WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:   || 2 | 3 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МАТЕРИАЛЫ XLI ...»

-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

МАТЕРИАЛЫ

XLI МЕЖДУНАРОДНОЙ

НАУЧНОЙ СТУДЕНЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

«Студент и научно-технический прогресс»

ЯЗЫКОЗНАНИЕ

Новосибирск УДК 410 ББК Шя 431 Материалы XLI Международной научной студенческой конференции «Студент и научно-технический прогресс»: Языкознание / Новосиб. гос. ун-т. Новосибирск, 2003. 120 с.

Конференция проведена при поддержке Федеральной целевой программы «Интеграция наук

и и высшего образования России на 20022006 гг.», президиума Сибирского отделения Российской Академии наук.

Редакционная коллегия председатель – д-р филол. наук, проф. Н.А. Лукьянова, члены бюро: д-р филол. наук, проф. Т.А. Колосова, канд. филол. наук, доц. О.Н. Алешина, канд. филол. наук, доц. Н.Б. Кошкарева, ст. преп. Г.И. Павлова © Новосибирский государственный университет, 2003

ИСТОРИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИНГВОТЕКСТОЛОГИЯ

К ИССЛЕДОВАНИЮ ПИСЬМЕННОЙ ТРАДИЦИИ

«ПОВЕСТИ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ»

ПО МНОГИМ СПИСКАМ

Д.В. Аникин Алтайский государственный университет Обращение к изучению письменной традиции обусловлено актуальностью исследования эволюции русской языковой личности.


Полное представление о характере развития языковой личности можно получить лишь при рассмотрении текстов в целом, текстовых различий (разночтений) и модификаций (редакций, вариантов) текста [1. С. 216]. Считаем, что реконструкция языковой личности отдаленных исторических эпох может быть осуществлена на уровне письменной традиции, позволяющем обобщенно и непротиворечиво представить разнородный материал (литературный, культурно-исторический, языковой). Подобный подход особенно актуален при изучении «Повести временных лет», где отдаленность во времени, незначительное количество «необратимых»

изменений в списках памятника, отсутствие достоверных, непротиворечивых исторических сведений сужают возможности собственно текстологической интерпретации, диктуют необходимость исследования стилистики текста, сюжетной организации и пр.

Понятие «письменная традиция» частотно в трудах отечественных текстологов, однако оформилось лишь в литературоведческих изысканиях Д.С. Лихачева как «литературный этикет» [2. С. 9091]. Лингвистическое наполнение термин получил в работе В.М. Живова, связывающего формирование письменных традиций с возникновением гибридного регистра древнерусского литературного языка, в рамках которого из множественности языковых употреблений создаются узуальные употребления отдельных элементов как признак книжности. Воспроизводимые одним поколением книжников за другим, узуальные особенности представляются цепью, связывающей творчество писца и отдаленные по времени источники звеньями, отражающими развитие письменности [3. С. 3235].

Характерной чертой текстологической школы Шахматова–Приселкова является использование при реконструкции генеалогии летописания общественно-исторического материала. Привлечение идеологической интерпретации позволяет рассматривать разночтения как «областные» идейные варианты моделируемого инварианта общественно-политических реалий той или иной эпохи [4.





С. 501]. Безусловно, текстовая прагматика имеет решающее значение в определении судьбы памятника письменности, однако включение внетекстового материала придает построениям зыбкость, более того, не всегда возможно найти параллели при изучении древнейших слоев летописания, где текст «Повести временных лет» не имеет соответствий. Приоритет мотивного анализа зачастую приводит к тому, что весьма тонкие наблюдения над внутренней формой так и остаются научными догадками [5. С. 9]. Методика комплексного изучения внутреннего устройства текста, проверенная на современном материале, предложена Ю.Н. Карауловым. Автор убедительно показывает связь мотивной организации с вербально-семантическим и лингвокогнитивным уровнями языковой личности [6. С. 5].

Мы считаем, что инвариант письменной традиции может быть реконструирован с помощью данной методики, включающей три уровня:

лексикон, тезаурус и прагматикон личности [Там же. С. 8687]. Указанная модель представляет неизменное на протяжении веков ядро письменной традиции «Повести временных лет», а многочисленные разночтения списков памятника (в рамках заданной концепции) характеризуют колебания письменной традиции и отражают различные пути эволюции текста.

Привлечение языкового материала разночтений предопределяет использование лингвотекстологического метода, разработанного Л.П. Жуковской [7].

Отточенный и выверенный целым рядом исследований лингвотекстологический подход способствует углублению и объективации текстологического базиса. Языковое рассмотрение разночтений, отражающих этапы истории текста на материале областного (киевского, владимирского, новгородского…) летописания, адекватно отражает изоглоссы и хроноглоссы «Повести временных лет» [Там же. С. 158]. Однако аспект психоглосс, с нашей точки зрения, нерелевантен для анализа памятников письменности [Там же. С. 160; 8. С. 31].

Итак, реконструкция письменной традиции состоит из двух этапов:

1) восстановление инвариантного ядра текста, смыслового каркаса памятника; 2) анализ комплекса разночтений. Мы считаем, что предлагаемая модель позволит проследить развитие «Повести временных лет» одного из основополагающих произведений русской словесности, оказавшего огромное влияние на развитие отечественной культуры и мысли.

Литература

1. Шелепова Л.И. К методике изучения русской языковой личности в диахронии // Человек культуры: русский язык в современном мире. Бийск, 2001.

2. Лихачев Д.С. Поэтика древнерусской литературы. М., 1979.

3. Живов В.М. Язык и культура в России 18 века. М., 1996.

4. Насонов А.С. История русского летописания XI – начала XVIII в. М., 1962.

5. Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976.

6. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. М., 1987.

7. Жуковская Л.П. Текстология и язык древнейших славянских памятников.

М., 1976.

8. Гурко Е. Нечто, относящееся к граммотологии // Гурко Е. Тексты деконструкции.

М., 1998.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. Л.И. Шелепова

–  –  –

Целью данной работы является лексико-семантическая классификация прилагательных, называющих характер человека, в древнерусском языке.

Для достижения поставленной цели в работе решались следующие задачи:

1) определить понятие «характер» и его объем в древнерусском языке;

2) выявить основания для классификации прилагательных, называющих характер человека в древнерусском языке;

3) классифицировать прилагательные, называющие характер человека, в древнерусском языке.

Материалом для данной работы послужили исторические словари: Словарь древнерусского языка И.И. Срезневского, Полный церковно-славянский словарь Г. Дьяченко, Старославянский словарь (по рукописям XXI вв.) и Словарь русского языка XI – XVII вв.

В результате анализа словарных статей нами было выявлено около 800 прилагательных, называющих характер человека.

Говоря о характере (в переводе с греч. – «чеканка», «печать»), обычно подразумевают те свойства личности, которые накладывают определенный отпечаток на все ее проявления и выражают специфическое для нее отношение к миру и, прежде всего, к другим людям. Характер теснейшим образом связан с мировоззрением, он исторически обусловлен. Каждая историческая эпоха создает свои характеры. Этнокультура, этноменталитет и характер человека находятся в тесной взаимосвязи.

Духовная культура и коллективное мировоззрение древних русичей играли важную роль в становлении и развитии языка. В древнерусском языке для определения характера использовались лексемы нравъ / норовъ (до XIV в. обе формы в контексте могли свободно взаимозаменяться).

В период древнерусского языка положительная и отрицательная характеристика человека основывалась на понятиях «Бог», «дьявол», «христианский закон» и «норма». Те качества человека, которые соответствовали понятию «норма» (Бог, христианский закон), имели положительную оценку. Поскольку человек создан по образу и подобию Божьему, то основные характеристики Бога, такие как благий – «добрый», милостивый – «милосердный», добродушьный – «доброжелательный» проецируются на человека.

Встретилось большое количество прилагательных, называющих характер человека с отрицательной оценкой (413 лексем), например: буйственный – «высокомерный, наглый»; велерhчивый – «хвастливый, высокомерный»;

гнhвливый – «вспыльчивый».

Прилагательные, называющие характер человека, классифицируются не только на основании положительной или отрицательной оценки, т. е. соответствия / несоответствия норме. Так как характер человека проявляется и выражается прежде всего в отношении человека к миру, то другим семантическим основанием для классификации является архисема «отношение человека к миру (обобщенно)». Нами было выявлено три лексико-семантические группы (ЛСГ) прилагательных, называющих характер человека по отношению человека к миру.

1. Прилагательные, называющие характер человека по отношению к другим людям. Можно выделить прилагательные, «выражающие замкнутость» и «выражающие общительность, открытость». Замкнутость обычно проявляется в безразличии, равнодушии к людям. С учетом «качественного» признака, т. е.

внутреннего отношения человека к человеку, проявляются такие свойства характера, как доброта, злоба, милосердие и др. В эту группу отнесены прилагательные: жестосьрдый, жестокий, каменьносьрдый – «жестокосердный», щедротивый, милостивый, милосьрдый – «милостивый».

2. Прилагательные, называющие характер человека по отношению к себе самому. Это отношение выражается опосредованно, через отношение человека к другим людям. С отношением к себе самому связаны такие характерологические свойства личности, как скромность, уверенность в себе, самооценка (преувеличенная / не преувеличенная), гордость и др. В нее входят: твьрдый, правый, желhзный – «твердый, уверенный»; хупавый, прhзоривый, гърдый – «гордый, надменный»; стыдьливый, простой – «скромный».

3. Прилагательные, называющие характер человека по отношению к труду, вещам. В этой группе определяющими являются такие понятия, как (не)любовь / (не) желание трудиться, щедрость, скупость, бережливость. В нее отнесены, например, прилагательные: трудолюбивый, любострадъный;

страдьнивый «трудолюбивый»; гладивый, сребролюбый, жадный «жадный».

Таким образом, прилагательные, называющие характер человека, представляют собой важную часть лексико-семантической системы древнерусского языка и отражают национальную специфику языка, особенности культуры и мировоззрения Древней Руси.

–  –  –

Цель доклада история слова грамота: как оно появилось в древнерусском языке, какое лексическое значение (или значения) имело, как изменялась его семантика со временем. Для исследования были привлечены древнерусские тексты XI–XVII вв. по следующим источникам: «Библиотека литературы Древней Руси» (Т. 110), «Памятники литературы Древней Руси» (до XVII в.).

Кроме того, для создания объективной картины грамотности в Древней Руси были привлечены тексты новгородских грамот.

Слово грамота было заимствовано древнерусским языком из греческого.

Греческое имело много значений: «алфавит»; «письменность»;

«умение читать и писать»; «грамота»; «надпись»; «письмена»; «письменное послание, письмо»; «запись, перечень, список»; «письменные документы»;

«государственные акты, указы»; «писаное правило»; «сочинение, книга». В Старославянском словаре (по рукописям IХ–Х вв.) лексема грамота отсутствует. По данным А.С. Львова, греч. переводилось на старославянский язык как кънигы, боукъви, писмена, писание, епистолия, причем первоначально данные лексемы функционировали как синонимы, и только начиная с ХI–ХII вв. наблюдается их семантическая дифференциация. Слово грамота было известно только древнерусскому языку, а из него заимствовалось в разное время финским, эстонским, латышским, литовским и польским языками.

В древнерусских текстах ХI–ХVII вв.

слово грамота имеет два основных лексических значения:

1. «Умение читать и писать, письменность». Одновременно со словом грамота в текстах функционировали синонимичные этому значению данной лексемы выражения: наказатися священным книгамъ и учитися книгамъ или буквамъ.

2. «То, что написано, текст: послание, письмо, письменный документ, договор, завещание». С этим значением соотносились такие слова, как: послание, письмо, писание, рукописание, хартия, епистолия, книга, буквица, листъ, написание, завещание, духовная, или душевная грамота. Грамота употреблялась как универсальное обозначение письменного документа, а его синонимы конкретизировали жанр документа.

В древнерусских текстах рассматриваемого периода явно стремление разграничить основные лексические значения слова. С этой целью вводится широкий круг синонимов. Это характерно как для первого, так и для второго значения лексемы грамота. В текстах «обучение книгам» и «изучение Священного писания» употребляются как синонимы, что свидетельствует о наделении грамоты сакральной функцией в древнерусской культуре.

Владение грамотой позволяло обращаться к священным текстам. Иоанн Златоуст в «Измарагде» пишет: «Мнози непочитанием божественых писаний с праваго пути съвратишася и, заблудившие, погибоша». Именно поэтому владение грамотой было одним из важнейших умений священников и отцов церкви. Канон житий святых включает в себя описание обучению грамоте святого отрока. Как правило, овладение искусством чтения и письма помогало увидеть дальнейший путь духовного подвига: «Растый убо теломь и душею влекомъ на любъвь Божию, и хожаше по вся дьни въ цьркъвь Божию, послушал божьствьныхъ книгъ съ всемь въниманиемь… Къ симъ же и датися веля на учение божьствьныхъ книгъ единому от учитель, якоже и створи» (Житие Феодосия Печерского, ХI в.).

В древнерусских текстах грамота представляется как особое искусство, недоступное для понимания простых смертных. Только святые, отцы церкви или князья могут овладеть грамотой. Однако найденные при раскопках русских городов берестяные грамоты свидетельствуют о более широком распространении письма среди городского населения.

Содержание этих грамот бытовое:

сообщения о произошедших событиях, различные просьбы или хозяйственные указания и т. п. Их авторами были и женщины. Поэтому можно утверждать, что древнерусские книжники – авторы текстов – предвзято описывали ситуацию письменной культуры средневековья. Грамота не была только церковной привилегией, хотя ее важнейшая функция состояла именно в сохранении и передаче священного знания.

Итак, следует разграничить функции, которыми наделялось искусство чтения и письма в Древней Руси. Официально – и эта точка зрения сохранилась в большинстве памятников древнерусской литературы – грамота имела сакральную функцию и была связана со священными текстами. Неофициально – это подтверждают берестяные грамоты – грамота имела несколько функций, связанных с деловой, государственной и бытовой сферами деятельности. В таком многообразии функций письма отражается естественный процесс развития человеческой цивилизации.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. А.Н. Сперанская

–  –  –

Цель данной работы – исследовать слова, обозначающие растения в русском языке XIXVII вв. Материалом для исследования послужили Словарь древнерусского языка И.И. Срезневского, Словарь древнерусского языка (XIXIV вв.) под ред. Р.И. Аванесова и Словарь русского языка XIXVII вв., из которых посредством сплошной выборки были выделены слова, обозначающие растения. В Словаре древнерусского языка XI-XIV вв., поскольку это издание продолжающее, очень мало слов, обозначающих растения. Примеры, приводимые в словарной статье, в большинстве своем библейские или взяты из житий святых, а также из монастырских книг. В двух других словарях довольно много слов. Было найдено 41 слово, имеющее несколько значений.

Есть слова, в которых значение растений вторично. Например:

Виноградъ – 1. Виноградник; сад (часто во множественном числе).

2. Виноградная лоза, виноградный куст (Сл. XIXIV вв.).

Шипъкъ – 1. Роза, цветок розы. 2. Розовый куст. 3. Гранатовое дерево.

(Сл. И.И. Срезневского).

Смирна – 1. Ароматическая смола растения Commifera myrrha семейства Burseraceae, произрастающего в Восточной Африке и Аравии, употребляющаяся в качестве мази, духов, для каждения в храмах и для бальзамирования.

2. Дерево Commifera myrrha, стакта. (Сл. XIXVII вв.).

Вторичные значения можно разделить на две группы: 1) образованные путем метонимии (Вишня – 1. Вишневое дерево; 2. Плод вишневого дерева);

2) образованные путем метафоризации (Рьпии – 1. Репейник; 2. Узор в виде зубчатых листков или цветочков).

Представляют интерес случаи многозначности, когда второе значение слова тоже обозначает растение. Причем растение может быть родственным, например: Югодичина. 1. Смоковница (название деревьев семейства тутовых);

2. Шелковица (тутовое дерево, южное дерево с сочными съедобными плодами) или абсолютно не родственным первому: Смрhчие. 1. Кедр; 2. Акация.

Такие случаи, по нашему мнению, целесообразно объяснять, обращаясь к тексту, где было зафиксировано такое употребление:

1. Кедр. Посьчемъ ягодичие и смрhчие да съградимъ себь стлъпъ () (Ис. XI, 810) Библ. Генн. 1499 г. Не совсем понятно, почему греческое слово было переведено как смрhчие, а не как кедр (которое тоже было известно древнерусскому языку). 2. Акация. Ходящу же отцу Андронику въ странахъ Египта, сьд почити мало, под смрhчиемъ нькоимъ ( ) (Патерик Скит.) XVI в. ~XIV в. Употребление лексемы смрhчие в значении «акация» вполне понятно, потому что текст описывает события, происходящие в Египте (ср. с научным названием акации: Acanthus, (греч.) бот. акант:

1) m. медвежья лапа (A. mollis, L); 2) акация египетская (предпол. Acacia vera или Mimosa nilotica).

В данной работе предпринята попытка рассмотреть случаи многозначности в словах, обозначающих растения в русском языке XIXVII вв. Множественность значений зависит и от происхождения слова, и от того, как и когда оно было заимствовано, и от лексического богатства собственно русского языка того периода.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. О.Г. Щеглова

–  –  –

Цель данной работы – этимологический анализ номинаций эмоции страха в немецком, итальянском и русском языках.

Материалом для исследования послужили этимологические словари Ф. Клуге, М. Фасмера и Dizionario Etimologico della Lingua Italiana.

С древнейших времен люди интересуются миром собственных эмоций, пытаются описать и классифицировать их. Эмоции сейчас изучаются многими науками, такими как психология и психиатрия, физиология, лингвистика, философия, культурология.

Современная психология различает более 500 эмоций человека как высокоразвитого социального существа. Анализ литературы по психологии показал, что практически все ученые выделяют три основных эмоции – страх, радость и гнев, причем многие из них указывают на особую роль страха. Ф. Риман утверждает, что страх является не просто основной, а первой эмоцией, так как он был и остается необходимым для выживания человека в агрессивной окружающей среде [1]. Страх, возможно, самая древняя эмоция, поэтому для нашего исследования мы выбрали именно номинации эмоции страха.

Следует отметить, что эмоции, являющиеся в современном понимании некими лингвокогнитивными абстракциями, отождествлялись в древности с объектами и явлениями предметного мира. Психологи утверждают, что часто реальные события, явления, предметы, вызывающие определенные эмоциональные реакции у древнего человека, ни на уровне мышления, ни тем более на уровне языка не были дифференцированы. Они представляли собой некий единый комплекс общих представлений человека о самом реальном объекте физического мира и соответствующем эмоциональном отношении к нему.

Поэтому этимолого-культурологический анализ номинаций эмоций мы проводим по следующим параметрам: 1) время появления в языке самой лексемы, которая, как правило, изначально не обозначает эмоцию; 2) время появления у слова эмотивного значения; 3) источник (если он установлен) и причины возникновения в языке слова в целом и его эмоционального значения в частности.

В процессе работы нами было выявлено 35 лексических единиц, называющих разные виды страха: синонимический ряд Angst включает 11 слов – die Angst, die Scheu, die Beklemmung, die Furcht, der Schreck, der Schrecken, der Schauder, das Grauen, das Grausen, das Entsetzen, die Panik, ряд «страх» (по данным словаря синонимов русского языка) – 5 слов: страх, ужас, боязнь, опасение, трепет. Самый многочисленный синонимический ряд находим в итальянском языке – 19 слов: atterrimento, ansieta', apprensione, fifa, orrore, orridezza, panico, pavento, pavidita', raccapriccio, sbigottimento, sgomento, spavento, temenza, terrore, terribilita', tema, timore.

Мы рассмотрели этимологию номинаций эмоций синонимических рядов «страх» в трех языках и пришли к выводу, что в целом этимологические данные не противоречат теории психологов о восприятии древним человеком явления, каузирующего эмоцию, признаков этого явления, физиологических изменений в организме при осмыслении этого явления и пр. как единого целого.

Из 35 рассмотренных слов 30 имеют в основе номинации названия фрагментов физического мира или процессов, происходящих в физическом мире, и значения «эмоции» по отношению к значению «кусочек реальной действительности» вторичны.

Литература Риман Ф. Основные формы страха: Исследование в области глубинной психологии.

М.: Алетейа, 2000.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. О.Г. Щеглова

–  –  –

Динамическое взаимодействие между значением слова и фактической реализацией его смысловых оттенков реализуется в контексте. Контекст помогает определить семантику слова, когда необходимо установить связи между обозначающим и обозначаемым: соотнести слово с конкретным лицом, фактом, предметом, действием. Содержание контекста позволяет классифицировать значение глагола. Например, глагол молиться имеет системное значение ‘обращаться к богу’, но в контексте могут появляться и другие смыслы, например: Всеволжая же и митрополитъ придоста к Володимиру и молиста ся ему и поведоста молбу кыянъ [ПВЛ. С. 70].

Контекстуальный минимум для глаголов речи и волеизъявления – это синтаксическое единство самого глагола речи или волеизъявления и последующей реплики. Из контекста выясняются экспрессивные смысловые оттенки у глаголов общей речи: ‘восхвалять’, ‘предрекать’ и т.п., например: На пятое лето помяну конь от него же бяхуть рекли волсви умрети (‘предсказать’) [ПВЛ.

С. 34]; и рече Мьстиславъ О пречистая богородице! Помози ми! (‘взмолиться’), [ПВЛ. С. 58]; тhмь же и самъ с# похвали гл# коль сладка словеса тво" (‘воскликнуть’) [Изб. 1076, 3. C. 155]. ‘ Контекст помогает различить значения ‘спросить’, ‘ответить’, ‘возразить’ и т.п., обозначаемые глаголами речи и глаголати. Например: И рече кде се есмь?

Они же рекоша ему в Звиждени городе (‘спросил / ответили’) [ПВЛ, C. 68];

нhми бhхомъ и тобою проглаголахомъ (‘научились говорить’) [Иларион, Л. 448. С. 66].

Для глаголов речи и волеизъявления важен не только характер последующей реплики; грамматические факторы тоже оказывают воздействие на семантику. Аффиксы вносят оттенки в значение, различая однокоренные слова: например, отвhштати «””””‘‘'''''отвечать’ и извhштати ‘рассказывать’.

По своим семантическим особенностям глагол – наиболее независимая часть речи. Примеры воздействия семантики существительного на глагол показательны в более или менее устойчивых сочетаниях. Например: И "ко къ самhмъ любъвьно въ молитвh гли [Изб. 1076, Л. 30. C. 206]; преклони главу и рьци съ стенани~мь [Изб. 1076, Л. 36. С. 221]; члвкъ сълаз# отъ одра сво~го гл# въ дши сво~и кто м# видить [Изб. 1076, Л. 172173 об. С. 365366].

Сочетания ‘глагол речи + предлог’ типизировать легче всего, например, сочетание глагола речи и предлога къ дает значение ‘обратиться’, а сочетание глаголати / молвити и предлог на образуют значения ‘бранить’, ‘наговаривать’.

Например: къ нему глаголемъ ты ~си Христосъ (‘обращаться’) [Иларион, Л. 448. С. 66]; рече Гедеонъ къ Богу (‘обращаться’) [Иларион, Л. 181. С. 44];

Давыдъ же.. нача молвити на Василка (‘наговаривать’) [ПВЛ. С. 62].

Ведущая роль контекста еще более заметна при глаголах речи и волеизъявления в ситуации, когда функцию глагола речи выполняет другой глагол. Например: аште чьто имh~ши тhлесны" потрhбы донеси имъ и приимеши [Изб.

1076, Л. 60. С. 269] – здесь ‘донести’ выступает в значении ‘передать сведения’, но с положительным оттенком, в отличие от этого значения у данного глагола (в современном русском языке; "ко же и сами послушьствоваша сво~и погыбhли [Иларион, Л. 301. С. 54] – ‘предрекали свою гибель’. В данной связи интересен глагол посылати и т. п., который в контексте обозначает речь (в сочетании с другим глаголом речи) в ситуации, когда следующая за ним реплика принадлежит упомянутому ранее в тексте лицу, но передана она им адресату реплики через чье-либо посредство. Например: и видевше греци и убояшася и рhша выславьше ко Ольгови не погубляи града [ПВЛ. С. 32].

Слово традиционно закрепляется за контекстом в одном из своих значений, ситуативный контекст существовал как готовое клише, своим содержанием, целевой направленностью он определял семантику лексемы. Традиционное использование контекста приводило к стабильности лексики, что обеспечивало устойчивость значений, поэтому для языка XIXIV вв. характерна «предсказуемость» слова.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. К.А. Тимофеев

–  –  –

Древнерусские слова же, ли, бо в предложении являются энклитиками, могут совмещать свойства частицы и союза, проявляя синкретичную семантику.

Однако анализ структуры значения каждого из этих слов не может дать полного представления о функционировании их в тексте.

В.В. Колесов рассматривает текст как «последовательность семантически выразительных знаков, построенную по правилам данного языка и образующую сообщение, идеологически важное для данной культуры» [1. С. 32].

В данной работе рассматриваются текстообразующие функции слов же, ли, бо такие как переключение субъекта речи, отсылка к ранее упомянутому, функция «символического включения». Выступая в этих функциях, же, ли, бо обеспечивают смысловое единство текста и могут рассматриваться как явление гиперсинтаксиса. Положение второго слова (так как анализируемые слова энклитики) – маркер связанности высказываний, а в смысловом плане – способ организации информации для ее восприятия определенным образом.

Однако расположение в предложении по закону Ваккернагеля, т. е. после первого полноударного слова или в составе энклиномена, является типичным, но не единственно возможным для частиц-союзов же, ли, бо.

Анализ языкового материала оригинальных древнерусских произведений («Житие Бориса и Глеба», «Житие Феодосия Печерского») и переводного памятника (Кондакарь XIIXIII вв.) позволил выявить следующие случаи употребления энклитик же, ли, бо:

1. Расположение этих слов в соответствии с законом Ваккернагеля.

2. Смещение цепочки энклитик относительно начала предложения вправо в связи с постановкой «ритмико-синтаксического барьера» [2. С. 168].

3. Нарушение закона об энклитках в произведениях оригинальной древнерусской литературы, что может быть связано с развитием словом определенного значения (например, слово же в значении эмфатической частицы), или реализация стилистической фигуры многосоюзия (ли разделительное в позиции абсолютного начала фразы).

Литература

1. Колесов В.В. Древнерусский литературный язык. Л., 1989.

2. Зализняк А.А. Древненовогородский диалект. М., 1995.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. О.Ф. Жолобов

–  –  –

Во фразеологическом фонде любого европейского языка выделяются отдельной группой крылатые слова (крылатые выражения). В последние годы значительно возрос интерес к лексическому и фразеологическому наследию Библии, особенно книг Нового Завета, составляющих ядро христианского вероучения и на всем протяжении своего бытования влиявших на понятийную базу европейских литературных языков. Предметом нашего исследования явились устойчивые выражения в современном немецком и русском языках, пришедшие туда из Евангелия от Иоанна. Что касается термина «крылатые слова», то мы под ними вслед за М.Г. и Н.С. Ашукиными [1. С. 5.] понимаем «вошедшие в живой язык краткие цитаты и выражения из литературных источников, изречения исторических лиц, имена мифологических и литературных персонажей, ставшие нарицательными».

Исходным материалом в нашем исследовании был русский, именно на его основе производились классификации изучаемых выражений. Для нашего анализа актуальными являются две классификации. Первая строится по признаку «степень изменения плана содержания евангельского выражения (собственно, по степени его трансформации)», вторая — по признаку «характер изменения семантики соответствующего выражения».

В первом случае мы выделяем крылатые выражения: а) являющиеся прямыми заимствованиями: бросать камень, глас вопиющего в пустыне, еже писах, писах, из Назарета может ли быть что доброе? и др.;

б) представляющие собой видоизменение евангельского выражения: положить жизнь, пить горькую чашу, воскреснуть из мертвых, метать жребий об одеждахи и др.; в) являющиеся наименованиями соответствующих ситуаций при отсутствии собственно выражений в Евангелии: воскрешение Лазаря, петь осанну, бередить рану и нек. др.

Во втором случае мы выделяем выражения, которые имели: а) переносное значение уже в тесте Евангелия от Иоанна: бросить камень, глас вопиющего в пустыне, недостоин развязать ремень у сапог его, Фома неверный, от века;

б) в Евангельском тексте прямое значение, а в русском литературном переносное: воскрешение Лазаря, изгнать из храма, купель Силоамская, не от мира сего, нести свой крест, под своей смоковницей, терновый венец, чающие движения воды, что делаешь, делай скорее, что есть истина?; в) и в Евангелии, и в современном языке прямое значение: несть пророка в отечестве своем, страха ради иудейска, во имя.

Немецкий материал также позволяет выявить устойчивые выражения, являющиеся полным соответствием тексту Евангелия: einen Stein (nach j-m) werfen, nicht von dieser Welt sein, sein Kreuz tragen, unglaubiger Thomas. Следующие выражения характеризуются некоторыми изменениями в лексике или структуре (по отношению к тексту Евангелия): j-m Hosianna singen, die Stimme eines Predigers in der Wuste, zum Tempel hinauswerfen, der Prophet gilt nichts in seinem Vaterlande, Dornenkrone, sein Leben (fur j-n, etw.) einsetzen, im Namen.

Устойчивые выражения Kind Gottes, ans Kreuz mit ihm, имеют отношение к Евангельскому тексту, но их источником могло быть другое Евангелие (от Матфея и т. д.). Наконец, ряд немецких соответствий русским устойчивым выражениям не вошел во фразеологический фонд немецкого языка: was ich geschrieben habe, habe ich geschrieben; Aus Nazaret? Kann von dort etwas Gutes kommen?, Teich Schiloach!, ich bin es nicht wert, ihm die Schue aufzuschnuren, unter dem Feigenbaum и т. д.

Большинство немецко-русских соответствий идентичны по лексике, грамматике и синтаксической структуре. Но при этом многие фразы в немецком языке не стали фразеологизмами, следовательно, в этом случае мы можем говорить, в основном только о дословном переводе текста Евангелия от Иоанна.

Литература Ашукин М.Г., Ашукин Н.С. Крылатые слова. М., 1996.

Научный руководитель д-р филол. наук, проф. Л.Г. Панин

ЛЕКСИЧЕСКАЯ СЕМАНТИКА

–  –  –

В современной лингвистике мотивация рассматривается как сложное психолингвистическое явление – один из способов познания и осознания окружающей действительности, поэтому ее изучение невозможно без обращения к показаниям языкового сознания носителей языка.

Применение психолингвистического эксперимента (ПЛЭ), по мнению О.И. Блиновой приводит к изменению роли носителя языка, который из пассивного информанта превращается в активного информанта – субъекта исследования.

Особенности изучения явления мотивации слов таковы, что в некоторых аспектах мотивационного анализа (например, при изучении лексических процессов демотивации, ремотивации, лексикализации внутренней формы слова ВФС) прием ПЛЭ становится единственным источником получения данных для анализа.

Материал нашего исследования наименования птиц и растений русского и английского языков. Суть ПЛЭ заключается в следующем: группе лиц (носителей исследуемого языка) в разных формах (письменный, устный опросы) было предложено ответить на вопрос: «Как Вы думаете, почему растение (птица) так называется?» Количество лексических единиц, предложенных информантам, определялось индивидуально, в зависимости от их желания, наличия времени, других субъективных причин.

При проведении ПЛЭ использовалось несколько вспомогательных средств:

иллюстрация растения (птицы), аудиозапись голоса птицы, видеозапись птицы.

В некоторых случаях наличие цветной иллюстрации играет большую роль.

Иллюстрация позволяет информанту оценить внешний вид растения (птицы), окраску растения (оперения птицы), особенность покрова растения (например, пушица – мотивационное значение (МЗ): ‘растение с пушистым соцветием’). Если при проведении ПЛЭ носителю русского языка иллюстрация была представлена, то его показания были более объективными. Так, информант, не видевший изображения растения белокопытник, охарактеризовал его следующим образом: «Скорее всего какая-то часть растения белого цвета, наверное лист или цветок напоминает форму копыта». Носитель русского языка, ознакомленный с иллюстрацией растения, описал белокопытник как «белый цветок, лист которого формой напоминает копыто животного». В первом случае ВФС является лексикализованной, во втором – нелексикализованной.

Информанты, не видевшие иллюстрацию, дают большое количество вариантов ответа. Например, «растение белого цвета», «если животные ходят по месту, где растет белокопытник, их копыта становятся белыми», «растет в следах от копыт животных». Иногда отсутствие иллюстрации и, видимо, фантазия информанта приводят к тому, что рождается целая легенда: «На лугу от следа животного остался след, в котором зацвел белый цветок, впоследствии его стали называть белокопытник».

Однако не всегда иллюстрация бывает необходимой. Если растение или птица хорошо знакомы информанту, отсутствие иллюстрации не влияет на «чистоту» эксперимента. Например, колокольчик – МЗ: ‘растение, цветок которого по форме напоминает колокол’, ворона МЗ: ‘птица вороного цвета’.

Также важна аудиозапись при проведении ПЛЭ. Конечно же, многие из нас слышали голос кукушки и без труда могут объяснить, почему птица так называется (кукушка – МЗ: ‘птица, голос которой звучит как ку-ку’). Но аудиозапись порой помогает информанту объяснить название птицы уже тогда, когда он счел слово немотивированным. Например, выпь – МЗ: ‘птица, голос которой звучит как ып-ып’, грач – МЗ: ‘птица, голос которой звучит как гр-гр’. К тому же, аудиозапись позволяет более точно охарактеризовать вид ВФС: веретенник – МЗ-1: ‘птица, клюв которой внешне напоминает веретено’, МЗ-2: ‘птица, голос которой звучит как веретень-веретень’, МЗ-3: ‘птица, которая при полете двигается, как веретено’. В данном случае ВФС является не только вариантной, но и вариативной.

Видеозапись совмещает в себе функции иллюстрации и аудиозаписи, но проведение эксперимента с привлечением видеозаписи имеет ряд трудностей.

Таким образом, использование иллюстрации, аудио- и видеозаписи обусловливает «чистоту» методики ПЛЭ.

В методике письменного и устного опроса существует ряд недостатков и преимуществ. При устном опросе можно использовать перечисленные выше вспомогательные средства, что, несомненно, повышает объективность полученных результатов. К тому же при устном опросе у исследователя больше возможностей понять, был ли ответ информанта точным, полным, был ли информант уверен в единственном варианте ответа, при необходимости можно уточнить формулировку ответа. Однако исследователю следует дословно записать полученную информацию, не привнося в нее своего, что порой бывает очень сложно сделать, учитывая сбивчивые ответы опрашиваемых.

Письменный опрос, как правило, проводится с группой людей, что затрудняет привлечение иллюстраций и других вспомогательных средств. Ответы информантов, записанные на бумаге, впоследствии лишь обрабатываются, поэтому элемент субъективизма, который имеет место при устном опросе, здесь отсутствует.

ПЛЭ избран одним из ведущих приемов сопоставительной мотивологии как отвечающий целям, задачам и требованиям любого мотивологического исследования.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. О.И. Блинова

ОСОБЕННОСТИ СОЗДАНИЯ ОЦЕНОЧНОСТИ

В РАЗНЫХ СТИЛЯХ ЯЗЫКА

(НА МАТЕРИАЛЕ НАРОДНО-РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ И ФОЛЬКЛОРА)

Ю.В. Жученко Томский государственный университет Человек не может воспринимать окружающую действительность, не оценивая её. В результате познания и осмысления действительности объект познания превращается в объект оценки (и, наоборот, субъект познания – в субъект оценки). В оценке сливаются воедино интересы субъекта как осознанные потребности и информация о свойствах объекта, т. е. знание о соответствии / несоответствии объекта интересам субъекта.

Таким образом, оценка – выражение говорящего отношения к предмету речи.

Оценка, выраженная языковыми средствами, становится свойством языковых элементов и называется оценочностью.

Сопоставление диалекта и фольклора производится потому, что язык фольклора взаимосвязан с диалектом.

Язык фольклора имеет диалектную основу, но является самостоятельной подсистемой национального языка, аналогичной подсистеме языка художественной литературы.

Система ценностных ориентаций, т.е. способность человека ориентироваться в окружающем мире это яркая особенность этнического самосознания. Человек живет внутри этой системы, выйти за рамки которой невозможно. Выйдя за пределы одной системы, человек сразу же попадает в другую систему.

Проблема заключается в том, что в разных стилях языка оценочность как важный компонент в системе ценностных ориентаций может видоизменяться.

Поэтому встает вопрос об идентичности систем ценностей в архаическом и новом, современном, сознании.

Архаическое сознание моделируется по данным фольклорного дискурса, а современное сознание – по данным диалектного дискурса.

Фольклор – это архаическая система, т. е. практически не подверженная воздействию современного самосознания, а в диалекте выражена современная система ценностных ориентаций носителя диалекта в мире.

В языке фольклора выработана единая система оценок, субъектом которых является фольклорный социум, а объектом – предметы, явления внешнего мира.

В диалекте система ценностных ориентаций более подвижна, так как субъектом оценки выступает языковая личность. Даже при условии влияния диалектного языкового коллектива, роль автора-диалектоносителя в оценивании объектов окружающей действительности преобладает.

Как известно, в структуру оценки входят субъект оценки, основание оценки и объект оценки. В фольклорном и диалектном текстах эти элементы сохраняются, но при этом структурные элементы приобретают специфические особенности.

Оценка является тем основанием, которое представляет выбор соотносимого с точки зрения практической пользы, рациональных доводов, эмоционального отношения. Самыми распространенными видами оценок являются нормативные, которые включают этические и эстетические оценки. Вкусовые (целевые) оценки обусловлены принятыми в данном социально-языковом коллективе нормами, требованиями, предъявляемыми к оцениваемому объекту.

Эстетической оценке подвергаются «внешние данные» объекта, этической

– «внутренние данные». Этические оценки в отличие от эстетических ориентированы на стабильные общественные нормы. Эстетические оценки в фольклоре более устойчивы, чем в диалекте, так как в фольклоре они имеют символический характер, а значит, имеют постоянное значение.

Уровень оценочности в фольклорном тексте выше, чем в диалектном, так как архаическое сознание не фиксирует воспринимаемые черты объективного мира, а личностно переживает, переосмысляет, «пропускает его через себя».

Таким образом, наблюдаются общность и различия в данных системах ценностных ориентаций. Общность обусловлена близостью этих систем по происхождению, а различия – особенностями их функционирования.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. З.И. Резанова

–  –  –

В докладе рассматриваются семантическая структура глагола гореть и значения фразеологических единиц с данным компонентом в современном русском языке. Объект анализа – словарные дефиниции лексических значений глагола гореть и значений фразеологизмов с этим компонентом. Источником материала послужили толковые и фразеологические словари русского языка, а также словари новых слов и значений.

Глагол гореть относится к словам сильно развитой многозначности. По данным словарей, он имеет 27 ЛСВ. В результате анализа основного значения «поддаваться действию огня» (дрова горят) выделены следующие признаки (семы) первичного денотата: 1) «давать тепло»;2) «свет»; 3) «уничтожаться»;

4) «быстро»; 5) «интенсивно». Две последние семы не являются обязательными в основном значении, так как процесс горения может протекать быстро и медленно, интенсивно и слабо. По мнению Д.Н. Шмелева [1], такие признаки относятся к устойчивым ассоциациям, связанным с представлением о явлении, которое обозначено словом. Они актуализируются в метафорических значениях, поэтому включены в характеристику первичного денотата.

Производные ЛСВ сформировались на основе сем исходного значения. Например, значение «быть в жару, в лихорадке» (больной горит) связано с семой «тепло», значение «ярко блестеть, сверкать, отражая свет» (горели изумруды) с семой «свет». Однако ряд вторичных значений образован на основе ассоциаций, связанных с представлением огня, пламени. Таковы, например, значения «очень быстро изнашиваться, рваться от небрежного обращения» (платье горит на ком-либо), «быть охваченным каким-либо сильным чувством» (гореть любовью, от стыда), сформировавшиеся соответственно на основе ассоциативных сем «быстро» и «интенсивно». Схематически семантическая структура глагола гореть представлена в докладе.

Все ЛСВ рассматриваемого глагола можно разделить на две группы:

1) ЛСВ, обозначающие процессы, действия, состояния, связанные с артефактами и натурфактами (пирог горит, солнце горит), и 2) ЛСВ, обозначающие физиологические или эмоционально-психические состояния человека непосредственно (гореть работой) или опосредованно – через названия частей тела, чувств и т. п. (лицо горит от мороза). К первой группе относятся 16 ЛСВ, ко второй – 11 ЛСВ.

Вслед за Н.В. Чукалиной мы используем классификацию лексических значений, совмещающую традиционное деление ЛСВ на прямые, производнономинативные, переносные и предложенную М.М. Копыленко и З.Д. Поповой типологию денотативных и коннотативных семем [2. С. 46-53], [3. С. 31-36].

Соответственно выделяются прямое лексическое значение (денотативное первичное) – дрова горят; производно-номинативные ЛЗ (денотативные вторичные) – мука горит; переносное денотативное вторичное ЛЗ – зал сверкает и горит; переносные коннотативные мотивированные ЛЗ (т. е.

сохраняющие логическую связь с основным значением) – горят банты; переносные коннотативные немотивированные (т. е. связанные с основным значением ассоциативными признаками) – театр горит на гастролях.

По фразеологическим словарям русского языка выявлено 16 фразеологических единиц с компонентом гореть. Среди них выделяются фразеологические сочетания (гореть желанием, горит в руках что) и фразеологические единства (не горит, на воре шапка горит, гори прахом). Фразеологизмы с глаголом гореть сохраняют связь с семами его первичного денотата, что отражено в их словарных толкованиях, например, гори синим (ясным) огнем (пламенем) «пусть гибнет, пропадает кто-либо или что-либо», гореть желанием «очень сильно, непреодолимо желать чего-либо».

Большинство фразеологизмов с глаголом гореть (11) относятся к антропосфере, т. е. экспрессивно характеризуют человека (руки горят у кого на что, земля горит под ногами у кого). За исключением двух единиц, восходящих к поговоркам (на воре шапка горит и на огне не горит, на воде не тонет), все рассматриваемые фразеологизмы связаны с ассоциативными семами «быстро»

и «интенсивно» первичного денотата глагола гореть.

Фразеологизмы, относящиеся к сфере натурфактов и артефактов (как на огне горит что), могут характеризовать человека через образ предмета или явления. Так, высказывание Платье на ней как на огне горит может означать «она неаккуратный человек».

Таким образом, семантическая структура глагола гореть представляет собой определенную систему значений, объединенных в одно целое логическими или ассоциативными признаками первичного денотата. Фразеологические единицы с компонентом гореть сохраняют внутреннюю форму, образ огня, обнаруживая связь с лексическими значениями глагола.

Литература

1. Шмелев Д.Н. О третьем измерении лексики // Русский язык в школе, 1971. № 2.

2. Чукалина Н.В. Закономерности эволюции значений слова (на примере глагола идти и его немецкого эквивалента): Дис. … канд. филол. наук. Новосибирск, 2001.

3. Копыленко М.М., Попова З.Д. Очерки по общей фразеологии: Фразеосочетания в системе языка. Воронеж, 1989.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. Н.А. Лукьянова

–  –  –

1. В лексикологическом аспекте род – это общеславянская лексема, восходит к индоевропейскому корню, означающему «расти», «разрастаться», «прибывать».

О.Н. Трубачев считает старославянское слово родъ славянским новшеством

– новым использованием индоевропейских морфем. Лексема род этимологически является производящей для многих слов: рождение, родитель, природа, народ и т. д. В старославянском языке слово имело несколько значений: «рождение»; «происхождение», «родня», «ряд», «поколение», «народ, племя», «пол», «вид, сорт», «сущность, естество» и переносное «родом из…». В древнерусском языке данное слово имеет больше ЛСВ, некоторые из них отсутствуют в старославянском: «соплеменник, земляк», «совокупность людей с общими чертами», «природное свойство», «урожай», «судьба».

В древнерусском языке лексема род в значении «родина» функционирует не как устойчивое выражение (ср. со старославянским), а как самостоятельная лексема.

В словаре В.И. Даля, помимо названных выше значений, зафиксировано новое значение род: «образ, способ, порядок».

2. Функционирование лексемы род в некоторых поэтических и прозаических жанрах фольклора.

В каждом из рассматриваемых жанров (былине, исторической песне, балладе, лирической песне, паремиях) лексема род имеет свои особенности употребления.

2.1. Функционирование лексемы род в жанрах эпической поэзии рассмотрено нами в аспекте семантики, грамматики и композиции.

В эпосе выявилось пять лексико-семантических вариантов слова род (расположим по частотности употребления):

«происхождение героя и второстепенных персонажей (сестра, соперник главного героя)»;

«место рождения главного героя»;

«рождение»;

«свет, мир»;

«родственники».

В последних трех значениях слово род встречается только по одному разу.

Каждому из ЛСВ вариантов лексемы род соответствует своя грамматическая форма, например, в значении «происхождение» – Д. п., в значении «место рождения» – Т. п. и пр. Возможно, что такая фиксированность грамматических форм связана с консервативностью эпоса, с его строгими сюжетноструктурными границами.

Лексема род появляется в определенных сюжетных ситуациях, чаще всего в диалогах, в вопросительных предложениях либо в репликах героя, информирующих о его происхождении. В основном это диалоги героя с врагом либо с неузнанным родственником. От происхождения героя (крестьянского / христианского, княжеського / княженецкого или царского) зависит дальнейшее развитие сюжета. Очевидно, функционирование рассматриваемой лексемы связано с консервативностью эпоса и с главенствующей ролью сюжета.

2.2. В лирических песнях род присутствует в значении «родственники».

Встречается в сочетании род – племя параллельно с бинонимами отец – мать, братец – сестрица. Это связано с тематической особенностью лирической поэзии - семейной.

2.3. Среди русских паремий встретилось три пословицы с лексемой род в значениях «урожай» и «порядок»: Род не род, а корми народ; Каждый избирает род жизни по себе, а иной по нужде. В пословицах употребляются производные с корнем род: родня, родина. Слово род в пословицах имеет конкретные значения и встречается крайне редко. Это связано с прагматичностью пословиц, их соотнесенностью с конкретной ситуацией.

Таким образом, функционирование лексемы род в рассмотренных фольклорных текстах связано с особенностями того или иного жанра. В эпосе в основном используются два значения слова род (из восьми словарных), наблюдается фиксированность грамматических форм, привязанность лексемы к сюжету. В лирических песнях лексема род встречается только в значении «родственники», что связано с семейной тематикой песен. В пословицах крайняя немногочисленность употребления род связана с их прагматичностью.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. А.Н. Сперанская

–  –  –

1. Возникновение и развитие новых лексических парадигм в разных языках сопровождается значительными изменениями в семантической структуре лексических единиц. При типологическом исследовании языков обнаруживается, что механизмы формирования вторичных значений могут как существенно различаться, так и частично совпадать (выделяются зоны «специфического» и «универсального» в языковых картинах мира каждого языка).

2. Объект нашего исследования лексико-семантическая группа глаголов обработки: русские пилить (деревья), резать (по дереву), точить, молоть (кофе), молотить (зерно), сверлить (стены), чесать (лён), колоть (дрова), чеканить (монеты), английские to cut «резать (овощи, мясо)», to chop «нарезать мелкими кусочками», to slice «резать тонкими ломтиками», to grate «тереть», to drill «сверлить», to drain «сушить», to clean «чистить», to peel «чистить, снимать кожицу», to shell «очищать от скорлупы», to saw «пилить», to mill «молоть», to grind «толочь, молоть», to hack «рубить» и др. На её основе может быть смоделировано метафорическое поле, специфическое для каждого языка.

3. Глаголы с общей семантикой «обработка физического объекта с помощью какого-либо инструмента» лежат в основе представлений человека о его деятельности, они одинаково значимы для любого социума. Они участвуют в метафорообразовании, при этом актуализируются семантические признаки, специфические в каждом из сопоставляемых языков, на основе разных сем порождаются метафоры с различной эмоциональной окраской.

4. Для русских и английских глаголов данной ЛСГ характерна регулярная метафоризация, следствием которой является образование вторичного метафорического поля.

5. В обоих языках семантическое пространство охватывает неоднородные в плане семного состава и материального выражения единицы номинации. ЛСГ обработки в русском и английском языке значительно отличаются по качественным количественным характеристикам.

6. В метафорическом поле ЛСГ глаголов обработки в английском языке выделяются метафоры, оформленные монолексемно и полилексемно, как аналитическое глагольное слово, при этом предложно-наречный компонент глагольного слова является особо значимым. Это связано с аналитическим характером английского языка, и в частности, с аналитизмом в его лексической системе. Благодаря аналитическим метафорам метафорическое поле ЛСГ глаголов обработки в английском языке в два раза превосходит аналогичное поле русского языка по количеству метафор.

7. Метафорические поля в двух языках различаются внутреннем членением, но при этом частично совпадают). В метафорическом поле ЛСГ глаголов обработки выделяются различные метафорические группы: в русском языке метафоры физического состояния, эмоционального воздействия / состояния, характеристики речи, интенсивных действий и др.; в английском языке физического состояния / воздействия, эмоционального воздействия / состояния, характеристики речи, военных действий, сокращения количества / объёма и др.

8. В образовании метафорических полей глаголов обработки в английском и русском языке участвуют глаголы с семантикой обработки (созидания), разделения / разрушения, ударов. Все они обозначают действие, которое может выполняться определённым способом с помощью какого-то инструмента и которое может привести к какому-то результату. Семантические признаки «способ действия», «инструмент», «результат» могут приводить к образованию регулярных метафорических значений, но эти признаки являются одинаково активными и значимыми в системах обоих языков.

9. В русском языке «лидирующее» место занимает семантический признак «инструмент». Для русскоговорящих важно именно то, с помощью чего совершается действие, и то, что потенциально может причинить боль / вред / негативные ощущения. Поэтому самая продуктивная модель переноса на основе семы «инструмент», по ней образованы метафоры негативного физического / эмоционального состояния.

10. Особо значим в английском языке семантический признак «потеря объектом составных частей / слоёв в результате воздействия». Они участвуют в образовании метафор различных групп (эмоционального / физического воздействия и состояния), и особенно группы метафор сокращения количества / объёма.

11. Семантический признак «способ действия» одинаково важен в двух языках. Он участвует в образовании широкого спектра метафорических значений, но зоны его участия в русском и в английском языке не совпадают. Например, если в русском языке существуют метафоры, обозначающие продолжительное однотипное (и поэтому неприятное) действие, то в английском языке действие не длительное, а зачастую мгновенное, однократное, сразу приводящее к результату. Негативная оценка такого действия связана с семантическим признаком «инструмент (причиняющий боль)» или с семантикой предложно-наречного компонента.

Различие языков в семантических формах связано со способами отражения окружающего мира. Это ставит перед нами дальнейшие задачи изучения организации инвентаря языка и его комбинаторных возможностей в соотношении с миром, языковой картиной мира, создаваемой особым видением, по-своему выделяющим главное и периферийное.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. Т.А. Трипольская

–  –  –

В настоящее время в науке появилось большое количество исследований, посвященных проблемам взаимоотношения языка и мышления, т. е. выполненных в рамках когнитивной лингвистики. Для данной науки одним из наиболее важных понятий является концепт. Под концептом в данной работе мы понимаем единицу сознания, которая содержит сведения о том, что индивид знает, предполагает, думает, воображает об объектах мира как реального, так и нереального. Концепт обозначается словом.

В русской картине мира слово дождь репрезентирует концепт, так как с помощью анализа слова дождь мы можем выделить все основные структурные компоненты концепта (понятийный, образный, ценностный, ассоциативный). Для исследования концепта дождь нами использовались методы лексикографического описания и ассоциативного анализа.

Проанализировав материалы словарных статей, мы пришли к следующим выводам: концепт дождь в русской языковой картине мира выражают 419 слов и словосочетаний; при толковании основного значения используются лишь главные признаки понятия дождь; существуют два ряда синонимов к слову дождь (однокоренные и разнокоренные), причем для современных носителей основным является ряд однокоренных синонимов; в языке нет противопоставления слову дождь, но в наивной картине мира существуют прагматические антонимы дождь – солнце и дождь – вёдро; основываясь на сочетаемостных и ассоциативных связях слова дождь, мы выделили 9 тематических групп, различных по количеству единиц.

Как показал ассоциативный эксперимент, в котором участвовало 300 информантов, данные 9 групп отражают основные сегменты концепта дождь в русской языковой картине мира.

Как показывает анализ литературы, в настоящее время не существует общепризнанной методики анализа концепта. Мы считаем, некоторые положения нашего исследования могут быть использованы при выработке такой методики.

Научный руководитель канд. филол. наук, доц. Г.М. Мандрикова

–  –  –

Обращает на себя внимание тот факт, что при определении концепта женские штучки преобладают слова, словосочетания и предложения, которые не несут на себе какой-либо смысловой коннотации. Примечательно, что в эту группу в основном входят лексемы, обозначающие неодушевлённые предметы (украшения, детали женского туалета, косметику и предметы личной гигиены).

К определениям данного концепта без какого-либо оценочного компонента относятся и некоторые действия, характерные для женщин (флирт, обольщение).

Количество слов с отрицательной коннотацией вдвое превышает количество слов с положительной. Негативно оцениваются черты женского характера (стервозность, коварство, лукавство и т. д.), действия и поступки, характерные для женского поведения (сплетни, выдумки, интриги и т. д.) Самая малочисленная группа – определения концепта женские штучки с положительной оценкой. В основном это лексемы, обозначающие черты ментальной и эмоциональной сфер личности (скромность, мудрость, таинственность и т. д.), а также характеристики внешности (красота, привлекательность и т. д.) В целом можно сделать вывод о том, что преобладание лексем с отрицательной коннотацией связано с тем, что сама лексема штучка содержит отрицательный компонент в одном из своих значений – ‘происшествие, проделка, выдумка’ [Ожегов, Шведова,1994] Как уже отмечалось, группу определений, выражающих нейтральное отношение к содержанию концепта женские штучки составляют обозначения неодушевлённых предметов. Это связано с наличием у полисеманта лексемы штучка других значений: 1) отдельный предмет из числа однородных, считаемых; 2) в некоторых сочетаниях: предмет как целое.

Наибольшую группу (как и в таблице по результатам опроса женщин) составляют определения, выражающие нейтральное отношение к концепту женские штучки и обозначающие неодушевлённые предметы (бусы, серьги, парики, чулки, наряды и т. д.). Группа с положительной оценкой представлена только двумя лексемами (нежность, ласка). Группа слов, выражающих отрицательную оценку, представлена лексемами, обозначающими черты женского характера (легкомысленность, мелочность, ограниченность) и поступки и действия, характеризующие поведение женщин (сплетни, хитрости, ужимки).

Таблица 1 Способы выражения типов отношения к концепту женские штучки (мужской взгляд) Положительная оценка Отрицательная оценка Слово Словосочетание Предложение Слово Словосочетание Предложение Слово С Большое количество разнообразных определений, выражающих отрицательное отношение к содержанию концепта женские штучки, подтверждает выдвинутое выше предположение о том, что лексема штучка содержит отрицательный компонент в самой своей семантике.

Классификация оценок данного концепта (женские штучки) построена на основе экспериментальных данных, полученных в результате ассоциативного опроса, проведённого среди студентов 35-го курсов филологического факультета Кемеровского государственного университета и студентов 4-го курса факультета мировой художественной культуры Кемеровской государственной академии культуры и искусств.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. М.В. Пименова

КОНЦЕПТЫ «УМ», «ГЛУПОСТЬ» В РУССКОЙ ПАРЕМИОЛОГИИ

А.Г. Морозенко Красноярский государственный университет В русских паремиях запечатлена картина мира, сложившаяся в представлении «обобщенного» русского человека. В докладе рассматриваются концепты «ум», «глупость» в пословицах и поговорках, взятых из сборника В.И. Даля «Пословицы русского народа».

Для поэтического отношения к миру характерно стремление охватить воспринимаемый предмет одновременно с различных сторон, уловить в восприятии и описании многообразные связи и отношения, в которых выступает этот предмет. Происходит «удвоение» мира, ситуации, точек зрения, отсюда и разное восприятие казалось бы одной ситуации.

Лексемы ум, глупость относятся к лексике ментальной сферы. Слова, обозначающие различные духовные процессы и состояния, по природе своей вторичны, они исторически «перенесены» с объектов материального мира, зависимого или независимого от человека. Для таких слов характерно отсутствие четких семантических границ и неуловимость смысла, что создает определенные трудности при описании. Попадая в состав паремий, они приобретают конкретное значение. «Коллективный автор» отражает в паремиях все жизненные ситуации. И в каждой ситуации «исчисляет» все смыслы. Таким образом, строится пространство пословичного фонда. Примером могут служить отношения: ум / глупость и богатство, ум / глупость и счастье, ум / глупость и сила, ум / глупость и учение. В работе анализируется отношение ум / глупость и богатство. Это отношение следует разбить на две ситуации: 1) ум – богатство; 2) глупость – богатство, где каждая ситуация подразделяется на случаи.

Ситуация 1. Ум – богатство.

1.1. Ум связан с богатством, т. е. с помощью ума возможно накопить средства, стать богатым, состоятельным: Был бы ум, будет и рубль; Без ума суму таскать, а с умом деньги считать и др.

1.2. Ум не связан с богатством, т. е. подвергается сомнению положение о том, что, имея ум, будешь иметь богатство: Разуму много, да денег нет; Ума палата да денег не полуполы и др. Эти случаи находятся в антонимичных отношениях.

1.3. Ум зависит от богатства, т. е. ум можно приобрести с помощью богатства: С богатством и ум приходит; Без денег и разума нет и др.

1.4. Ум связан с бедностью, нуждой: Чем голее, тем умнее. Возможно, это следует понимать так: бедный человек должен все время думать, где ему найти средства для пропитания и проживания, поэтому он придумывает разные способы добычи богатства, в этом проявляется его ум.

1.5. Богатство не приносит ума: На деньги ума не купишь; За умом – не в рынок. Этот случай находится в антонимичных отношениях со случаем 1.3.

Значения лексемы ум, зафиксированные словарями В.И. Даля (СД) и С.И. Ожегова (СО), сопоставим с паремиологическими данными.

Ум1 – такая способность, развитая в высокой степени, высокое развитие интеллекта (СО); рассудительность, разумность, смышленость, умение понимать и заключать здраво (СД): Умная голова разбирай Божьи дела.

Ум2 – положительные черты характера, нравственность (СД): У всякого свой ум и разум, свой царь в голове.

Ум3 – духовность (СД): Видеть что умными очами, видеть духом.

Как видим, в ситуации ум – богатство реализуется только лексема ум1.

Ситуация 2. Глупость – богатство.

2.1.1. Глупость влечет потерю богатства: Глупому сыну не в помощь и богатство; Умный суму наживает, глупый и ту проживает. Важно, что богатство имеется изначально, а затем оно теряется, проживается.

2.1.2. Богатство не зависит от ума / глупости. Изначально имея капитал, сможет жить и умный человек, и глупый: Горе деньги нажить, а с деньгами и дураку можно жить. Этот случай противоположен случаю 2.1.1.

2.2. Глупость связана с бедностью. Глупый человек не может приобрести деньги, стать богатым: Не будет ума, не будет и рубля. Нет в голове, нет и в мошне. Башка чиста, так и мошна пуста.

Приведенные выше паремиологическое единицы, вступая в различные отношения между собой, образуют провербиальное пространство. Концепты ум и глупость противоположны друг другу по смыслу, они составляют бинарную оппозицию. Провербиальное пространство паремий организовано не линейно.

В нем не отражается иерархичность мира, т. е. невозможно построить прямую от отрицательного признака (глупость) к положительному (ум), на которой можно было бы расположить паремии в таком же порядке. Паремии организуют многомерное пространство.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. А.Н. Сперанская

–  –  –

1. Составление Словаря Сибирских обрядов (ССО) проводится в рамках лингвокультурологическии, изучающей связь используемых в коммуникации лексических единиц (ЛЕ) с менталитетом народа. «Подобный Словарь, с одной стороны, будет тематическим, сохраняющим общую систему обряда, и, соответственно, разбит на тематические группы (обряд рождения, свадебный обряд, похоронный обряд). С другой стороны, он будет заключать в себе элементы функционального словаря, где акцент ставится на функциях реалий, обозначаемых словом. И наконец, это будет словарь-указатель, определяющий сферу функционирования и основной культурный контекст выделенных единиц» [Банкова, 1998. C. 27].

2. При реконструкции семейных обрядов для определения состава словаря, принципов отбора слов используются три вида источников: собственно языковые, этнографические, фольклорные источники.

3. В качестве собственно языковых источников используются обрядовые тексты. Под обрядовым текстом будем понимать «определенную последовательность действий, сопровождавшуюся обращением к предметам, имеющим символический смысл, и выстроенную во времени» [там же. C. 23]. Кодифицируя в себе представление о мире, обряд оказывается значимым в качестве культурного текста. Во время обряда взамен старой, изжившей себя по какимто причинам реальности конструируется будущая идеальная картина мира, условием успешной реализации заклинательной, прогнозирующей и др. функций которой является строгая закрепленность обряда за определенным локусом, четкое соблюдение последовательности действий с ритуальными предметами.

4. На начальном этапе работы были выделены следующие ЛЕ: 1) имеющие только обрядовую семантику; 2) имеющие обрядовое значение опосредованно;

3) имеющие только в одном из своих значений обрядовую семантику; 4) л. ед., обозначающие предметы, приобретающие в обрядовом контексте магический смысл.

1. С целью упорядочивания единиц четвертой группы было использовано несколько классификаций (по виду обряда, по этапу обряда), но наиболее продуктивной оказалась классификация по функции вещи в обрядовом действии.

2. За многими предметами в системе обряда закрепляется определенная магическая функция (охранительная, очищающая, замещения и др.).

3. Толкование значения данных единиц осуществляется преимущественно посредством этих функций, которые отражаются в конструкциях типа: «… с целью…», «… в качестве…».

ЮБКА (пометы): предмет женской одежды (символизирующий женское начало), за который во время определенного обрядового действия жених держался с целью успешного сватовства. «Раньше невеста ходит по лавке, жених внизу стоит, юбку держит. Невеста приговаривает: «Хочу – скачу, хочу – нет».

ВЕНИК (пометы): предмет хозяйственной утвари, который во время мытья невесты использовали в качестве оберега. « Девушки накануне баню истопят.

Жених веник прислал, веник воткнут, лентами украсят. Одна подруга впереди с веником идет. Жених прислал веник, мыло. Веник на улице оставили, помылись».

При создании ССО толкования слов могут корректироваться, это обусловлено полифункциональностью, переходностью предметов в процессе обряда.

Литература Банкова Т.Б. Словарь сибирских обрядов: к постановке проблемы // Проблемы лексикографии, мотивологии, дериватологии. Томск, 1998.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. Т.Б. Банкова

–  –  –

Когнитивная лингвистика в качестве инструмента описания ресурсов сознания человека использует язык как систему знаков, которая участвует в кодировании информации о мире. Реализация данной системы приобретает определенную специфику в разных типах текста. В докладе рассматриваются особенности лингвистического представления знаний об окружающей действительности на материале загадки одного из ярких паремиологических жанров фольклора.

Загадка — это поэтическое произведение, в основе которого лежит метафорическое сближение различных областей предметно-вещественного мира.

Одна из ее отличительных черт особая диалогическая форма: четкое деление на две структурно-семантически связанные части, где первая метафорический эквивалент загаданного понятия, которое названо во второй части (отгадке). Объектом загадывания выступают не конкретные реалии с их индивидуальной характеристикой, а вся совокупность информации, которая содержится в загаданном понятии. Эта информация представлена как набор его неотчуждаемых свойств.

Для загадки типично изображать кодируемые реалии через номинации человека и предметов его одежды. Отгадывание предполагает «прочтение» определенного кода. Для этого требуется выявить фольклорную символику, выраженную в текстовых элементах загадки в аспекте специфики жанра.

Рассмотрим средства реализации символического кода в данном жанре через особенности функционирования единиц, называющих неотчуждаемые свойства загаданного объекта.

1. Наиболее частотное средство употребление цветового прилагательного как лексемы, выражающей объединяющее свойство загаданного понятия и его реализаторов-единиц, находящихся в образной части загадки («белое» неотчуждаемый признак березы): В белых платьицах подружки разбежались по опушке (березы). Единица платьице передает смысл «внешняя форма», а эпитет белое подчеркивает неповторимость свойства у объекта обладания.

2. Описание загаданной реалии через ее неотчуждаемые признаки, соотносимые с признаками предмета, выраженного единицами с семантическим компонентом «одежда» путем контраста и аналогии: Не дерево, а с листочками, не рубашка, а сшита (книга). Лексема сшита является выразителем неотчуждаемых свойств как рубашки, так и книги. При этом единица рубашка приобретает значение «некий скреп», «объединяющее начало» и реализует функцию «одежда вообще».

3. Единицы с семантическим компонентом «одежда» могут соотноситься со словами, обозначающими кодируемые реалии, через их функциональную тождественность (на уровне фольклорного кода). Так, лексемы шуба, кафтан, обозначающие в общеязыковом узусе предметы одежды, в контексте: По горам, по долам ходит шуба да кафтан (овца) вступают в семантикофункциональную взаимосвязь с единицами, называющими загаданный объект (овца «домашнее животное», «житель «своего» мира»). Соответственно, они передают смысл «близкие человеку элементы окружающего мира».

4. Произвольное употребление числительных в образной части загадки служит знаком большого количества составных частей загаданной реалии: Сидит дед, в сто шуб одет, кто его раздевает, тот горькие слезы проливает (лук);

семьдесят семь одежек и все без застежек (капуста). Лексемы шуба, одежка, сочетаясь с числительными сто, семьдесят семь, приобретают значение «множество однородных элементов». Кроме того, учитывая иерархичность семантики фольклорного слова, эти слова реализуют семантику «защита». При этом глагол раздевает актуализирует отрицательные коннотации: кто его раздевает, тот горькие слезы проливает.

5. Идентификация загаданного объекта с реалиями, представленными в образной части загадки, может осуществляться не только по тождественности или антиномичности их признаков и функций, но и по стилистическому статусу реализующих их единиц: Яко дух, яко тлен, яко платье на нем [н/\н’ем] (икона). Так, слово икона высокого стиля, оно выполняет функцию экспликации сакрального содержания. Маркерами данного содержания в образной части загадки являются стилистически ограниченные лексемы яко и тлен, ориентированные на организацию тематической специализации смысла загадки.

Отсюда символическая семантика единицы платье: «внешняя оболочка», причем данная лексема имеет параллельную по смыслу парную единицу дух «содержание», что в целом создает единый семантический план «соответствие формы и содержания». Помимо этого, на сакральность содержания отгадки указывает трехчастная композиция первой части загадки, ассоциативно связанная с формульной структурой финалии любой молитвы: Во имя Отца, и Сына, и Святого духа. Аминь, где закрепка аминь соотнесена по форме с единицей звукоподражательного характера на нем [н/\н’ем].

Таким образом, актуализация символического кода в загадке основана на обозначении неотчуждаемых свойств, общих для загаданного объекта и его метафорического эквивалента. Отсюда отгадывание загадки выявление средств данной соотносимости.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. И.В. Тубалова

–  –  –

Количественность рассматривается, с одной стороны, как семантическая категория, представляющая собой языковую интерпретацию ментальной категории количества, а с другой – как базирующаяся на данной семантической категории функционально-семантическое поле (ФСП) – группировка разноуровневых средств данного языка, взаимодействующих на основе квантитативной функции. Изучение ФСП количества представлено в работах А.В. Бондарко, Н.А. Лукьяновой, А.Е. Супруна, Л.Д. Чесноковой и др.

В докладе представлена общая характеристика категории количественности в современном русском литературном языке, проявляемая на разных уровнях языковой системы.

1. Сингулятивы снежинка, горошина, слезинка, песчинка, соринка и др.: И у каждой стрекозы есть своя хвощовая елочка или тростинка (М. Пришвин);

Бывало, сорвешь такую чашечку, потихоньку поднесешь ко рту и выпьешь росинку, и эта росинка вкуснее всякого напитка кажется (Л. Толстой).

2. Существительные, обозначающие множество а) в прямом значении: мешок сахару, куча камней, воз соломы и т.п.; в переносном значении: куча предложений, пропасть дел и т.п. Сюда же относятся собирательные существительные: студенчество, офицерство, зверье и др.: Мальчишка с заключенной в гипсе правой рукой левой принялся плющить комарье (В. Астафьев).

3. На морфологическом уровне значение «множество» выражается:

а) формами числа существительных: дом – дома, стул – стулья; б) формами степеней сравнения прилагательных и наречий: высокий – выше – высочайший: Чем дальше мы шли, тем сильнее клевала рыба (В. Астафьев);

в) числительными, количественными словами типа много, мало и т.п. Ср. порядок слов в количественно-именных сочетаниях типа: пять книг – книг пять и десять лет назад – лет десять тому назад и т.п.: Два тяжелых сна приснились ему подряд, один, вслед за другим (Б. Пастернак); Версты две продирались где ползком,...где топором прорубаясь, где на кромке осыпного яра (В. Астафьев).

4. Значение единичности или множественности действий передается лексико-грмматическими средствами глагола и представляет характеристику способа действия со стороны его количественных характеристик. Ср.: однократные (толкнуть, пихнуть и т.п.) и многократные глаголы (подпрыгивать, толкать, мигать и т.п.): Благополучно приземлившись, самолетик покрутил пропеллером, уркнул, чихнул и замер; Просекая туи снега и тьму, мелькали вспышки орудий, и под нами качалась, дрожала, шевелилась растревоженная земля... (В.Астафьев).

5. На синтаксическом уровне значение количества выражается особой группой так называемых количественных предложений, состоящих из количественно-именного сочетания или формы генетива: Не куропатка, конечно,...

зато пуху, пуху от совы, пенистого, легкого – вороха! (В. Астафьев). Мало народу. Вдруг что... (В. Астафьев).

Таким образом, ФСП поле количественности имеет полицентрическую структуру.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. Т.И. Орлова

–  –  –

Современная российская языковая ситуация определяется ослаблением государственного контроля над средствами массовой информации и возрастанием личностного начала в обиходной коммуникации. Как отмечает Г.Н. Скляревская, русский язык конца XX в. «демонстрирует низкий уровень стабильности лексической системы» [Скляревская: 1998. С.8]. Это характерно и для языковой ситуации начала XXI в. Речевая деятельность молодежи как наиболее мобильной, наиболее экспериментирующей в языковом отношении социальной группы испытывает потребность в новых средствах языкового выражения, в роли которых нередко выступают элементы сниженных, ненормативных языковых сфер, в частности жаргона [Саляев: 1998].

В результате активизировавшегося в последнее время изучения речи молодежи появился ряд словарей молодежного жаргона, написано много статей и монографий. Но понятийный аппарат описания жаргона остается до конца не разработанным: существуют универсальные термины, которые исследователями трактуются по-разному. В данном докладе сделана попытка систематизировать термины и понятия, использующиеся при описании лексики молодежного жаргона.

Социальный диалект (социолект). Традиции исследовать язык в качестве социального явления были заложены В.М. Жирмунским, Е.Д. Поливановым и продолжены Э. Береговской, А. Швейцером, Л. Никольским, В.Д. Бондалетовым и др. Социальный диалект рассматривается ими как обобщающее понятие для обозначения языковых вариантов, употребляемых в среде определенных социальных или профессиональных групп.

Жаргон и арго. Существует три подхода к определению жаргона.

1. «Жаргон – разновидность речи (здесь и далее выделено нами Е.М.), используемой преимущественно в устном общении отдельной относительно устойчивой социальной группой, объединяющей людей по признаку профессии, положения в обществе, интересов или возраста» ЛЭС, 1990, с.151].

2. «Жаргон язык, состоящий из более или менее произвольно выбираемых, видоизменяемых и сочетаемых элементов одного или нескольких естественных языков и применяемый (обычно в устном общении) отдельной социальной группой с целью языкового обособления, отделения от остальной части данной языковой общности, иногда в криптолалических целях» [Ахманова, 1966, с.148].

3. Жаргон «особый словарь», лексико-фразеологический пласт (Л.И. Скворцов, В.Д. Бондалетов, З. Кестер-Тома). «При определении жаргона следует выдвинуть на первое место социолингвистический критерий, по которому жаргон как социолект является принадлежностью сравнительно открытых различных групп общества. Жаргон не обладает автономным набором фонетических, морфологических и синтаксических показателей и выявляется в основном на лексико-фразеологическом уровне» Кестер-Тома, 1993.

Исследователи, которые считают принципиально важным разграничение арго и жаргона, как правило, следуют за Л.И. Скворцовым, который утверждает, что эти образования отличаются по степени открытости. «Арго – это тайный язык, которым пользуются члены закрытой группы, низы общества, а жаргон – атрибут негерметичной группы – это социальный диалект определенной возрастной общности или профессиональной корпорации» Русский язык: Энциклопедия, 1979. В этой связи некоторые ученые отмечают, что арго прекратило свое существование, так как современные криминальные группировки используют скорее вульгарную, чем эзотерическую лексику.

З. Кестер-Тома считает нецелесообразным выделение названия арго для профессиональной речи деклассированных общественных групп, так как функцию обозначения жаргонной профессиональной лексики и фразеологии выполняет термин жаргон. Вслед за З. Кестер-Тома, мы будем понимать под арго «лексико-фразеологический пласт исторического значения» КестерТома, 1993.

Сленг. ЛЭС дает два определения сленга: 1. То же, что жаргон (в отечественной литературе преимущественно по отношению к англоязычным странам). 2. Совокупность жаргонизмов, составляющих слой разговорной лексики, отражающей грубовато-фамильярное, иногда юмористическое отношение к предмету речи. В этом определении понятие сленг близко понятию просторечие. Следуя концепции З. Кестер-Тома, мы считаем необходимым расширить понятие жаргона, включая в его объем и понятие сленга, это, по нашему мнению, поможет упорядочить терминологию. Под сленгом мы понимаем пласт трансформированных англицизмов, функционировавших в среде хиппи с конца 60-х гг. и употребляющийся в настоящее время в речевом обиходе молодежи.

Интержаргон. Этим термином обычно именуется некий сниженный стиль общения, преимущественно в среде молодежи. В качестве его синонимов выступают термины жаргонизированная лексика и междужаргонная лексика.

«Междужаргонная лексика, или интержаргон, представляет собой промежуточное языковое образование, впитывающее в себя лексику отмирающих корпоративных жаргонов и элементы жаргонов профессиональных» Гуц, 1995.

Вслед за В.А. Саляевым, мы будем понимать под интержаргоном совокупность лексических и фразеологических единиц, общих для группы жаргонов и имеющих корни в арго.

Жаргоноид. Этот термин В. Быков предлагает использовать для обозначения жаргонизмов, употребляющихся параллельно в других подсистемах русского языка, но в иных значениях.

Таким образом, в данном докладе сделана попытка упорядочить терминологию, которая используется для описания лексики молодежного жаргона, за счет включения в понятие жаргон понятий арго и сленг.

Литература

1. Скляревская Г.Н. Введение // Толковый словарь русского языка конца XX в.:

Языковые изменения. СПб., 1998.

2. Саляев В.А. Лексика арготического и жаргонного происхождения в толковых словарях современного русского языка: Автореф. дис. …канд. филол. наук. М., 1998.

3. ЛЭС Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990.

4. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. М., 1966.

5. Кестер-Тома З. Стандарт, субстандарт, нонстандарт // Русистика. Берлин, 1993. N

2. С. 15-31.

6. Русский язык: Энциклопедия. М., 1979.

7. Гуц Е.Н. Ненормативная лексика в речи современного городского подростка (в свете концепции языковой личности): Дис. …канд. филол. наук. Омск, 1995 (рукопись).

Научный руководитель д-р филол. наук, проф. Н.А. Лукьянова

ЛИНГВОСТИЛИСТИКА И КУЛЬТУРА РЕЧИ

–  –  –

Существуют области человеческой деятельности, в которых различные коммуникативные неудачи и помехи (такие, как дефицит времени, усталость, стресс, как адресата, так и адресанта) [1. С. 18], а также специфические характеристики массового адресата: собирательность, нерасчленённость, непредсказуемость реакции на сообщение [2, С. 63] и, в некоторых случаях, низкая языковая компетенция [1. С. 95]) могут привести к серьезным последствиям. Одной из таких областей является профессиональная деятельность военных.

Личный состав Вооружённых Сил представляет собой выстроенную по иерархическому принципу систему, управление элементами которой осуществляется посредством приказов (в широком понимании: любой коммуникативный акт, адресантом которого является начальник, а адресатом – подчинённый), статус которых подразумевает обязательность их исполнения и наличие обратной связи. В соответствии с Уставом, начальник, обладая правом отдавать приказы, несёт всю полноту ответственности за жизнь и здоровье подчинённых. Соответственно, к речевому поведению командиров предъявляются требования лаконичности, ясности, недвусмысленности и политкорректности, т. е. офицер по долгу службы обязан организовывать своё речевое поведение, исходя из требования доступности информации максимальному кругу лиц и обеспечения успеха коммуникации.

Задача совмещения всех этих требований, осложняемая экстралингвистическими факторами воинской службы, решается, на наш взгляд, путём строгой регламентации речевой деятельности через предоставление обязательных для следования образцов и схем (жанров), соответствующих всем основным моментам военной службы (от повседневной жизни до обстановки боя). На основе анализа текстов уставов (боевого, дисциплинарного, строевого, внутренней, гарнизонной и караульной служб) нами были выявлены определенные типизированные жанры.

Команда – краткое, в среднем 5–6 слов, высказывание, предназначенное для непосредственного управления личным составом: Смирно; За мной, шагом

– МАРШ; Стой, стрелять буду и т. д. Основная функция суггестивная.

Доклад – высказывание, основным назначением которого является сообщение адресату новой информации: В отпуске; Есть («Вас понял»); Во время моего дежурства происшествий не случилось; Рота занимается на войсковом стрельбище и т. д. Основная функция информативная.

Представление – сообщение адресантом адресату своёго места в войсковой иерархии и исполняемых функций с целью облегчения ориентации адресата в ситуации: Дежурный по полку капитан Петров; Начальник караула лейтенант Петров и т. д. Основная функция контактоустанавливающая.

Воинское приветствие – обязательная реакция на приветственное обращение начальника к личному составу (Здравия желаем, товарищ полковник);

сообщаемую начальником информацию, касающуюся адресата лично (Служу Отечеству; Ура!). Основная функция этикетная. Эту же функцию выполняют формулы обращения военнослужащих друг к другу (Товарищ сержант;

Мичман Иванов и т. д.).

Собственно приказ – самый крупный речевой жанр в специфическом армейском дискурсе. Основное его назначение – сообщение значительного количества новой информации (Противник переходит к обороне с передним краем по рубежу… Одновременно выдвигает резервы из глубины, проводит перегруппировку и готовится к переходу в наступление, которое…), а также постановка задачи / задач, отличающихся от команд отсутствием временной соотнесённости непосредственно с моментом коммуникации (1 мсо мотострелковое отделение оборонять позицию во второй линии опорного пункта…).

Этот речевой жанр совмещает в себе функции воздействия и сообщения.

Вне данной классификации остались типизированные речевые высказывания, которые офицерам разрешено употреблять в повседневной жизни вместо соответствующих общепринятых фраз (Честь имею – формула прощания вместо До свидания; Слово офицера – утвердительное выражение вместо Честное слово).

Литература

1. Ейгер Г.В. Механизмы контроля языковой правильности высказывания. Харьков, 1990.

2. Винокур Т.Г. Говорящий и слушающий: Варианты речевого поведения. М.: Наука, 1993.

Научный руководитель – канд. филол. наук О.М. Исаченко

–  –  –

«Инвектива резкое выступление против кого-либо, оскорбительная речь»

(МАС-2).

Вопрос, касающийся инвективного функционирования языка, является одним из наиболее проблемных и наименее разработанных в современной лингвистической науке. Возникшая в последние десятилетия антропоцентристская направленность лингвистических исследований позволяет признать инвективу одной из самостоятельных форм бытийности и проявления языка (В.И. Жельвис, К.Ф. Седов, Н.Д. Голев и др.).

В настоящее время наряду с понятием языковой нормы, идущей от системы и существующей только в виде абстракции в сознании носителей языка, становится актуальным изучение нормы реализации, а также нормы реакции, проявляющихся в естественной речи носителей языка. В связи с этим, во многом системоцентричное понятие «употребление нормы» трансформируется в антропоцентричное понятие «норма употребления», обусловленное социумом.

«Использование языка в социальной жизни нередко выходит за пределы возможного саморегулирования и предполагает необходимость его рациональной юридизации» [Жельвис, 1997]. Социумная прослойка, возникающая между языком естественным и языком-системой, становится источником лингвистического конфликта. Происходит перенос языка естественного в юридическую сферу и оформляется принципиально новая наука «юрислингвистика»[Голев, 1999].

Становятся актуальными конфликты, вызванные инвективным функционированием языка (например, в СМИ). Возникает все больше конфликтных ситуаций, которые не могут быть разрешены внутриязыковыми и этическими средствами. Юридическое разрешение этих конфликтов затруднено вследствие неразработанности и несистематизированности инвективной стороны языка (пример: не разграничиваются понятия «обида» и «оскорбление»), а также отсутствия правовых механизмов, «которые в равной мере опирались бы на стихийные закономерности естественного языка и на сложившуюся систему правовых норм» [Голев, 2002].

Выявление понятия нормы реакции у инвектума (оскорбляемого) должно способствовать разрешению спорных ситуаций, возникающих на стыке языка и права. Однозначность реакции инвектума (выявленной экспериментальным путём) на исследуемые слова-инвективы доказывает, что в системе языка, рассматриваемой сквозь социальную призму, наличествуют общеоскорбительные слова, обладающие естественным потенциалом оскорбительности, который, при всей его вариативности, имеет тенденции к речевой типизации.

Важным ключом к юридическому разрешению лингвистических конфликтов должен стать специальный словарь инвективной лексики. Каждая единица словаря будет оценена по степени инвективности и помещена на «шкалу инвективности»[3]. На первом этапе предполагается систематизация инвективной литературной лексики.

Научный руководитель д-р филол. наук, проф. Н.Д. Голев

–  –  –

Сегодня многие исследования в рамках лингвистики связаны с проблемой гендера и не обходятся без помощи других дисциплин, изучающих человека, поскольку анализ языкового поведения личности в обществе никак нельзя отделить от изучения самого человека. Актуальность проблемы подтверждается еще и существующим в социуме разделением сфер «мужчина» и «женщина».

Многими исследователями, как зарубежными (G. Lakoff, D. Spender и др.), так и отечественными (Е.И. Горошко, А.В. Кирилина и др.), отмечается несовпадение пола биологического и гендерного типа.

За основу первой части исследования был взят известный полоролевой опросник С.Бем [1], с помощью которого был определен индивидуальный гендерный тип личности у 60 студентов Кемеровского госуниверситета, Кемеровского филиала ВУС МО, Кемеровской медицинской академии. В начале исследования была выдвинута гипотеза о том, что половые типы не проявляют себя в речевом поведении соответственно своему гендерному типу. Были выделены четыре гендерных типа: мужской, женский, андрогинный и неопределенный. Респонденты оценивали себя в рамках гендерной схемы, «которая функционирует как познавательная структура, организующая поступающую информацию и направляющая характер ее восприятия» [2].

Следующая часть исследования представляла собой анализ речевого поведения только мужских и женских гендерных типов. Респондентам предлагалось четыре недетерминированные ситуации, варианты реакций на которые соответствовали предписанным обществом нормам ситуативно-речевого поведения.

Результаты исследования подтвердили гипотезу о том, что полотипизированные личности не всегда проявят себя в соответствии со своим гендерным типом в ситуативно-речевом поведении. Был сделан вывод, что гендерные типы мужчины и женщины, скорее, проявляют себя как андрогинный тип.

Литература

1. Bem S.L. Gender Schema Theory: A Cognitive Account of Sex Typing. 1981.

2. Фомин А.Г. Гендерная схема как когнитивная структура, репрезентированная в речевой деятельности // Язык миф этнокультура. Кемерово, 2003.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. А.Г. Фомин

–  –  –

Лингвистика последних десятилетий демонстрирует неуклонное расширение своего объекта. Сегодня процесс лингвистической экспансии распространяется на такие языковые феномены, которые ранее считались недостаточно формальными или рассматривались как предмет анализа смежных дисциплин.

К такого рода языковым феноменам можно отнести коммуникативные стратегии и тактики [1, С. 51]. Прагматический подход к анализу коммуникации, который основывается на изучении функционирования языка в коммуникативном контексте, позволяет осуществлять интеграцию целого культурноречевого комплекса дисциплин: стилистика, теория коммуникаций, теория культуры речи, риторика и т. д.

В обществе сформировался социальный заказ на знание закономерностей общения [1, С. 14]. В политическом дискурсе речевое планирование достигает уровня технологий, поэтому изучение этого аспекта представляет интерес как в теоретическом, так и в прикладном плане.

Стратегия речевого поведения охватывает всю сферу построения процесса коммуникации, когда целью ставится достижение долговременных результатов. Важность выбора правильной предвыборной стратегии для реализации определенной коммуникативной цели трудно переоценить. Стратегия определяет, что именно, какое содержание кампании нужно донести до избирателей, чтобы они проголосовали за нужного кандидата; тактика же является способом реализации стратегии. В основе любой стратегии лежат представления о мотивах, которыми руководствуются избиратели при голосовании. Применительно к российскому электорату наиболее точной является модель доминирующего стереотипа [2, С. 29]. Две основные группы стереотипов связаны с «политически ориентированными» избирателями (голосуют за политические позиции кандидатов, отражающие значимые ценности и понятный образ жизни: «как раньше», «как теперь», «как на Западе») и «личностно ориентированными» (для них важны личностные качества кандидата, соответствующие представлениям об идеале избранника: «самый умный», «сильный»).

По итогам анализа агитационных материалов, представленных печатными СМИ (листовками и газетами) на выборах в законодательное собрание Томской области, выявились следующие факты: поскольку выборы были совершенно аполитичными, стратегия формировалась в расчете на «личностно ориИсследования в данной области поддержаны грантом РФФИ.

ентированный» электорат. Так, наиболее выигрышными явились образы «борца» (человека, борющегося за решение важной для избирателя проблемы), «чудотворца» – человека, сделавшего какое-то яркое дело. Традиционно популярен образ «крепкого хозяйственника» (как правило, директор градообразующего предприятия). Эта картина типична для выборов регионального уровня, и предпочесть иное – значит вызвать деформацию стратегии.

В зависимости от степени «глобальности» коммуникативных намерений можно выделить речевые стратегии, направленные на реализацию конкретных и более общих коммуникативных целей – общие и частные стратегии. Общие стратегии – это стратегии позитивные: формирование положительного образа кандидата, расширение этого образа, компенсация антиобраза; либо негативные: дискредитация противника посредством разрушения положительного образа кандидата-конкурента или акцентирование и усиление его отрицательного образа [2, с. 42]. Они включают в себя несколько «подстратегий», в которых реализуются. Так, общая стратегия создания положительного образа «работает» через стратегию самопрезентации; стратегия расширения образа через отождествление (кандидат присваивает себе уже сформированный в сознании избирателей положительный образ объекта, с которым отождествляется). В ситуации «нульстарта» (отсутствие узнаваемости) на стратегии отождествления может строиться вся кампания. Ее содержание будет сводиться к эксплицитному утверждению: Я – человек команды губернатора, коммунист и т. д.). Стратегия дискредитации реализуется в частных стратегиях контраста (критика «из образа»: хозяйственник критикует за «бесхозяйственность», «правый» – за «левизну» и т. д.), обвинения, оскорбления, насмешки и т. д. На региональных выборах в областную Думу кандидаты активно использовали стратегию неполитического расширения образа. «Кандидат в кругу семьи», «кандидат и его хобби» – самые популярные темы на страницах томских изданий в ходе минувших выборов. Также для усиления собственного авторитета кандидаты использовали чужой авторитет. Разнообразие претендентов дезориентировало, поэтому стратегия «отождествления» выделяла кандидата из «толпы».

Гибкость речевых стратегий определяется комплексным использованием языковых ресурсов и приемов речевого воздействия. Их отражение в тактиках, подводящих адресата к нужным решениям, предполагает корректировку его модели мира: усиление желаний, изменение оценок и т. д. Стратегия – это стержень, на котором строится вся избирательная кампания. Знание законов коммуникации позволяет формировать стратегию, максимально эффективную в тех или иных коммуникативных условиях.

Литература

1. Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М: УРСС, 2002. – 284 с.

2. Технологии избирательных кампаний. М.: Изд-во МРИ, 2002. – 124 с.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. С.В. Сыпченко

–  –  –

Наше исследование посвящено паралингвизмам (включая просодические компоненты) как средствам передачи информации и возможностям их выражения в художественном дискурсе (на материале детективных текстов).

Работа выполнена на немецком и русском материале, охватившем 716 немецких и 538 русских словоупотреблений, описывающих невербальные средства коммуникации. По мнению исследователей, в общении преобладают именно паралингвизмы, и, по данным А. Мейерабиана, только 7 % всей информации передается говорящим при помощи актуализации смысла речевых единиц (собственно «слов» и их сочетаний), а вся прочая информация передается при помощи паралингвизмов.

В частности, в качестве паралингвистических феноменов рассматривают звуковые явления, сопровождающие устную речь. Нами выделено шесть основных акустических средств общения, объединённых в общее понятие «интонация» и регулярно описываемых в художественных текстах. 1. Мелодика речи определяется тем, насколько в момент произнесения фразы увеличивается или уменьшается высота голоса. Высота голоса и её изменения во времени выступают носителем различных видов невербальной информации: эмоциональной, возрастной, половой и индивидуально-личностной.

2. Ритм / ритмические сбои. Их описание может использоваться при передаче эмоционального состояния человека, например гнева: “Muschelmeier ist eine truebe Tasse”, schrie Wiskerchen. – “Ich habe es dir immer gesagt. Wenn einer schon Muschermeier heisst…” Er brach ab, und ich hoerte nur, wie er, vielleicht im Zorn, gegen das Kamingitter pollterte; обретения уверенности “Munter?” sagte er, wobei er jah aufstand und zum Buecherbord hinueberging. “Was haben Sie mit dem zu tun?” – “Eigentlich nichts”- Ich dehnte die vier Silben, sosehr ich konnte.

3. Интенсивность, или степень усиления / ослабления дыхания при артикуляции звука, особенно гласного. Так, для голоса говорящего в состоянии печали характерна слабая интенсивность, а в состоянии гнева – увеличенная сила голоса. Изменение силы голоса во времени – весьма информативный показатель: медленные её нарастания и спады характерны для печали, смирения, а также лести (Ср.: Вдруг тон аптекаря переменился, из молящего стал вкрадчивым. «Бросьте Вы любоваться на осколки зубов. Я вставлю Вам новые зубы, белее прежних!» Капитан так и дёрнулся: «Зубы можно вставить?» и Внезапно голос полковника изменился – стал жестким, властным: «А ну, живо взял трубку, …! Вмажь ему по затылку»). 4. Темп речи, или скорость протекания речи во времени, зависящая от эмоционального, физического состояния и возраста говорящего (по данным В. П. Морозова, одна и та же фраза, произнесённая с различными эмоциональными оттенками, имела в среднем темп произнесения (слогов в секунду) при выражении: радости – 5,00, печали – 1,74 (Ср.: “Glauben Sie, ich hatte es an seiner Stelle nicht genauso gemacht? Und Sie, Sie profitieren ja schliesslich auch noch davon”. Er kratzte an einem Holzwurmloch in Marias Gemand herum. “Nur das mit der Moral”, setzte er nachdenklich und langsam hinzu, “die Schau haette er nicht abziehen duerfen…”), гнева – 2,96, страха – 4,45 («Нет, герр Вальзер, нельзя подвергать души такому испытанию!» – Капитан постепенно говорил всё быстрей, всё громче).

5. Тембр голоса. Так, радость приводит к смещению формантных частот в более высокочастотную область, для гнева характерно усиление высоких обертонов, что приводит к увеличению звонкости, а для страха – уменьшение, делающее голос глухим, «тусклым» («Бред! Сколько бы дочерей не было у вашего чёртова Гуго, вряд ли это может быть отличительной особенностью дома» – «Ещё как может», – возразил Фандорин. – «У Гуго фон Дорна было 13 дочерей». Болотников так и осел в кресло: «Тринадцать», – внезапно охрипшим голосом повторил он. – «Но…Но это очень важно!»).

6. Логическое ударение, маркируемое, как правило, в письменном тексте особыми аттрактивными графическими средствами, например шрифтом, заглавными буквами и т. п. (Wieder war es Schneifel, der sofort reagierte, diesmal nicht mit Lachen, sondern mit einem boesen Knurren, aus dem sich langsam die Worte loesten: “Und das sagen S I E uns?”).

Другую группу средств передачи информации составляют паузирование и молчание. Любые молчание и пауза имеют свои причины и в ряде случаев могут быть по-разному истолкованы слушающим/и, в том числе молчание может интерпретироваться как определенный эмоциональный сигнал, например смирение (Аптекарь опустил голову и закрыл глаза. Умолк) или печаль (Sie schwieg, und es war nicht das Schweigen, das aus der Ratlosigkeit kommt, sondern aus dem Trotz), или как средство, усиливающее коммуникативный эффект («Я уже хотела дать Кузе отмашку – валяй, мол, пиши. И тут вдруг – бац! Нарыла кое-что о-очень любопытное». – Алтын подержала эффектную паузу и азартно прошептала. – «У нашего Мцыри, оказывается, две СБ!»), и т. д. Отметим, что в тексте маркируется не только паузирование, но и его отсутствие, что также служит выражением дополнительной информации или характеристики человека: Er erzaehlte ohne Pause, wenn er ein bestimmtes Quantum getrunken hatte, erzaehlte von allem, was ihm in den Sinn kam.

Третью группу образуют паралингвизмы, отражающие «атипичные индивидуальные особенности» (В. П. Морозов) речи говорящих (смех, кашель, заикание, кашель, зевание и т. п.). Например: Отодвинув Николаса плечом, мистер Калинкинс закричал: «На нас напали бандиты! Это международный терроризм!»… Проводник лениво повернулся, зевнул. «Это запросто», сказал он, глядя на пассажиров безо всякого интереса. – «Пошаливают».

Результаты исследования показывают преобладание описаний подобных паралингвизмов в немецком дискурсе по сравнению с русским, в русских текстах преобладающим является описание «языка тела». Более сдержанные в коммуникативном поведении немцы предпочитают, соответственно, и более сдержанный способ выражения эмоций – голос, что находит отражение в художественных текстах и подтверждается результатами анкетирования, проведённого среди немцев, с целью выявления их стереотипов в восприятии русского коммуникативного поведения.

Научный руководитель канд. филол. наук, доц. О.Н. Алешина

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ХРОМАТИЗМОВ В ФУНКЦИОНАЛЬНОСТИЛИСТИЧЕСКИХ ЦЕЛЯХ (НА МАТЕРИАЛЕ НАУЧНОПОПУЛЯРНЫХ И ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ТЕКСТОВ)

–  –  –

Исследование посвящено анализу использования единиц хроматической лексики в текстах различной функционально-стилистической направленности.

В качестве источников научных (в том числе и научно-популярных) текстов были использованы работы по «психологии цвета», цветотерапии и цветодизайну, материалом для исследования хроматизмов в художественном дискурсе послужили «Петербургские повести» Н. В. Гоголя. При изучении роли хроматизмов в формировании идиостилистических черт в прозе данного автора и при анализе использования хроматических единиц в научно-популярных текстах, освещающих проблемы самой хроматики, нами были обнаружен ряд функционально-системных различий в употреблении данных единиц.

1. Хотя в названных научных (специализированных) и художественных текстах чрезвычайно широко используются хроматизмы, частота их употребления в текстах разных типов различна: по нашим данным, в научном тексте по хроматике собственно хроматизмы составляют 3,5 % всех словоупотреблений, а в художественном гоголевском – 1,7 %, что подтверждает значимость цветовых описаний для идиостиля писателя. При этом различаются функции хроматизмов в данных типах текстов. Использование хроматических единиц в художественном описании всегда направлено на создание определенного образа или настроения (Боже, какие божественные черты! Ослепительной белизны прелестнейший лоб осенен был прекрасными, как агат, волосами...), отбор хроматизмов обусловлен индивидуальным мировосприятием самого автора и целями текста, и, кроме того, в «Петербургских повестях»

Н. В. Гоголь часто использует наименования ахроматических оттенков (черный, белый, серый), при помощи которых передает особую атмосферу, царящую в городе. В научных текстах подобные единицы практически не используются, введение любых хроматизмов нацелено только на передачу конкретного цветового значения. Наиболее повторяющиеся в научном тексте хроматизмы – красный, синий, зеленый, желтый, и частотность данных единиц свидетельствует о большой популярности теории М. Люшера о «четырехцветном человеке», в соответствии с которой данные цвета характеризуют четыре основных психо-физических типа.

2. Функциональные особенности использования хроматизмов в текстах различных стилей связаны с определенными частеречными «предпочтениями»

в отборе хроматических единиц для каждого типа текстов. Основную роль в передаче цвета в научном тексте выполняют адъективы (оранжеватокрасный, темно-синий, оливковый). В художественной литературе, кроме адъективных хроматизмов, распространены глаголы, существительные и наречия с хроматической семантикой (- О, как можно! – воскликнул, закрасневшись, молодой человек во фраке...;...он еще не смел коснуться к ее щекам, они были свежи и легко оттенены легким румянцем...; Он ловил всякий оттенок, легкую желтизну, едва заметную голубизну под глазами...). Использование адъективной лексики способствует той точности в обозначении цвета, которая более свойственна научному стилю, чем художественному, и, следовательно, можно говорить о некоторых средствах выражения цветовой «определенности / неопределенности». В научно-популярном тексте хроматизмы часто снабжены пояснениями и конкретизаторами: Коричнево-желтый (медовый) объединяет легкость желтого и тяжесть коричневого или Лиловый (светло-фиолетовый) успокаивает при тревоге, символизирует интуицию; оказывает мягкое интенсивное воздействие, улучшает зрение... В художественном тексте конкретизация хроматизма чаще всего осуществляется через образное сравнение (Белая, как снег, борода и тонкие, почти воздушные волосы такого же серебристого цвета рассыпались картиною по груди и по складкам его черной рясы...;...темная грязная улица окачивалась церковью и монастырской стеною, вспыхивавшим блеском на темно-лазурном небе, с черными, как уголь, кипарисами). Возможно и прямое пояснение, но такие случаи единичны:

Фрак у Ивана Яковлевича (Иван Яковлевич никогда не ходил в сюртуке) был пегий, то есть он был черный, но весь в коричнево-желтых и серых яблоках). Иногда цвет передается нехроматическими средствами: Улыбка на лице Ковалева раздвинулась еще далее, когда он увидел из-под шляпки ее кругленький, яркой белизны подбородок и часть щеки, осененной цветом первой весенней розы или Как ни поворотит она сияющий снег своего лица – образ ее весь отпечатлелся в сердце. «Неопределенность» цвета, широко представленная в художественных текстах, может выражаться лексически (разноцветные листики цветов обращались в краски и тени) или указывать только на тон (темная краска лица указывала на южное его происхождение; Вошел полицейский чиновник красивой наружности, с бакенбардами не слишком светлыми и не слишком темными). С другой стороны, возможны хроматизмы, которые носят только эмоционально-образный характер (непостижимо страшный цвет лица). «Неопределенность» цвета в научном тексте передается исключительно словообразовательными средствами (голубоватый).

Научный руководитель канд. филол. наук, доц. О.Н. Алешина

–  –  –

Актуальной тенденцией современной русистики является изучение национально-русской ментальности через слово. При этом объектом изучения является не слово вообще, а слово, становящееся концептом. Необходимость введения термина концепт обусловлена тем, что словарная статья далеко не исчерпывает истинного значения слова, почти каждое слово имеет определенные фоновые смыслы, знания которых во многом определяются культурным опытом носителя языка. В ситуации общения актуализируется лишь какой-либо определенный аспект значения слова. Концепт же, по определению Д.С. Лихачева, есть «мысленное образование, которое замещает нам в процессе мысли необходимое множество предметов одного и того же рода», это «алгебраическое выражение значения», позволяющее преодолеть различия понимания слов между говорящими и, следовательно, облегчающее процесс общения [Лихачев, 1993].

Н. Бердяев в статье «О власти пространства над русской душой» говорит о роковой роли «факторов географических» для судьбы России и души русского человека: «Огромные пространства легко давались русскому народу, но нелегко давалась ему организация этих пространств… Оформление своей души и оформление своего творчества затруднено было для русского человека…»

[Бердяев, 2000]. Именно путь является одним из способов организации «необъятных пространств России», а в метафорическом смысле – жизни русского человека, этим определяется важность рассмотрения концепта путь в русской концептосфере.

Целью доклада является анализ концепта путь на материале поэтического творчества А. Блока. Как отмечает Н.Д. Арутюнова, «в творчестве символистов, особенно Блока, концепт пути играл чрезвычайно важную роль» [Арутюнова, 1999].

В процессе анализа материала была использована методика, основанная на выделении признаков изучаемого концепта. В результате в качестве базовых для концепта путь в произведениях А.

Блока можно выделить следующие метафоры:

1. Путь «свой» – «чужой»: путь для А. Блока это прежде всего путь личности, путь человеческого духа среди стихий бытия. И в этом смысле у каждого человека путь, как и судьба, индивидуальный, свой (И я пошел своим путем…). В интепретационном поле концепта «путь» у А. Блока также выделяется признак «наш», так как путь личности в идеале должен соотноситься со всеобщим путем нации, судьбой России (…Что делать! Мы путь расчищаем для наших далеких сынов…).

2. Путь «целенаправленный» – «бесцельный». С точки зрения А. Блока, путь личности должен быть ориентирован на конечную точку – цель, выявляющую перспективу движения (Я шел к блаженству. Путь блестел…). Цель пути для А. Блока – это некое идеальное состояние (рай, блаженство), счастье, которое, если индивидуальный путь совпадает с народным, также становится всеобщим. А предназначение подлинного поэта, с точки зрения А. Блока, своим творчеством пролагать всеобщий путь к счастью.

В противоположность целенаправленности, признак бесцельности имеет отрицательные коннотации. Бесцельный путь лишен ориентиров, в том числе на счастье, он оторван от народного пути и, таким образом, обрекает героя на одиночество. Стихийность бесцельного пути увлекает героя в круги роковой неизбежности, это не прямой путь, это путь кругами (И в золоте восходном тающий бесцельный путь, бесцельный вьюн).

3. Путь «правый» – «неправый»;. Целенаправленный путь к всеобщему счастью – это «правый» путь, но он может быть утрачен, забыт (…Кто навсегда путь забыл в далекую обитель – не вернется никогда). Таким образом, в поэтическом сознании А. Блока пересекаются интепретационные поля концептов путь и память. Забыв «правый» путь, герой попадает в стихию «неправого», бесцельного пути. Вследствие замкнутости, «неправый» путь связан с роком, воля героя на нем бессильна (…влечет неудержимо вдаль из тихих мест…), «правый» путь – это метафора судьбы, которую, несмотря на предопределенность, можно изменять, творить (…Там воля всех вольнее воль не приневолит вольного. И болей всех больнее боль вернет с пути окольного…).

4. Еще один признак концепта путь, а точнее его особого структурного подтипа – пути «правого», – трудность, «страдальность» этого пути (…много страстных пыток узнал ты на пути ко мне). Путь к счастью всегда связан со страданиями, преодолением препятствий.

Таким образом, в поэтическом сознании А. Блока семантика концепта путь реализуется в метафорическом аспекте – путь как судьба. Признаки, входящие в интепретационное поле концепта, наделяются положительными или отрицательными коннотациями в зависимости от отнесенности к одному из структурных подтипов концепта путь (путь «правый» или путь «неправый»).

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. О.Н. Кондратьева

–  –  –

Целью нашего исследования является выявление и анализ полисемичных глагольных фразеологических единиц (ФЕ) в русском языке и сопоставление их с аналогичными (эквивалентными) ФЕ в английском и французском языках. Материалом для исследования послужили глагольные с семантикой, указывающей на поведение человека.

Системность ФЕ, т. е. их способность образовывать парадигмы на основе общих и различительных признаков, в наибольшей степени демонстрируют при помощи парадигматическ связей ФЕ. При полисемии системность обнаруживается внутри семантической структуры фразеологизма. В этом случае парадигму образуют отдельные значения многозначной ФЕ, основанные на метафорическом и метонимическом переносе. Поэтому возможности переноса образовавшегося фразеологического оборота на другие явления минимальны: большинство полисемичных ФЕ имеет два значения, реже – три. Единство образа в этимологическом значении ФЕ ограничивает фразеологическую полисемию и служит критерием отграничения ее от фразеологической омонимии.

Как показывает анализ исследуемых ФЕ, полисемия во фразеологии языка (по сравнению с лексической полисемией) явление достаточно редкое. Это объясняется своеобразием фразеологической семантики: ФЕ не обобщает в семантике класс предметов, явлений, действий, а характеризует предмет, явление образно, и тем самым выражает отношение к нему говорящего.

При сопоставлении глагольных ФЕ трех обнаружилось, что полисемия может быть представлена разными видами семантических отношений: фразеологическими аналогами и фразеологическими эквивалентами. В соотносимых ФЕ этих языков они чаще всего обнаруживаются не во всем объеме значений, а только в одном, реже – в двух.

Так, например, французский фразеологизм faire le grand voyage (дословно «совершить большое путешествие») имеет два значения: 1) «отправиться на тот свет» и 2) «быть на каторжных работах». Первое из них основано на трактовке человеком смерти как явления необъяснимого, неизведанного. Человек подсознательно надеется, что после смерти он не исчезнет, а перейдёт в какойто другой мир, но, чтобы попасть туда, необходимо совершить длительное путешествие. В основе второго значения также лежит образ дальней дороги, так как каторжные работы обычно проводились в самых удалённых уголках государств, где жизнь шла по совершенно иным законам.

Английский to be gathered to one’s fathers и русский отправиться на тот свет, аналоги французского фразеологизма, имеют по одному значению, которые соответствуют первому значению французской ФЕ:

–  –  –

Данное исследование позволяет сделать вывод о том, что полные или частичные совпадения в семантике ФЕ в разных языках могут возникать не только как результат калькирования, но и независимо – как следствие одинаковой оценки явлений, одинакового мировидения носителей языков. Это ставит перед лингвистикой задачу лингвокультурологического характера: истолковать внутреннюю форму ФЕ при помощи этнографических исторических данных.

Полученные таким образом результаты могут быть использованы в теории и практике перевода, при обучении иностранным языкам, а также для лучшего понимания национальной картины мира разных народов.

Научный руководитель – д-р филол. наук, проф. А.И. Федоров

–  –  –

Объектом данного исследования является лексема Бог в паремийных выражениях на материале сборника В. Даля «Пословицы русского народа». По данным лингвистических словарей, в христианской традиции Бог это высшее, всемогущее, сверхъестественное существо, управляющее Вселенной. Однако в действительности семантика лексемы Бог выходит за рамки этого толкования, о чем свидетельствует большое количество пословиц, поговорок, идиоматических и фразеологических выражений со словом Бог в русском языке. Выявление индивидуальных смыслов лексемы Бог является целью данного исследования.

Из сопоставления значений слова Бог в разных языках следует, что первоначально это слово понималось как «тот, кто наделяет материальными благами, богатством и счастьем». Это исторически первоначальное значение реализуется в паремийных выражениях, претерпев изменения под воздействием христианской символики. Русское «двоеверие», синтез языческих и христианских представлений проявляется во взаимодействии лексемы Бог с концептуальной оппозицией богатство бедность. В культурной традиции христианства имеет место уважительное отношение к нищете: Кого Бог полюбит – нищетою взыщет; Гол да наг – перед Богом прав и др. Однако в противовес христианской идее, Бог трактуется и как наделяющий богатством или как избавляющий «от убытку» (последнее значение «не бедность» более распространено, что указывает на характерное для русского сознания знание меры, определенного предела в обладании материальными ценностями): Честь приложена, а убытку Бог избавил; Милостив Бог, а я, по Его милости, не убог.

Мир земной способен противостоять миру божественному, неземному:

Деньга попа купит и Бога обманет; Денежка не Бог, а полбога есть; После Бога – деньги первые. Бог карает за скупость: Скупу человеку убавит Бог веку; Приведи Бог подать, не приведи Бог принять. Соединение божественного и земного понимания богатства и бедности в русской культуре выражается в паремиях: Богатство перед Богом великий грех, а бедность – перед людьми и др.

Немногочисленна группа паремий, в которых воплощается значение Бога в оппозиции счастье горе. Как и в оппозиции богатство бедность, языческое представление главенствует над христианским, согласно которому счастье не достижимо в земной жизни: Больше горя, ближе к Богу; Где беда, там и Бог. В христианстве высшее счастье не зависит от личных стремлений человека, это божественная «благодать», которая предопределяется любовью Бога к человеку. Никакие индивидуальные усилия не могут приблизить человека к счастью, если он не избран: Даст Бог счастье – и слепому видение дарует. Но основную смысловую нагрузку несут паремии, в которых реализуется значение слова Бог «дарующий счастье»: Бог и плач в радость обращает (претворяет);

От всякой печали Бог избавляет.

В исторически первичных значениях лексемы Бог наблюдается перерастание и врастание одной мифологии (христианской) в другую (языческую). Для русской культуры характерен и обратный процесс. С крещением Руси в 988 г.

и распространением христианства лексема Бог приобрела новые смыслы:

«создатель», «жизнь», «вера», «милость», «смирение», «власть», «помощь», «защита», «правда», «любовь», «мудрость», «страх» а также некоторые второстепенные: «гостеприимство», «стыд», «память». Паремийный материал показывает, как языческие представления приспосабливались к насаждавшимся христианским, нередко получавшим ироническую интерпретацию.

Научный руководитель – канд. филол. наук, доц. А.Н. Сперанская

СПОСОБЫ ЯЗЫКОВОГО ВЫРАЖЕНИЯ СТЕРЕОТИПОВ

В ОПИСАНИИ ГЕРМАНИИ

О.А. Куданкина Кемеровский государственный университет В настоящее время в лингвистике уделяется пристальное внимание изучению языка как средства выражения этнической культуры. В данной работе рассматривается проблема восприятия другой страны (Германии) и, соответственно, другой культуры носителями русского языка. Национальные стереотипы способствуют формированию ключевых понятий соответствующей культуры. Для выявления стереотипов в восприятии Германии был проведен ассоциативный эксперимент. Тестируемыми выступили студенты старших курсов филологического факультета Кемеровского государственного университета (282 человека). Цель эксперимента, выявление таких ассоциаций у носителей русского языка, которые связаны со словом Германия. Предполагается, что регулярно выявляемые ассоциации эксплицируют стереотипы в восприятии Германии. Языковое восприятие неодинаково у различных людей, и ассоциации, возникавшие в процессе опроса, были связаны с различными представлениями о такой стране, как Германия.

Ассоциация – возникающая в опыте индивида закономерная связь между двумя содержаниями сознания, которая выражается в том, что появление в сознании одного из содержаний влечет за собой появление другого [1]. В процессе накопления опыта у говорящего формируются обобщенные энциклопедические знания о типичных, стандартных явлениях (ситуациях, «положениях дел»), возникающих при тех или иных обстоятельствах. Каждую такую область знаний о типичности явления (т. е. о соотносимости его со множеством подобных) мы будем называть стереотипом [2], или, другими словами, некоторым представлением фрагмента окружающей действительности, фиксированной ментальной «картиной», являющейся результатом отражения в сознании личности «типового» фрагмента реального мира, некий инвариант определенного участка картины мира» [3].

По данным эксперимента, ассоциативное поле «Германия» включает в свой состав 632 слова-реакции. Анализ полученного языкового материала позволяет представить данное поле следующими ассоциатами: 1) «русские немцы», «немецкое рождество», «немецкие сказки», «качественная немецкая продукция», «немецкая техника», «немецкий язык», «немецкая аккуратность», «немецкое население», «немецкая надменность», «немецкая овчарка», «немецкая философия»; 2) «выезд на постоянное место жительства в Германию», «Германия – маленькая страна», «в Германии много диалектов», «Германия – страна моей мечты», «многие хотели бы уехать в Германию», «в Германии высокое экономическое развитие». Наиболее частотными являются словосочетания с прилагательным немецкий либо конструкции, включающие в свой состав существительное Германия. Эти примеры позволяют выделить наиболее важные для носителей русского языка стереотипы в восприятии Германии. Наиболее часто эксплицируемые ассоциации отличаются своей актуальностью и значимостью для носителя русского языка, центром ассоциативного поля «Германия» служит прилагательное немецкий, которое и выступает стереотипом при восприятии реалий, связанных с этой страной.



Pages:   || 2 | 3 |
Похожие работы:

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "КАЗАНСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им. А.Н. ТУПОЛЕВА-КАИ" Институт Р...»

«Документ предоставлен КонсультантПлюс Утвержден и введен в действие Приказом Федерального агентства по техническому регулированию и метрологии от 29 ноября 2012 г. N 1647-ст НАЦИОНАЛЬНЫЙ СТАНДАРТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КАРТОФЕЛЬ СЕМЕННОЙ ПРИЕМКА И МЕТОДЫ АНАЛИЗА Seed potatoes. Acceptance rules and methods of a...»

«Пояснительная записка Игры, которые представлены в данной программе, направлены на формирование восприятия ребенка младшего дошкольного возраста. Программа разработана с учетом закономерностей формирования восприятия в дошкольном возрасте и психологических механизмов перехода...»

«Воронцов Ярослав Александрович Математическое моделирование задач выбора с расплывчатой неопределенностью на основе методов представления и алгебры нечетких параметров Специальность 05.13.18 — "Математическ...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.