WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

Pages:   || 2 |

«№ 2 3 НОЯБР Ь 2 01 3 ПОЭЗИЯ 2 ОСЕННЯЯ ДВАДЦАТКА (А.Аргунов, Е.Банников, Ю.Бобрышева, А.Бутько, Е.Большакова, Е.Гешелина, Е.Егофаров, И.Кива, К.Комаров, ...»

-- [ Страница 1 ] --

№ 2 3 НОЯБР Ь 2 01 3

ПОЭЗИЯ 2

ОСЕННЯЯ ДВАДЦАТКА (А.Аргунов, Е.Банников, Ю.Бобрышева, А.Бутько, Е.Большакова,

Е.Гешелина, Е.Егофаров, И.Кива, К.Комаров, Е.Кузнецова, А.Махаон, Д.Мерзликина, С.Новгородцева,

И.Образцов, Н.Пшеничникова, Д.Соколов, А.Тажи, П.Финогенов, Д.Чернышков, А.Шорохов)

Игорь БЕЛОВ ОТКРЫТКА ИЗ ВИЛЬНЮСА (подборка стихов)

Алексей МАШЕВСКИЙ СЧАСТЛИВЫЙ БИЛЕТ (подборка стихов)

Иван МАКАРОВ ЗВЁЗДЫ И ВЕТЕР (подборка стихов)

Наталья НИКОЛЕНКОВА НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ (подборка стихов) Михаил ГУНДАРИН ЯВЛЕНИЯ (подборка стихов) Дмитрий МУХАЧЁВ ДИОГЕН ПРОЖИВАЕТ В БОЧКЕ (подборка стихов) НАШ И ИСТОК И 10 Лев ТОЛСТОЙ ВОЙНА И МИР (продолжение) ПРОЗА 12 Платон БЕСЕДИН МИЛОСЕРДНЫЕ (рассказ) Платон БЕСЕДИН АВТОБАН (рассказ) Руслан ДОЛЖЕНКО КОСТЬ В ГОРЛЕ (рассказ) Руслан ДОЛЖЕНКО СКВОЗЬ БОЛЬ (рассказ) Игорь КОРНИЕНКО ВЕЧНАЯ ДУРА (рассказ) ДЛЯ УМНЫХ 72 Товарищ У МАССОВАЯ КУЛЬТУРА КАК ИНФОРМАЦИОННАЯ АГРЕССИЯ (статья) Товарищ У ПОРТОС НАВСЕГДА (из книги «POPOSFERA») Товарищ У ЭТИ СВЕРБЯЩИЕ РОКОВЫЕ ЯЙЦА (из книги «POPOSFERA») Роман НЕДОМЕРКОВ В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОЙ ДУШИ (о фильме Д.Линча «Lost Highway») Иван КУДРЯШОВ СВЕРХ(ДЕ)МОТИВИРОВАННЫЙ СУБЪЕКТ (заметка) Вячеслав КОРНЕВ СОВРЕМЕННЫЕ МАНИИ: СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ (заметка) Г В О З Д Ь Н О М Е РА 92

Айдар ХУСАИНОВ АПОЛОГИЯ УФАЦЕНТРИЗМА, ИЛИ КАК РОЖДАЮТСЯ ПОЭТЫ

С. Введенский, М.Саитов, Е.Мирный, Б.Курчатов, И.Гольд, Р.Нуриев, Е.Мещерякова, С.Гафурова, С.
Шилкин, Д.Масленников, С.Вахитов, Р.Файзуллин, Н.Островский, Г.Полежанкин, А.Гайнатуллина, М.Вахитов, Э.Кадыров, В.Глинский, В.Троицкий, Л.Султанова, А.Кривошеев, Галарина, Л.Керчина, А.Залесов, А.Хусаинов, И.Гальперин, А.Радашкевич О Т Д Е Л К УЛ ЬТ У Р Ы - М УЛ ЬТ У Р Ы 131 Ихтиандр ОБМОКНИ и соавторы ВЕТЕРОК ИЗ СТРАНЫ ЧУДЕС Дмитрий ЧИРКАЗОВ ВКУС КЕДРОВ (омограммы) Борис ГРИНБЕРГ НИКОГДА НЕ ГОВОРИ (подборка стихов) Константин ГРИШИН ЗАПИСНАЯ КНИЖКА Иван ЭРТЕЛЬ ЗАПИСКИ НА МАНЖЕТАХ Евгений ЕГОФАРОВ ПРОГУЛКА (рассказик) Константин КЛИМОВ КАК МЕНЯ БУТЕРБРОД ПЕРЕХИТРИЛ (рассказик) Ирина АФАНАСЬЕВА ШПИОН (маленькая пьеса) Василий СЫРОЕЖКИН ИНФОРМАТИКА (казусы) НЕ К РОП ОЛ Ь 160 Иван ОБРАЗЦОВ МОГИЛА ТРЕВОЖНОГО СЕРДЦА (из материалов к книге) Н А Ш И А ВТ О Р Ы 163 2 Литературныйальманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

Андрей МАХАОН Это город, пропахший сиренью, по которому ты бродил в двадцать лет.

А сейчас нелепой похмельной тенью пробегаешь как призрак. Тебе ненавистен свет.

В двадцать ты не боялся крови, любил этот цвет и умел рифмовать.

Но не встретил своей основной любови. Предпочел уклоняться, спешить и лгать.

Никому не расскажешь, в твиттере не растреплешь, ни в ком сочувствия не найдёшь.

Прошлое – это козырный фетиш. Другим – докучная сказка. Большая ложь.

Барнаул

–  –  –

Друзья молчали. Ни тот, ни другой не начинал говорить. Пьер поглядывал на князя Андрея, князь Андрей потирал себе лоб своею маленькою рукой.

– Пойдем ужинать, – сказал он со вздохом, вставая и направляясь к двери.

Они вошли в изящно, заново, богато отделанную столовую. Всё, от салфеток до серебра, фаянса и хрусталя, носило на себе тот особенный отпечаток новизны, который бывает в хозяйстве молодых супругов.

В середине ужина князь Андрей облокотился и, как человек, давно имеющий что-нибудь на сердце и вдруг решающийся высказаться, с выражением нервного раздражения, в каком Пьер никогда еще не видал своего приятеля, начал говорить:

– Никогда, никогда не женись, мой друг; вот тебе мой совет: не женись до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал всё, что мог, и до тех пор, пока ты не перестанешь любить ту женщину, какую ты выбрал, пока ты не увидишь ее ясно; а то ты ошибешься жестоко и непоправимо. Женись стариком, никуда негодным… А то пропадет всё, что в тебе есть хорошего и высокого. Всё истратится по мелочам. Да, да, да! Не смотри на меня с таким удивлением. Ежели ты ждешь от себя чего-нибудь впереди, то на каждом шагу ты будешь чувствовать, что для тебя всё кончено, всё закрыто, кроме гостиной, где ты будешь стоять на одной доске с придворным лакеем и идиотом… Да что!… Он энергически махнул рукой.

Пьер снял очки, отчего лицо его изменилось, еще более выказывая доброту, и удивленно глядел на друга.

– Моя жена, – продолжал князь Андрей, – прекрасная женщина. Это одна из тех редких женщин, с которою можно быть покойным за свою честь; но, Боже мой, чего бы я не дал теперь, чтобы не быть женатым! Это я тебе одному и первому говорю, потому что я люблю тебя.

Князь Андрей, говоря это, был еще менее похож, чем прежде, на того Болконского, который развалившись сидел в креслах Анны Павловны и сквозь зубы, щурясь, говорил французские фразы. Его сухое лицо всё дрожало нервическим оживлением каждого мускула; глаза, в которых прежде казался потушенным огонь жизни, теперь блестели лучистым, ярким блеском. Видно было, что чем безжизненнее казался он в обыкновенное время, тем энергичнее был он в эти минуты почти болезненного раздражения.

– Ты не понимаешь, отчего я это говорю, – продолжал он. – Ведь это целая история жизни. Ты говоришь, Бонапарте и его карьера, – сказал он, хотя Пьер и не говорил про Бонапарте. – Ты говоришь Бонапарте; но Бонапарте, когда он работал, шаг за шагом шел к цели, он был свободен, у него ничего не было, кроме его цели,

– и он достиг ее. Но свяжи себя с женщиной – и как скованный колодник, теряешь всякую свободу. И всё, что есть в тебе надежд и сил, всё только тяготит и раскаянием мучает тебя. Гостиные, сплетни, балы, тщеславие, ничтожество – вот заколдованный круг, из которого я не могу выйти. Я теперь отправляюсь на войну, на величайшую войну, какая только бывала, а я ничего не знаю и никуда не гожусь. Je suis tres aimable et tres caustique, [Я очень мил и очень едок,] – продолжал князь Андрей, – и у Анны Павловны меня слушают. И это Наши истоки глупое общество, без которого не может жить моя жена, и эти женщины… Ежели бы ты только мог знать, что это такое toutes les femmes distinguees [все эти женщины хорошего общества] и вообще женщины! Отец мой прав. Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем – вот женщины, когда показываются все так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что-то есть, а ничего, ничего, ничего! Да, не женись, душа моя, не женись, – кончил князь Андрей.

– Мне смешно, – сказал Пьер, – что вы себя, вы себя считаете неспособным, свою жизнь – испорченною жизнью. У вас всё, всё впереди. И вы… Он не сказал, что вы, но уже тон его показывал, как высоко ценит он друга и как много ждет от него в будущем.

«Как он может это говорить!» думал Пьер. Пьер считал князя Андрея образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени соединял все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего можно выразить понятием – силы воли. Пьер всегда удивлялся способности князя Андрея спокойного обращения со всякого рода людьми, его необыкновенной памяти, начитанности (он всё читал, всё знал, обо всем имел понятие) и больше всего его способности работать и учиться. Ежели часто Пьера поражало в Андрее отсутствие способности мечтательного философствования (к чему особенно был склонен Пьер), то и в этом он видел не недостаток, а силу.

В самых лучших, дружеских и простых отношениях лесть или похвала необходимы, как подмазка необходима для колес, чтоб они ехали.

– Je suis un homme fini, [Я человек конченный,] – сказал князь Андрей. – Что обо мне говорить? Давай говорить о тебе, – сказал он, помолчав и улыбнувшись своим утешительным мыслям.

Улыбка эта в то же мгновение отразилась на лице Пьера.

– А обо мне что говорить? – сказал Пьер, распуская свой рот в беззаботную, веселую улыбку. – Что я такое?

Je suis un batard [Я незаконный сын!] – И он вдруг багрово покраснел. Видно было, что он сделал большое усилие, чтобы сказать это. – Sans nom, sans fortune… [Без имени, без состояния…] И что ж, право… – Но он не сказал, что право. – Я cвободен пока, и мне хорошо. Я только никак не знаю, что мне начать. Я хотел серьезно посоветоваться с вами.

Князь Андрей добрыми глазами смотрел на него. Но во взгляде его, дружеском, ласковом, всё-таки выражалось сознание своего превосходства.

– Ты мне дорог, особенно потому, что ты один живой человек среди всего нашего света. Тебе хорошо.

Выбери, что хочешь; это всё равно. Ты везде будешь хорош, но одно: перестань ты ездить к этим Курагиным, вести эту жизнь. Так это не идет тебе: все эти кутежи, и гусарство, и всё…

– Que voulez-vous, mon cher, – сказал Пьер, пожимая плечами, – les femmes, mon cher, les femmes! [Что вы хотите, дорогой мой, женщины, дорогой мой, женщины!]

– Не понимаю, – отвечал Андрей. – Les femmes comme il faut, [Порядочные женщины,] это другое дело; но les femmes Курагина, les femmes et le vin, [женщины Курагина, женщины и вино,] не понимаю!

Пьер жил y князя Василия Курагина и участвовал в разгульной жизни его сына Анатоля, того самого, которого для исправления собирались женить на сестре князя Андрея.

– Знаете что, – сказал Пьер, как будто ему пришла неожиданно счастливая мысль, – серьезно, я давно это думал. С этою жизнью я ничего не могу ни решить, ни обдумать. Голова болит, денег нет. Нынче он меня звал, я не поеду.

– Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить?

– Честное слово!

Продолжение следует, начало в "Ликбезе" № 4-7, 10-19, 22 12 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

ПРОЗА Проза в нынешнем номере сильна и разнообразна – и, что приятно, в том числе благодаря барнаульским силам. Но о них, то есть о Руслане Долженко, позже.

А вот о Платоне Беседине – сейчас. Он, живущий в Украине, молод и знаменит – причем знаменит уже и в России. Понятно, почему читатели испытывают удовольствие от его текстов. Так же, как и от текстов старшего Бесединского товарища – Захара Прилепина. Градус романтизма что там, что тут высок до неприличия – если брать так называемую серьезную прозу. Прочь ползучий реализм! Даешь сильные эмоции и незамутненные чувства. Будь то война («Милосердные» - «В нас было милосердие, а оно превыше смерти и даже превыше любви. Я верил в это тогда, и верю сейчас. Вера моя тверда и непоколебима, собственно, она и есть сама жизнь») или путешествие в ад из ада по гладким германским трассам («Автобан» - «Да, мой брак был адом. Потому что ад – это непонимание, нестыковка ценностей. Наши отношения с Марией – поединок на рапирах. Укол – уход, укол – уход! И так пока один не нанесёт финальный укол. Победил я. Или проиграл?»).

Впрочем, в том же ключе выдержаны и вещи барнаульца Долженко – только регистр несколько иной, все здесь мрачнее и, так сказать, философичнее. Это такой мистический романтизм. Идет ли речь непосредственно о смерти – вернее, о цепочке каких-то ерундовых причин, ведущих к фатальному исходу («Кость в горле»), или о (мнимом, кажется) выходе из замкнутого круга для карьериста, променявшего на свое благополучие настоящую жизнь.

Ну и вполне естественно венчает эту романтическую пирамиду рассказ Игоря Корниенко «Вечная дура», написанный совсем в ином духе – портрет необычного, странного человека, юродивой девицы – а может быть и святой, неприметно живущей среди нас, торопыг и пошляков?

В общем, есть в прозаическом отделе кому сострадать и чем ужасаться, и не это ли главное в литературе?

–  –  –

«Кто я?». От вопроса, на которой каждый из нас, - и я, и Мария, - должен был себе ответить. IV Я бью ногой по педали, чтобы затормозить, но Всё пространство вокруг – бесконечный сияюстрелка спидометра дёргается вправо. Почему же не щий свет. Но стоит закрыть глаза и можно увидеть влево!? Что, чёрт возьми, с машиной!? крохотную чёрную точку размером с игольное ушПонимаю, что давлю на педаль газа. Машина ко. Она то отдаляется, то приближается – пульсирупробивает ограждение. Я, кажется, целую вечность ет, как живое сердце. Если долго фокусироваться на перекладываю ногу и жму на тормоз. В голове про- ней, то точка постепенно расширяется и вырастает носится мысль: «Господи, помоги! Я же всё понял!» до размеров окна. Меня засасывает внутрь.

Уж точно: «нет атеистов в окопах под огнём». Здесь темно. Есть только узкая полоска света, Поздно! Машина зависает над пропастью и сры- которая расширяется по мере моего продвижения. Я вается вниз. протискиваюсь всё дальше и дальше, - тёмные стены наощупь будто каучук, - и оказываюсь перед Калейдоскоп картинок. Это то, что показывают дубовыми дверьми.

в фильмах? Жизнь, проносящаяся перед смертью?

Жил ли я? Или правильнее сказать: любил ли? Ведь Я видел их и раньше. Это двери в наш с Марией Раймон Луллий писал: «Тот, кто не любит, не жи- дом. Нет ни эмоций, ни звуков, ни запахов. Я толвет». Картинки сменяют друг друга мгновенно, с каю дверь, оказываюсь в знакомой мне прихожей, необычайной быстротой, но я успеваю фиксировать иду дальше, в спальню. На кровати, застеленной их. белоснежным бельём, спит Мария.

Иисус поучал: «И если любите любящих вас, ка- Подхожу к ней и целую в лоб. Лёгкая улыбка кая вам за это благодарность? Ибо и грешники лю- трогает губы. Я обнимаю её, стараясь прильнуть бящих любят». Да, в браке я прилагал усилий боль- всем телом, и слышу, как в такт бьются три сердца.

ше, чем Мария. Да, я в большей мере старался со- “And in the end хранять и питать нашу любовь, но разве это не во- The love you take прос предмета сравнения? Верил ли я в любовь не Is equal to the love you make…50” как в источник выгоды, прозванный счастьем, а как в чудо, пленительное и прекрасное само по себе?

Ища философский камень для Великой Деи любви, я слишком увлёкся и пленился необходимостью достижения результата, финальной точкой пути, забыв о самом пути.

Как счастье не в счастье, а в пути его достижения, так и любовь не может быть ожиданием чуда, ибо сама по себе является чудом, так же как Бог есть свет, в коем нет никакой тьмы.

Грохот, треск, скрип сминаемой стали. Ноги уходят под рёбра, наполняя всё тело чудовищной болью. Взрыв. И будто прыжок в огненную лаву.

Вот он - ад.

–  –  –

Спичка, погаснув, летит в окно.

В легких стоит сладковатый дым и не уходит. Портрет Махно был черно-белым, а стал живым.

И я поворачиваюсь к стене:

«Нестор Иванович, вы ко мне?»

Он говорит: «Не наступит весна, вы давно просрали свой отчий дом, на карте битой эта страна лежит сплошным нефтяным пятном.

А в стакане с виски, как пароход, качается алый кронштадтский лед.

Где твои любимые? Нет как нет, их улыбки я скоро навек сотру со страниц пропахших свинцом газет, а потом с «одноклассников.точка.ру».

Что тебе офисный ваш планктон?

Двигай за мной, c’mon.

Вам, хлопцы, с вождями не повезло, у них силиконом накачaн пресс.

Вот оно где, мировое зло с газовым вентилем наперевес.

Стальным коленом нас бьет в живот доставший всех Черноморский флот.

Рви системе глотку, пока ты жив, отвернись навсегда от ее щедрот.

Это совесть наша, бутылку открыв, отправляется в сабельный свой поход.

Главное, взять без потерь вокзал.

Думай, короче. Я все сказал».

И он уходит сквозь гул времен.

Судьба совершает нетрезвый жест.

Шторы шеренгой черных знамен яростный шепот разносят окрест.

И словно в мазут окунают меня черные наволочка и простыня.

–  –  –

Вот тогда мы увидим – горизонт в огне, джунгли наши каменные сжег напалм, и с бубновым тузом на каждой спине валит конармия в гости к нам:

вот король, вот дама, потом валет, а за ними на полном скаку – конь блед.

И дышать мы будем, во веки веков, позолоченной музыкой их подков.

От сквера, где одни скульптуры, до всяких окружных дорог за мной присматривает хмуро из гипса вылепленный бог.

Он видит – у ее подъезда, с красивым яблоком в руке, я словно вглядываюсь в бездну, в дверном запутавшись замке.

Выходят Гектор с Менелаем, катастрофически бледны, в морозный воздух выдыхая молитву идолу войны.

Пока прекрасная Елена, болея, кашляет в платок, запустим-ка по нашим венам вражды немеренный глоток, и, окончательно оттаяв, окурки побросав на снег, сцепившись насмерть, скоротаем очередной железный век.

Никто из нас не знает, словом, в какую из земных широт судьба с открытым переломом машину «Скорой» поведет.

И сквозь захлопнутые веки она увидит в январе, что мокнут ржавые доспехи на том неброском пустыре, где мы, прозрачные, как тени, лежим вповалку, навсегда щекой прижавшись к сновиденьям из окровавленного льда.

Встает рассвет из-под забора, и обжигает луч косой глазное яблоко раздора, вовсю умытое слезой.

30 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

дредноуты в баре «Дредноут» ночью мне снится свинцовый дым кошмар на улице Генделя становится вдруг родным пену морскую с кружек ветер уносит вдаль а черным дырам колонок вообще никого не жаль за стойкой меняют пластинку так долго ищут ее будто меняют родину – ну или там белье в меню полыхает надпись – одевайся и уходи все правильно ставят группу по имени «Бигуди»

я вслушиваюсь как реки прочь от себя бегут злодей вытирает лезвие о майку Johnny Be Good любовь моя говорит во сне за ледяной стеной и море шумит в заблеванной раковине жестяной на деле же все не так и в этот сплошной отстой с безалкогольной музыкой приправленной кислотой приходит местное время с улыбкой но без лица и разводит на жалость голосом Гришковца вот мы сидим гадаем сколько нам ждать зари если уже бледнеют ржавые фонари на какие еще глубины опустится не дыша наша с тобой бессмертная силиконовая душа разве что просигналит в память о прежних днях тонущий супермаркет весь в бортовых огнях и проплывут над нами спутавшиеся уже чьи-то тела из пластика или папье-маше только бы взять тебя когда подойдет волна на руки словно куклу выпавшую из окна чтоб уловить в подъезде обнимаясь с тобой искусственное дыхание ровное как прибой

–  –  –

ради простуженных голосов в ночных магазинах ради горячих сердец под капотами легковых машин в центр города в полночь слетаются души красивых умных и в меру упитанных мужчин

–  –  –

они перегаром на звезды дышат в скверах распугивают ворон и отъезжает твоя стокгольмская крыша в охваченный бурьяном микрорайон ты ждешь пока фонарь под глазом потухнет просыпаешься мертвый и больше вообще не спишь и в один прекрасный день читаешь на стене в кухне – “ты никогда не повзрослеешь Малыш” жизнь справляется с нами одним ударом когда осень на горло наступает со всех сторон и все что горит это луна над баром похожая на монету в пять шведских крон и мы пьянеем уже просто понюхав пробку погибаем с грацией подбитого корабля но по привычке ищем на брюхе кнопку если вдруг уйдет из-под ног земля

–  –  –

картонная бабочка выпорхнула из рук и растаяла в воздухе хлопнув дверью нержавеющий ливень молча стоит вокруг и теряет время я никогда не узнаю – настолько почерк размок – где теперь тебя носит словно письмо в бутылке и в каком кафе цеппелина свинцовый бок распорот ножом и вилкой под какими звездами дыхание затая за тобой наблюдает уже полвокзала а из динамиков льется через края первый весенний гром со вкусом металла я тебя буду помнить даже когда умру так вот они и звучат на улице и в квартире чайкам не обломившиеся слова на морском ветру и не поймешь что в записи а не в прямом эфире к северу от границы крутят песню о двух мирах заткнувшую глотку морю и антициклону это вильнюсский поезд несется на всех парах жемайтийского самогона 32 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

Хартбрейк-отель Все, что происходит сегодня между нами, тянет на последний перекур на линии огня. Теперь любая песня на радио начинается словами: «С тех пор, как моя девушка бросила меня...». Время бросать любимых и собирать чемоданы, время останавливаться на кпп. Но где же вы, где, мои дальние страны, ведь только вами я обязан судьбе?

На этом чудовищно веселом старте таможенные правила бьют под-дых, и мой последний адрес найдут в миграционной карте, на которой не осталось точек болевых. Название этой гостиницы совпадает с названием города: отель, в котором вдребезги разбиваются сердца, в нем круглые сутки ставят запись, давно запоротую – мой первый винил, усеянный шрамами в пол-лица. День за днем меня, как флаг на ветру, полощет где-то, я беру на рецепции все, что мне по плечу, на мою кровать садится черный человек из гетто, вот только умирать я пока не хочу.

Вечерний эспрессо скоро съедет с рельсов, таблетка снотворного спросит – как дела? А потом мне споет обдолбанный Элвис про голубые туфли и розовый кадиллак, и что он готов отдать душу за рокн-ролл, от любви теряет голову – а это полный пиздец, и она болит, когда тинейджеры играют ей в футбол в коридорах отеля разбитых сердец.

–  –  –

Я клянусь, заштормит.

Распахнётся окно монитора, и любовная лодка даст понемногу крен, чтобы нам, бестолковым сказочным мореходам, заказали по рации хор полицейских сирен.

В негритянском раю, на дымящейся кухне адской, я схлопотал бы маслину в широкий лоб.

Здравствуй, жизнь. Демонстрируй своё фиаско фонарю, близорукому, как циклоп.

–  –  –

Все гипсовые. Черепки Античной моды запоздалой.

Полы скрипучи, окна малы, И низковаты потолки.

Вот тот монументальный фон

Величья, славы европейской:

Советник тайный, бард ганзейский, И Веймарский Анакреон… Мудрец, зачем весь этот хлам?

Как пыльно в комнатах, как душно!..

Твоя ли Муза равнодушна К словам, поступкам и делам?

Но, слава богу, что строка Про суетность и быт поэта Не знает. Ей довольно света, Слез, чтоб звучать наверняка.

А умирал в каморке темной Внизу, на первом этаже.

К чему богатство, дом огромный И слава, тошная уже?

Малинового одеяла Не отменит ни герб, ни чин.

И вряд ли Муза повлияла На выяснение причин.

Скажите, к герцогу послали?

Ах, все тщета и суета, Когда окажется в финале, Что жизнь прожитая не та, Вернее, та, но с той поправкой, Что все же главным были в ней Кузнечики с весенней травкой, Прикосновенье строчки плавкой И заклинание теней.

И вот, поскольку эфемерна, Неудержима, как вода, Их сущность, за тобою, верно, (Будь осторожен – здесь каверна, А там провал), нелицемерно Они последуют туда.

36 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

Продолжение рококошных Интерьеров: каскад, цветник.

Городов наших пыльных тошный Образ память кольнул на миг.

Нет, про злую судьбу не надо И про барскую «с жиру» спесь.

Счастлив я, что два этих сада Удивительных в мире есть.

–  –  –

Любовь, оставшись без предмета Любви, не знает, как ей быть… Смеркается к исходу лета Все раньше. Хочется забыть

Не то, что было, – нет, – что будет:

Осеннюю сырую муть.

Она остудит и простудит, И примиришься как-нибудь.

Нам достается напоследок Лишь опыт, а не человек, Лишь колыханье чёрных веток И расставание навек,

–  –  –

В ЕГИПЕТСКОМ МУЗЕЕ

Плетя из тысяч взглядов нити, Блуждая между стел и плит, Мы в зал вошли, где Нефертити В ковчеге кварцевом парит.

Тяжёл для стебля шеи нежной Цветок венца ее страны, И губы в легкой, безмятежной Улыбке чуть напряжены.

Слегка опущенные веки Со взглядом грустным заодно.

Все, что нам знать о человеке И этой женщине дано, Осталось там – за гранью плоской Стекла, в тысячелетнем сне.

И лишь всплывают отголоски Тревожно, радостно во мне.

Она всего лишь голограмма – Неосязаемая плоть.

Там, где супруг ее упрямо Богов пытался побороть, Где медленные воды Нила Живят кремнистые пески, Ее страна, ее могила, И вечность, полная тоски.

Она не здесь. Всмотрись: усталый, Но царственно спокойный вид, Над головой огромной калой Корона тяжкая парит.

И в складках возле губ, и в смутном Пятне, где не прорезан глаз, Печаль такая о минутном, Такой от времени отказ!

До капли кубок жизни выпит, Погас сиявший в небе Бог, Разрушен храм, и твой Египет На дно, в зеленый сумрак лег, Зачем же ты еще меж нами, Пришлец иных миров, мираж, Смущающий своими снами Больной, нетвердый разум наш?

38 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

Ну вот, пошли дожди. Все снова затянуло, Притихли воробьи средь мокнущих ветвей, Забытый старый плед висит на спинке стула, Который сам забыт и пледа не новей.

Колышется листва, чувствительно уколы Холодных острых струй перенося с небес, И с криками бежит соседский мальчик голый, Застигнутый врасплох, дождю наперерез.

Я слушаю, пока читаю Сологуба, Как звонко в ведра бьет, стекая с крыш, вода, Как жадно пьет земля, слежавшаяся грубо, Как ветер шелестит, качая провода.

И, отвлекая от стихов, все эти звуки, Прохлада из окна и свежий дух дождя Берут мой грешный ум, усталый, на поруки, Куда-то далеко от мира уводя.

А картошка опять фитофторой Заболела, увы, – недород.

Отпускная пора, за которой Снова долгий бессмысленный год.

Высоки эти ставки на летний Дачный воздух и солнечный свет, Словно ты выкупаешь последний Лотерейный, счастливый билет.

Но, как водится, выигрыш мимо.

Не отпустит, жалей – не жалей, Жизнь, летящая неотвратимо К неопознанной цели своей.

И так странно – никак не остаться В этом дне, где, над кашкой кружа, Будет шмель деловито слоняться И травой колыхаться межа.

–  –  –

Оглушить его железным звоном, Уберечь от собственной коварности… Электричка. Мягкие вагоны.

Ночь в окне черней моей неблагодарности.

… Я кричал. Мне отвечало эхо.

Я устал и влез в попутный поезд.

И поехал. Хорошо мне ехать, Умеряя, умиряя совесть.

И машина катит, как по маслу… Неужели даже до Поворино?

Или снова до Волоколамска? – Весело, почти равноускоренно, Безоглядно, шумно и уверенно… В звоне рельс взыскуя участь лучшую, Девяносто девять непотерянных Алчно смотрят на одну заблудшую.

Падают слова и умирают, Скорбные, шевелятся едва.

Их потом, как мусор убирают, Если это лишние слова… … Вроде даже и не вместе пили, Не похожи и на идиотов… Что же они здесь не поделили В наших среднесеверных широтах?

Бедные – ни воли, ни закона, Дети нашей родины печальной, Два сорокалетних охламона Подрались на площади вокзальной.

Большей частью попусту кричали И руками в воздухе махали… Люди проходили и вздыхали, Головами гордыми качали… … Все пройдет. Друг друга не убили.

Непонятно, стоило ли драться… Я не знаю. И они забыли.

Может, вспомнят лет через пятнадцать.

И тогда им станет очень стыдно.

Вероятно, это даже больно Иногда почувствовать невольно, Как вели себя грешно и несолидно.

Поэзия: Часть 2

Памяти А. К. Толстого

Мы одеты во что ни попало, Неумны, безоружны почти… Говорят, это только начало, И поэтому, значит, прости.

И поэтому, значит, не стоит Про хорошие дни вспоминать Ветер вечером жалобно стонет, Но не все его могут понять.

Мы одни защищаем свободу, Строим ковы и топчем цветы.

Нас собрали из всякого сброда И пустили во вражеский тыл.

Здесь, в тылу, мы, наверно, погибнем.

Нас поймают и разоблачат.

Нас не жалко ни нашим, ни ихним.

Ветер свищет. Овчарки рычат.

В неизбывной первобытной грусти, В пограничной северной тоске Я лежу на брюхе и на грунте В холоде, в прострации, в Москве.

Подымусь и снова упаду я.

Звезды с неба в сердце заблестят… Ветер, сука, не оттуда дует, Листья с елок не туда летят.

На меня ли дуется природа?

О своем ли думает она? – Не поймешь, какое время года.

Ясно только – это не весна.

И вокруг живут совсем другие Люди-птицы, женщины-дожди, Проживают дни недорогие И не ждут плохого впереди.

… Поздно падать, некуда мне падать, Подыматься дымом без огня… Но люблю тебя, чужая радость, И, конечно, любишь ты меня.

Время терпит и не убивает.

Это, разумеется, пока.

Потому что всякое бывает:

Небо, звезды, ветер, облака.

42 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

12-ый год Какое небо мокрое сегодня!

Громады туч скрывает нас от солнца.

На площади за мутной речкой Сходня Средь тысяч лиц ни одного японца.

Косят глаза китайские засранцы.

Европа притворяется невинной.

Все Тушино – сплошные самозванцы, Шумят и домогаются Марины.

Шоссе. Канал. Плавсредства на причале.

В динамиках похабная музЫка.

Чуть-чуть живем, немного умираем, Несем до Спаса нищие улыбки.

Невзрослые, в недетское играем.

Соревнованья дерзости и фальши… Я вырасту и стану самураем, Чтоб только не видать, что будет дальше.

Димитрии в дерюге и в порфире.

Им всем готов я выразить признанье,

Не затрудняясь точностью названья:

«Аминь!» «Банзай!» и просто – «Хари-Кири»… А может взять кого-нибудь с собою? Мать-родина кивает головою.

Фонарный столб танцует пьяный танец… Убийца самозванца. Самозванец.

Завод. Забор. Подъезд. Многоэтажка.

Дурацкое названье «Трикотажка».

–  –  –

На прекрасном черноморском берегу, В летний полдень на таврическом песке, Безответственной подвержены тоске, Мы лежим, как клочья снега на снегу.

Мы друг другу ничего не говорим.

Все, что можно, было сказано давно.

Все мы знаем: не замерзнем, так сгорим.

А другого ничего нам не дано.

Так лежать бы до заката наших дней, Потому что: все на свете трын-трава,

И на Севере все хуже и страшней:

Там шумит самодержавная Москва.

И по вымытой булыжной мостовой Ходит-бродит одинокий часовой.

Ходит-бродит, невниманием объят.

Хорошо ему, беспечному, гулять:

Остальные все застывшие стоят, И тела их от стояния болят.

Времена года.

Памяти Арве Антоновича Метца Весна. Жизнь неровная И время разное – Малолетний тополь Зеленей и выше зрелой яблони.

Лето. Улица. Люди. Пиво.

Дети гуляют в колясках.

Город смотрит на Запад.

Солнце закатывается за троллейбус.

Верим, что доживем до утра.

Осень. Уезжают на юг Пожарного цвета трамваи.

Зима. Солнце хоть не греет, но светит.

Тень от дерева на стене Голая, чуднАя, костлявая… Солнце-то, конечно, греет, Только нам это не очень заметно.

Если бы оно совсем не грело, Было бы уже совсем плохо.

44 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

Звезда осенней свободы Добрый, как улыбка кашалотова, Мне планктон – трава, трава, трава… Океан. Деревня Идиотово (Прежнее название – Москва).

Совершенно пасмурная Азия, Вся в осеннем навсегда огне… Я люблю свое китообразие, Все чужие ненавистны мне.

Разгоню их, суетных, несчитанных, И останусь навсегда один.

Очень мокрый, хорошо воспитанный, Главный океанский гражданин.

Мне, конечно, одному не хочется…

Страшно оставаться одному:

Будут только на меня охотится.

День и ночь. Во сне и наяву.

Жизнь пойдет ужасно невеселая:

Все мои – азартностью пьяны – Хмурые, коварные, бессонные Люди, лодки, копья, гарпуны.

Насовсем звезда моя закатится.

Я старик от морды до хвоста… Я большой, мне очень трудно прятаться.

Край Москвы. Охота на кита.

Ничего. Я встречу все улыбкою, Если вдруг, прекрасна и добра, Промелькнет надежда мелкой рыбкою, Цвета стали или серебра.

–  –  –

Твердые породы деревьев Утро, город и плеск голубиный, И кого-то ужасно как жаль… У рябины на сердце рубины, У березы на сердце печаль.

Мы, дурные, смеемся некстати, Суетимся и ссоримся зря, Время жизни по капле растратив, Безответственно все растеряв.

Пробежали хорошие годы, Ничего не осталось от них.

На веселых задворках заводов Мы встречали любимых своих.

Дни заходят, как смены на отдых, Ночи длятся и гнутся в дугу.

С неба падают редкие звезды, Зажигают то лес, то тайгу… А когда отпылают пожары, Мы их в памяти все сохраним.

Без огня будет трудно, пожалуй, Бедным душам, закутанным в дым.

Бедным душам, так рано узнавшим, Как совместны любовь и беда, Бедным душам, безвестно пропавшим, Или спрятавшимся от стыда.

Трудно нищим и пьющим запоем… А когда это все совпадет,

Мы, как серые волки завоем:

Ничего, что никто не поймет.

Все на свете чего-нибудь значит… Даже складки на машинном платье… Мы друг другу приснимся к удаче, И к огромному личному счастью.

Облака над страною летают, Собираются в тучи и плачут.

На могилах цветы расцветают, Потому что не могут иначе… Но для жалости нет нам причины,

Нет предлога для грусти любой:

У рябины на сердце рябины, У березы в печенках любовь.

46 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

… Огромные капли взрывают гладь луж спала рядом со мной, понял, что по-прежнему водяными сполохами. На улице идёт летний тёплый люблю ее, обнял и поцеловал в волосы...

дождь, я – ещё малыш, мы с отцом и сестрёнкой прыгаем по лужам, я бесконечно счастлив, я ещё не Яростные, захлёбывающиеся крики президента знаю, что это будет самый тёплый дождь в моей расплылись в шелест листьев где-то сбоку.

жизни и последний семейный танец, потому что отец Я открыл глаза и, несмотря на то, что в них вскоре уйдёт из семьи… слепило восходящее из-за кромки моря солнце, я … Первая стометровка, в которой я обогнал увидел, что рядом со мной стоит существо, соперников на несколько метров, за секунду до того, напоминающее огромного раздутого муравья, как разорвать ленту финиша я чувствую, как завёрнутого в белую атласную ткань. Оно сознание выходит из тела, превращая его в шлейф поворачивало голову из стороны в сторону, из его души, празднующей победу… пасти, усеянной множеством зубов, раздавалось … Долгая тёмная ночь в деревне, я лежу на странное и знакомое гудение. За спиной монстра лавочке у дома деда и смотрю на звезды. Считаю, зависла в воздухе огромная стрекоза с пожухлыми как они падают, на сороковой звезде я засыпаю и крыльями, в ее фасеточных глазах, на дне, я увидел мне сниться, что я лежу на лавочке у дома деда в отражение паренька в серых шортах.

деревне и считаю звезды на небе, на сороковой Сжав кулаки, я мягко оттолкнулся молодыми и звезде я засыпаю… сильными ногами от земли и, размахнувшись рукой, … Первый секс с Анютой, мы долго взбирались я направил яростный кулак, в котором была на гору, наверху на лужайке у обрыва, я притянул ее сосредоточена вся ярость моего детства, все горечи и к себе, этот запах молодого женского тела, мокрых разочарования жизни, все мечты, погребённые под от росы еловых иголок, долго мне потом будет мёртвыми фантазиями чужих людей, Анино платье, сниться. Именно тогда я понял, что люблю ее. Меня в котором она была на свадьбе, найденное случайно даже не удивило, что поднимаясь в гору, у меня не на балконе в мешке с тряпками, первый обман болела нога. Не удивился я и когда проснулся от мамы, который положил начало моей лжи миру и боли в ноге. Повернулся в темноте к Ане, которая себе – всего себя я вложил в удар, и я не промахнулся.

Игорь КОРНИЕНКО ВЕЧНАЯ ДУРА (рассказ)

–  –  –

Эхо подхватило мой крик и разбило о стены. бы не померла.

Больно ударило по ушам, мне показалось, что это - Проходите вперед, бабушка, - пропускает был не мой крик. Что кричала она. Быть может, она девчушка.

вот так всегда уходит в надежде, что кто-то догонит Проходит час.

её, остановит… Оборвет бесконечную череду И вот опять до Иисуса один человек, а рядом с вечного, дурацкого, быть может, и кому-то нужного ней мальчика-рахита принесли родители, и ей так жертвоприношения.

стыдно стало, что она такая здоровая очередь заняла, Я выскочил на улицу, пробежал сначала в одном а тут такое несчастье… И стой на солнце до направлении, потом в другом. Я выкрикивал её имя. скончания века. А Христос ведь тоже не железный.

Я хотел, чтобы она вернулась. Чтобы закончилось её И этих пропустила впереди себя она. А солнце тоже путешествие, её умирание, её невозвращение… на месте не стоит уже, и вечер наступил, и до Холод заставил вернуться в студию и одеться. спасительных рук, исцеляющего слова Сына Только сегодня я не пойду домой. Я напишу о ней. О Божьего всего шажок остался, да куда уж там, когда вечной дуре. позади еще сотни страждущих, и калек, и Сейчас, наверное, я сравнил бы её с французской бесноватых, и больных. А она здоровей здорового, певицей Милен Фармер, есть какое-то сходство, ну и что, что порой по лицу тени шастают, будто может, тонкие скулы и цвет волос?.. ветры борются, обойдется.

Она одинока даже в толпе людей, которые вышли Завтра, даст Бог, опять с утра поднимусь, а ещё навстречу Иисусу по его возвращении из лучше по ночи встать и до Спасителя бежать, пока Десятиградия.

Она одета так же, как и они, она и народ не собрался. На этом порешив, вышла она из говорит на таком же языке, что и они, и всё-таки она толпы, и даже не взглянув на смотрящего ей вслед не такая, как все. Она одинока. Да, она родилась учителя, ушла - одинокая и белокожая девица с здесь в Капернауме, её родители прожили здесь всю огненными волосами. А на следующее утро Иисус со свою жизнь, она здесь ходит в синагогу и даже своими учениками ушел в город под названием знакома с дочерью начальника синагоги. И тем не Назарет. И бегала она от дома к дому, от дерева к менее – одна. Всегда одна, словно небо наложило на дереву, от человека к человеку, всё никак не могла неё этот отпечаток. Или это солнце всему виной?.. поверить, что такое могло случиться. Иисуса искала, Будто пелена скрывает её нежное личико. Или то спрашивала, плакала, злилась, проклинала… тучи-облака бегут?.. Нашла она Христа, когда он висел распятым на столбе.

Бросилась тогда к нему она, да римский солдат, будь он неладен, оттолкнул девчонку:

Сегодня она встала рано, чтобы встретиться с мессией. Говорят, он людей исцеляет, бесов - Куда пошла? А ну брысь отсюда, пока плетью изгоняет, может, и ей поможет?.. Чуть солнышко не огрел. Много вас таких желающих. Будто встало, засобиралась она. Длинные волосы в косу мертвого не видели.

собрала, самое чистое платье надела, сандалии не А другой римлянин взял копье и пронзил бок потрепанные, и с первыми птичками к морю. К Иисуса. И брызнули кровь и вода, и капли попали на Иисусу Христу за лекарством от её необъяснимой бледное личико девочки. Прижала она ладошками тоски-печали. Прибежала на берег, а там народу - драгоценные капельки и побежала вон с Лобного тьма. Заняла очередь, за ней тут же ещё встали. И места. Только её и видели. Бежала, не ещё. Уже за полдень солнце перевалило, а до останавливаясь, бежала, а вокруг трескалась земля, и учителя ещё два человека, и вдруг рядом с ней взрывались могилы. А она всё бежала и бежала, не останавливается бабка с большущей грыжей на зная, от кого, не зная, зачем, не зная, куда… животе и стонет, больно уж не по-человечески, как 60 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

Люблю тебя, амнезия, Прекраснейшая из дам!

Сокровища хоть какие Я за тебя отдам.

Ветер, срывающий волосы, Выветрит всё в голове.

Жить – не больно, не больно.

Жить – это завтрак на траве.

4 МАЯ 2013 Вячеславу Корневу Мы посмотрели «Ромовый дневник», Мы съели плов, приправленный зирой.

Суббота перед Пасхой, мини-КЛИК.

Душа покрыта толстой кожурой.

Но эта жизнь даётся без труда, Течёт, течёт, как сладкая вода...

Какие сожаленья, господа?

Какие просветленья, господа?

Твои египетские руки.

Твои зелёные глаза.

Твои любови и разлуки Нетрудно в сказочке сказать.

И, может, вовсе не напрасно Ты прячешь голову в песок?

Жизнь – справедлива и прекрасна.

А смерть прошла наискосок.

Тихо-тихо прокрасться Из себя – в никуда.

В этой точке пространства Ты – звезда.

Тихо-тихо напиться И тихонько уснуть, Пока чёрные птицы Продолжают свой путь.

Очень тихий и скромный Апокалипсис твой.

И идёшь ты неровно По кривой.

62 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

Не сопротивляйся. Тихонько спи В постели из цветочных лепестков.

Душа – не собачонка на цепи, Не речка, вышедшая из берегов.

Не знать, кому она принадлежит – Подарок милосердных высших сил.

Не говори: «Я влюблена», – скажи:

«Спасибо».

Сжимаешь ротик монашеский.

(Анна Андревна, привет!) Я назову тебя Глашенькой, Будет тебе двадцать лет.

Тонкие мягкие волосы, Нежных ушей лепестки.

Здесь такие не водятся, Здесь – одни старики.

Ты напеваешь песенку Дуре или вору.

Главное – не повеситься, Даже в таком миру.

–  –  –

Русские страдальческие лица – Эта, скажем, милая семья – Будут, будут мне ночами сниться, Раненую душу веселя.

Да, умрём. Наверно, постареем, Будем плакать и по волосам.

Но, в конце концов, мы – не евреи Для печали, раной небесам.

Эта рыбья-рабья-жабья снулость, Этот отвратительный покой… Тут-то мне девчонка улыбнулась, Примирив с реальностью такой.

Тонкий запах туалета, Мужики водяру пьют.

Только в этой части света – Мой покой и мой уют, Моя радость, моя сладость, Моя вечная любовь, Моя сила, моя слабость, Мой кораблик голубой, Мои вредные привычки, Мои нежные друзья...

Загораемся от спички, Начинаемся с нуля.

Лёгкость! Люблю твою поступь неслышную, Голос твой молодой.

Снова весёлая, снова нелишняя, Как ветерок над водой.

Снова мои небеса улыбаются, Бога почти что видать.

Зря мои бедные бесы стараются, Душу не дам отобрать.

Я отвернусь от заученной пропасти, Вспомню другие слова.

Воздух! Полные лёгкие лёгкости, И в облаках голова.

64 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

Отправил в ад без проволочек.

Увы! пришельцы и герои, Теперь живее всех живущих, Их равнодушною игрою Замешана земная гуща.

Зане смененные помяты, И отправляются на волю Ломать стальные аты-баты По заштрихованному полю.

Тренье слизистых, пенье медных, Шелестение остальных.

Целый мир – от его победных До его никаких – Умещается между бедных, Беглых гласных имен Твоих.

Здесь безумие, и паденье, И любовь моя, и вина – Просто звуков сосредоточенье, Неудавшаяся тишина.

Нам оставлено только зренье, Жизни судорожная волна.

Что же я все хочу услышать Предназначенное не мне?

Мир таится полночной мышью, И в мучительной тишине, Как оборванная афиша, Бьется небо в моем окне.

Все закончится новым побегом.

Но не сам ли ты мне говорил, Что зимою теплее под снегом, А весною – в одной из могил.

Допустимые вольности слога!

Юность знает, где лучше упасть, Чтоб с грядущего спрашивать строго, Как с партнера – козырную масть.

Архаичен, тяжеловесен, Словно медный (типа) пятак Тех поддельных советских весен, Когда мы различали знак То в железной брехне трамваев, То в холодном движенье глаз… Ты мой Venus, о, ты мой fire!

Эта жизнь пропета про нас.

66 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

Закроем глаза чтобы лучше видеть Серебристые облака, Ползущие медленно, как в обиде, К центру материка.

Пена космического прибоя, Светящееся ничто, Трансгалактического конвоя Штопаное решето.

Или наоборот – посланья Тем, кто всегда вдали, Тяжелые, кружевные зданья, Поднявшиеся с Земли, – Мелом струящимся расчертите, Нашу ночь на лету, Пробросьте свои ледяные нити Сквозь каждую темноту!

Поэзия: Часть 3

СЕМИДЕСЯТЫЕ

На каникулах, возле Бийска, А сегодня мы на базаре – Грязном, скомканном как записка, Как окурок на тротуаре.

Жарко. Люди толпятся возле Деревянного туалета.

Солнце в плечи колотит гвозди, Бесполезно пылится лето.

Сонно стелется "Арлекино" По киоскам и по прилавкам.

Под ногами сухая глина, Издыхающая муравка.

Здесь толпа без конца и края, Огород разномастной речи...

И русалка – точь-в-точь такая У соседа на левом предплечье.

(Он кедровые ложки режет он ругается тяжким матом, ходит, курит в майке несвежей и глаза его – две гранаты) А русалка-то – среди лилий, На ковре. Не ковер, а сказка, Где отсутствие четких линий Искупается красок пляской.

Самодельное, как окрошка, В стиле ранних пятидесятых В золотые миры окошко Из прокуренной тесной хаты.

Может, это о Пугачевой, Может быть, о грядушем порно, Что-то есть в картинке кичевой, В дне, пропахшем известью хлорной.

Наши бредни об океане В изнывающем, злом июле, Чья-то смерть на большом экране И мясник на скрипучем стуле.

Сонный морок, распад империй, Все, что было и будет с нами, Все падения и потери – Здесь, в рисованной телеграмме.

Раскрывайся, тройной гармошкой Косо сложенная записка!

Жизнь, стучи деревянной ложкой По базарной площади Бийска.

68 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

–  –  –

мне говорят, я бес и гад весь год пасут меня в сети и злобный труженик спецслужб стоит в конце пути но так противно это всё березы чайки города февраль апрель июль сентябрь суббота и среда «Заглянем в лицо трагедии!»

И.Б.

Ухожу от трагедии по болотам, сапоги в грязи и противной тине.

Я ужасно голоден и измотан, всех друзей и братьев уже схватили.

А она упорно ползет над лесом словно грозный штатовский геликоптер У нее ракеты в три тонны весом, их на тайных рынках скупают оптом.

Небоскребы рушатся, глохнут фуры так трагедия движется по планете и уставились в тусклое небо хмуро старики с артритом и в шортах дети.

Взбунтовался лифт в нехорошем доме, на бензоколонках исчезли шланги, обернулось все серебро рандолью голубыми джипами стали танки.

Говорят, что если зарыться в землю, ураган веселый тебя не тронет.

Человек войны помнит запах серный, бережет обрез и к нему патроны, ну а мне что делать, куда деваться?

Целый день бегу, ко всему готовый.

А она спустилась, желает драться, а она - Ганс Ланда в мундире новом.

Айлюлю, трагедия, мерзкий сыщик, ты скучна, как в пятницу банка пива.

Разгони толпу психонавтов нищих, обнаглевший банк уничтожь красиво.

Мы с тобой, подруга, чуть-чуть коллеги.

Нет на этом свете идей толковых.

Если б я весь год от тебя не бегал, смысла в жизни не было б никакого.

Управляет лесом волшебный камень, лопухи испачканы кровью волка.

Я бегу, спотыкаюсь, машу руками, а до края земли еще очень долго.

70 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

какая радость - я еще живой, не вычеркнут из тайного реестра.

для схваток и походов сохранен.

я родился в одном дрянном квартале и в баскетбол с убийцами играл в двенадцать дня помытые машины нам привозили мясо и крупу бессмысленно терзать себя вопросом кто виноват в такой белиберде бомбили нас британцы и французы свирепствовал везде туберкулез а в переулках бегали дворняги и дерзко нападали на людей случались регулярно катастрофы большие камни падали с небес но я не пересек двойной сплошной я белый трикстер с ясной головой живой живой Что-то движется в небе чистом и столбняк охватил страну:

молодые специалисты отправляются на луну.

Были бодрые дифирамбы, проспиртованный хоровод, на полу паспорта без штампов, детский лепет, свобода от.

С запыленной сойдя картины, миром принятый на ура, сам Гагарин, сенсей в сединах, посылает им луч добра.

Над асфальтом летят рулады, город светится золотой.

Ты всегда, при любых раскладах, получаешься сволотой.

Основать на луне коммуну, вместе сытный обед варить, вечерами гадать на рунах и про музыку говорить.

Кто-то там превратится в камень или в грозную птицу Рух, кто-то, изгнанный дураками, укрепит свой уставший дух Поэзия: Часть 3 Жизнь воспитывает беспечных, зашивает кривые рты.

Под луною ничто не вечно, кроме крови и скукоты.

Выходит на волю Аркадий Гайдар, ему папирос подарил санитар.

Притихла всего на минутку больница для хлипких рассудком.

А в городе душном веселье опять:

летит над проспектом нарядная мать, по скверам шагают скелеты, шаманит во двориках лето.

Дурацкие мысли комбата гнетут.

Спасают напитки и внутренний труд:

он видел секретного бога и знает до детства дорогу.

Я встал у двери со смартфоном в руке, один прокаженный во всем городке.

Вздохнуть, потеплее одеться, и встретиться с детством.

Не убирай с подоконника пулемет, пригодится обороняться от тех, кто бил тебя в третьем классе и в армию гнал служить.

А за ними ночные кошмары цепью идут на тебя комплексы сжали резиновые дубинки.

С помощью Библии и волшебного друга ты замочишь их так, что солнце позеленеет.

Пулемет – лекарство и родственник, защищает, обогревает.

Пустота на четыре стороны, ни воробушка, ни змеи.

Наслаждайся повидлом в баночке или новой игрой на айфоне, только не убирай пока пулемет, живы враги твои.

72 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

ДЛЯ УМНЫХ Товарищ У МАССОВАЯ КУЛЬТУРА КАК ИНФОРМАЦИОННАЯ АГРЕССИЯ (статья) Термины «информационная война» и «информационная агрессия» стали активно употребляться лишь в последнее время. Считается, что информационная агрессия заявила о себе именно теперь, когда человечество вступило в период «информационного общества», попросту говоря, когда роль информации в общественном укладе окончательно и осязаемо утвердилась в качестве доминирующей.

Между тем, информационная агрессия в том или ином виде существует столько же, сколько существуют люди: и без инстинкта агрессии, и без информации человек немыслим. Замечательную аллегорию информационной агрессии можно усмотреть еще в библейской легенде о трубах, разрушивших стены Иерихона.

Иное дело, что способы и приемы информационной агрессии с развитием материально-технической базы для передачи и переработки информации претерпели значительные изменения. Это как раз тот случай, когда бытие определяет сознание. Особенность появившегося в середине XX века телевидения, к примеру, заключается в том, что с его помощью можно создавать человека толпы, о котором столько говорили в предшествующем XIX веке, не вынимая этого человека из кресла перед телевизором. Сам по себе человек толпы, как пассивный инструмент истории, существовал во все времена; но массовость и преобладание его во всех сферах и классах стали беспрецедентными.

Ситуация усугубляется тем, что общественным мнением руководят сегодня вовсе не какие-нибудь вездесущие масоны, не гений зла Гитлер или еще кто-либо экстраординарный. У рычагов созданного и налаженного некогда очень умными людьми аппарата манипулирования находятся такие же обыватели, как те, на кого он воздействует, только более преуспевающие. Говоря образно, телепузики управляют покемонами. Различие между управляющими и управляемыми не столько качественное, сколько количественное; это значит, что человек толпы воспроизводит сам себя.

Одновременно со стремительной виртуализацией человеческой жизни многие приемы «рукотворной», старой доброй классической агрессии переходят в чисто информационную сферу. Можно сказать, что поле боевых действий постепенно перемещается в область человеческого сознания. Можно проследить этот процесс на примере истории террора; сегодня террор окончательно понимается не как радикальная репрессивная мера, но как агрессивный информационный акт. Это новое понимание является на самом деле не таким уж новым; оно оформилось еще во времена Великой французской революции.

В самом начале этой революции ее основные идеологи видели в терроре всего лишь необходимую разновидность военных действий. Массовые казни, обезглавив верхушку контрреволюции, должны были обеспечить устранение конкретных лиц (контрреволюционный террор имел цели того же свойства, но противоположные).

Элемент устрашения, конечно, играл очень важную роль – неспроста «террор» с латыни переводится как «ужас». Но очень скоро террор стал чем-то бoльшим, чем даже устрашение – он стал способом создания особого морального и психологического состояния народных масс с тем, чтобы, опираясь на это состояние, его инициаторы могли править и побеждать. Оправдывая позицию новой власти во время кровавых погромов, учиненных парижской чернью в сентябре 1792 года, когда на избиение заключенных в тюрьмы аристократов она смотрела с молчаливым одобрением, если не инспирировала их, Дантон говорил в Конвенте, что эти погромы «явились следствием всеобщего возбуждения умов, национальной лихорадки, творившей в то же время чудеса, которым будет удивляться потомство».

Еще за два года до того Марат сформулировал замечательный тезис:

«Постоянно поддерживать народ в возбужденном состоянии, пока основу существующего строя не составят справедливые законы». Террор становился не просто очередным этапом военной операции, но сознательным индуцированием тотального психоза, массовой истерии, надежным гарантом перманентного шока. Террор как политика, террор как индустрия, террор как культура и искусство.

Именно такое понимание террора восторжествовало во времена французской революции и торжествует по сей день. В конце концов, по справедливому замечанию Оруэлла, «весь период Террора, если брать общее число погибших, был шуткой по сравнению с любым сражением наполеоновских войн» (здесь он только перефразировал Мишле, сказавшего, что все жертвы революционного террора в Париже едва составляют одну сороковую часть солдат, погибших в битве при Бородино). И до, и после французской революции история знала случаи куда более масштабных массовых истреблений, однако именно революционный террор во Франции стал притчей во языцех в такой степени, что многие историки специально пишут это слово с большой буквы, – ибо он стал предтечей террора грядущего. Современные наследники царя Ирода при избиении младенцев руководствуются не столько желанием их истребить, сколько запечатлеть в массовом сознании акт их истребления.

Для умных В. И. Ленин писал о французской революции: «Для своего класса, для которого она работала, для буржуазии, она сделала так много, что весь XIX век, тот век, который дал цивилизацию и культуру всему человечеству, прошел под знаком французской революции. Он во всех концах мира только и делал, что проводил, осуществлял по частям, доделывал то, что создали великие французские революционеры буржуазии».

Эти слова в полной мере относятся к доктрине террора, информационного и непосредственного, доктрине, оставшейся актуальной и в XX, и в XXI веке, более того, поднявшейся в своем развитии на новый, более высокий уровень.

Когда процессы тридцатых годов в Советском Союзе санкционировали уничтожение высоких партийных работников, это делалось вовсе не потому, что те действительно были наймитами вражеских разведок. Когда в феврале 1945 года бомбардировщики англичан и американцев планомерно уничтожали мирное население Дрездена, это делалось вовсе не потому, что кто-то решил, что в Дрездене поселился Гитлер. Когда в 2001-м самолеты таранили башни Торгового Центра, для террористов не имело никакого значения, кто в этих башнях находился. Косвенные последствия акта насилия были уже много важнее его прямых последствий.

Информационный террор в чистом виде подразумевает реализацию «теракта» уже не в реальности, а в головах. Собственно, работа крупных медиа-организаций ведется именно таким образом, чтобы терроризировать тех, кому уготована неблагодарная роль потребителя информации; такой потребитель находится в заведомо пассивном статусе, самая радикальная контрмера, которую он может предпринять – нажать кнопку выключения на дистанционном управлении. Между тем, методики и технологии информационного воздействия на него совершенствуются с небывалой скоростью. Ужас и оцепенение сменяются управляемой апатией. Лихорадка, о которой говорил Дантон, должна теперь стать перманентным легким ознобом.

Однако, несмотря на все сказанное, недовольных существующим положением вещей достаточно много и по сей день, причем, как правило, это наиболее думающие, честные и ответственные люди. Поэтому «работа с общественностью» организуется таким образом, что высказать свое несогласие с мнением присвоившей право на информацию группы означает поставить себя вне общества. Еще у Достоевского Петр Степанович Верховенский, рассказывая о своей пропагандистской работе, говорит: «самая главная сила – цемент, всё связующий, – это стыд собственного мнения. Вот это так сила! И кто это работал, кто этот «миленький» трудился, что ни одной-то собственной идеи не осталось ни у кого в голове! За стыд почитают». Несмотря на навязчивый информационный шум и хвастливые заявления о свободе слова в информационном пространстве существуют свои строгие табу и жесткие законы, нарушать которые для активного информационного субъекта значит как минимум обрекать себя на полное выпадение из этого пространства. История, какой ее представляют хозяева жизни, должна делаться руками конформистов, это правило стало тотальным – и тот, кто борется за информационную власть, за дискурс, должен создавать свои эффективные информационные запреты и разрушать существующие.

В наш век, когда информационное доминирование Капитала, как и его доминирование в других сферах, достигло высшей точки своего могущества, кажется уже, что бороться с этим доминированием невозможно. Противостоять агрессии может лишь агрессия. Это не всегда верно на индивидуальном, но почти всегда верно на коллективном уровне.

Информационное противостояние господствующей идеологии действительно всегда было еще более агрессивным и проходило, как правило, в три этапа:

1. Создание ядра. Появляется достаточно большое количество людей, не приемлющих сложившееся положение вещей, имеющих ценности, несовместимые с господствующим мировоззрением и недовольных своей пассивной ролью в сложившейся системе отношений, причем настроенных при этом совершенно непримиримо.

Активно недовольные начинают заниматься просветительской работой в стиле декабристов и Герцена, входя во взаимодействие между собой: будят, вскрывают, изобличают язвы и лживость существующего строя. Это делается по возможности наиболее агрессивно, чтобы не затеряться в окружающем информационном шуме, с явным упором на отрицание существующего положения вещей; альтернатива, как правило, обозначена весьма схематично. Идеологи информационного противостояния на этом этапе ориентируются на страдающих от отсутствия информации, но не от ее непонимания. Главнейшую задачу этого этапа они видят в том, чтобы показать, что альтернатива не только возможна, но и неизбежна, что ее приверженцы действуют, вооружить словом и надеждой тех, кто в этом нуждается.

2. Создание среды. Люди совершенно различных оппозиционных настроений объединяются для того, чтобы всячески поддерживать друг друга. При этом организовываются они на этом этапе не по принципу за, но по принципу против. Главнейшая цель состоит в том, чтобы создать альтернативное информационное пространство, со своими установками и табу, вплоть до рефлексов, и реализовать ответную информационную агрессию, превосходящую агрессию противника. Здесь можно снова вспомнить Великую французскую революцию. «Накануне кровавого террора 1793 г., – писал ее известный исследователь Огюстен Кошен, – с 1765 до 1780 г., в словесной республике проходил бескровный террор, в котором роль Комитета общественного спасения играла «Энциклопедия», а роль Робеспьера – Д’Аламбер». «Меня смущает то, – замечает он далее, – что все эти ужасные, дьявольские последствия имеют истоком крошечный факт, который их объясняет, – такой 74 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

банальный, такой незначительный факт – болтовню». Более свежий пример, хотя и пример совсем другого рода – диссиденты, подтачивавшие идеологические основы Советской Власти. Это была абсолютно разношерстная публика: консерватор Солженицын, сионист Щаранский, математик Шафаревич, физик Сахаров… Всех их связывала вместе только ненависть к существующему строю. Как только Советская Власть рухнула, их пути мгновенно разошлись. Но тогда, в середине семидесятых, ими была создана весьма разнородная, пусть и немногочисленная, оппозиционная среда, установки которой постепенно и успешно начали внедряться в совершенно лояльных кругах.

3. Создание атмосферы. За тридцать лет до французской революции Вольтер писал: «Все, что я вижу, сеет семена революции, которая настанет неминуемо. Увы, я буду лишен удовольствия быть ее свидетелем… Просвещение потихоньку распространилось до такой степени, что взрыв последует при первой благоприятной возможности, и тогда будет славная возня». Просвещение совсем иного рода, нежели вольтеровское, но столь же агрессивное, мы можем снова-таки наблюдать в шестидесятые-семидесятые годы прошлого века в Советском Союзе. Для советского общества тех времен была характерна крайняя степень внушаемости. Очень характерно, например, с каким смаком население поносило «колхозников». При этом само оно в большинстве своем представляло из себя как раз «колхозников», незамысловатых, неповоротливых, добродушных людей самых простых профессий. Случалось – и, кстати, случается до сих пор – что колхозниками, ругаясь, обзывают друг друга непосредственно профессиональные колхозники! Сегодня это еще можно понять – рабочий и колхозник далеко не герои нашего времени, времени победившего капитализма – но в «первом в мире государстве рабочих и крестьян» такое ругательство было серьезным и красноречивым симптомом. Этот пример действительно весьма любопытен: «колхозников» и «быдло» традиционно ненавидели лишь в небольшой и слабосильной диссидентско-интеллигентской среде. Официальная советская идеология, напротив, относилась с величайшим пиететом к «трудящимся». Сами они, будучи «колхозниками» тоже вряд ли готовы были себя возненавидеть. Однако кучка малахольных интеллигентов, опираясь на определенные силы в обществе, смогла заставить их сделать это, совершить противоестественный поступок! В те годы стартовала, а через десяток лет была осуществлена блестящая операция подмены консервативного повседневного смысла на довольно злобное маргинальнодиссидентское мироощущение. Диссидентам и тем, кто за ними стоял, удалось создать определенную информационную атмосферу, изменяя общественное мнение направленными точечными ударами с самых разных сторон. Как только численность активистов, и сочувствующих стала достаточной для того, чтобы обеспечить массированность и бесперебойность этих ударов, информационная битва была выиграна.

Поэтому нынешнее положение дел вселяет уныние в тех, кто считает, что нужно каким-либо образом противостоять фактической информационной оккупации, в которой сейчас находятся наши страны. Враг настолько силен, хитер и изощрен, что противостояние ему представляется обреченным. Материально-техническая база любого оппозиционного глобальному мировому порядку движения, необходимая для ответной информационной агрессии, не может сколько-нибудь серьезно сравниваться с материально-техническими ресурсами слуг этого порядка. Пропагандист от какой-либо альтернативной идеологии, чтобы быть услышанным, сегодня должен бороться не столько за человеческие умы, сколько за человеческое безумие, инспирированное доминирующим информационным агрессором. Это значит, что он будет вынужден подавать свои идеи в рамках враждебной идеологии, даже враждебного мироощущения; а давно известно, что принимающий чужие правила игры в этой игре рано или поздно неизбежно проигрывает.

Таким образом, задача, стоящая перед приверженцем альтернативного пути, труднее и благороднее, нежели просто пропаганда своей идеологии. Он должен вернуть человеку активную роль во взаимодействии с информацией, избавив его от навязанных рефлексов и стереотипов и излечив его от информационной лихорадки. Поиск путей к этой цели – кропотливая и в большинстве случаев неблагодарная задача, но именно эта задача способна на данном этапе объединить недовольных самых разных взглядов.

Так, одним из этих путей, указанным и проторенным, как ни странно, самими «хозяевами дискурса», является широкое использование сети Интернет, который считают главным средством массовой информации будущего. Сам по себе Интернет небезобиден, он несет в себе образ мыслей и чувств пресловутого человека массы.

Человек, часто и бездумно пользующийся Интернетом, теряет не только критичность, но и всякое серьезное отношение к буквально захлестывающей его информации, быстро научаясь играть с ее потоками нажатиями кнопок. Однако всемирная паутина имеет то неоспоримое достоинство, что пассивный потребитель информации в ней приучается проявлять активность и руководствоваться собственной инициативой хотя бы в потреблении. Более того, если с враньем, раздающимся из телевизора, спорить невозможно, то Интернет предполагает интерактивность – возможность выражать свою реакцию на подаваемую информацию прямо там же, где она была опубликована. Нередко случается, что множество комментариев к той или иной новости или статье несут в себе ее резкое отрицание. Комментаторы не всегда компетентны или корректны, но их дискуссии так или иначе ведут к возрождению старого и отошедшего на второй план с изобретением телевидения искусства пубДля умных личного спора – а человек, который спорит, неизбежно обязан думать. Активный пользователь сети при желании способен пойти дальше и участвовать в формировании своего собственного маленького участка информационного пространства, создав «домашнюю страницу» или открыв рассылку своих материалов по сети. При этом запреты и табу, о которых мы говорили раньше, в виртуальном пространстве значительно ослаблены из-за технических сложностей их осуществления. Один-единственный человек способен, не прибегая к услугам рекламщиков, довести количество подписчиков такой рассылки до нескольких тысяч; что говорить об организациях или нескольких таких людях, проявляющих в отношении друг друга солидарность и поддержку, пусть они даже находятся в разных концах света, когда эффективность подачи информации возрастает в разы? В сущности, Интернет является местом, где неугодная информация подавляется и заглушается меньше всего – и возможно, он явится именно тем слабым звеном, зацепив которое, можно будет разорвать цепь агрессивного информационного доминирования.

76 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

Товарищ У ПОРТОС НАВСЕГДА (из книги «POPOSFERA») Когда в детстве мы играли в трех мушкетеров, я всегда был Атосом.

То была самая престижная роль, но я всегда получал ее, чего бы это не стоило. Мрачный, бледный и благородный мститель, ходячее кладбище страшной тайны – какой еще образ мог быть лучше?

Весьма престижной была также роль Арамиса, но мне она мало импонировала, потому что этот мушкетер был ханжа, сластолюбец, жулик и плут.

Портос считался толстым и глупым и поэтому исключался a priori, им не хотел быть никто, и играть Портоса назначали самых безответных. Толстых мальчиков дразнили «портосами». Это, впрочем, не в самом худшем еще случае. Чаще их называли просто «жир», «жирдяй» или «жиробас». Так что «Портос», сами понимаете, еще куда ни шло.

Однако самой позорной считалась роль д’Артаньяна – «потому что он влюблялся». Влюбляться среди суровых пацанов считалось позором. Стыд усугублялся тем, что любовь д’Артаньяна они видели в идиотическижеребячьем исполнении артиста Боярского: «Констааанция, Констааанция!» Атос, понимаю я сегодня, тоже ведь влюблялся, но делал это печально и тихо. Быть д’Артаньяном решительно отказывались все, даже безответные. Эту роль героически взял на себя мой друг, который по своему дворовому статусу вполне мог претендовать на Атоса или Арамиса.

Сегодня мне кажется, что зря я тогда расталкивал всех локтями, и вот теперь надо мной в довершение ко всему висит мрачная и беспросветная карма графа де ла Фер. О нет, не всегда и не во всем нужно стремиться к идеалу.

Восприятие мушкетеров, конечно, было тогда и является сейчас изрядно подпорченным убогой советской экранизацией, где Дюма-отцом, в общем, и не пахло, а мушкетеры смотрелись этакими советскими жлобамишестидесятниками, распевающими песни про свое потертое седло. Фильм правильнее было бы назвать не «Три мушкетера», а «Четыре совка». Роман, который так и просится в готовом виде на экран, искромсали, выпотрошили и начинили взамен выкинутого содержания безвкусными песнями, я уж не говорю о кастинге! Хорош был только длинный, унылый артист, некогда игравший Гоголя в экранизации «Мертвых душ», в роли кардинала Ришелье. Вот это действительно была оригинальная параллель: Гоголь и вдруг – кардинал Ришелье!

О ужас, эта экранизация до сих пор популярна! Более того, поскольку кино из всех искусств является важнейшим, большинство узнает героев романа исключительно из фильма. Я тоже сначала посмотрел фильм, а потом уже прочитал книжку, и при чтении дурацкие образы перезрелых комсомольцев довлели надо мной, портя восприятие. Может быть, именно из-за фильма я и предпочел Атоса всем остальным: он, насколько я помню, в кино пел те же глупые песни, что и прочие, но делал это грустно и неловко, как бы стесняясь. Остальные горланили с явным удовольствием: пора-пора-порадуемся...

Впрочем, кажется, по-настоящему красиво мушкетеров так никто нигде и не сыграл. Из Жана Маре в старом фильме вышел отличный зрелый д’Артаньян, настоящий, видавший виды служака, потертый и хитрый, но вот беда, фильм сам по себе оказался скучным. Скучны были и западные экранизации, с совершенно безликими мушкетерами, советские на их фоне выделялись хотя бы своим провинциальным идиотизмом… Это вообще удивительно, но динамичные, блистательные и гениально простые романы Дюма, просто готовые киносценарии, так и не были ни разу достойно экранизированы. Беда, возможно, в том, что режиссеры и сценаристы хотели привнести хоть немного отсебятины, но отсебятина губила все на корню 51. Жерар Депардье в роли графа Монте-Кристо впечатляет и убеждает, но концовка фильма, где они с Мерседес, резвяся и играя, как Леда и Лебедь плещутся в морской воде (Лебедь при этом изрядно пузат), полностью уничтожает весь пафос произведения. Граф Монте-Кристо, этот вечный, вымороженный дотла мститель, граф Монте-Кристо, прощающий вдруг отдавшуюся врагу возлюбленную – не просто нелепость, но самое настоящее убийство образа. А Впрочем, отсебятина и здесь плоха далеко не всегда и не всякая. Мне кажется, что наилучшей из всех возможных экранизаций «Графа Монте-Кристо» был бы фильм с Луи де Фюнесом в главной роли. Так, чтобы все диалоги, декорации, все типажи остались в строгом соответствии с книгой. И какая глубина бы сразу открылась, какой подтекст бы обнаружился!

Режиссер, пошедший на такое, был бы гениальным режиссером, может быть, столь же гениальным, как сам де Фюнес. Увы, момент упущен.

Для умных

–  –  –

литературы, с героем которой, неутомимым сокрушителем челюстей и раздвигателем ног ассоциирует себя распухший от пивной отрыжки созерцатель футбола по телевизору. Все старо как мир: женщине время от времени хочется представить себя Прекрасной Дамой (ясно, к сожалению, что Прекрасная Дама в понимании средней женщины будет отнюдь не блоковской), а мужчине – супергероем, победителем действительности (понятно снова-таки, что супергерой этот для большинства будет каким-нибудь «Бешеным»), желательно в компании себе подобных, чтобы не так страшно было (это желание компании себе подобных и отличает среднего мужчину от средней женщины: женщина всегда должна чувствовать себя исключительной). Соответствующая литература помогает в этом.

«Три мушкетера», как и прочие произведения Дюма – мужские романы (на иных страницах своих, впрочем, весьма приближающиеся к женским), но романы благородного стиля, несмотря на свою массовость. Благородство и массовость сочетаются далеко не всегда, а вот Александр Дюма обладал даром их соединять. Впрочем, массовость романов Дюма была возможна только в обществе определенного уровня интеллекта или цензуры.

При жизни писателя, когда он и обрел свою громадную популярность, уметь читать уже значило быть достаточно развитым, как и писать книги. Весьма популярен он был позже, например, в Советском Союзе, где «за Дюмой» выстраивались очереди в книжных магазинах – люди не знали, что такое настоящие женские романы, мудрая партия оберегала их от этой гадости. Когда железный занавес проржавел и рухнул, и потоки легкого чтива хлынули через границу вместе с порнокассетами и полиэтиленовыми пакетами, Дюма отошел на второй план достаточно быстро. Ибо все то высокое и удивительное, что находилось на страницах его романов, оказалось лишним для человека массы, а легкого, притом гораздо более легкого, и так хватало в избытке. В этом процессе не было ничего удивительного – jedem das seine, как писали злые наци над воротами своих концентрационных лагерей.

Высокий и легкий одновременно штиль – только французу такое под силу, причем французу гениальному.

Снимаю перед Вами шляпу с пером, месье Дюма.

А перед Портосом я виноват.

Товарищ У ЭТИ СВЕРБЯЩИЕ РОКОВЫЕ ЯЙЦА (из книги «POPOSFERA»)

Самое значительное произведение Михаила Булгакова — безусловно, «Собачье сердце».

Эта небольшая повесть до краев наполнена презрением к русскому народу и потому особенно им любима: народ, если он дремуч, всегда любит, чтобы его презирали. Русский народ называют народом-правдоискателем, вечным странником в поисках истины, которая, истина, вкупе со справедливостью, стоит для него превыше всего; возможно, в данном случае он чувствует себя по справедливости достойным барского презрения и считает это презрение в свой адрес печально заслуженным.

Существует и другое объяснение любви к «Собачьему сердцу».

Каждый читающий его почему-то ассоциирует себя исключительно с профессором Преображенским, в крайнем случае, с доктором Борменталем, но уж никак не с Шариковым и Швондером.

Между тем, большинство из читателей безусловно талантливой книги вышло если не из шкуры Шарика и кожанки Швондера, то из рабоче-крестьянского зипуна или местечкового лапсердака. По Булгакову, люди второго сорта, физически неспособные стать полноценными членами общества, они со щенячьим благоговением внимают едким речам профессора Преображенского… Булгаков вообще стал знаковой фигурой в истории постсоветской литературы. Писатель вроде бы элитарный, по крайней мере, однозначно позиционирующий себя как элитарного, писатель, с презрением бросающий свои несгораемые книги в лицо простоватому читателю, иронией истории стал архитектором новых массовых стереотипов относительно избранности и элитарности.

Для умных Речам его профессора Преображенского живущий сегодня стараниями убиенной Советской Власти немного теплее, чем раньше, плебей внимает с благоговением не потому, что этот профессор — человек редкостных душевных качеств и даже не потому, что он уникальный профессионал в области медицины. «Холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими. А из горячих закусок — это первая. Когда-то их великолепно приготовляли в Славянском базаре…» Плебей слушает эти неспешные, произносимые вальяжным баритоном артиста Евстигнеева речи, раскрыв рот. Он ведь по сей день бродит по базару, выбирая пучок подешевле, и запивает в Макдональдсе кока-колой сосиску в тесте. Виртуозные манипуляции вилкой и ножом на фоне немыслимых разносолов так таинственны, загадочны и достойны восхищения! Вот что самое главное в профессоре Преображенском! Ну и, разумеется, его такое легкое, такое остроумное и утонченное презрение к быдлочеловеку Шарикову, когда буквально тремя словами выносится совершенно неотменяемый вердикт… Интересно, что сам по себе образ профессора, каким его задумал Булгаков, совсем не таков. Это язвительный и раздражительный интеллигент безо всяких претензий на аристократизм, фанатик скальпеля и карболки, отгородившийся от мира приемной с калошами. Амбиции Преображенского простираются куда дальше язвительных филиппик в адрес наследивших в прихожей: он желает стать творцом нового человека, der neue Mensch… Но читатель желает видеть его не таким.

Очередная ирония истории, ирония, еще более едкая, чем речи желчного профессора, состоит в том, что эталоном интеллигентного аристократа Преображенский стал для тех людей, критериями аристократизма для которых являются лакированный автомобиль и загородный домик.

Люди с претензиями восторгаются «Собачьим сердцем», люди попроще зачитываются взахлеб «Мастером и Маргаритой», в которой рассказывается, как в их душноватый мирок наконец явился пусть не Христос, но все же сам Князь Тьмы собственной персоной… В юности я очень любил этот роман; сегодня не могу не признать определенную правоту за Эдуардом Лимоновым, охарактеризовавшим его так:

«Книга получилась вульгарная, базарная, она разит подсолнечным маслом и обывательскими кальсонами. Эти кальсоны и масло преобладают и тянут вниз и Понтия Пилата и Воланда и Христа. С задачей создать шедевр — роман высокого штиля Булгаков не справился — создал роман низкого, сродни “Золотому теленку” 52».

Все-таки да, есть немножко. Но, конечно, штиль, высокий ли, низкий, все равно прекрасен. И пафос, смысл романа — он вовсе не в кальсонах, хотя кальсоны и МАССОЛИТы назойливо преобладают.

«Мастер и Маргарита» в первую очередь — потаенная и мегаломаническая мечта художника, человека по природе невоинственного и уязвимого, о черном крыле, под которое заберет его Князь мира сего, защитив тем самым от этого самого сего мира. Мастер, одинокий, отверженный, слабосильный ботаник, скрывающийся от мира сего в подвале (the underground), тихо корпеющий над книгой, которая не принесет ему ничего, кроме несчастий, обреченный на нищету и прозябание в лучшем случае — архетип непризнанного гения; как всякий архетип, он схематичен, но достоверен. Булгаков, вне сомнения, пусть он и не обитал в подвале, ощущал себя Мастером, окруженным со всех сторон критиками латунскими, и роман его представляет собой несбыточные мечтания Мастера, навеки плененного миром кальсон. Уже красавица Маргарита — персонаж вполне несбыточный: в реальной жизни Маргарита, посидев годик-другой в затхлом и погибельном подвале Мастера, сматывается оттуда к Алоизию Могарычу на уютную дачку, или просто, куда глаза глядят, от подвала подальше. Женщина не может длительное время находиться рядом с неудачником, пусть даже этот неудачник гениален, и вообще по природе своей непостоянна. Если же Маргарита остается все-таки с Мастером, то, как правило, она имеет внешность Надежды Константиновны Крупской на пике базедовой болезни. Мудрое провидение все уравновешивает. Се ля ви, говорят забавники французы.

Мастер – одинокий неудачник в своем доме без окон и дверей, у него, выражаясь блатным языком, никакой подписки, и даже собаки облаивают его громче, чем остальных, собачьим своим нутром чуя беззащитность.

Поэтому Мастер часто мечтает о ней, о подписке; Булгаков, литератор с большими запросами, сделал подпискою своего Мастера самого Сатану со свитой, превратившихся в его трактовке в труппу бродячих клоунов. Эта знаменитая фраза: «Не свет, но покой»: ладно, я готов хоть всю свою жизнь торчать в подвале, только не суйтесь туда со своими справками, указами и калошами, да еще подселите девку, чтобы красивую, но и с пониманием, и дайте нам большой и чистой любви. О большем не прошу. — Как хорошо она понятна… Как раз «Золотой теленок» низким штилем я не стал бы попрекать.

80 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

Вторая линия романа — Христос и Понтий Пилат. Пилат — это снова-таки Булгаков, в другом его амплуа, в реальной жизни вышедший, в отличие от Мастера, из подвала и писавший дифирамбы Сталину, конкурируя с латунскими на полном серьезе. Известный писатель-антисоветчик был, в сравнении со всеми прочими, почти даже приласкан сталинской властью, находясь в полуофициальном статусе этакого энфан террибль. О том, что ему позволялось больше, чем другим, говорит сам факт написания «Мастера и Маргариты» или тотально антипролетарского «Собачьего сердца». Булгаков, как и Пилат, склонил голову перед властью кесаря, хотя истина его была совсем другой. Невозможная «реабилитация» Пилата и невозможный триумф Мастера, которого черти взяли — два сокровенных вожделения одного и того же человека, автора романа. И поскольку роман проникнут вожделением к невозможному, так сказать, вдоль и поперек, этот роман прекрасен, прекрасен безусловно, и дьявольски, чертовски трогателен.

В 2005 году на экраны стран СНГ вышел российский фильм, в котором понимание и восприятие советскопостсоветским обывателем знаменитой книги были обозначены замечательно четко. Если бы меня попросили охарактеризовать его одним словом, я сказал бы: убожество. Ученически прилежно слизанный с Булгакова, сериал «Мастер и Маргарита» именно поэтому убог особо: в глаза бросается даже малейшее несоответствие, да и слишком жалко смотрится, при сопоставлении с великолепным текстом, трактовка режиссера Бортко. Но эта трактовка глубоко символична, это роман Булгакова, как его понимает постсоветский потомок десятки лет спустя.

Модная сегодня в России уголовщина пронизывает экранизацию от первой до последней серии. Сам Мастер, поэт Бездомный, косоглазый демон Азазелло, адский кот Бегемот имеют вид давних и убежденных обитателей зоны. Некоторые типажи напоминают тип славянина, с большими усердием и фантазией нарисованный д-ром Геббельсом в агитационной книге для солдат Вермахта, носящей характерное название «Унтерменш». Ну а Саня Белый в образе Христа, чтобы не только Есенину было обидно, — это вообще особая статья, и это тоже так символично!.. Распятый на кресте, он пытается втянуть брюшко, но это не очень хорошо получается.

Впрочем, старенький Сатана-Басилашвили, с бородавкой на левой щеке, местами тоже довольно курьезен:

неужто Сатана, при всем его могуществе, не мог свести со щеки бородавку?

За уши притянуты Берия и зверства НКВД, но так уж водится, в современном российском фильме на советскую тему нельзя без того. Очень глупо, что в картине время от времени пропадает цвет: экранизация сама по себе пресна и бесцветна, и бесцветность пленки заставляет лишний раз об этом задуматься.

Удачные стороны в сериале тоже есть, но увы, они его не спасают. Замечателен Берлиоз, в исполнении Адабашьяна этот персонаж получил философское измерение. Хорош, хотя и эпизодичен, Шерлок Холмс в роли профессора Стравинского, Абдулов-Коровьев сносен, хотя для такой роли, конечно, слишком толст и неповоротлив. Очень понравился таксист, который подвозил до кассы чиновничка из варьете, приговаривая «ексель-моксель» — единственная, пожалуй, удачная отсебятина режиссера в числе немногочисленных прочих отсебятин, получилось если и не по-булгаковски, то уж точно по-таксистски. Маргарита тоже относительно иных-прочих хороша, хотя, кажется, лирические сцены играет слабо (не слабее, впрочем, уголовных дел Мастера). Нет, честно сказать, играть не умеет вообще, но стройна и подтянута, т.е. таки радует глаз.

Очень подходящий, грустно-семитский тип лица, именно такой мне Маргарита всегда почему-то представлялась:

отважной и бойкой, но грустной Рахилью. В общем, нельзя не отметить, что голой на метле ей летать не стыдно, это ведь тоже важно, господа, и выигрышно смотрится рядом с бородавками «Воланда» и целлюлитом «Иешуа».

Примечательна музыка, особенно главная тема, та, что все время играет в последней серии. Неважно, что в ней чувствуется, мягко говоря, влияние саундтрэка к «Омену», — в «Омене» действительно великолепный саундтрэк, соответственно, и в «Мастере и Маргарите» саундтрэк звучит впечатляюще.

В целом после просмотра фильма создается впечатление, будто раскусил пустой орех (© Аркадий Аверченко).

Ничего страшного. Это вот и называется постмодернизм (хотя режиссер явно ни о каком постмодернизме и не мыслил!). Да и зачем смотреть телевизор, если можно читать книги, тем более что рукописи не горят.

*** «Роковых яиц» же Михаила Булгакова, упомянутых более для красоты названия, я здесь так и не стал касаться.

Для умных Роман НЕДОМЕРКОВ В ПОИСКАХ УТРАЧЕННОЙ ДУШИ (о фильме Д.Линча «Lost Highway») Перед началом анализа фильма необходимо ввести читателя в курс дела. Итак, о чем пойдет речь? Существует научная теория, разработанная итальянским философом Антонио Менегетти о первичности состояния человеческой психики. Она носит название онтопсихология. В категориальном аппарате ее пользования находятся следующие понятия: онтическая первичная данность человека (онто Ин-се), монитор отклонения, деформирующая решетка и мнемические следы. Ин-се – это принцип самоорганизации индивида, первая реальность в любом смысле; первооснова психической деятельности, природный проект, образующий человеческое существо. Ин-се – это некая инстанция, которая задает первичные характеристики. Этим понятием характеризуется та точка отчета, где индивид подразумевает себя как нечто целостное. Это точка покоя, завершенности, полноценного знания о себе. Как утверждает эта теория между первичной данностью человека и его логическим «Я» (осознанным) вклинилась деформирующая решетка, искажающая настоящую интенцию человека. Эту решетку в виде образов составляют мнемические следы – каталог всего запомнившегося. Согласно данной теории большинство людей живет духами и энергией прошлого; никогда не находятся в «сущности в себе» «здесь и сейчас». Одним из методов выявления монитора отклонения от первоосновы человека является синемалогия.

Синемалогия – наука, выявляющая те бессознательные процессы, которые влияют на принятие решений и, по сути, управляют жизнью человека, посредством кинематографических образов. Основой исследования психической интенции человека являются методы психоаналитического знания (вытеснение первичных процессов, подавление, компенсация, проекция, ассоциация- смещение, идентификация, рационализация). Таким образом, синемалогия помогает раскрыть всю полноту первичных процессов, которые определяют модели поведения человека в его жизненных ситуациях.

Почему это важно? «Познай себя - познаешь мир», - гласит мудрость. Но как это сделать, если, проходя через мрак и невежество глубины души своей, мы обнаруживаем только крах собственного «Я», замещенного образами несбывшихся надежд и чаяний.

Кино, по мнению большинства, призвано развлекать, выводить из состояния тоски. Почему это происходит? Почему в процессе просмотра мы чувствуем себя лучше? Энергия вклинившихся образов, не имеющая природных (или, если хотите, онтических) источников со временем затухает и требует новой подпитки. В этом случае человек становится андроидом, вечно ищущим новую «дозу» энергии, чтобы хоть как-то существовать. Скука появляется лишь тогда, когда человек начинает отстраиваться от источника красоты и блага внутри себя, воздвигая стену из чужеродных образов- матриц, блокирующих его сущность. Синемалогия выявляет блокирующие человеческое естество матрицы программирования, возвращая человека из странствий долгих и печальных обратно, в потерянный дом. Пристегните ремни, вас ждет увлекательнейшее путешествие по самому загадочному и странному шоссе, когда-либо появлявшихся на свет. И я не шучу, вот уже слышен звук мотора. Ну что готовы?

82 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

Шоссе в никуда / Lost Highway. Режиссер Дэвид Линч Да будут глаза зрячего открыты!

Я был предупрежден, что выбор этого фильма, а точнее этого режиссера, может оказаться опрометчивым.

Данный фильм относится к категории авторского кино и арт-хауса, а не продюсерского массового, что значительно сокращает число людей, которые видели этот фильм, и соответственно, людей, которые захотят его увидеть. Но чем хороши фильма Линча для нас? Тем, что участники синемалогии точно не будут повторяться при условии, что им будет что сказать. Одна только трактовка сюжета и главной идеи фильма несет в себе множество интерпретаций. С точки зрения герменевтики данный текст (фильм) является кладезю различных значений, помещенных во все возможные контексты. В этом фильме можно найти даже то, чего автор сам и не закладывал.

Работа с данной лентой строилась по иерархии от простого к сложному: первый просмотр – понимание того, что происходит на экране (выборка ключевых сюжетных сцен, которые помогут идентифицировать фильм), обсуждение – собирание «пазлов» в единое целое, второй просмотр – ответы на вопросы «почему» и «что это означает» (анализ знаков: материальная форма знака (денотат), субъективный смысл – что этот знак обозначает для меня, объективный смысл – что он действительно, как мне кажется, обозначает), обсуждение – высказывание индивидуальных мнений участников, рожденных образов в процессе семиозиса.

Сюжет. Фред Мэдисон получает «дверное уведомление» о том, что неизвестный доныне Дик Лорант мертв.

Далее Фред (главный герой/ГГ) уличает свою жену Рене в супружеской измене, после чего убивает ее, расчленяя тело на куски (это видно на видеокассете).За это егоприговаривают к электрическому стулу. После чего он таинственным образом исчезает из-под стражи, оставляя на своем месте неизвестного парня – Пита Дейтона.

Освобожденный Пит продолжает жить своей жизнью, даже не догадываясь, что дальнейшая жизнь превратится в ночной кошмар.

После первого просмотра фильма каждый из участников высказался не много – не мало, а ровно столько же, сколько гласит вышеизложенный вариант сюжета. Зрители, получив массивную атаку на бессознательное, включили «рацио», которое как маленький ребенок, у которого отняли конфетку-понимание, рыдало и протягивало ручки к плохому дяде Линчу. Поэтому предоставлю вашему, также как и зрителям, вниманию полный разбор фильма.

Развитие событий. Начало просмотра – начало путешествия по «шоссе в никуда» ГГ, а также и зрителей.

Кстати, считаю уместным добавить, что оригинальное название имеет значение – затерянное шоссе. Оно так называется с тем расчетом, что существует некая дорога куда-либо. Впоследствии станет ясно, что назначение этой дороги – обращение познания к самому себе, исследование собственной личности. Она присуща каждому человеку, но по какой-то причине стала самой непопулярной дорогой из всех путей. Поэтому и пропавшая. Это состояние – состояние погружения вглубь себя по ощущению можно сравнить с медитацией (об этом ниже).

Также отель, который является корнем зла, носит аналогичное название. С начала вступления зритель попадает в ловушку – придуманный псевдореальный мир кино становится абсолютной выдумкой, лишенной здравого смыла, логики, рационального. В этот момент главная подсказка – это стараться воспринимать вещи, людей, события, происходящие на экране как символы, и отвечать на вопрос «что они обозначают», а не «чем являются» (образ Странного человека). Никуда, в данном же случае, является областью подсознания. Ночь и темнота, как нельзя лучше характеризуют ее сущность. Неизвестно, что ждет тебя на следующем повороте узкой дороги твоей психики. Темнота (незнание) и пустота (бесконечность) – основные характеристики глубинных пластов подсознания. Оно (подсознание) настолько безгранично и всеобъемлюще, что его можно сравнить с вселенной.

«Душа человека – вот, что поистине может зваться вселенной», – сказал один из персонажей Джона Фаулза.

Свет от фар (заметим, что только свет, кузов машины не важен) метафорически символизирует бессмертный свет души человеческой, которая мечется, ограниченная машиной – телом, в поисках истины и знаний, отправляясь по единственной возможной и важной дороге познания – познания самого себя.

События в фильме, правда, имеют несколько другую трактовку. Как мы потом узнаем, Фред Мэдисон жестоко убил свою жену и, спасаясь от этого, подавляет чувство вины, выталкивая его в бессознательное. Так как главный герой ограничен в пространстве, он создает идеальный план бегства – бегство от собственных мыслей.

Для этого он внутри себя создает параллельный мир, о чем свидетельствует двойная сплошная разметка на дороге и стоящийу обочины молодой человек Пит Дэйтон. Таким образом ГГ мастерски заметает следы: замещая свою личность другим невиновным человеком, он совершает побег от наказания. Сюжет фильма построен на двух ключевых моментах: первый – побег из тюрьмы, который, как окажется в конце, является лишь иллюзией, второй – мимикрия под новую личность, именуемая в клинической психологии психофугой.

Для умных Собирая события по кусочкам, становится ясно, что действие в фильме начинает в голове Фрэда Медисона, который уже сидит в тюрьме за убийство жены на почве ревности, ожидая смертного приговора. Далее повествование путается: меняются местами сон Фрэда и реальность. Совпадение сна и реальности свидетельствует о том, что ГГ не в силах отличить явь от вымысла. Что, немного погодя, становится ясно из разговора с двумя детективами. Во время него Мэдисон говорит, что не любит камеры и предпочитает запоминать события так, как они произошли, а не как они были в действительности. По иронии судьбы отголоски прошлого возвращаются именно через видеокассеты. Всего их было три, что тоже символично. Каждая последующая располагалась на подступи к дому ближе предыдущей. Дом – это больное сознание Фрэда, кассеты – обрывки памяти, которые постепенно вскрывают шаг за шагом реальность. Таким образом, заключаю: все, что происходит в фильме – нереальная нереальность, все, что изображено на экранах (видеокассеты, прибор в руках Странного человека в конце) – реальная нереальность. Концепция фильма многослойна и многогранна. Если поставить два зеркала друг против друга (зеркало – элемент реальности, отражающий действительность; но появляющийся проецируемый образ реальности в отражении таковым не является), то получится бесконечное отражение, именуемое «коридором дьявола». Один и тот же предмет реальности, отражается с двух сторон с бесконечным числом повторов. Если судить об этом предмете (явлении) по отражению, то не знаешь, какое отражение будет объективным. Так вот, образ Мэдисона реален только в отражении третьего порядка. Показателем этого отражения является происходящее на экранах нашего экрана. Воспоминания Фрэда с появлением таинственного человека – первый уровень, Пит Дэйтон – альтернативная реальность Мэдисона, появившаяся в результате подавления чувства вины, – второй уровень, происходящее на всех экранах в фильме – третий уровень нереальности, который показывает объективное положение дел.

Кто такой Странный человек? Как уже говорилось выше, вещи, люди, события, которые кажутся абсурдными и неуместными, являются образами – символами. Текст подсознания пишется образами, а не словами.

Именно поэтому этот человек является образом, а точнее психическим состоянием Фрэда, характеризующим безумие, буйство, гнев, ревность. Таинственный человек говорит: «Я не привык ходить туда, куда меня не приглашают». Также он символизирует убийство. Точнее состояние Фрэда в момент убийства. Главный герой проецирует лицо этого человека на свою жену, которая будет (или была) убита, тем самым предвосхищая ее смерть (или вспоминая). Кстати, актер Роберт Блэйк, воплотивший образ смерти в фильме, подозревался в заказном убийстве своей жены. Человек – загадка появлялся в каждом из трех миров, и в каждом из них было три смерти.

Но также как и сам Фрэд, он обретает реальную форму только в одном мире, в мире, где главный герой убивает свою жену. В остальных же проекциях он также нереален, как и выдуманные убийства, все также призванные дляподавления чувства вины.

Точка отчета создания параллельного мира – взрывающийся назад сарай в пустыни, символизирующий неумолимое желание обратить время вспять. Сарай, скорее всего, символизирует сознание ГГ, обстановка же в нем – состояние сознания. Процесс создания параллельного мира – расщепление сознания и раскол полушарий

– двойная сплошная разметка на шоссе. В результате создана девственно чистая совесть в лице молодого человека Пита Дэйтона. Причем эта личность обладает задатками аутентичности и уникальности, имеющая свою полноценную жизнь, отраженную в параллельном мире. Все тревоги Мэдисона проекцией отражаются в мире Дэйтона, при этом меняя свою валентность на противоположную, приобретая позитивный оттенок. Есть работа, семья, преданная девушка, да и у местного авторитета «двойник» ходит в почете. Вдобавок ко всему он молод!

За что, несомненно, совесть благодарит, – дескать молодой, не опытный, ошибок еще не натворил. Все бы ничего, да вот только параллельность мира улетучивается, когда всплывают общие точки соприкосновения: электрический свет лампочки «отрезвляет» от иллюзии Дэйтона – Мэдисона, который день ото дня наблюдает за ней, сидя в камере; саксофонное соло (больше похожее на свист закипевшего чайника), исполненное Мэдисоном в реальности, врывается в беспечный мир Дэйтона через радио;и конечно же главный образ манипулятор сознанием –его жена, Рене, назвавшаяся Эллис. Измена во сне приобретает гипертрофированный характер: образ жены тождественен распутной порно-актрисе. Хотя до конца не ясно, принимала ли участие в «домашних съемках» жена Мэдисона, но с полной уверенностью можно заявить, что она имела связь с Энди и Лорантом, о чем свидетельствует совместная фотография.

Даже в самых смелых фантазиях, в самом запутанном сне, где архитектором является твоя психика, невозможно обособиться от себя самого. Параллельность, нащупав первую точку соприкосновения, стремится к слиянию, целостности. Апогеем становится сцена в доме Энди. Дэйтон, после убийства хозяина, поднявшись на второй этаж, оказывается в коридоре того самого отеля «Затерянное шоссе». Открывая «нужный» номер комнаты, он становится свидетелем сцены измены своей жены. После этого мир фантазий окончательно сливается.

Об этом нам говорит шоссе с отрывистой дорогой, что и в начале фильма. Последней вехой искупления становится убийство ДикаЛоранта. После чего ГГ с чистой совестью сообщает самому себе об окончании этого кошмара, сбегая от погони властных структур по тому же пресловутому шоссе. Круг замыкается. Не найдя реального выхода, Мэдисон будет изо дня в день убивать все новых лорантов, пока не поверит, что именно так он 84 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

и поступил в действительности. Погоня – символический образ. Полицейские сигналы – это подавленные мысли Мэдисона в результате вины за убийство, вытесненные на уровень рационального, облеченные в материальную форму. Финальная сцена – «это не выход», как сказал персонаж Брета Эллиса, мучимый моральным разложением. Поэтому Фрэд Мэдисон ищет иные ходы, благо подсознание настолько всеобъемлюще, что позволит воплотить самые причудливые способы спасения своей души.

«Шоссе в никуда» – сложный фильм для восприятия и понимания. В нем много недосказанности, неопределенности и абсурдности (что может показаться на первый взгляд). Во время просмотра ты погружаешься в иной мир. И это не тот привычный, выдуманный, сказочный мир кино, где все так безоблачно, ну или, по крайней мере, хотя бы понятно. «Процесс просмотра можно сравнить с тормозным путем Лады «девятки», у которой «подчистую» стерлись колодки – я смотрел кино с таким же скрипом». Чтобы понять и принять этот фильм, необходимо шизофренически воспринимать происходящее, добровольно расщепляя сознание. Но этот процесс идет болезненно. Так что же расщепляется на самом деле? Какие части мы пытаемся отделить друг от друга? В киноленте нам дан четкий образ, хотя и кратковременный, разделения полушарий мозга. Следя за ходом синемалогии, я заметил, что людям этот образ не только неприятен, но и вызывает раздражающие эмоции. Проекция – это мы сами в окружающей реальности. Мы выбираем окружение такое, которое соответствует нашему внутреннему состоянию. Мы любим себя, следовательно, любим и окружение. Но что делать с тем, что нас раздражает? Казалось бы, метод проекции здесь не работает. Отнюдь. Существует и альтернативный угол зрения.

То, что нам не нравится в нас самих (при условии, что это качество или состояние душевное находится в подсознании, и оно не осознается) гипертрофированным образом отражается в окружающей нас реальности. Точнее сказать, мы обращаем на этот «укол самости» внимание, и оно нас выводит из состояния покоя. Это специфический показатель. Можно сказать, что подсознательно, мы ищем в других свои недостатки и виним их за это, тем самым давая выход «больным точкам», спрятанных в глубинных пластах человеческой психики, облегчая при этом свою совесть. На ум приходит сцена из «Внутренней империи», когда главная героиня в узких коридорах подсознания – кинотеатра – отеля находит и убивает человека – фантома, который отражает гиперболический образ страха главной героини в своем лице. Страх незнания самого себя выражается во внутренних демонах, которые снуют по придуманным коридорам внутренней империи каждого. Внутренние демоны – это реальные страхи и обиды человека, которые в подсознании отражаются гипертрофированными образами. В романе Мережковского «Воскресшие боги Леонардо да Винчи» мы видим, что может быть спрятано в подсознании. Гений-то гением, но от эскизов машин, расчленяющих людей, никуда не денешься. Сублимация в чистом виде. Но, как пишет отечественный политолог Сергей Кара-Мурза, демоны – это порождение западного духа. Настоящий русский человек (а не гражданин Российской Федерации) боится только реальную опасность.

Даже если вспомнить булгаковского Воланда и сопоставить его с образами сатаны запада, то мы получим четкое различие. Но не об этом сейчас. Я не зря начал разграничивать особенности психического строения западных и восточных людей. Главный метафорический символ фильма – дорога, явление в большей степени присущее русскому человеку, который является странником по своей природе. Как же становится любопытно, когда мы узнаем, что режиссер картины практикует ежедневные медитация – восточные духовные практики. А у запада что? Красивая картинка с гнилым содержанием (вспомним фильм Линча «Синий бархат») Шизофреническое расщепление сознания в фильме – это попытка реального расцепления монитора отклонения от первичной данности человека Ин – се. В случае позитивного исхода мы получим свободное движение по шоссе в начале; в случае проигрыша – вечное преследование в конце фильма. Монитор борется с попытками добраться по «внутреннему шоссе» до причинности, запуская механизм рационализации: то, что показано на экране «бред сивой кобылы». Вследствие этого многие участники заявили, что просмотренное им не понравилось и не зацепило, аргументируя непонятностью и недосказанностью. Мнение меньшинства – фильм гениальный. И гениальный не потому, что происходит на экране, а потому, что происходит внутри каждого человека во время просмотра. «Шоссе в никуда» – двухчасовой сеанс идентификации собственной личности; медитация в самом прямом смысле слова – познание себя через «дорогу вглубь». Смотря этот фильм, ты открываешь окно в собственную душу. При этом происходящее на экране теряет всякий смысл и логику. Запускается процесс эмоциональной интерпретации образов. Именно посредством этого процесса можно трактовать образы сновидений и самостоятельно выявлять в себе чужеродные матрицы программирования.

Человек по своей природе существо дуальное: он состоится из материальной компоненты и духовной. Подобно тому, как человеку необходимо питать свое тело, необходимо питать и свой дух. Кино как раз является той самой духовной пищей. Человеку присуща тяга к образам, так как они выполняют несколько важных функций, целительно воздействуя на организм. Одна из главных функций – эстетическая. Во время просмотра фильма человек ощущает удовлетворение, душа его наполняется красотой. Человек достигает уровня катарсиса

– духовного очищения, подобно зрителям театра Античной Греции. Зритель осознает, что увиденное является Для умных псевдореальностью, игрой актеров. Именно поэтому разрушается любое табу, срывая личину добропорядочности и вежливости. Что мы видим в данном фильме? Легитимизацию аморальности. Все низменные чувства вперемешку с желаниями (ревность, жестокость, измены, промискуитет, вуайеризм, агрессия, месть, убийство) присущи характерам персонажей. Казалось бы, с окончанием фильма (театра людских страстей) зрители должны достичь катарсиса, но этого не происходит. Созданный общий образ насилия блокирует центральную метафору фильма, а именно познание самого себя. Реальность на экране не только не заменяет насилия в жизни, но скорее наоборот, питает его. Большинство людей, участвующих в синемалогии, испытывали необычайную скуку, мотивируя это непониманием происходящего. Вот в чем мне видится причина. Сцены насилия в фильме разжигают агрессию, спрятанную за установленными нормами и правилами поведения. Стремление к комплексу Танатоса и Эроса, которые в полной мере представлены в фильме, пробуждают в зрителях низменные инстинкты. Катарсиса не происходит, потому что нет объекта, на которого можно выплеснуть эмоции. Закольцованность и безысходность – вот те попутчики, которые преследуют как персонажей, так и зрителей. Чувство агрессии все больше увеличивается и впоследствии поглощает человека. При этом чем больше жертва мучается, тем сильнее проявляются агрессивные импульсы. Фред Мэдисон является агрессором и жертвой в одном лице, мучимый невидимым палачом, своей совестью. Зритель же за неимением психологической отдушины проецирует образы агрессии, вытесненные подсознанием, на самого себя, тем самым идентифицируясь с главным героем. В итоге, происходит не психологической очищение, а борьба с пробужденной агрессией, жертвой которой становится сам человек. Тем самым он становится свидетелем уничтожения самого себя. Простые, первичные, низменные чувства, вызываемые образом фильма, оказывают наркотическое влияние. Когда их эффект заканчивается, хочется еще и больше. И фильм удовлетворяет эту потребность. С развитием сюжета все больше ужесточается происходящее на экране. «Человек жадно глотает те образы, которые он получает с экрана, чтобы защититься от тоски, но фильм создает такие образы, которые легко потребляются. Они обладают гипнотическим действием и формируют суррогат мнения, но подавляют всякую творческую и духовную активность человека». Именно это мы и наблюдаем в процессе синемалогии. Когда человеком овладевает скука, он начинает пассивно глотать образы, даже не задумываясь над их содержанием, ведь это является самым простым способом побороть скуку и достигнуть чувства активного возбуждения. Фильм, правда, оказывал и терапевтическое воздействие, но только в том случае, если он становился источником семиозиса – порождением новых значений и образов. Только когда зритель переходил из стадии «зрителя» в стадию «соавтор», наступало чувство удовлетворения и счастья от просмотра. В итоге заключаем, что скука – показатель саморазрушения психики, всплывающий из-за пассивного созерцания. Скучающий человек не генерирует свою энергию не только для наполнения образов, но и для создания образов, тем самым выпадая из акта бытия. Те люди, которых потряс этот фильм, становились соавторами происходящего на экране, что помещает их в сферу творческой деятельности со-бытия.

Почему произошло деление на «скучающих» и «потрясенных»? Вторых, к слову сказать, намного меньше.

[Человек ностальгически чувствует то, что ему близко, но недоступно и невозможно, поскольку удалено в мир, непохожий на него].Человек, ищущий и жаждущий разрушения, находит его и деградирует в процессе коммуникации. Человек, занимающийся деструкцией своего «Я», не может привнести в мир благодать и красоту. Все его чаяния направлены на разрушение, рожденные им образы несут смерть. Люди, направленные на творчество, не подвержены влиянию скуки и саморазложению. Созидание – божественное начало в человеке, его первичная данность. Становясь творцом, человек возвращается к своему онто Ин-се, а значит, обретает себя. Процесс творчества блокирует вклинившаяся между Ин-се и «Я» человека деформирующая решетка. В результате человек не создает, а пользуется всегда тем, что уже было создано раньше, тем самым не использует свой творческий потенциал. Следовательно, можно заключить тот факт, что появление скуки во время проЛитературный альманах «ЛИКБЕЗ»

смотра фильма обусловливается бездействием человека в реальной жизни. Если он не выполнил важное поручение или не написал курсовой проект, то человек подавляет это чувство ответственности или быть может вины. Человек прячется от своих проблем, находя необходимое энергетическое питание в образах кинофильма.

Но определенный образ может вытеснить из подсознания давно забытое себе обещание, тем самым спровоцировав скуку.

Теперь хотелось бы перейти к причине всех происходящих на экране событий. Речь пойдет о супружеской измене. Обсуждение данной проблемы опять же поделило лагерь надвое. Мужская половина твердила, что ГГ правильно сделал и правда была на его стороне. Женская эмоционально впечатлительная половина (особенно эта реакция проявилась во время стоп – кадра убийства) была на стороне жертвы. Что интересно, весь «лагерь»

считает измену – предательством, недопустимым для морального человека с совестью. В чем тут дело? Девушки объясняли причину распутного поведения жены ГГ: семейный очаг потерял огонь любви, и из любовных чувств осталась только ревность. Как быть женщине в данной ситуации? Единственный кажущийся способ – поход налево. Парни с такой трактовкой не согласны и придерживались тезиса «все беды из-за баб». Основываясь на некоторых высказываниях, я сделал интересный вывод, хотя и не сказать, что объективный. Человек создан по образу и подобию Бога. Бог, являясь творцом и первопричиной, наделил человека идентичными особенностями. Высшая степень реализации человека – это сотворение. Для женщины рождение ребенка – высшая степень проявления творческой активности. Для мужчины – создание условий для семейных уз методом присвоения окружающей реальности и «набегами на соседнюю территорию». Принцип «всю в семью» является доминантным. Мужчина ответственен за создание отношений. Женщина – за поддержание. Следуя из этого, девушки, высказавшись в пользу жертвы, пошли против своей природы. Конечно, легко спихнуть все на женщин, но не будем обманываться – женщина, дающая новую жизнь, возводиться в ранг высших существ. Измена влияет на мужчин двояким способом: с одной стороны он чувствует себя обманутым и преданным, с другой – чувство разочарования, ведь все, что он создал пошло прахом. Последнее выражается на подсознательном уровне. От этого мужчина чувствует собственную никчемность и тотальную нереализацию себя. Движимая инстинктом продолжения рода, женщина, как это цинично не прозвучит, в первую очередь удовлетворит подсознательно заложенную природой потребность в рождении. Но вот от кого будет ребенок, уже не имеет значения. Точнее выражаясь, женщинам не свойственно чувство преданности к мужчине, особенно к такому мягкотелому, запутавшемуся в себе, как главный герой. Подсознательно они будут искать мужчину, от которого исходит первобытная опасность, но в то же время такого, чтобы он являлся оплотом уверенности. Фрэд Мэдисон провалился по двум статьям. Отсюда и результат.

Что же получилось в итоге. Во время просмотра данного фильма и параллельного участия в синемалогии все ее участники выделили одинаковую характерную черту: линчевание сознания. Происходящее на экране расщепляло сознание, внедряя интервенцию образов, которые буквально разрывали привычное повседневное мышление на лоскутки. Были те, которые сопротивлялись этому процессу, включая индивидуальный монитор отклонения. Некоторые же собирали картинку воедино, испытывая при этом удовольствие от созданных новых образов и значений. Одно из мнений участников: «Шоссе – это уникальное пособие для кройки и шитья. Для «портных и ткачей» оно подойдет в самый раз, так как для понимания происходящего необходимо (хотя он каким-то образом активизируется сам) включать «ткацкий станок», который будет сплетать нити реальности, подбирать одинаковые(проекции образов) концы, клеить картинку по кусочкам. Фильм является мощным стимулятором систематического мышления. Он учит отличать вымысел от реальности, обращать внимание на детали (ключи), искать соответствие, расставлять все по полочкам, наводить порядок в своей голове».

Мир кино является абсолютным вымыслом, но когда начинаешь просмотр, то даешь ему право на существование в твоей голове. Все происходящее на экране было иллюзией вымышленного персонажа. Глаз видеокамеры во время фиксирования реальности уже искажает ее, «превращая действительность в псевдореальность».

Однако режиссер пытается внушить зрителю: «Нет. Отнюдь. Все, что происходит на видеозаписи, является истинным. ТОЛЬКО то, что происходит на записи, является истинным ». И мы верим ему. Пусть и не осознанно, но мы замечаем, что все происходящее на экране, отражается в реальной жизни. Пусть и метафорами. Главное, наверное, чему может научить этот фильм, это навыку различения реальности от вымысла, жизни от происходящего на экране. Что, несомненно, является одним из основных навыков существования в «обществе спектакля».

Для умных

Иван КУДРЯШОВ СВЕРХ(ДЕ)МОТИВИРОВАННЫЙ СУБЪЕКТ (заметка)

Вопрос о том, как стать и оставаться человеком, для любого ищущего ума никогда не может быть низведен до банальности. И хотя за последние несколько лет я серьезно пересмотрел некогда пафосное отношение к этому вопросу, я все еще уверен, что он необходим для самопонимания. Сегодня я бы сказал, что единственное, на что мы можем уповать, так это на хоть какое-то участие, на минимальное влияние на собственные выборы и поступки. По большому же счету подавляющая часть нашей мотивации происходит так, словно и не нуждается в наших усилиях.

Собственно вопрос «что же такое быть человеком?» очень часто маячит на фоне рассуждений о мотивации.

О ней и пойдет речь в данном тексте. Олдос Хаксли отмечал, что неэффективность сегодня страшный грех. Эту мысль подтверждает Уэльбек, говоря, что эффективность стала главным социальным требованием. Чтобы быть эффективным, нужно быть мотивированным. За этой агиткой стоит некоторый образ человека, который при пристальном рассмотрении не вызывает дружелюбных эмоций, тем паче – желания соответствовать. И этой натужной мотивацией современные экономисты, психологи и кадровики прожужжали все уши. Однако, как иронично заметил Джордж Карлин, проблема мотивации – это надуманная проблема. Любой образ поведения, в т.ч. бездействие уже в достаточной мере свидетельствуют, что вы высоко мотивированы – как раз на эту деятельность. Поэтому когда заходит речь о мотивации, обыкновенно имеется в виду искусственная мотивация, или можно сказать сверх-мотивация. Это род мотивации, который должен заставить вас действовать определенным образом, даже если вы не чувствуете естественных побуждений к этому.

Аналогия с бессмысленным потреблением напрашивается сама собой: чтобы покупать то, что вам не нужно, вы и работать должны сверх обычного. Нас убеждают: Быть человеком сегодня – это изыскивать резервы, побеждать свои комфорт и лень, принуждать себя к конкуренции и успеху.

И все это ради одной лишь цели:

соответствовать образу идеального потребителя. Нет, конечно, вам расскажут про вселенскую важность раскрытия своего потенциала. Вот только этот запоздалый аристотелизм и у легковерных вызывает скуку и уныние. Я думаю, сегодня о потенциале можно серьезно говорить только в жанре демотивации. Даже самовлюбленный нарцисс смутно ощущает непреодолимую пропасть между наличными способностями (актуальное) и теми потенциальными чудесами, на которые он мог бы быть способен, в том виде как их рисуют сектанты от нью-эйдж и поп-психологии. Никакого уникального потенциала у большинства из нас нет, скорее мы обнаруживаем в себе, что могли бы быть иными, но точно, никак не на порядок лучше, чем сейчас.

Потенциал – штука необъективная, я бы даже сказал, он очень сильно зависит от способности его увидеть. Но, как несложно догадаться это как раз и составляет проблему для актуальной личности, описываемой как нереализовавшаяся, скучная, неудовлетворительная. Или как шутит Дилан Моран: «не открывайте эту дверь, вам не понравится, всё, что там будет это маленькая облезлая кошка с диареей, сидящая на матрасе с торчащими пружинами, с выпученными глазами и мяукающая на тебя».

Лень и модное нынче слово «прокрастинация» объявлены едва ли не главными врагами всего человечества и каждого из нас на пути к успеху и благосостоянию. Но что если все с точностью до наоборот? Что если именно лень оказывается последним оплотом, способным спасти нас от бесконечных действий, мешающих обществу развиваться дальше? Что если прокрастинирующая необязательность позволяет нам выпасть из числа тех, на кого этот социально-политический строй может рассчитывать? Собственно лень – идеальный пример того, что люди не думают. На такого рода химеры проще всего повесить вину за все плохое в этом мире. Самое привычное представление о лени в том, что это некое качество в человеке. Она либо есть, либо нет, а если есть

– вы либо побеждаете ее, либо подчиняетесь. Откуда она там и кто ее туда вложил? – остается загадкой. Вся эта мифология имеет мало общего с реальным опытом. Называя кого-либо ленивым, вы получаете иллюзию объяснения, которая непригодна ни для каких изменений. Лень – это всего лишь название для ряда несхожих феноменов. Очень часто это страх, неуверенность, которая убеждает нас в том, что на самом деле мы не хотим чего-либо. В этом случае присутствует род борьбы, но это борьба за верность желанию, а не с неким другим желанием (желанием не делать). В то же время ничуть не реже ленью называют загруженность сознания чем-то иным. Как отмечает психоаналитик Франсуаза Дольто, дети, получившие в школе ярлык «ленивые», при этом оказывается постоянно заняты либо своими мыслями, либо что-то мастерят и т.д. Нужно просто понимать, что и взрослые, и дети с помощью лености достигают самые разные цели – привлекают внимание, отрешаются от реальности, избегают ненужного. Еще Марсель Пруст говорил, что лень спасла его от написания плохих и легковесных произведений. Я уж не говорю про то, что некоторые вещи просто неинтересны или неактуальны для нашего сознания – и они не могут вызывать другой реакции, кроме лени и скуки. Собственно именно для таких ситуаций и нужна избыточная мотивация.

88 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

В привычном смысле мотивация – это то, что постфактум можно выделить как причину нашей деятельности. Вопрос тут прост «чего я хочу или хотел в тот момент?», т.е. это вопрос желания, которое мы не всегда осознаем. У того, кто интересуется мотивационными техниками, вопрос принципиально другой – это вопрос «как заставить себя достичь желаемого?» или еще точнее «что мне делать, чтобы начать делать?». В такой постановке вопроса следует отметить два важных момента. Во-первых, вопрос прояснения своего желания приобретает оттенок самоочевидности (дескать, мы и так знаем, чего хотим, все дело в том, как достичь). Это большая ошибка, на мой взгляд, т.к. реальные желания сильно отличаются от привычного нашему сознанию красивого фасада образа, созданного нашим эго. Во-вторых, следует помнить о том, что вопросом «что мне делать?» по меткому замечанию Лакана задается тот, чье желание ослабевает. Так что двойное вопрошание (что делать, чтобы начать делать?) свидетельствует об отсутствии реально переживаемого желания, его место занимает та самая очевидность – в форме которой предъявляют себя социальные требования. Меж тем желание – вещь столь ценная, что в современных условиях нужно ставить вопрос не о том, как его еще сильнее использовать, а о том, как его сберечь от распыления на ненужное. Мы живем в мире, в котором едва ли не каждый образ, каждое слово стремятся выбить из нас желание, а потому человек все чаще нуждается в разного рода нечувствительности и демотивации.

Стоит также обратить внимание на то, что искусственная стимуляция к тому, чего вы не хотите, но должны хотеть, все чаще проходит под знаком свободы. Жижек в анализе современной идеологии очень точно описал этот процесс: либеральный дискурс стремится представить следствия капиталистической системы не просто как выгоды, а как форму реализации вашей свободы. Так отсутствие социальных гарантий, пенсий, постоянных трудовых контрактов презентуются как новые формы свободы и открытости, ведь теперь у вас есть выбор – копить или тратить, пробовать новые виды деятельности или нет. Проблема, конечно, в том, что никакого свободного выбора у вас, по сути, нет. Вы либо принимаете новые правила, либо вас клеймят как инфантильных субъектов, не готовых к свободе. То же самое происходит и с мотивацией.

Никто не спрашивает:

хотите ли вы дополнительно стимулировать себя к работе? Ваш выбор проще: либо повышать свою мотивацию и эффективность, либо признать себя лузером. И надо признать, второй вариант сегодня уже имеет некоторый подрывной потенциал, если вы добровольно соглашаетесь на эту идентификацию.

Человек, который выбирает сверхмотивацию, в некотором смысле похож на потребителя «энергетиков» или других стимуляторов. Они, как известно, никакой дополнительной энергии не вырабатывают, а скорее истощают накопленные ресурсы, ориентируя организм на «жизнь взаймы». Даже если оставить за рамками рассмотрения чисто физиологические последствия постоянного стресса от сверхмотивации (а человеческая ц.н.с – вещь довольно хрупкая, в разы проще ее оберегать, чем восстанавливать), надо признать, что большая часть сфер жизни постоянно будет недополучать энергию, время, внимание. Впрочем, мне могут возразить, что постоянная активность – как раз более естественная, сущностная характеристика человека. С этим тезисом я во многом согласен, с той лишь оговоркой, что это деятельность разноплановая: в ней целенаправленные усилия должны соседствовать с созерцанием, а практические результаты взаимодействовать с рефлексией полученного опыта. Хайдеггер как-то сказал, что у животных нет мира, они им одержимы. Он использовал слово benommen, которое означает своего рода потерю себя – одурь, ступор, умопомрачение, оцепенение, онемение. В этом смысле человек – единственное существо, предрасположенное к дистанции по отношению к миру.

Человеческий опыт связан со своего рода искушением ускользнуть от мира, пусть даже это и не всегда идет на пользу (а может и противоречить задачам адаптации и выживания). Вместе с тем современный стиль и ритм жизни все чаще предъявляет нам образ активного человека, буквально заряженного на достижение своих целей.

И достигается это во многом благодаря тренингам, литературе по мотивации и императивам массового дискурса. Подобная одержимость снова делает человека похожим на животное.

Сам Хайдеггер обращался к термину «одержимость», говоря о современных людях:

«Для современного человека, предстающего как субъект, «мир» превратился в единственный однообразный «объект», и время тоже становится неким объектом потребления. Современный человек потому «имеет»

времени все меньше и меньше, что он сам с самого начала овладел им как чем-то только подсчитываемым, и, одержимый им, стал по отношению к нему в позицию некоего распорядителя, чьим действиям время якобы подвластно».

В самом деле, мотивация – это род болезненной озабоченности, одержимости ускользающим временем.

Посмотрите, как за последние пару десятков лет помолодели карьеристы, политики и многие другие публичные профессии. И чтобы это сильнее работало, массовая культура частенько играет на этой струнке, изображая время жизни как капитал, требующий грамотного вложения. Такое ощущение, что ключевой концепцией медиа стал лозунг: «Не думай. Паникуй!». На мой вкус, например, сей капитал как раз и ценен тем, что мы его растратим (и в этом у нас тоже нет никакой свободы выбора). Однако сверх-замотивированные личности лишь Для умных с виду похожи на животных, их отличает объект одержимости. Животное одержимо внутренне очевидным переживанием (голод, удовольствие от игры, принудительные паттерны социального, полового и пр.

поведения) – для него нет разрыва между миром и восприятием. В каком-то смысле у животного нет различения внутреннего и внешнего переживания, поэтому внешняя опасность или голод внутри воспринимаются одинаково, как настойчивые (буквально, одурманивающие, захватывающее сознание) объекты мира. Человек же бывает одержим идеей, мечтой, целями по природе социальными и потому фиктивными.

Фиктивными, потому что знак – не сама вещь, а ее фикция, воображаемый эквивалент. Хайдеггер где-то пишет, что современный человек одержим представлениями (vorstellung). В силу фиктивности объектов человеческой одержимости манипулировать ими во многом проще, особенно если речь идет о массах, а не индивиде. Мне вообще кажется, что когда говорят о преобладании симулякров и виртуальностей в современном мире, речь на самом деле идет о том, что культура и техника, наконец, подошли к уровню, на котором фикции уже обладают большей интенсивностью переживания, чем реальные объекты. Само собой это как раз и дает возможность стимулировать человека по большей части представлениями и образами, а не действительными результатами или удовлетворением потребностей. Здесь, конечно, остается под вопросом, что в большей мере поспособствовало этому: улучшение средств и методов воздействия или искусственная селекция человеческих существ, сформировавшая высокую суггестивность?

В общем для самомотивации вас призывают использовать не только разум, но и иррациональную сторону своей души. Проблема, однако, вот в чем. Мотивация начинается не с подключения эмоций, чувств, а с их жесткого сортинга. Мотивация начинается с усиления контроля и вытеснения. В счет идут только те эмоции, которые либо подкрепляют ваш новый образ поведения (эдакая конфетка для закрепления условного рефлекса), либо заставляют с большей силой и злостью насиловать себя. Неудивительно, что носителям такого сознания для выражения всей гаммы эмоций и чувств достаточно пары корявых понятий – «позитив» и «негатив».

Редукция, а затем и деградация эмоциональной сферы не может не сказываться на последующей постановке задач. Если сперва такого рода карьеристы еще представляют деньги и успех как способ достичь конкретных целей, то впоследствии они становятся самоцелью. Мотивационные мантры формируют восприятие, строго центрированное на конкуренции, а поэтому и эмоции вскоре реагируют только на победу или провал, в т.ч.

провал другого.

Возможно, мне следовало бы завидовать им (и писать все это только из жгучей зависти), ведь эти люди в плане достижения желаемого дадут таким как я сто очков вперед. Я же социальный лузер par exellence. Вот только тут я вынужден осечься: с желаниями как раз у этих людей ситуация довольно странная. Чем сильнее человек вовлечен в разного рода мотивационные методы, тем больше он напоминает зависимого. В клиническом смысле. Люди, страдающие аддикцией, тоже имеют четкий фокус достижения – их деятельность организована на получение того или иного «кайфа». Однако, удивительно другое: они почти не говорят о желаемом и большую часть пребывают в более или менее выраженной апатии, при этом нередко на словах дискредитируют/подвергают сомнению другие формы получения удовольствия. Честно говоря, мотивированные менеджеры по продажам производят у меня абсолютно то же самое впечатление. Не даром вовлеченных в сетевые маркетинги, пирамиды и прочие коммерческие потогонки с лозунгом «все зависит от тебя» сравнивают с сектантами. Особенно показательно, что обработанные на мотивационных тренингах проявляют особую нетерпимость к тем, кто не разделяет их веру в прямую связь счастья, денег и сверхмотивации на продажи и успех. Я лично с большим уважением отношусь к серьезному и обстоятельному труду, с отдачей и седьмым потом, но я не могу преодолеть скепсиса в отношении капиталистических сказок про успех. Тем более если они касаются откровенно бессмысленных или даже паразитарных профессий. И раз желания становятся каким-то фоном для того, чтобы человек продолжал выполнять заданный ему функционал, то возникает вопрос – ради чего такая мотивация вам лично?

Мне кажется, очень важным держать в мысли ничуть не оригинальную мысль: то, кто мы есть определяется не только тем, чего мы хотим, но и тем, от чего мы способны отказываться. Иными словами, истина нашего желания выражается не только в том, на что мы мотивированы, но и в том, что демотивирует нас.

Разочарование, сомнение, скука, лень, меланхолия и даже апатия – неотъемлемые составляющие счастья быть субъектом.

Вероятно, кто-то спросит: так что же вообще мотивация не нужна? Отнюдь. На мой взгляд, не нужна именно заданная кем-то извне сверхмотивация. Сами же вопросы мотивации важны, ведь, как я сказал в самом начале, перед человеком всегда стоит задача, если не контроля, то хотя бы влияния на собственную жизнь.

Поэтому задачей, которую действительно стоит решать, является создание условий для возникновения или укрепления желанной вами мотивации. Фактически это означает отбор и организацию условий, непосредственно влияющих на вас, а это книги, впечатления, идеи, теории и прежде всего люди вас окружающие. Человек сделан из других людей, прямое или опосредованное взаимодействие с другими всегда смещает фокус ваших целей и средств. Мы заражаемся желаниями у других, или взаимно индуцируем друг 90 Литературный альманах «ЛИКБЕЗ»

друга. Поэтому очень часто советы успеха от действительно великих людей банальны и просты. Они не содержат техник и методик в духе «как заставить себя работать?» или «как пропиарить свой труд?». В них говорится о том, что для дела или творчества нужны условия (как минимум время и место) и люди, которые верят в вас. Люди, которым нужно то, что вы делаете. Люди, которые не подрывают вашу уверенность, но всегда искренни с вами. Люди, которые ищут себя или уже стали кем-то. Люди, которые знают больше вас и готовы помочь. Если не считать собственного желания что-то делать (а это само собой разумеется), то именно такие люди и есть самая лучшая мотивация, причем совершенно естественная. И все было бы замечательно, если бы не тот факт, что встретить таких людей – большая удача. К сожалению, многим приходится (временно или постоянно) переносит все тяготы и издержки отсутствия хороших мотиваторов. И может быть это правильно, т.к. подобное испытание спасает от легковесности, учит мужеству и позволяет ценить то, что мы имеем.

Вячеслав КОРНЕВ СОВРЕМЕННЫЕ МАНИИ: СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ (заметка) Писать о феномене социальных сетей сегодня столь же популярно как быть в этих самых социальных сетях.

Социологические, математические, психологические и другие модели выявляют общие тенденции возникновения и развития фрактальных электронных грибниц, однако мне интересен философскоантропологический вопрос: что дает социальная сеть конкретному субъекту? Каково прибавочное удовольствие вовлеченного в сетевое общение субъекта? Почему электронный адресат предпочтительнее настоящего живого человека?

Лучшее оружие познания в этой ситуации также будет вполне традиционным – это самоанализ. Если первый шаг к победе над проблемой в обществе солидарных анонимных алкоголиков – это признание своей зависимости, то для всякого исследователя электронной социальной реальности действительно важно осознание своей персональной погруженности, даже болезни «контакта», «одноклассников», «гугла»… Мой пример вовлеченности в социальную сеть типичен и парадоксален одновременно. Нелогично, что категорически отрицая многие формы современной потребительской коммуникации (сотовые телефоны, кредитные карты и прочее), я немало времени уделяю сети «в контакте» - и на это противоречие очень любят указывать мои приятели. Оставляя в стороне обычные самооправдания (а найти пользу можно даже в существовании Стаса Михайлова), перейду к сути: мое прибавочное удовольствие заключается в садистической возможности купировать формат и адрес электронного общения. Каждый знает, что в живом диалоге неизбежны травматические моменты, когда собеседник «присел на уши» или, напротив, повисли неловкие паузы – словом, создается ощутимый ритмический, психологический, стилистический дисбаланс, но выйти из разговора неловко. Иное дело – социальная сеть, где я могу контролировать время и сам характер взаимообщения. Можно ответить сразу, а можно сделать вид, что ты не прочел сообщение. Можно «хлопнуть дверью», внезапно прекращая разговор. Одного собеседника можно «забанить», другого наделить привилегированным статусом. Канал общения также на выбор: голос, текст, видео, персональные сообщения, чат, конференция… За много лет живого общения я нажил немало врагов, практиковал взаимные обиды и бойкоты, легко поддавался на провокации, вступал в конфронтацию. «В контакте» я делаю то же самое, но в более комфортном варианте: примерно раз в месяц я с удовольствием чищу список «френдов» - это проще и удобнее, чем вживую удалять из друзей. Ясно, что именно в электронном формате я получаю возможность реализовывать свои садистические коммуникативные установки, но в более приемлемой для обеих сторон форме.

Отформатированное и фильтрованное общение превращает виртуального партнера в «идеального» в къёркегоровском смысле другого. Обращаясь с ним как с кнопкой вкл/выкл, я свожу его к статусу неодушевленного предмета, механического поставщика «лайков», «перепостов», дежурных фраз. Даже когда этот другой на месяцы исчезает, в списке нескольких сотен «френдов» трудно заметить его отсутствие.

Болезни, проблемы, нервные срывы – все это остаётся за скобками сетевой коммуникации. Онтологически абстрактный, почти мёртвый другой – это, конечно же, и я сам для прочих знакомых. От шокирующего открытия и своего собственного минимального значения в жизни любого «френда» мы защищены лишь коркой (или броней) эгоцентризма – хотя этой защиты на практике вполне хватает.

Для умных Жижековское переворачивание стереотипа о роли виртуального субъекта (не как фальшивой, но именно подлинной стороны нашей личности) полезно и в этой ситуации. Виртуальная среда не портит изначально живое общение, не навязывает выхолощенный стиль, не сужает личность. Напротив: купированное и контролируемое взаимодействие в сети позволяет выстроить ту идеальную коммуникацию, что в наибольшей степени отражает ядро личности, ее подлинные интересы и наклонности. Кто из нас не мечтал иной раз чудесным образом исчезнуть из не очень приятной, но прочно держащей нас компании? «В компании пришел, в компании уйдешь!», как говорил безвольному Бузыкину его навязчивый сосед в «Осеннем марафоне». Как было бы здорово одним волшебным жестом растворить в воздухе такого соседа или, например, в стельку пьяного типа по соседству в автобусе… Только в сети подобная магия возможна. Мой виртуальный дом – моя крепость: персональные настройки помогают развести всех знакомых по иерархизированным кругам общения, полностью закрыть доступ любому субъекту или целому сообществу, поощрять и выделять, надзирать и наказывать.

Таким же точно образом в электронной среде выстраивается и сполна себя реализует натура мазохиста (его легко опознать хотя бы по количеству принимаемых предложений, лайков и прочего, от чего «неудобно отказаться»), эксгибициониста (бесконечное количество откровений в стиле «сегодня мастурбировал три раза»

и откровенных фотографий), депрессивного субъекта («мне скучно», «всё плохо», «нечем заняться»), параноика (страницы и тексты на «замках», узкий круг знакомств, конспирологические записки и т.п.) и прочих обычных ненормальных людей.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«УДК 614 ББК 51.1 (2) 1 О 14 Обзор эпидемиологической ситуации по ВИЧ – инфекции и результаты дозорного эпидемиологического надзора (ДЭН) в Республике Казахстан за 2009 год среди 6 дозорных групп населения потребители инъекционных наркотиков (ПИН), работники секса (Р...»

«Я – человек " Умею – не умею" (младший дошкольный возраст) Цели: акцентировать внимание детей на своих умениях и физических возможностях своего организма; воспитывать чувство собственного достоинства. Ведущий бросает мяч и произносит: " Я умею" или " Я не умею". Ребёнок, поймав мяч, продолжает фразу, объяснив, почему он не умеет или умеет. Напр...»

«ОБЛАДАЮТ ЛИ СВИДЕТЕЛИ ИЕГОВЫ ИСТИНОЙ? СВИДЕТЕЛИ ИЕГОВЫ – КТО ОНИ? Свидетели Иеговы живут по строгим моральным правилам на основе фундаменталистской интерпретации Библии. Они известны тем, что обращают в веру при помощи распростр...»

«Установка клиента RSX++. Порядок установки и настройки. На сегодняшний день существует более 20 различных DC++ клиентов, какой Вы себе выберете зависит только от Вас. (Выбрать DC клиент можно тут: http://dc.piring-net.net/fox/dir.php Я буду Вам объяснять как настраивать на примере RSX++. Но Вы можете скачать другой D...»

«2 1. ЦЕЛЕВАЯ УСТАНОВКА И ТРЕБОВАНИЯ К РЕЗУЛЬТАТАМ ОСВОЕНИЯ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ПРОГРАММЫ ПОВЫШЕНИЯ КВАЛИФИКАЦИИ ВРАЧЕЙ ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ "ПУЛЬМОНОЛОГИЯ" 1.1. Целевая установка программы повышения квалификации врачей по специальности "пульмонология" Цель: си...»

«Село Барда Село Барда расположено на реке Казмашка. Бардымцы и сегодня помнят предание, как образовались эти названия: "В Барде есть речка Казмашка, это от слова "казым акты" – гуси уплыли. Одна женщина пошла на реку гусей мыть, а гуси-то уплыли. Вот она бежит...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЛИЦЕЙ № 13 Г. ХИМКИ (АЭРОКОСМИЧЕСКИЙ ЛИЦЕЙ) Г. О. ХИМКИ МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ О СОСТОЯНИИ И РЕЗУЛЬТАТАХ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МАОУ ЛИЦЕЙ № 13 (АКЛ) Г.ХИМКИ...»

«ноВаЯ неМецКоЯзычнаЯ дРаМатуРгИЯ Милена Байш Беттина Вегенаст Ян Фридрих Йенс Рашке Йорг Изермайер Петра Вюлленвебер Йорг Менке-Пайцмайер Хольгер Шобер Лутц Хюбнер Кристина Риндеркнехт Вольфганг Херрндорф и Роберт Коаль СодеРЖанИе О проекте 6 Астрид Веге Приветственное слово 8 Симон Мрац Приветственное слово 9 Мирьям Пронге О дерзости, о зависти...»

«Л.Е.Чернова к.ф.н., Днепропетровск " ВСЕМУ СВОЕ ВРЕМЯ И СВОЙ СРОК." (Хронотопия иудаизма) В противоположность месту (пространству) и видимому материальному миру, " Время " – понятие таинственное и неулов...»

«ВЕСТНИК МОРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Серия Судовождение Вып. 23/2008 УДК 656.61.052(066) Вестник Морского государственного университета. Вып. 23. Серия: Судовождение. – Владивосток: Мор. гос. ун-т, 2008. – 87 с. Редакционная коллегия Лентарев А. А., д-р техн. наук, проф. (отв. р...»

«Всеволод Некрасов Сапгир дыр бул щыл еще бы а еще был Сапгир Холин С к а ж у сразу: д л я меня Сап­ гир — С а п г и р 1959 года, т. е. " Р а д и о б р е д а ", " О б е з ь я ­ ны", " И к а р а " и всей п о д б о р к и № 1 " С и н т а к с и с а ". С а п г и р м а к с и м а л ь н ы й и, к а к н и к т о тогда, д о к а з а ­...»

«ПИСЬМА ЕЛЕНЫ РЕРИХ Том II 1935-1939 © Agni Yoga Society, New York, 2003, публикация на сайте www.agniyoga.org Настоящая электронная версия публикуется по первоизданию Письма Елены Рерих, 1929-1939. В 2-х т. Т. 2. Минск: ИП "Лотаць", 1999 ПИСЬМА В ЕВРОПУ 16. 7. 35 С сердечным волнением прочла я Ваше письмо с описани...»

«"СОГЛАСОВАНО" "УТВЕРЖДАЮ" Председатель Совета учреждения Директор БОУ г. Омска "Средняя Н.С. Страшнова общеобразовательная школа № 47 с Протокол углубленным изучением отдельных № _ от _ 2015 г. предметов" О.А. Петрова Приказ №_/од " _" _ 2015г. Бюджетное общеобразовательное учреждение города Омска "Средня...»

«Утверждено Заведующей МБДОУ "Детский сад № 20 Колокольчик общеразвивающего вида" О.Ю. Комарковой Хочу все знать (программа на развитие психических процессов для детей 5-6 лет) ПРОГРАММА ПО РАЗВИТИЮ ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ ДЕТЕЙ 5-6 ЛЕТ "ХОЧУ ВСЕ ЗНАТЬ" П...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЛИЦЕЙ № 13 Г. ХИМКИ (АЭРОКОСМИЧЕСКИЙ ЛИЦЕЙ) Г. О. ХИМКИ МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ О СОСТОЯНИИ И РЕЗУЛЬТАТАХ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МАОУ ЛИЦЕЙ № 13 (АКЛ) Г.ХИМКИ МОСКОВСКОЙ ОБЛАСТИ В 2013-2014 УЧЕБНОМ ГОДУ Химки 2014 Содержание 1. Лицей се...»

«9 Введение в улучшение изображений Сканирование пленки выглядит и сложностью, и возможностью. Это сложность, поскольку вы, разумеется, желаете сберечь каждый бит информации об изображении, чтобы сохранить...»

«ПРИЛОЖЕНИЕ №3 к приказу Генерального директора от "07" июля 2010г. № 95 УТВЕРЖДЕНО приказом Генерального директора от "07" июля 2010г. № 95 Правила страхования жизни с выплатой ренты I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ, ОПРЕДЕЛЕНИЯ Договор страхования – письменное соглашение между Страховщиком и Страхователем, по которому Страховщик обязуется выплатить стра...»

«Логико-дидактический анализ темы "Степень с натуральным показателем" Анализ выполнен по учебнику "Алгебра 7 класс " в двух частях под редакцией А.Г. Мордковича. Рабочая программа по алгебре для обучающихся 7 класса составлена на основе федерального государственного образовательного стандар...»

«ООО Энергия С.В.О. г. Киев, т/ф (044) 400-92-02, e-mail: office@energya-swo.com.ua Устройство управления одним трехфазным насосом СТАНДАРТ АКН-1 Назначение Устройство для управления одним трехфазным насосом и его комплексной защиты от аварийных режимов. К устройству могут подключаться нас...»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО "Алтайский государственный университет" УТВЕРЖДАЮ Декан географического факультета Барышников Г.Я. _ _ 200г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по дисциплине Ландшафтное планирование по направлению 020400.68 ГЕОГРАФИЯ магистерская программа "Физическая географи...»

«Кашель ключевые симптомы гомеопатических препаратов ВЕБИНАР ШКОЛЫ ГОМЕОПАТОВ 25.10.2015 На что обращать внимание?1. тип кашля (сухой, продуктивный, хриплый, приступообразный, лающий и т.д.) 2. локализация – верхняя часть респираторной системы (гортань, трахея) или нижняя (бронхи, легкие) 3. модально...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №1 г.Рудни _ УТВЕРЖДАЮ РАССМОТРЕНО ПРИНЯТО Директор школы На заседании на заседании педсовета методсовета Прот...»

«Управление Федеральной службы по надзору в сфере защиты прав потребителей и благополучия человека по Республике Адыгея Федеральное бюджетное учреждение здравоохранения "Центр гигиены и эпидемиологии...»









 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.