WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

««Архэ» Яков Эммануилович Голосовкер Яков Эммануилович Голосовкер умер четверть века тому назад. При жизни издавались некоторые его поэтические пе­ реводы из ...»

«Архэ»

Яков Эммануилович Голосовкер

Яков Эммануилович Голосовкер умер четверть века тому

назад. При жизни издавались некоторые его поэтические пе­

реводы из греческих и немецких классиков; благодаря

Н.Я.Конраду, Е.М.Кляусу и Н.К.Гудзию, а вообщем-то чу­

дом, в 1963 г. вышел «Достоевский и Кант»; в конце 50-х в

издательстве для детей — неподражаемые «Сказания о тита­

нах». Немногие помнили и это, когда в 1987 г появилась из

влеченная из архива «Логика мифа» (часть «Имагинативного абсолюта» и эссе «Лирика — трагедия — музей и площадь»), в 1989 — «Миф моей жизни» и эстетический трактат «Инте­ ресное» (Вопросы философии №2), наконец, в 1991 — «Со­ жженный роман» (Дружба народов №7). В ближайшее время выйдут из печати дополненные архивными материалами «Сказания о тайанах» (изд. «Высшая школа») и «Имагинативная эстетика» (журнал «Символ», Париж).

Предлагаемые читателю сочинения также извлечены из архива, хранящегося у С.О.Шмидта, и публикуются впервые.

Одно из них, озаглавленное «Из книги...», является самосто­ ятельным произведением, и речь тут может идти лишь о кни­ ге задуманной, но никогда не написанной и перешедшей тем самым в «имагинативное бытие». Дата создания этой «Фанта зии» точно не известна, хотя ни о какой биографической юно­ сти ее автора говорить, конечно, не приходится. Само слово­ сочетание «юный материалист» явной своей пародийностью отсылает нас к советской эпохе, а автоматическое перо, ис­ пользованное Голосовкером в черновике сочинения, скорее Н асущ ны е со б есед н и к и даже к послевоенной. «Юноша» — маскарадная маска, необ­ ходимая для запальчивости и равнодушия к авторитетам и для тех, наконец, наивных вопросов, без которых нет филосо­ фа. Искушенность и приличия не позволят в тысячный раз спрашивать одно и то же: «Что есть мысль?»

Если первое сочинение изъято из воображаемой книги, то второе в действительности не самостоятельная вещь, а эксцерпт из «Имагинативного абсолюта» — главного труда Голосовкера. Дата его написания, указанная автором (1960), ус­ ловна. «Имагинативный абсолют» был начат в середине 20-х, погиб в конце 30-х в огне, а затем восстанавливался, беско­ нечно перекраивался и переписывался, делился и эскерпировался. Иногда это делалось в безуспешных попыт­ ках напечатать хоть что-то, часто, наверное, и по другой при­ чине. Неопубликованный труд не отпускает. По сути он за­ вершен, но можно еще что-то переставить местами, переозаглавить, снабдить пояснениями. В архиве Голосовкера много следов этого кружения над давно написанными вещами...

Яков Эммануилович — литератор, переводчик, сочинитель — один из тех, кто всю свою присоветскую жизнь прожил как «бывший». Он называл себя «философом» и, конечно, был им.

Пусть даже его мысль не так сильна и разяща, как у великих.

Он жил как философ: его внутренней отрешенности отвечало бытовое одиночество, постоянному требованию абсолюта — негнущейся строптивый нрав. На то, чтобы прожить, как он, — в кругу «близких-из-бытия» (выражение Я.Э.), в крепости, возведенной силой имагинации, — на круговую эту оборону ушло, должно быть, немало сил. И вот имагинация, вообра­ жение, творческий инстинкт стали из средства — темою. Это оправдано эмоционально, и как бы даже экономно. Мысль и воображение как тема делают философа автаркийным. Ни в чем он уже больше не нуждается. Недаром самые вдохновен­ ные страницы философских трудов говорят и говорят, упоенно и неутолимо, не о предмете философского умозрения, а о са­ мом этом занятии — созерцании незримого.

В старости, т.е. тогда, когда человек отвечает за свой об­ лик, Голосовкер был красив и величествен. Вскоре после его смерти Н.Я.Конрад писал о нем: «Все мы — писатели, ученые — в меру образованны, в меру талантливы, но — обыкновен­ ны. Он же — ученый, писатель— необыкновенен. Как и его внешний облик: голова Маркса с глазами Тагора» (цитируется по статье Шмидта С.О. «О Якове Эммануиловиче Голосовкере», / / Русская литература. 1991. №.4. С.70.).

–  –  –

Жизнь есть свечение тела Мысль есть свечение жизни Все духовное есть свет и свет Если свет весом как утвержда­ ют физики, то и дух весом, то и мысль весома Возможно, что и слово есть знаковое выражение света-мысли Не даром гово­ рят, что слово весомо.

Смерть есть угашение и потухание жизнь угасла — мысль угасла — живое тело угасло — вселенная угасла.

Когда древние сжигали трупы, они испепеляли то, что угасло и должно было стать пеплом и прахом Они ускоряли процесс Что же остается после смерти тела9 От большинства су­ ществ, в том числе и от людей, остается разлетающийся заряд «световой» энергии. От весьма небольшого числа существ остается комок энергии мысли, комок организованного смыс­ ла, идея. Эти комки мысли, идеи носятся по сфере культуры и попадают в соответствующий им, т е.

их осмыслению, моз­ говой преемник, в сознание-мысль того существа, которое способно такую «идею», такой комок «смысла» воспринять и, быть может, также передать другим Насущ ны е собеседни к и Наивный мыслитель мыслит о вещной мысли и мыслит о ней так:

Каждая вещь, созданная руками человека, есть мысль, воплощенная в тело. Эта шкатулка, этот стакан, этот сплетенный шнур суть воплощения мысли. Каждая вещь, созданная руками человека, имеет форму. И форма каждой вещи, сделанной руками человека, есть запечатленная мысль.

Но и у каждой вещи, созданной природой, есть тоже форма. Почему же этой форме не быть также воплощенной мыслью? Каждый камень, будь он кругляк, будь он граненным, каждая былинка и каждый цветок, гриб и дуб, червь и слон, рыба и птица, моль и бактерия, это облако, эта струя воды, этот пляшущий пузырек газа — все этот суть вещи, все это формы, все это мысли. Если все совершается механически, то и мысль совершается механически: механика их одна Не потому вещи, созданные природой, суть запечатленные мысли что мы их мыслим. Они — по тому же принципу суть мысли по какому запечатленными мыслями являются вещи созданные человеком Когда машина на рельсопрокатном заводе создает рельс когда на конфетной фабрике машина создает плитку шоколада она, создавая механически, передает только мысль человека Рельс, а не только кукла есть воплощенная мысль.

Плитка шоколада есть воплощенная мысль.

Все формы вещей, созданные руками человека, будь то простые, будь то комбинированные формы, суть те же формы природы И свойства этих вещей суть свойства или подобия свойств, имеющихся в самой природе. Но и всему тому в природе что не имеет уловимой формы, человек придает форму чтобы это неоформленное выразить. Ведь и колебание для нас есть форма форма колебания — волна Есть в формах природы и в делах рук человеческих два начала прямое и кривое Все что обозначено в мире и в жизни, есть либо прямое либо кривое Прямая линия дает треугольник, прямоугольник многоугольник — и из них многогранник Кривая — дает спираль, круг и волну Вот из чего слажены формы всех вещей, созданных природой и руками человека. Все плоское выпуклое, вогнутое, — колючее, скользкое, ласкающее, — сплошное, дырявое, дымное, — все текучее есть прямое и кривое И все прямое есть мысль. И все кривое есть тоже мысль.

370 «Архэ»

Но и в нравственном мире есть прямое и кривое. И не в том ли истина, что нравственное и вещное сконструировано одинаково?

Метафора — не всегда только метафора, только словесный смысл. Метафора может быть и вещью. Иные метафрры были прежде вещью.

Но что же есть сама мысль? Сама мысль останавливается с удивлением и отчаяньем, в мятеже и покорности, перед этим вопросом тысячелетий — вопросом мысли о себе самой. Сама мысль не понимает себя.

В великом знании человека, в этом удивительном свете его мысли, есть глубокая мгла: неведенье мысли о себе самой.

Порою в этой мгле вырисовываются тени и исчезают, и часто суровость и недоверчивость мысли казнит самое себя за свое доверие к этим теням и требует казни мыслящего за то, что он поверил этим теням и обманул мысль. А после казни, на могиле казненного, сама же мысль стоит на коленях, и пла­ чет, и молится ему благоговейно. А затем снова казнь и новая молитва.

Что за странное преступление: видеть тени во мгле неве­ денья!

И все-таки, что же есть сама мысль? — Отражение вещей?

Не подобна ли она тогда отражению в зеркале? Но ведь суще­ ствуют и кривые зеркала: вогнутые и выпуклые. В этих кри­ вых зеркалах отражения становятся малымй и гигантскими, уродливыми и прекрасными. Так значит, они изменчивы и ложны, эти отражения в зеркалах. Но если зеркальные отра­ жения ложны, вследствие выпуклости и вогнутости зеркал, то не будут ли ложными и мысли у кривоглядящих на мир?

Если бы все решал глаз и на земле жили только слепые, то не была бы тогда высшим выражением знания не метафора м ы с л и», а метафора « м р а к м ы с л и» — вот «свет вопрос? Однако в душе слепых тоже живет с в е т м ы с ­ л и, а не «мрак мысли». Откуда же этот свет?

Или он вошел в слепого через уши, через ноздри, через поры кожи и человек познает свет без глаз? Ведь не через тепло познает слепой свет. Разве слепой знал бы, что огонь светит, тепло светит, не зная, что есть свет? Если бы для сле­ пого все горячие, светило, то для слепого светился бы и кипя­ ток.

Или в мысли слепого возникает озарение и он, не видя на­ ружного света, видит свой внутренний свет и потому знает о свете? и этот свет не метафора, а действительный свет? В та­ ком случае не излучает ли свет сама мысль? Что-то такое ут­ верждают современные неовиталисты, а ведь они материали­ сты.

Н асущ ны е собеседн и к и Все это пока только вопросы, и пусть не навязывают мне ответов. Я их пока не давал и не даю. Я только спрашиваю — мою мысль.

Когда в ночной тишине, закрыв глаза, я отдаюсь моему воображению и мыслю: что это? Память ли выбрасывает мне из своего хранилища хранимые в нем отражения? и логика, как рисовальщик или чертежник, сочетая, смыкая, сцепляя эти отражения, вырисовывает из них узоры — узоры из отра­ жений? Но кто же ты, Логика? — Свободная воля воображе­ ния или его необходимость? Сама ты движешь себя или тебя двигают?... Сама ты мыслишь себя, и приказываешь себе, и играешь с собой? Или под тобой есть нечто: твой носильщик, мозг, его полушария в волшебной коре, и это они приказыва­ ют?.. Но кто же велел этим полушариям в эту ночь, в этой тишине, воображать и воображать именно то, что я сейчас во­ ображаю? О как же счастлив я, если я знаю, что сам мой мозг, этакая прехитрая материя, этого хочет и хочет именно так и что это мой мозг приказывает моей мысли видеть т е н и в о м г л е н е в е д е н ь я — неведенья самой мысли о себе самой! О как я счастлив и горд, что это он, мой мозг, приказывает моей мысли познавать себя духовно, как мысль, а не как мозг. И мысль моя по воле мозга, по воле этой хит­ рой материи признала себя мыслью, чем-то «духовным». И вот я спрашиваю: за что же карать ее и меня, если так велит мне, мыслящему, мой мозг, мои мозговые полушария, воору­ женные до зубов знанием — знанием материи и только мате­ рии?

Что такое идеалист? Что такое аршин, когда есть метр и все мерят метром? Бедный отмененный аршин, бедный отме­ ненный идеалист, бывшее мерило, как изгнать тебя оконча­ тельно, если ты влез в метр, если метр есть тот же аршин плюс еще сантиметр. Ты не нужен, бедный аршин, но почему же тебя не могут забыть? Не потому ли, что ты торчишь в метре, что ты незримая глупая душа метра? Но ведь это смешно: быть душой метра!

Мне снился сон. Мне приснилась столбовая дорога, по обе­ им обочинам которой стояли люди, проглотившие метр, а не аршин. Они стояли разинув рот с метром в глотке и у них на лбу было написано слово: сомнение. И во сне я понял, что все они бывшие идеалисты и что стать окончательно материали­ стами им мешает аршин, укрывшийся в метр, торчавший у них в горле — этот идеалист — аршин. Но знают ли они об «Архэ»

этом?.. Если бы я не проснулся, я бы ответил на этот вопрос во сне, — но я проснулся.

Говорилось Протагором:

«Человек есть мера всех вещей». Но и сам человек — вещь. Следовательно, он мерит и себя. И если он мерит вещи метром, то тем же метром он и себя мерит: мера одна — че­ ловеческая. Раньше были две меры: человеческая и боже­ ственная. Философ Фейербах показал, что божественная мера — фантом. Клянусь Платоном, оно так и не так. Клянусь мыслью человека, оно так и не так: божественная мера — ме­ ра воображения, но она тоже человеческая и даже нечто вы­ сшее в человеческом и необходимое. Он бы мыслить не на­ учился без этой меры. Она есть нерв познания. Разве мы не познавали некогда только одним воображением? Разве и сей­ час мы не познаем воображением? Разве не оно подсказало Протагору, что человек есть мера всех вещей? Разве не оно подсказало Фейербаху, что божественная мера — фантом?

Воображение и есть тот аршин, скрытый в метре. Говорят: ка­ кой мерой меришь, той измерят и тебя.

Протагор — софист. Но разве в каждом из нас не сидит софист? Не плут-софист, а благороднейший софист с истиной материи на устах? Клянусь Платоном, клянусь Материей! это благородный софист Протагор предугадал, что воображение человека есть мера всех вещей.

Еще говорят: «Не человек есть мера вещей, а вещь есть мера человеку»: сначала вещи, а после человек. Вещи навя­ зывают человеку меру. Мера, навязанная вещами, определяет в человеке человека: человек ли он на самом деле? Метр и метраж — вот что создает человека. Клянусь Платоном, кля­ нусь Материей, — такова антисофистика, таков сегодня Антипротагор.

Но что, если и вещи мыслят? Но что, если электромагнит­ ные волны тоже мыслят? Ведь мы не знаем, что они такое А что, если пучок электронов посланный мною к медному ша­ ру, чтобы выбить из него протон, есть — ведь я вправе ска­ зать сегодня, — есть в е щ н а я м ы с л ь 7 Вот я и спра­ шиваю мой мозг* не суть ли его мысли — вещные мысли7 Не скрыта ли мысль в коже всех вещей, как ток7 И не есть ли мой мозг — только кожа моих скрытых вещный мыслей7 И не суть ли магнитные силы и волны в магнитном поле тоже вещ­ ные мысли в мировом пространстве7 Какая наука может за­ претить мне задать,.,этот вопрос как вопрос якобы ненаучный7 Пусть попытается наука7 Тогда мой мозг тотчас потребует от Насущ ны е собеседни к и

–  –  –

На фотопластинке камеры Вильсона мы улавливаем след протона. Уловим ли мы, пусть в суперкамере, — след мысли?

Или мысль, как тень, не оставляет следов?

Но мой мозг, его я спрашиваю: избавилась бы тогда пыт­ ливая мысль человека от страдания, приносимого неведеньем мысли о себе самим, если бы моя мысль увидела вдруг свой след на фотопластинке? Примирилась бы наша мысль с тем, что она вещная мысль, а не дух и что она, как всякая вещь, обречена на исчезновение — подвержена смерти — полному распаду до ничто. Утешит ли ее знание того, что и она мысль, участвует на равных правах или даже на высших пра­ вах в мировой игре превращения материи — в этой вечной метаморфозе и фатаморгане существования? Обрадует ли ее такой обмен вечности бытия на вечность изменчивости? Обра­ дует ли ее такое полное тождество духа и материи, природы и культуры, такая пустая вечность логики без существования?

И когда мысль воскликнет: «Так значит вечность бессмертия существует только в воображении, а не в природе, только в культуре!», не наступит ли тогда погребальный час культуры?

Нет, — говорит мне мой инстинкт, моя мысль, — он не наступит. Бессмертие не может быть только в культуре, толь­ ко в воображении. Оно живет во мне, в высшем разуме-ин­ стинкте человека. Сама культура дитя воображения, и по­ ка на земле будет человек, будет жить и его воображение. И если угаснет солнце и земля начнет оледеневать и некуда бу­ дет улететь последнему человеку на земле, то он улетит в свое воображение, в ту идею бессмертия, которая живет в его воображении и то последнее, что угаснет в нем, окоченелом, будет его воображение.

«Архэ»

Итак, наивный мыслитель мыслит так:

Все, что есть в мире и в жизни, есть либо прямое, либо кривое, либо сочетание того и другого. Однако есть еще третье, без чего в мире ничего нет: ц в е т.

Все вещи имеют цвет.

Но черное? — И черное есть цвет. Есть даже разные чер­ ные цвета, разные степени черноты, разные оттенки черноты.

Думается, нет такого мрака, когда бы все лучи света были по­ глощены. Нечто от света остается отраженным. Поэтому чер­ ная вещь имеет цвет: черный.

Наивный человек мыслит так:

Прямое, кривое и цвет — три начала вещей. Но не наив­ ный человек мыслит иначе. — Нет прямого, — говорит он. — Все кривое. Нет цветов: все есть только колебание и степень колебания, его количество и длина. Все есть волна. Но и вол­ ны есть только некий выдуманный образ. Цвет есть только виденье в живом глазу: он — игра отраженного цвета, он — тоже фотоны. Фотоны же — вещь.

Наивный мыслитель верит глазу. Гете верил глазу.

Ненаивный человек верит линзе — тому же глазу с прибавлением... математической формулы. Ненаивный чело­ век верит уравнению. Я — не наивный человек. Я — ученый.

Но я хочу не верить, — я хочу знать.

Все имеет свою структуру. Кто-то сказал: и мрак имеет свою структуру. Нет в мире живого и мертвого. Есть только живое. И мертвое есть живое. Электромагнитные волны суть нечто живое. Есть разное живое. Смерть означает особое де­ централизованное состояние живого. Для высшего живого су­ щества смерть есть утрата сознания — утрата мысли, утрата понимания, утрата чувств, утрата желаний, утрата целе­ устремленного движения, утрата синтеза, целесообразной свя­ зи звеньев или цельности организма, смерть есть распад един­ ства сложности. Более того: смерть есть для него разложение на детали, на упрощенные элементы, на частицы; она есть метаморфоза его человеческого вещества, превращение твер­ дого в жидкое, газообразное, в микроэнергию.

Итак, есть степени живого. Последняя степень живого есть мертвая жизнь. Труп для моей мысли есть мертвая жизнь. У трупа нет самосознания. Смерть для него есть гибель его са­ мосознания.

Н асущ ны е собеседн и к и Все это понятно, известно и безутешно. Не об этом спра­ шивает меня моя мысль. Не об этом спрашивает себя мысль.

Что же отличает высшее существо от инфузории, от виру­ са, от бактерии? — Наличие воображения? Но и у зверя есть воображение. Даже у вола есть воображение. Но у вола во­ ловье воображение. Что же отличает человека от зверя? — У зверя воображение только представляет. У человека оно со­ здает и познает то, что чувствами внешними не познаваемо.

Оно связано с внутренними чувствами. Но почему-то вне­ шние и внутренние чувства путают.

Если мои вышеуказанные положения имеют в виду исти­ ну, то мои нижеследующие положения прошу считать гипоте­ тическими.

Подобно тому как бывают тела твердые, жидкие, газооб­ разные и микрофизические, так и вещные мысли бывают твердыми, жидкими, газообразными и микропсихитческими.

Т в е р д ы е м ы с л и — мысли высказанные или вы­ писанные, слаженные или додуманные, сросшиеся в смысл, подобно комплексам молекул или ядрам атомов. Будучи вы­ сказанными, они вступают во всеобщее сознание людей, в культуру и образуют ее. Твердые мысли, однажды высказан­ ные, даже не будучи услышанными и кому-либо ведомыми, носятся, подобно радиоволнам, в надземном пространстве и могут даже унестись в мировое пространство. Оттуда они мо­ гут возвратиться обратно, пока не попадут в чье-либо созна­ ние, сродное тому сознанию, какое их породило или которое вообще способно их воспринять и уже, как свое, способно их передать всеобщему сознанию людей. Возможно, что твердые мысли могут быть занесены на планеты иных солнечных си­ стем и могут быть восприняты сознанием разумных существ, те планеты населяющих.

Твердые мысли не погибают. Те же права, какие имеет за­ кон сохранения энергии, материи, количества движения, име­ ет и закон с о х р а н е н и я м ы с л и. Но подчинена ли мысль тем самым закону «всеобщей метаморфозы»? Является ли мысль завершающей формой энергии в скале энергий?

Возможен ли здесь такой последовательный ход градации, в котором мысль была бы последним звеном или ступенью: на­ пример, теплота — свет — излучение... и в конечном счете — «Архэ»

мысль? Мы говорим: «свет мысли». Но метафора ли это или высшая форма излучения? Или же мысль есть явление иного порядка — порядка магнетизма, суть которого нам пока неве­ дома? Или же еще вовсе иного порядка? И если мысль есть энергия, то возможен ли обратный ход превращений?

Ядро атома твердо. Почему же и мысли не быть твердой, не быть много тверже ядра атома? Грубая радиоволна носится по земной атмосфере и воспринимается грубым слухом. Поче­ му бы и мысли не коситься по надземной оболочке и не вос­ приниматься мозговой станцией, моей мыслью?

Разве высказанные мною мысли — не мысли материали­ ста? Разве логика последовательного материализма не вынуж­ дает меня мыслить -именно так? Разве мое научное воображе­ ние не говорит сейчас голосом материалистической науки и при этом говорит с необходимостью? Разве я могу остановить ход моего размышления о сущности мысли и сказать моей честной потребности познания: «Стой! Ни шагу дальше! Жди, что скажут тебе физиологи из лаборатории». Но скажут ли они? И скажет ли мне о сущности и форме мысли даже новая грядущая наука: физио-био-физика, если мое познающее во­ ображение мыслителя будет при этом молчать? Физиологи го­ ворят о внутренних чувствах, разум воображения говорит об интуиции: не одно и то же ли это, в двух аспектах?

Ж и д к и е м ы с л и — обиходные обычные мысли. Они перетекают из сознания в сознание, всегда меняясь и всегда оставаясь теми же. Они растекаются, питая сознание, как почву, для рождения таких же мыслей. Твердые мысли, став всеобщим достоянием и войдя в его обиход, могут переходить в жидкие мысли. Таковы многие идеи. Жидкие мысли образу­ ют потоки и ручьи мышления, и они испаряются, как все по­ токи и реки. Множество из этих жидких мыслей истекаеют из водосточных труб быта.

Если внешняя устойчивость видимого нами мира (в аспек­ те первого приближения), т.е. чувственно воспринимающего человека, создается роением атомов внутри его (т.е. уже в ас­ пекте второго приближения),т.е. в аспекте восприятия через формулу и аппаратуру, то единство этой двойственности, эта диалектика познания не есть ли древняя эстетика, как онто­ логия? Здесь раскрывается «Логос» Гераклита как смысл всего сущего, которое мы называем «бытием».

Именно в том-то и «логос», что мы изменчивость воспринимаем как постоянство и что усмотренное нами постоянство есть скрытая изменчи­ вость:

Лучи солнца ткут из воды и воздуха дерево. Мы не видим, как они текут.

Мы видим только растущее дерево:

Н асущ ны е собеседн и к и

–  –  –

Что такое мировоззрение? Может быть, оно только некое подобие химической реакции и когда наши мысли, подобно атомам, перекомбинируются, тогда комплексы наших мыслей преобразуются и наше воззрение тем самым изменяется? Это пока научная метафора. Она только намек на то, что есть.

Спрашивают: вечно ли колебание волн мысли? При какой температуре мозга мы мыслим? Т.е. при какой энергии ее движения? при какой теплоте? Не имеют ли твердые мысли некое подобие кристаллического строения?.. Тысячи вопросов для воображения. Я их задаю как наивный материалист. Я не могу их не задать.

В жидких мыслях нет такой фомы, как это присуще в мыслях твердых. Их сцепление дает только объем. Их объем при скоплении получает видимость. Их смысл всегда наруша­ ется, как порядок атомов с жидкости, ибо атомы в ней пере­ двигаются.

Г а з о о б р а з н ы е мысли наиболее стремительно по­ движные мысли. Смысл не в силах сдержать их в сцеплении, и потому он переходит легко в свою противоположность, по­ добно капризам детей или женщин. Газообразные мысли лег­ ко расползаются, развиваются, становятся дымными и смут­ ными, и обессмысливаются от своей внутренней сутолоки.

Развеявшись, они вновь собираются в пузыри земли, раздува­ ются и лопаются. Такие пузыри мыслей, раздувшись, произ­ водят часто впечатление грандиозности и, лопнув, оставляют пустоту в нравственном сознании человека. Таковы многие произведения искусства. Они любят сверкать и играть радуга­ ми и часто приятны и обольстительны. При всей своей легко­ сти, торопливости, рассеянности, они способны к многосторон­ ней активности, атакуя и бомбардируя любые устои и оплоты морали и знания, как только те охватят их, как колба, обо­ лочкой. Но тем не менее они уловимы.

«А рхэ»

М и к р о п с и х и ч е с к и е мысли неуловимы. Это мир «подсознательного», инстинктивного, мир внутренних чувств.

Быть может, из этих неуловимых микромыслей и создаются великие мысли.

Мы говорим «волны сознания». Потоки мыслей и создают такое подобие волн. Но каждая мысль, твердая мысль, не есть сама по себе поток. Она подобна частице, корпускулу. Она порой многопланна: это ее глубина. Она вибрирует порой сво­ ими смыслами при воплощении в образы поэта по причине своей многопланности.

Мысль обнаруживает себя в различных органических фор­ мах. У всех органических существ есть ум: у цветов, деревь­ ев, трав, животных, человека. Только мысль по-разному в них проявляется.

Разве я не вправе сказать, что ум растений через хлоро­ филл перерабатывет солнечный свет и воздух в крахмал и са­ хар, необходимый растениям для жизни или же что ум расте­ ний для перенесения цветочной пыльцы привлекает насеко­ мых и птиц.

Эмбрионально ум в основе носит инстинктивный характер и у растений, и у животных, и у человека. Его наиболее вы­ сокое проявление называется «Инстинкт культуры»: это — высший инстинкт, живущий в воображении.

Через воображение мысль человека обнаруживает себя как инстинкт культуры и создает культуру. Эта тема волнует ме­ ня. Это уж новая тема. Я к ней вернусь. Она как вечный спутник будет сопровождать меня, мою мысль. Но не нужен ли мне больший опыт мышления, большая зрелость мышле­ ния, чтобы развернуть эту тему научно-материалистически?

Зрелость мышления! Как тяготеет наше знание ко всему орга­ ническому, как хочет оно быть плодом. Но ведь тогда насту­ пит и увядание мышления, его засыхание, вялость и тус­ клость. Нет, нет, этого моя мысль признать не хочет. Она хо­ чет бессмертия.

Или обидно ей быть смертной, или в ней таится то, чего я еще пока постигнуть не могу?

Но я постигну. Я должен постигнуть — должен!

Неизменно ли. для меня мое прошлое? Или оно течет и меняется, как все вокруг меня и во мне? Иными глазами, чем Н асущ ны е собеседн и к и вчера, смотрю я на свое прошлое сегодня. Но не в том дело, что одни детали моего прошлого тускнеют, а другие детали возникают или становятся ярче. Это работа памяти. И не в том дело, что то, что было дорогим, становится недорогим, пустым и ненужным, как былая любовь, а то, что было не­ приметным, случайным и чуждым, вдруг становится дорогим, как преданность друга. Не об этом спрашиваю я. Я спраши­ ваю: существует ли неизменное прошлое вне моего отношения к нему? Предположим: я умер. Где же мое прошлое и я как прошлое? — в сердцах и умах людей? Но и они станут про­ шлым. Оно сохранилось бы, если бы была мировая память, если бы был такой вселенский склад памяти, где сохраняются все вещи и мысли, все былое. Но разве могут сохраниться ис­ чезнувшие тени?

Приди, возлюбленная тень, Как ты была перед разлукой...

Как ты страшна, мудрость древних, этот подземный мир, где бродят беспамятные тени умерших, некая саркастическая видимость без плоти и мысли, обманчивый образ «ничто». И только кровь убитой жертвы, выпитая этим ничто-вампиром, тенью айда, возвращает, по верованью древних, ей мгновен­ ную жизнь, т.е. память и мысль-слово. Но книги! Но мысль, запечатленная словом в книге! Не есть ли она неизменное прошлое, которое так ищет человека? Нам так дороги эти «вечные» мысли и мысли-подвиги. Их теперь сохраняют. Кни­ ги не истлеют — их перепечатают. Да, да, да!... Но ведь они сами, эти мысли-подвиги, эти мысли-чудеса, эти «вечные»

мысли, истлевают в этих неистлевших книгах у меня на гла­ зах. Сколько истин оказалось вздором. Уже наша память их не хранит, уже, ухмыляясь, глумится над ними глупец и на­ учный ум, уже они, эти «вечные» мысли, — только исчеза­ ющие, исчезнувшие тени мира мертвых. К живым им доступа нет. Они, подобно теням преисподней, там, за океаном, в царстве мертвых, и только живая кровь жертв может их на мгновенье оживить. Неужели душа умирает скорее, чем тело!

И это не древняя мудрость — это нынешний день. Вот они, книги, чьи мысли протекли, по словам поэта, — в элизиум теней.

Особо стоит лукавый вопрос: есть ли мой воображаемый мир — только мой замкнутый мир (т.е. субъективный) или он «А рхэ»

есть одновременно и мир открытый? т.е. не несет ли моя мысль одновременно и мысль мира?

Или: не в том ли особенность воображающей мысли, что при своей субъективности она либо отвечает, либо отражает, либо, наоборот, дарит себя, свою субъективность, некоей объ­ ективности?

Такой лукавый вопрос есть вопрос, заданный в порядке скрытого petitio principii7. Ему предпосылкой служит положе­ ние о существовании всеобщего всечеловеческого воображе­ ния. Все коварство этого вопроса в том, что он неправомочно задан. Он вправе появляться перед мыслителем только в кон­ це всей его мыслительной работы — как вывод. До момента, когда вывод может быть сделан (если может быть сделан!), он задан быть не может.

Сила подобного вопроса в том, что человеческая мысль хо­ чет во что бы то ни стало понять самое себя: свое возникнове­ ние, существование и исчезновение или свое пребывание в дальнейшем. Никакой запрет и никакая наука не могут заста вить мысль отказаться от желания познать самое себя и уз нать о своей судьбе после смерти. Никакое разъяснение тако­ го рода, как например: мысль есть некая функция мозга или мысль есть отражение или копия объективной действительно­ сти и т.д. — не могут удовлетворить мысль, ибо такое разъяс­ нение решительно ничего ей о ней самой не объясняет. До тех пор пока не будет доказано, т.е. показано существование мыс­ ли как особой ментальной энергии или одной из трансформа­ ций космической энергии, до тех пор так назывемые ”научные” объяснения бесполезны.

Примечание: Признание (хотя бы Эйнштейном) за телепатией права на научное объяснение. Научное раскрытие этого явления мысли будет первым шагом к раскрытию тайны мысли в материалистическом плане.

Стоит заменить слово «воображение» словом «выдумка», и оно из драгоценного камня превращается для наивного глаза сразу в подделку, в фальшивый камень. Для нас выдумка — блестящий осколок лжи. В воображении же скрыта вся истина — весь свет истины, хотя она мнится нам тьмою. Воображе­ ние — не темный глубокий колодезь. Оно — бурное море, но к краю этого моря мы подходим только через глубокие тем­ ные туннели. Да и подходим ли мы? Мы остаемся стоять в ^ Когда то, что надо еще доказать, заранее скрыто утверждается.

Н асущ ны е собеседни к и глубоком мраке туннеля и оттуда улавливаем отдаленные всплески и вздымающуюся йену моря, освещаемого неведо­ мым нам солнцем. Иногда неведомые создания проносятся по бурной волне мимо окна туннеля. Но стоит солнцу зайти, как над морем опускается мрак и мы перестаем что-либо разли­ чать. Нас охватывает тогда то равнодушие слепоты и то роко­ вое неверие, которое испокон веков совершает все ту же ошибку: оно начинает отрицать существование того, чего оно не видит, т.е. не знает.

Но откуда они, эти чудные создания, эти видения? Вы­ нырнули ли они из глубины моря воображения, где давно жи­ вут таинственной для нас жизнью? Порождены ли они играющей поверхностью его вод для жизни мгновенной или для вечного странствования, — мы не знаем. Нам кажется, что эти чудные создания принадлежат только нам, только мне и вместе со мной погибают. Но в действительности они, быть может, только открываются мне и были созданы для меня та­ кими же существами, как я и мы, а быть может, и не такими.

Что ж, пусть это я создал это чудесное существо, эту мысль.

Вдруг меня не стало.

Почему же должно исчезнуть и оно? Потому что сгнил или сожжен мой мозг? Разве это существо не получило от ме­ ня жизнь и не вошло тем самым в общую человеческую и ми­ ровую жизнь, не унеслось ли из моего мира, из моего вообра­ жения в мир другого мыслящего существа, в воображение другого? Быть может, оно проникло в него неведомо как й когда для него самого? Меня не стало, но остался он, мысля щий.

И вдруг из окна своего темного туннеля, уже в своем воображении, он увидел мою мысль, мое чудесное создание:

оно пронеслось мимо... Он считает его своим, он даже не зна­ ет обо мне, и оно теперь не мое, а его. Но оно было моим оно возникло из меня — из материи, которая была мною.

Конечно, для многих все это выдумка. Но знают ли они эти многие, что и сама выдумка соткана из пены моря вооб­ ражения? Знают ли?

Я перечел мною написанное и ужаснулся: ведь это, ска­ жут, чудесные мечтания, романтика фантазера Но я не меч­ татель, я материалист, и мне нужно знание, и пусть я юн но я человек эпохи знания и хочу знать, знать и знать до конца хотя бы этого конца и не было в бесконечной вселенной — но я хочу туда, в ее глубь, и в ее сферическую даль Скажите же мне, учителя: что мне делать, если кора моего мозга в жажде знания истины приказала мне так писать так мыс­ «Архэ»

лить? Разве могут самые умные книги, из умнейших умные, разве может даже самая точная наука из наук отменить при­ каз коры моего мозга, этой честной коры, которой подвластна моя мысль, разве может она отменить мою жажду знания ис­ тины, не утолив ее? Разве то, что я пишу, не есть часть побе­ доносного пути, по которому движется властительная, мысль человека, овладевающая тайнами вселенной, сама пребывая во власти этих тайн. Я хочу знать. Кора моего мозга хочет знать. Все во мне хочет знать, и не я один так жажду. Каж­ дый жаждующий истины поймет меня. Но истина — не идол, а только путь.

–  –  –

Невольно поражает одно удивительное обстоятельство в работе нашей мысли, а именно то, что эмпирика здравого смысла стоит гораздо ближе к отвлеченной деятельности те­ оретического разума, к «ratio», чем имагинативный мир разу­ ма воображения («imaginatio»).

Очевидно, абстракция и эмпирика, подобно живому дереву и тени от этого дерева, ближе друг к другу, чем, например, живое дерево и мифологическая дриада или же чем та же дриада и тень, упавшая от дерева. Дриада живет только в имагинативной7 действительности. Тень же от дерева, хотя она по Канту и амфиболия2, то есть беспредметный предмет, все же порождена определленным деревом. Без этого дерева не было бы упавшей от него тени. Дриада же, хотя имеет конкретный образ и конкретный смысл как сама по себе, так и в истории культуры, но ее вселила в дерево фантазия вооб­ ражения, как фантазия воображения вселила наяду в живой ключ. И тем не менее такая «дриада» живет с нами в нашем имагинативном мире уже три тысячелетия мировой культуры, Имагинативной — созданной воображением (imaginatio) ^ Амфиболия — беспредметный предмет асущ ны е собеседн и к и езависимо от нашей смертности, тень же, упавшая от иксерева три тысячи назад, как и само дерево, от которого она пала, исчезли. Перед нами только другие деревья, может ыть его потомки, и другие тени. В то же время и сегодня, в СХ веке, мы живем с той же «дриадой», с которой жил Гоiep, и греческие, и римские поэты, и вазописцы древней Элады, в которой жили Шенье и Парни, с которой жили Баюшков и Пушкин, Баратынский и Майков и другие русские юэты-классики. Но с тенью от дерева, упавшей некогда на :клон лесистого Эриманфа на Пелопоннес, никто из нас не кивет, равно как и с самим деревом: — их нет. Они только гривлечены нами из отвлеченного небытия для сравнения и доказательства. Они не реальны. «Дриада» же вполне реальia. Она живет и поныне — в культуре. Она даже может пере­ воплощаться в живые имагинативные образы, подобно тому ак античная «сирена» перевоплотилась в «Сирену» новеллы Чехова. Античная дриада обладает имагинативной реальнотью.

Имагинативный реализм есть не воображаемый реализм.

Воображаемый реализм был бы только кажущимся реализ­ мом, якобы реализмом. Имагинативный же реализм, есть на­ оборот, а б с о л ю т н ы й реализм. Он есть не только realia — он есть realiora (реальнейшая реальность), — и в этом именно его культурный смысл. Имагинативная д р и ­ а д а античности есть а б с о л ю т н а я дриада, а не ка­ жущаяся или якобы дриада. Термин «имагинативный» означа­ ет не воображаемый как «выдуманный», как некий иллюзор­ ный обман. Это есть, действительно, нечто созданное вообра­ жением и утвержденное им как «бытие», как нечто сотворен­ ное навеки — но сотворенное только в культуре, где только и возможно бытие. Дриада (в принципе) эстетически создана навек. Тут-то эстетика и обнаруживает себя по античному об­ разцу как онтология: онтология имагинативного разума — разума воображения.

Гомерова дриада может оживать в творениях Парни и Пушкина, но она не может превратиться в живую женщину.

Дриада может жить только в имагинативной реальности. Она может жить в статуе пятого века до нашей эры и может жить в статуе середины XX века нашей эры. Она не может посе­ литься ни в Париже, ни в Афинах, ни в Москве — но она может поселиться в любой поэме, в любом стихотворении, в любой драме, созданной современным поэтом, где действие разыгрывается в том же Париже и в той же Москве. И она может стоять, воплотившись в мрамор или бронзу, в любом парке, на любом бульваре Воробьевского шоссе или Тюильри, «Архэ»

но не может стать артисткой и играть самое себя на сцене.

Ее, дриаду, будет играть живая артистка.

Так же и философия, как любое искусство, может осу­ ществлять себя и проявляться в имагинативном плане, в имагинативной реальности, только в бытии культуры, но филосо­ фия не может превращаться ни в биологическую, ни в метал­ лургическую, ни в бытовую реальность.

Никто не может у нашего разума отнять право истолковы­ вать любые идеи философии, будь то идея Платона, будь то идея Гегеля, будь то идея Маркса, как идеи имагинативно полностью осуществленные в жизни и обществе, причем та­ кие истолкования могут быть различными, но это все же бу­ дут истолкования, наши интерпретации в аспектах науки или в аспектах политики, в аспектах сцены или в аспектах учебы, но это не будут смыслообразы, перешедшие из мира имагинативной реальности, из мира «бытия», в мир бытовой реально­ сти. Такой перевод — только опять-таки наша интерпрета­ ция, безразлично будет ли эта интерпретация символико-мистической или символико-рекламной. Идеи Платона не полу­ чают путевки ни в санатории, ни в дом отдыха. Они только имагинативные идеи, смыслообразы философии Платона как искусства О реализме в художественном творчестве ~ в искусстве и литературе — как об имагинативном реализме Итак, реализм — явление культуры, а не явление приро­ ды В его основе лежит не в е щ ь, как естественное явле­ ние, не «res» (от которой и произошел самый термин «ре­ ализм») а лежит смысл и образ явлений, равно как смысл выдуманных вещей и их отношений вообще.

Реализм опернаирует не вещами, а культуригинациями, которые в виде их воплощенных идей и управляют вещами То как управляют идеи культуримагинаций вещами, имену­ ется и д е о л о г и е й. То, как должны управлять идей культуримагинаций вещами именуется э т и к о й.

ри этом в жизни часто происходит подмена воплощен­ ных идей культуримагинаций отвлеченными идеями и эти от­ Н асущ ны е собесед н и к и влеченные идеи, будучи идеями мнимых культуримагинадий, управляют вещами, выдавая себя за идеи подлинных культуримагинаций и узурпируют их моральные права, будучи по существу аморальными.

Реализм в искусстве, особенно в литературе, часто подме­ нивается натурализмом — копией вещей природы или техни­ ческой цивилизацией — даже у тех, кто резко противопостав­ ляет их друг другу;

Реализм нередко то удаляется от натурализма, то уклоня­ ется в его сторону.

Чем больше и чем детальнее его содержание становится только вещью, а не ее смыслом, тем реализм ближе к натура­ лизму. Чем глубже он становится смыслом культуримагинаций, тем он реальнее — вплоть до «realiora»7, если этот сим­ вол воспринимать в плане имагинативной реальности.

Реальность требует выявления характерного, а не веще­ ственного и не иносказательного, если иносказательное не особый код, необходимый' по условиям историческим. Удаля­ ясь от натурализма, реализм использует часто с и м в о л и ч е с к и й метод и выступает даже как особое направле­ ние или особая школа в искусстве, как «символизм». Чем символическое в реализме становится абстрактнее и аллего­ ричнее, тем реализм в нем отходит дальше от натурализма, переходя в символизм уже чисто логический, может превра­ титься в ирреализм.

Мы не так уж редко встречаем в произведении реалисти­ ческие моменты ирреалистические^ в смысле сверхреальных.

Греческая трагедия — высокий образец символического реализма. И она же подлинный образец реализма как имагинативного реализма. Пророки Библии также символисты, но у них символизм риторический, и они свой реализм слишком прикрывают ирреализмом.

В «Божественной комедии» Данте «Ад» — образец симво­ лического реализма и при этом могучего реализма. «Рай» же часто супрааллегоричен. В нем смысл не хочет стать вещью — даже имагинативной вещью. Подобное же явление мы за­ мечаем у Мильтона: «Потерянный рай» — высокий образец реализма, где само и м а г и - н а т и в н о е, как воплоща­ ющееся воображение, служит темой и материалом реализма.

Этот реализм необыкновенно веществен — до якобы натура­ лизма вплоть (подчеркиваю «якобы»): например, вооружение архангелов, их страдания от ран, их обличье, их замыслы

–  –  –

стратегические и т.д. — и в то же время эта их вещная при­ рода, их эфирное тело выступает только как внешняя и внут­ ренняя декорация, как аксессуары их внутреннего живого смысла. «Возвращенный рай» — уже аллегоричен, и абстракт­ ная логика его построения делает его скорее ирреалистичным — сверхреальным.

Реализм культуры возникает не из чувственно постига­ емых вещей природы чистоганом, и не из вещей технической цивилизации, конструированных научно-техническим про­ грессом, и не из фактов нашего поведения: подчинения себе вещей или подчинения себя вещам, — реализм культуры, в противовес натурализму природы, возникает из вещей вообра­ жаемого мира или из их идей, то есть из культуримагинаций, где внешний образ есть носитель внутреннего образа, то есть того смысла, реализации которого и добивается творец-худо­ жник в создаваемом им образе-герое. Его образ-герой не есть обобщенная копия множества вещей-людей, а нечто впервые рождаемое автором, его воображением как реальность культу­ ры, а не как реальность вещей природы или цививлизации.

Бог Гефест — кузнец, выковывающий Зевсу земные молнии, есть реальный кузнец, но только его реальность имагинативна Ни одна земная героиня-мать такого кузнеца родить не может. Его смог родить только Гомер, только миф, только во­ ображение мифотворца.

Имагинативный образ не натуралистичен уже потому, что в нем выключено в р е м я, присущее вещам природы, вы­ ключено даже тогда, когда герой романа умирает. Человек природы умирает однажды: когда он умер — он мертв навеки.

Не умирают его слава, его дела, его роль в культуре. Герой романа по ходу романа тоже умирает, но как имагинативный человек, он умирает вечно: всякий раз заново. Исторический царь Борис Годунов умер навек. Царь Борис Годунов Пушки­ на умирает всякий раз, как читаешь трагедию Пушкина, и продолжает существовать как умирающий Борис Годунов.

Гамлет в трагедии Шекспира также умирает, но мертв не бы­ вает: он остается вечно жить не только как Г а м л е т, но и как «умирающий Гамлет». Время для Бориса Годунова Пушкина и для Гамлета Шекспира выключено. Их смерть на сцене бессмертна в культуре (а не в истории), ибо она обла­ дает имагинативным бытием.

Ваза, разбитая князем Мышкиным в доме Епанчиных, всякий раз разбивается заново, то есть вечно разбивается. Ее осколки не хранятся в музее искусств, как осколки раскопан­ ной античной вазы, ибо она — эта разбитая ваза из романа Достоевского «Идиот» — обладает имагинативным бытием, то есть реальностью только культуры.

Н асущ ны е собесед н и к и Имагинативный образ может воплощать в себе явление ве­ щей своего времени или любого времени, но сам он не под­ властен временности существования, как этому подвержены вещи природы или натуральные образы, которые стимулиро­ вали автора-художника создать свой имагинативный реальный образ. Подвержен временности материал, из которого создано творение искусства, в котором оно живет как вещь цивилиза­ ции: бумага, полотно, краски, мрамор и т.д., но не самый со­ зданный имагинативный образ, который в п р и н ц и п е — вне времени. Именно этот принцип определяет наше отно­ шение к нему: наше эстетическое отношение, а иногда и мо­ ральное отношение.

Поскольку произведения искусства, в каком бы материале они ни воплощались, суть образы, созданные воображением, поскольку существования этих образов в таком именно смыс­ ле, в каком они созданы искусством, в природе нет, постольку реализм есть только явление культуры, а не природы. Приро­ де дано с у щ е с т в о в а н и е, непрерывно протекающее в ее метаморфозах, культурой же создано б ы т и е, кото­ рое она вкладывает в существование силой своего имагинативного разума: она в непрерывное и изменчивое вкладывает вечное и постоянное и его хранит как «бытие».

Вот почему реализм в искусстве и литературе, в художе­ стве есть кудесничество, есть имагинативный реализм, и чем дальше от вещности натурализма и от конструктивной тех­ ники цивилизации пребывает он в имагинативном плане во­ площаемых им смыслов, тем он реальнее и выше. Он не ухо­ дит от живой жизни, он только не держится на ее поверхно­ сти и на ее фейерверочных взлетах, а проникает в ее глуби­ ну, ту глубину живой жизни людей, где пребывает с о ­ в е с т ь и подлинное знание в суровых лучах этой совести, именуемых «истина», и где человеческому сердцу так хочет­ ся, чтобы там же пребывала и любовь, и где этой суровой со­ вести надо иметь много выдержки, чтобы не зачароваться обольстительным голосом сердца и в то же время всегда по­ мнить о нем. Я говорю сейчас не о совести науки и не о сове­ сти научного знания, я говорю о знании, которое присуще во­ ображению, а следовательно, и искусству и которое загляды­ вает за много веков вперед в мир истины и не страшится те­ кучести времени. И поскольку философия есть не только зна­ ние, но и искусство — я говорю здесь и о философии как ис­ кусстве, и о разуме воображения.

Казалось бы, что не воображению, в котором столь видное место занимает мир фантазии, не ему, этому разуму вообра­ жения, может принадлежать мир истины. Но это все же не так.

«Архэ»

Однако я убежден, что читатель будет всякий раз спраши­ вать сызнова: — Кто же он — этот разум воображения по от^ ношению к природе? Как он возник? Он возник так же, как колос возник из семени.

В том-то и дело, что культура, противопоставляемая при­ роде в порядке истории развития человека, эмбрионально со­ здана самой природой, создана действующим в человеке его высшим инстинктом — все же инстинктом. В итоге этот ин­ стинкт оказался разумом воображения («imaginatio») — разу­ мом культуры и противопоставляет себя столь заслуженному в веках отвлеченному разуму («ratio»).

Еще раз напомню, что здесь речь идет об инстинктивном, а не о рационалистическом понимании. Поэтому мы можем говорить о высшем и н с т и н к т е п о н и м а н и я, ко­ торым наделено воображение. Это понимание не нуждается в строгости формальной логики. Оно непосредственно. Оно дей­ ствует спонтанно. Оно не дедуцирует, как «ratio». Для него «понять» все равно что «поймать». У него спонтанная диалек­ тическая логика, часто по принципу фигуры о к с ю м о ­ рон, построенной на формальном внутреннем противоре­ чии, которое создает новый смысл на основе съединения смыс­ ловых контрастов: например — «нищета богатства», «горькая сладость».

В итоге, хотя тут об итоге говорить еще рано, мы можем сказать, что и м а г и н а т и в н ы й р е а л и з м — это не просто воображаемый реализм — это реализм, с о з д а ­ в а е м ы й воображением. В нем implicite заключено «бы­ тие» как моральная сущность постоянства, в противовес ре­ альности существования, подчиненного метаморфозам измен­ чивости и потому лишенного бытия как постоянства.

Разительным примером имагинативной реальности может служить сказка. В ней все выдумано, и это выдуманное до по­ следней степени реально, отличается наибольшей живучестью (сказка живет тысячелетия, как, например, египетская сказка о двух братьях пятитысячелетней давности) и воспринимается как реальность — и наиболее ранним детским сознанием, и самым примитивным сознанием, сохраняя свою мудрость как вечную юность. Так сказка выступает как образец высшей ре­ альности воображаемого и живет с человечеством полной жизнью долгие тысячелетия именно благодаря «реальности»

выдуманного. Гибнут государства, гибнут бесследно целые на­ роды, гибнут высокие*, древние материальные культуры во­ сточного и западного полушария, а беспризорная сказка, вы­ Н асущ ны е собесед н и к и думка воображения, продолжает жить как имагинативная ре­ альность, более реальная, чем историческая реальность, чем то, что было и чего уже нет. Изменчивость «существования»

(быта) ими, погибшими цивилизациями, протекла, а древняя сказка обладает имагинативным «бытием» и она живет и посейчас. Суть ее «реальности» вне времени.

Эмпирический экскурс в реализм культуры

В поисках эмпирического раскрытия реализма в искусстве можно размышлять так.

Фотография есть внешнее отражения объекта, неправиль­ но именуемое точным. Фотопортрет не передает характерное, скрытое, внутренний смысл человека — его образ. Образ пе­ редается не копированием черт лица, а уловлением общего выражения иногда с выдвижением одной черты за счет дру­ гих, или оттенка — за счет четкого рисунка, или иными при­ емами, которыми владеет художник.

Можно подойти и иначе. Можно указать, что фото переда­ ет рассудок человека, а не его мечту, а если он потерял рас­ судок, то передает его духовный распад, а не возвышенность его безумия, то есть передает его банальность, а не его ориги­ нальность.

Можно указать, что хотя техника фото достигла эффектов импрессионизма, психологизма, настроения, но что этот фотопсихолигизм и фотоимпрессионизм, и даже фотоэкспрессионализм такой же типаж, как и обычный фотопортрет или фото­ пейзаж, и быстро обнаруживает, что это только техника «от — до», а не бесконечность смысла художества; Это смысл ху­ дожества неисчерпаем и воздействует на века и тысячелетия, в то время как техника фото быстро себя исчерпывает, мгно­ венно стареет и требует находки все новых и новых эффектов для воздействия на зрителей. Можно сказать, что фотопортрет и фотопейзаж скоро приедаются, а портрет Реймбрандта или пейзаж Левитана никогда ни* приедается, но что для этого нужно только обладать одним: пониманием и вкусом, то есть культурой.

Можно еще указать, что безумный Гамлет и обезумевший милиционер, управляющий в безумии уличным движением, — это не одно и то же и что кровавый кавардак на мостовой, устроенный или далее организованный обезумевшим милици­ онером и заснятый фоторепортером, по своему смыслу отнюдь не равен видению Гамлетом призрака отравленного матерью и «А рхэ»

дядей отца или сцене с флейтой, или сцене свидания с ма­ терью и убийством Полония, или же сцене в могиле Офелии с безумным воплем Гамлета о сорока тысячах братьев. В том и другом случае разыгралась трагедия с немалыми жертвами, в^ том и другом случае зарегистрировано официально безумие и преступление, за которое не несут ответственность, то и дру­ гое вынесено на суд общественности — зрителей; но в случае с милиционером оно вынесено на суд прокуратуры, психиат­ рии и цивилизации, в случае же с Гамлетом — на суд мысли, вкуса и культуры. Первое называется несчастный случай, второе называется — гениальная трагедия. Трагическое нали­ цо в обоих случаях, но в одном случае — трагическое быта и репортажного фото, а в другом случае — трагическое бытия и искусства.

Здесь дальнейший комментарий не нужен. Но возникает вопрос: к какому случаю приложим смысл «реализм»: к улич­ ному беспорядку — хаосу, организованному безумным мили­ ционером, или к трагическому хаосу души Гамлета в траге­ дии Шекспира? (Или же к тому и другому?) Начнем сначала.

Фотография есть отражение. Из отражения сконструирова­ на современная теория отражения для искусства. Но и по трафаретно понимаемому Платону — вещи суть тоже отражение идей, искусство есть тоже отражение вещей. Мы имеем вто­ рую теорию отражения для искусства. История прикрыла од­ ну другой. Теорию реализма для искусства дал впервые Ари­ стотель: так принято знать. Но софисты-теоретики высказыва­ лись до Аристотеля. Их высказывания были известны и Пла­ тону, и Аристотелю. Предупреждая пока изыскания по поводу софистов, допустим, что софисты также уже высказались о реализме. Это пока история проблемы «реализм». Оставим ис­ торию временно в стороне. Будем наивны. Будем рассматри­ вать вопрос о реализме изначально, как новую проблему.

Предпошлем ей заявление: фотография не есть реализм, а есть натурализм — о т р а ж е н и е н а т у р ы. Пейзаж подлинного живописца — Рюисдаля, Коро, Левитана — есть не отражение природы, а есть ее имагинативная реальность. В пейзаже Коро перед нами и м а г и н а т и в н о е дерево среди под я, а не просто дерево среди поля. У этого дерева Ко­ ро другой смысл, чем вообще у дерева среди поля. Оно — в е ч н о е д е р е в о среди поля, в то время как дерево среди поля вообще есть обычное долгоживущее дерево. Одно — д е р е в о в и с к у с с т в е, другое — д е р е в о в п р и р о д е. Каждое из них может быть красивым дере­ вом, но красота у них. разная: красота «дерева природы» из­ менчива и с необходимостью уничтожается, красота «дерева Н асущ ны е собеседн и к и искусства» постоянна и не уничтожима (в принципе) Краски на картине могут пожухнуть, и внешний образ ее дерерва мо­ жет* исчезнуть, но в сознаниии культуры образ этого дерева, точнее его смыслообраз, остается — по крайней мере «в прин­ ципе» останется. Более того: дерево, которое умирает под то­ пором дровосека в рассказе «Три смерти» JI.Толстого, будет умираяч вечно падать так, как оно падает в рассказе Толсто­ го.

Я с детства слышу и вижу это падение и слышу свист ма­ линовки, перепорхнувшей с его ветвей:

«Дерево вздрогнуло всем телом, погнулось и быстро вы­ прямилось, испуганно колеблясь на своем корне. На мгнове­ ние все затихло, но снова погнулось дерево, послышался треск в его стволе, и, ломая сучья и спустив ветви, оно рух­ нулось на сырую землю».

Оно будет вечно всякий раз умирать и именно так, как оно умирает у Толстого. И очеловеченность этого умирающе­ го дерева с его человеческим предсмертным испугом также останется при нем навсегда. Я видел в юности дерево в поле, расщепляемое грозой. Этого дерева уже нет: от него осталось только лично мое воспоминание. Но это воспоминание связа­ но не с мировой культурой, а с моей биографией, и только через меня оно еще может смутно существовать как далекое воспоминание о впечатлениях далеких дней моей юности.

Творческая имагнация здесь не участвует, здесь еще нет ис­ кусства.

Дерево в поле на пейзаже Коро, умирающее дерево в рас­ сказе Толстого и есть реализм, есть имагинативная действи­ тельность — культуры, чем и является реализм. Если же мы в пейзаж живописца будем вклеивать фотографии: фото дере­ ва, фото куска поля, фото фигуры пастуха или коровы, — то пейзаж перестает быть художественным реализмом, а стано­ вится монтажем натурализма, отражением натуры, ибо, по­ вторяю, реализм искусства есть имагинативный реализм, а не фотонатуральный реализм.

Красивая натурщица может эмоционально взволновать чувство мужчины-зрителя сильнее, чем ее портрет в образе Венеры. Но красота натурщицы волнует именно биологичес­ кое чувство зрителя. Оно может захватить и воображение зрителя, но только в плане сексуальном — жаждой обладания или мечтой об обладании этой красивой женщиной-натурщицей. Портрет же этой натурщицы как образ Венеры, для ко­ торого она позировала, взволнует зрителя и его воображение иначе: он взволнует воображение эстетически, то есть взвол­ нует его образом как смыслом красоты, воплощенной в богине Венере. Этот ее портрет в образе Венеры запомнится зрителю не как портрет натурщицы, а именно как образ «Венера», и 392 «Архэ»

этот образ будет существовать для него, быть может, в тече­ ние всей его жизни и останется жить в веках, в то время как образ натурщицы забудется. Этот образ «Венера» получает такйм образом и м а г и н а т и в н у ю р е а л ь н о с т ь и бытие, ибо «бытие» может быть только имагинативным, мо­ жет быть только предметом разума воображения, в то время как «быт» есть то же, что чувственно воспринимаемая приро­ да: например, красивая натурщица. Этот быт и эта натурщи­ ца относяться к натуральному, пока под пером какого-нибудь Достоевского или Гаршина этот «быт» с натурщицей не пре­ вратится в трагедию' и тем самым также предстанет «реализ­ мом», то есть имагинативным бытом, получившим право быть «бытием».

Интересная реальность. Эта реальность называется имагинативный реализм. Мы живем в кругу «особо близких», и эти «особо близкие» обладают не суще­ ствованием, а обладают для нас полным б ы т и е м. Эти «близкие» прежде всеого герои литературных произведений — герои романов, поэм, драм... Это также и «авторы» таких про­ изведений, создатели высших ценностей культуры — художе­ ственных творений. Когда мы говорим запросто «Татьяна», или «Наташа», или «Вера», наш слушатель знает, что это Татьяна Ларина, Наташа Ростова и Вера из «Обрыва» Гонча­ рова. Все они из круга «особо близких» мне и моему слушате­ лю. Они не умирают. Они бессмертны. Они окружают меня и в мой предсмертный час, и я знаю: они не живут неведомой загробной жизнью, они живут рядом со мной вечно, даже тог­ да, когда они умирают на страницах романа. Таков интерес­ ный случай мнимой смерти — смерти иллюзорной. Таков и их «автор». Кто может назвать в России человека, для кото­ рого Пушкин умер? В то время как многие существующие по­ эты уже мертвы без могилы, шагая по тротуарам столицы.

Они мертвы не потому, что их не печатают. Наоборот, — чем их больше печатают, тем они мертвее.

И еще раз «наоборот»:

часто те, которых не печатают, те именно ж и в у т, хотя бы их тела были сожжены. Не правда ли: интересная реаль­ ность!

Живут бессмертной жизнью не только герои художествен­ ных произведений и славой увенчанные имена авторов. Жи­ вут и и д е и, созданные разумом воображения мыслитеГ а р ш и н : рассказ «Надежда Николаевна»: Д о с т о е в с к и й : Анаста­ сия Филипповна из романа «Идиот».

Н асущ ны е собеседн и к и лей, — идеи философских произведений, воплощенные в см ы е л о о б р а з ы. Они тоже наши б л и з к и е-и з б ы т и 5 — бытия культуры, за которое иной автор жертву­ ет своим существованием, настолько для него высока цен­ ность этого бытия культуры» К И ведет его на жертву самый высший инстинкт человека — инстинкт культуры, который в нем сильнее инстинкта самосохранения. Созданным им творе­ нием он обретает «бытие» в культуре.

Как ни странно, но эти «близкие-из-бытия» ему многим ближе, чем его родные, друзья и знакомые. Эти «особо близ­ кие-из-бытия» для него реальнее, чем «близкие-из-существования».

Итак: есть « б л и з к и е - и з - б ы т и я » — имагинативные образы и идеи с их смыслообразами, созданные разумом воображения, и есть « б л и з к и е - и з - с у щ е с т в о в а н и я» — живые существа нашего обихода и быта.

Рядом с ними есть и близкие п р е д м е т ы, особенно иные книги и картины, которые также бывают для нас боль­ ше реальность, чем реальность вещей нашего быта, даже по­ рой бывают для нас реальнее, чем пища: увлеченные книгой, мы забываем об обеде.

Иногда мы не покупаем хлеба, а по­ купаем на последние деньги книгу. Это значит, что высший инстинкт культуры оказался в нас сильнее низшего вегетатив­ ного инстинкта. На удивление всем скептикам это случается с каждым из нас. Так могуче наше воображение. Так интересна для нас его имагинативная реальность.

«Романтика» и «классика»

как смыслообразы художества, то есть имагинативного реализма — и как категория эстетики Мы берем термины « р о м а н т и к а » и «к л а с с и к а» как два смыслообраза, две идеи, которые могут быть рассмотрены и как категории эстетики.

Характерные черты смыслообраза «романтика» это — а б ­ солютность, с в е р х е с т е с т в е н н о с ть и сверхнорма во всем внешнем и внутреннем: в стра­ сти, в морали, в уме, в поступках, особенно в жертвенности и героизме, в красоте и уродстве, в низости и злодействе, в соД ж ордано Бруно — далеко не единственный.

Архэ»

страдательности и равнодушии, а также в неожиданном, под­ час трагическом повороте в противоположную сторону — «на­ перекор!», когда дьявол превращается в ангела, а ангел в дья­ вола. И, наконец, как особая черта, преимущественно немец­ кой романтики: г л у б и н а н е о п р е д е л е н н о с т и.

Еще одна особенность романтики как смыслообраза: ей, если не все, то по крайней мере очень м н о г о е по­ з в о л е н о в силу того, что «романтизм» заранеее мораль­ но оправдан, то есть для героя-романтика есть всегда «р о м ан т и ч е с к о е оправдание».

Характерные черты смыслообраза «классика» (отнюдь не в смысле античности): определенность, чет­ кость, цельность и мера — с тенденцией к «образцовости» — к норме, к канону. «Классика» как смыслообраз антистихийна.

Цельность, например цельность характера, прису­ ща и романтике, но только в порядке г р а н д и о з н о ­ с т и : «грандиозная цельность»: «Квазимодо» — у Гюго, «Портос» — у Дюма.

Если взять героев Гюго и Дюма, а не только романтиков Вальтер Скотта и Байрона, и рядом с ними реалистов-классиков Флобера (его роман «Саламбо») и Бальзака, Гоголя и Шекспира, то мы поразимся, как мало среди созданных ими героев «просто людей» обываетелей по сравнению с персона­ жами хотя бы Мопассана и Чехова и как много у них обра­ зов, исполненных с ного до головы «романтики». Не менее по­ разительно, до чего, наппример, мало романтики у подлинно­ го классика реализма Толстого и до чего ею, этой «романти­ кой», полон Достоевский. Известно: Достоевский стихиен, Толстой — антистихиен, хотя он вечный борец с собственны­ ми страстями и их разоблачитель.

Не удивительно ли, что в художественных феноменах ли­ тературы, которые представлены нам как классические обра­ зы р е а л и з м а наличны и нередко даже мощно выраже­ ны и «романтика», и «классика»? И хотя и р е а л и з м, и романтика, и классика считаются равноправ­ ными категориями эстетики и стиль их имеет свои особые стилевые признаки, — как стиль романтический, как стиль классический, как стиль реалистический, — однако нам рас­ крывается нечто иное, а именно то, что смыслообразы «ро­ мантика» и «классика» совершенно иной природы категории, чем «реализм». Раскрывается, что произведение, определя­ емое как глубоко реалистическое, оказывается сплошь роман­ тическим, ибо его реализм на самом деле есть только и м а ­ г и н а т и в н ы й реализм, в котором свободно вмещается и «романтика», и «классика».

Н асущ ны е собеседн и к и Объединение у автора «реалиста» всех этих противоречи­ вых сил, противоборство которых должно было бы взорвать и обратить в сумятицу и хаос всякую гармонию художественно­ го творения, то есть слаженность его композиции, целевой по­ лет его сюжета, развитие характера его героев, стилевой ко­ лорита т.д., — словом, все, что необходимо для гармонии, хо­ тя бы эта гармония имела своим сюжетом хаос или химеру — (ибо и тогда хаос должен быть навсегда хаотичен, химера должна быть всегда и во всем нелепа), — и то обстоятельство, что в таком творении гармония все же не взрывается, что оно тем не менее создает гармонию, находит свое объяснение именно в том, что подлинный реализм в художестве есть имагинативный реализм, а не бытовой: ре­ ализм «бытия», а не «быта», реализм «постоянства», а не «из­ менчивости», реализм «навек», а не реализм «на миг».

Общеизвестно: Гюго — романтик. Его роман «Собор Па­ рижской богоматери» — классический образец романтизма.

Романтику Гюго противопоставляется Бальзак как подлинный реалист. Но «реалистические» опусы Бальзака: «Шагреневая кожа» и «Гобсек», — такая же романтика, — и не только эзо­ терически, но особенно экзотерически, если не больше, — как и «Собор Парижской богоматери». Имагинативные, почти ми­ фические по своей чудовищности образы благородного урода Квазимодо и втайне, при всей своей видимой низости, благо­ родного скупца-ростовщика Гобсека могут считаться одинако­ во классическими образцами романтики. Такие «гобсеки» мо­ гут существовать как реальности только в том мире, где су­ ществуют ангелы, дьяволы, Пегасы, Лернейские гидры, феи и дивные старцы, скатерти-самобранки и рога изобилия. Там же место и «шагреневой коже» — а это мир имагинативного ре­ ализма, мир реальнейший-из-реальных, в котором обитают не только сказочные существа, но и существа, живущие по Бел­ летристической улице, например фантастические ростовщики и сверхмечтатели скупые рыцари. Шагреневая кожа за пе-.

чатью Соломона у реалиста Бальзака и кувшин арабской сказки, в котором за той же печатью Соломона закупорен злой дух, — явление одного порядка и смысла; и в то же вре­ мя «Шагреневая кожа» — реалистический роман, а не араб­ ская сказка. Так вскрывается общая им имагинативная дей­ ствительность литературного реализма, в котором романтика так же у себя дома, как и в сказке.

Характерный признак образов имагинативного реализма, как смыслообразов культуры их абсолютность.

Шекспир реалист. Его герцог Йоркский (Ричард III) — абсо­ лютный злодей и прожора. Первый — трагедийный герой, второй — комедийный герой. И оба, как смыслообразы, ро­ «Архэ»

мантичны, а не просто реалистичны. Герцог Йоркский — чу­ довище, и все-таки он романтическое чудовище и пленяет не только героиню трагедии Анну, но и читателя как смыслообраз романтики. И в то же время его образ причислен к классическим образам злодея и включается в смыслообраз «классика», не уступая в этом отношении героическим обра­ зам эсхиловой трагедии.

Образ «Тарас Бульба» реалиста Гоголя — также удиви­ тельное сочетание смыслообраза «романтика» и смыслообраза «классика». Тарас Бульба — абсолютный казак-запорожец, романтический казак. И он же классически целен, определен и четок: он — норма казака. И это сочетание все в целом на­ зывается «реализм». Какой реализм? — Имагинативный. Ибо самый смыслообраз «казак» выходит здесь за пределы нормы «бытового человека», человека исторической реальности как бытовой реальности. Он — казак как тип, как «бытие»7. Быть может, здесь мы подходим к искомому: мы убеждаемся, что имагинативный реализм в литературе раскрывается как соче­ тание «романтики» с «классикой» и что смыслообразы «роман­ тика» и «классика» как категории эстетики» совершенно иной природы, чем категория «реализм».

«Байронизм» не смыслообраз, а пустая мода. Сам Байрон — артист и неповторимый характер честолюбца духа, кото­ рый хотел, чтобы ему подражали. Но все, что создал Байрон, — это «романтика». Его «Каин» — абсолютное выражение та­ кого смыслообраза: он — «романтика». Термин «реализм» к романтику Байрону неприменим, но смыслообраз «имагина­ тивный реализм» применим.

Лермонтов — классик реализма. Однако персонажи «Героя нашего времени» — не просто имагинативные геро, а глубоко романтически-имагинативыые образы. Печорин — отнюдь не демон, но... он все-таки демон, но только менее реальный.

«Вера» могла бы смело встретиться в гроте не только с Печо­ риным, но и с Иваном-царевичем — Ставрогиным («Бесы»), ибо она насквозь имагинативно-реальная Вера, а не просто реальная. Дикая серна Бэла — та же цыганочка с козочкой из «Собора Парижской богоматери» Гюго, хотя она и черке­ шенка, и даже как будто типичная черкешенка. Новелла «Та­ мань», как будто четкая по своему реализму, — вся в гофманском тумане, и ее герои контрабандисты — слепой, смельмак-лодочник, деву шка-ру скал ка — ничуть не уступают уголовной семье Тенардье, персонажам романа «Отвержен­ ные» романтика Гюго. Их безусловный романтизм и их чет­ 7 В этом его имагинативизм — его «имагинативпая реальность» «тип» — как имагинативная реальность.

Н асущ ны е собеседн и к и кая классичность, как образец имагинативного реализма, не исключают друг друга, а утверждают друг друга А уж не­ оконченная повесть Лермонтова «Штосс» с ее тройным пла­ ном: 1) черного романа с привидениями, 2) психопатологичес­ кого романа с безумцем-художником Лугиным и безумной девушкой-фантомом и 3) криминального романа с шулером Штоссом, каким-то престарелым Арбениным, отцом девушкифантома — все это настолько само по себе «романтика» даже во фрагменте повести, что ее чуть ли непричисляют к образ­ цам черного романа типэ Ратклиф На самом же деле фраг­ мент «Штосс» Лермонтова — предшественник той «романти­ ки» как смыслообраза которую в плане реализма создал удивляя весь мир, Достоевский Оказывается, что классический реализм прозы Лермонтова вмещает в себе не только самую неистовую романтику — и немецкую, и французскую, и английскую, — любую, при своем классическом стиле письма и языка и при своем отчет­ ливо реалистическом устремлении (как он это выразил в пре­ дисловии к «Герою нашего времени») невзирая на все мороки сюжета, которые Лермонтов проявил в неоконченной повести «Штосс», саркастически осмеивая читательский вкус своего времени имагинативным миром своей прозы2 Иммагинативный реализм выступает в искусстве, особенно в художественной литературе также как с т и л ь Проза Лескова, которого намного труднее читать чем других рус­ ских классиков подобно тому как Гофмана намного труднее читать чем других немецких романтиков есть такой имаги­ нативный реализм — к а к — с т и л ь «Вечера на хуторе близ Диканки» и «Тарас Бульба» Гоголя хотя и в другой ма­ нере, если взять их хотя бы со стороны языка — также заме­ чательные образцы имагинативного реализма Такого языка каким написаны «Вечера» ни в быту ни в истории нет и не было Это язык имагинативной дейсттвительности, это сам «поэт Гоголь» и язык только «поэта-Гоголя» Этот гоголевский язык, сумевший выразить Запорожье на Хортице, перешел в кисть Репина, когда он писал своих «Запорожцев». Их рос­ кошные фигуры, юмор их мимики, их типичность и характер­ ность, их беззвучно в красках звучащий язык — имагинативная реальность, а отнюдь не просто реальность. Она такая же имагинативная реальность, как боги на фронтоне греческого храма, невзирая на то, что там чистая классика, а здесь передвижнческий натурализм, который на самом деле и у Репина, как и у Гоголя, есть романтика. Нет, это все же не лошадь

–  –  –

как лошадь. Это все же лошадь как нелошадь. Это все же Пегас, крылья которого незримы, но они веют непрерыно нам в лицо. Пегас же — имагинативный реализм: он — миф.

Похожие работы:

«Взгляды,выраженныевданном документе,являются мнением автораинеобязательно отражают взгляды или политики Азиатского банка развития(АБР)или его Совета Директоров,или представляемых ими Правительств. АБРне гарантирует точность данныхвданном документеине берет на себя...»

«Проведение интервью по ценностям ПОСОБИЕ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ Ценности Росатома • Вопросы интервью • Шкала оценки Анализ результатов интервью • Шаблон отчета ОГЛАВЛЕНИЕ ЧТО ЗНАЧАТ ЦЕННОСТИ ДЛЯ РОСАТОМА? ВВЕДЕНИЕ СТРУКТУРИРОВАННОЕ ИНТЕРВЬЮ КАК МЕТОД ОЦЕНКИ СООТВЕТСТВИЯ ЦЕННОСТЯМ МЕСТО И РОЛ...»

«МИНЕРАЛЫ КАРСТОВЫХ ОБЪЕКТОВ АЛТАЯ В.М. Рычков, 1С.И. Рычкова Горно-Алтайское региональное отделение РосГео, г. Горно-Алтайск ФГУ "Территориальный фонд информации по Республике Алтай", г. Горно-Алтайск В данной статье рассмотрим, с коллекционной точки зрения, карст Алтая, в основном пещеры и содержащиеся них с...»

«Министерство образования и науки Украины Харьковская национальная академия городского хозяйства А.М. Касимов, В.Т. Семенов, Н.Г. Щербань, В.В. Мясоедов Современные проблемы и решения в системе управления опасными отходами Харьков – ХНАГХ – 2008 УДК 658.567:66.040 Современные проблемы и решения в системе управления опасными отхо...»

«Ст. 37 — 40 — № 2 (869) УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР 07 О присвоении звания Героя Социалистического Труда работникам совхозов, машинно-тракторных станций, колхозникам, партийным и советским работника...»

«Блок клапанов автоматической коробки передач ZF 9HP48 DISCOVERY SPORT Блок клапанов располагается вертикально в передней части главной секции картера коробки передач, под герметичной крышк...»

«Продукты информационного агентства INFOLine были по достоинству оценены ведущими европейскими компаниями. Агентство INFOLine было принято в единую ассоциацию консалтинговых и маркетинговых агентств мира ESOMAR. В соответствии с правилами ассоциации все продукты агентства INFOLine сертифицируются по...»

«ОТНОШЕНИЕ ЛИЧНОСТИ К ВРЕмЕНИ ЖИзНИ В УСЛОВИях ОРгАНИзАцИОННОй НЕОПРЕдЕЛёННОСТИ И. А. Петрова1 В статье рассматриваются особенности влияния неопределённой ситуации в организации на отношение личности к времени жизни. Показано, что опыт переживания неопр...»

«УТВЕРЖДЕНО Советом директоров Общества с ограниченной ответственностью "Брокерская Компания "Стандарт" Протокол от 16 мая 2016 года № 16/05/2016 ВНУТРЕННИЙ РЕГЛАМЕНТ ДЕПОЗИТАРИЯ ОБЩЕСТВА С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ "БРОКЕРСКАЯ КОМПАНИЯ "СТАНДАРТ" МОСКВА РАЗДЕЛ 1 ИСПОЛЬЗУЕМЫЕ ТЕРМИНЫ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ 3 РАЗДЕ...»

«Глава 1 Исследование жизни после пробуждения Во всем мире сейчас наблюдается одно явление: все больше и больше людей начинают пробуждаться, получая настоящие, подлинные проблески реальности. Я имею в виду такие моменты, когда человек...»

«Анализ поисково-спасательных операций (работ), проведенных в 2010 году В 2010 году дежурство в единой системе авиационно-космического поиска и спасания (далее – единая система) осуществляли 69 воздушных судов авиационных предпри...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ Аспекты масштабируемости................................2 Масштабируемость по нагрузке................................................................2 Масштабируемость функциона...»

«ОБЩЕРОССИЙСКИЙ СОЮЗ ОБЩЕСТВЕННЫХ ОБЪЕДИНЕНИЙ АССОЦИАЦИЯ ОНКОЛОГОВ РОССИИ Клинические рекомендации по лечению рака коры надпочечников (АДРЕНОКОРТИКАЛЬНОГО РАКА) Коллектив авторов (в алфавитном порядке): Бельцевич Д.Г., Бохян В.Ю., Горбунова В.А., Коломейцева А.А., Кузнецов Н.С., Мельниче...»

«СОДЕРЖАНИЕ Предисловие Первобытное искусство 7 Искусство Древнего мира Искусство Италии 29 Искусство Англии 49 Искусство Германии 59 Искусство Нидерландов, Фландрии и Голландии Вид на главНblЙ фасад Зимнего дворца с Дворцовой площади • ОфициаnЬНblЙ сайт музея: hermitagemuseum.org Адрес музея: 190000, Санкт-Петербург, Дворцовая площадь,...»

«СОДЕРЖАНИЕ 1. Паспорт программы... 3 2. Пояснительная записка...4-8 3. Учебно-тематический план с комментариями..9-10 4. Содержание курса...11-14 5. Требования к уровню подготовки..14-17 6. Критерии и нормы оценки знаний, умений и навыков обучающихся.18-19 7. Материально–...»

«Глоссарий Глоссарий — это небольшой словарь, в котором собраны слова на определённую тему. Можно сказать, что глоссарий – это список трудных для понимания слов или терминов какого-либо текста с комментариями и объяснениями. Г...»

«р СТРУИНО-АБРАЗИВНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ 7hermalSpray-Tec л GmbH КОНСТРУИРОВАНИЕ И ПРОИЗВОДСТВО 1ISIT ОБЛАСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ: • очистка • матирование • активация поверхности • создание шероховатости • удаление грата • формообразование • профилирование поверхности • наклеп СОДЕРЖАНИЕ РУЧНЫЕ ЭЖЕКТОРНЫЕ СТРУИН...»

«Алгебра сигнатур Души земли В книге Эц Хаим (Древо Жизни) в главе Шаар нун (Врата 50) сказано, что на земле внизу есть аспекты, связанные с мирами Ацилут, Брия, Ецира и Асия (АБЕА). Там написаны следующие слова. Есть четыре мира АБЕА. В мире Асия есть девять Ракиим (Оболочек, Небес...»

«ООО Энергия С.В.О. г. Киев, т/ф (044) 400-92-02, e-mail: office@energya-swo.com.ua Устройство управления одним трехфазным насосом СТАНДАРТ АКН-1 Назначение Устройство для управления одним трехфазным насосом и его комплексной защиты от аварийных режимов. К устройству могут по...»

«АНКЕТА ДЛЯ ОЦЕНКИ УПРАВЛЯЮЩЕЙ ОРГАНИЗАЦИИ советом многоквартирного дома (правлением ТСЖ, ЖСК, ЖК) Пожалуйста, оцените деятельность вашей управляющей организации. Ваша оценка будет использована для формирования потребительского рейтинга управляющих организаций. Будьте объективны! В оценке должно участвовать не м...»

«Гончарик А.А. Понятие мифа и его применение в исследованиях политики // Политическая наука: Сб. науч. тр. / РАН ИНИОН. Центр социальных науч.-информ. исслед. Отд. полит. науки; Рос. ассоц. полит. науки; Ред. кол.: Ю.С.Пивоваров (гл. ред.) и др. – М.: ИНИОН, 2009. – № 4: Иде...»

«Р. Н. Сабиров, Н. Д. Сабирова, Г. А. Воронов ПРИРОДНЫЙ ЗАКАЗНИК "ВОСТОЧНЫЙ" Введение. В Сахалинской области многие особо охраняемые природные территории (ООПТ) создавались, как правило, бессистемно, без соответствующего научного обоснования и детального обследования местных ландшафтов, экосистем, что...»

«А К А Д Е М И Я НАУК С СС Р )Р Д Е Н А Д Р У Ж Б Ы Н А Р О Д О В И Н С Т И Т У Т Э Т Н О Г Р А Ф И И им. Н. Н. М И К Л У Х О -М А К Л А Я СОВЕТСКАЯ Июль — Август ЭТНОГРАФИЯ 1990 Ж У Р Н А Л О С Н О В А Н В Я Н В А Р Е 1926 ГО Д А • В Ы Х О Д И Т 6 РАЗ В ГОД О Д Е Р Ж АН ИЕ ациональные процессы сегодня 1. И. К р у п н и к. (М осква). Н ацион альны й вопрос в С С С Р : поиски объяснений 1 В. Ч е ш к о (М о с к в а). А...»

«МИР ОГНЕННЫЙ I МИР ОГНЕННЫЙ ЧАСТЬ I Текст печатается по изданию: Мир Огненный, ч. 1. — Париж, 1934 knigi-agniyoga.ru ЗНАКИ АГНИ ЙОГИ МИР ОГНЕННЫЙ ЧАСТЬ I Ур есть корень Света Огня. С незапамятных времен это Светоносное Начало привлекало сердца...»

«ПОДРОСТКОВЫЙ ВОЗРАСТ: ХАРАКТЕРИСТИКА УЧЕБНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И РАЗВИТИЕ ПОЗНАВАТЕЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ, САМОСОЗНАНИЕ И САМОВОСПИТАНИЕ Петрова А.В. ФГАОУ ВПО "Северо-Кавказский федеральный университет", Институт образования и социальных наук Ставрополь, Россия ADOLESCENCE: CHARACTERISTICS OF THE EDUCATIONAL ACTIVITY AND COGNITIVE DEVE...»

«Неделя 2. ДЗБО и единство буддизма Введение В последней сессии мы исследовали разнообразие буддийской традиции, в особенности три "яны" – "пути" или "колесницы", на которые он разделился. В этой сессии мы рассмотрим единство, лежащее в основе этих различных проявлений Дхармы. В частности, мы изучим взгляды на единство буддизма, кот...»

«Пр ю ЛИТЕРАТУРА О СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ IV' Yt I f ij СВЕРДЛОВСК СВЕРД ЛО ВСКА Я ГОСУДАРСТВЕННАЯ ПУБЛИЧНАЯ Б И Б Л И О Т Е К А им. В. Г. Б Е Л И Н С К О Г О КРА ЕВЕД ЧЕС К И Й О ТД ЕЛ ЛИТЕРАТУРА О СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ...»

«Лариса Суркова Ребенок от 8 до 13 лет: самый трудный возраст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=11060290 Лариса Суркова. Ребенок от 8 до 13 лет: самый трудный возраст: АСТ; Москва; 2015 ISBN 978-5-17-091107-3 Аннотация Подростковый возраст ребенка – самый сложный и непредсказуе...»









 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.