WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 


Pages:     | 1 | 2 ||

«Концепты ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в художественной картине мира А. Битова ...»

-- [ Страница 3 ] --

…это необъяснимое опустение, эта тяжкая медленность – казалось, мир загустевал вокруг, а воздух и прозрачность его становились материальными и предметными. В этом стекленеющем, густеющем, раскаленном, но уже остывающем мире тяжко было само движение вереницы машин, созданных для скорости. Они шли беззвучно, пешком, вброд, увязая в воздухе, выпавшем, как снег (А. Битов. Уроки Армении).

Итак, в ХКМ А. Битова пространство ОДИНОЧЕСТВА обладает свойством повышенной плотности (и вследствие этого высоких значений давления), объекты в нем характеризуются большим весом (тяжестью), низкой дифференциацией цветов, звуков (шум, суета), нарушением пространственной геометрии (форм, меры). Динамика пространства связана с перемещением Субъекта эмоции по горизонтальной или вертикальной оси. В пространственном отделении (разделении) Субъект эмоции выступает как пассивный участник, пространство других воспринимается как закрытое и враждебное. Пространство УЕДИНЕНИЯ наполнено солнечным светом, обладает контрастностью, объекты в нем характеризуются малым весом (легкостью) и отсутствием звуков. Пустота воспринимается как простор и соотносится с понятиями свободы и независимости.

3.2.6. Временные показатели ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ

В настоящем параграфе обратимся к анализу языковых единиц темпоральной семантики, репрезентирующих ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А. Битова. Но прежде отметим, особое отношение автора к категории времени как таковой. Именно времени, связующему воедино объем и движение (по логике автора), отведена роль четвертого измерения в серии книг, вышедших в 1996 году под заглавием «Империя в четырех измерениях» и объединивших основной корпус его текстов 1960-1993 гг.

«Империя» построена по принципу расширения географического пространства: Аптекарский остров – Петроградская сторона – Ленинград – Россия – СССР. Подобным образом человек осваивает окружающее пространство по мере своего взросления, что неизменно несет на себе признак времени. Кроме того, размышлениям о времени посвящено множество страниц произведений автора. Битов отделяет время от событий, происходящих с его персонажами, подчиняя течение времени художественному замыслу и даже наделяя время содержательными и предметными функциями.

Моделирование когнитивных структур ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А. Битова в заданном направлении предполагает выявление темпоральных сем в структуре лексического значения слов-номинантов исследуемых концептов, и далее – поиск языковых средств темпоральной семантики (лексические единицы, грамматические формы, синтаксические конструкции) в окружающем лексемурепрезентант художественном контексте.

Обращаясь к художественным текстам А. Битова, мы обнаруживаем пересечение фрагментов национальной и художественной картин мира.

Прежде всего, это проявляется в том, что в сознании одиноких героев Битова время замедляется и растягивается, что спровоцировано его незаполненностью событиями (связанными, так или иначе, с другими людьми):

Один, он вдруг стал дрожать крупной бессонной дрожью, как конь... Время чрезвычайно замедлилось, вытянулось – и, собственно, остановилось (А. Битов. Образ).

Описывая особенности восприятия времени, Е. С. Яковлева отмечает, что в РЯКМ содержится представление о неравномерном течении времени: от ползущего и тянущегося до бегущего, летящего и мчащегося [Яковлева, 1994].

Среди факторов, укоряющих и замедляющих временной ход, ведущими являются насыщенность событиями / бессобытийность (малособытийность), а также незначительность / значимость для субъекта происходящих событий.

Аксиологической доминантой моделей с замедлением времени является негативная оценка происходящих событий со стороны субъекта, а моделей с ускорением времени – положительная оценка.

В приведенном ниже фрагменте ощущение замедления хода времени создает использование глагольных форм НСВ (ощущал, казалось, растекается, расползается, идет, падал, не горели, летел), передающих семантику длительности (процесса), на фоне форм СВ, обладающих семантикой завершенности (результативности) действия:

Из него словно вынули мозжечок, и ему казалось, что он растекается, расползается, а не идет…... снег падал откуда-то легкими распадающимися клочьями, и луны не было, и фонари не горели.... Вдруг он понял, что идет уже один.... Исчезло ощущение времени и пространства... он словно бы замер над пропастью (А. Битов. Сад).

Мозжечок – это та часть головного мозга, которая отвечает за координацию в пространстве и движение, то есть за ощущение пространства. Если мозжечка нет, то нет и представления об окружающем пространстве в сознании человека.

Представление о времени тесно связано с представлением о пространстве. Время разворачивается в пространстве: «Пространство (и все его предметы) воспринимаемо, а время понимаемо.... Единственный способ изобразить время

– показать движение либо вещей, либо взгляда» [Чернейко, 1994, с. 59]. Даже течение времени человек мыслит в пространственных координатах. Поэтому потеря ориентации в пространстве ведет к потере ориентации во времени.

В «Записках из-за угла» «длинные описания» «несложных маршрутов»

одинокого старика в уборную и на кухню, «предварявшие всё не начинающееся действие» превращаются в «многоминутные путешествия», «настоящую одиссею» (в странствиях этот древнегреческий герой провел около десяти лет) благодаря тому, что течение времени в них приравнено не действию, а перцепции

– тактильным ощущениям старика. Основные каналы восприятия окружающей действительности у одинокого старика подавлены: слух утрачен полностью (старика окружает «бесшумная коммунальщина»), зрение функционирует только на уровне определения степени освещенности (в бинарной оппозиции “темно – светло”). С утратой слуха и зрения старик теряет способность к ориентации в пространстве. Заметим, он не измеряет расстояние до кухни ни внутренними часами, ни шагами (о том, что старик передвигается посредством переставления ног, мы узнаем только по «шмыганию тесемок кальсон по полу»). Все, что осталось, у старика – это разрозненные тактильные ощущения (пол, обои, стена, ручка двери), которые могли бы быть связаны в едином пространстве благодаря зрению. Даже чувство голода передано в тактильных ощущениях: «долго привыкал к непонятному по фактуре ощущению, пока не понял, что это он хочет есть». Так, все чувства одинокого героя сконцентрированы на поверхности кожи пальцев и стоп, и само одиночество героя читатель познает в физических ощущениях – тяжесть, холод чайника, соленость колбасы.

Для действия необходимо течение времени, действие разворачивается во времени, технология изображения движения как раз и заключена в смене статичных кадров во времени.

Поэтому отсутствие движения воспринимается как замедление или даже остановка временного хода:

Сергей сидит в своем углу... в непонятной тоске, и никак не стронуться ему с места … Одиноко – и не уйти» (А. Битов.

Жизнь в ветреную погоду).

В приведенном фрагменте благодаря образу остановившегося времени эксплицируется семантика обреченности человека в состоянии одиночества.

Происходит корреляция концепта ОДИНОЧЕСТВО и концепта ТОСКА. ТОСКА

– это своего рода память о лучшем мире (положении, обстоятельствах) и осознание невозможности туда попасть в силу безвыходности ситуации ОДИНОЧЕСТВА.

Кроме того, в ХКМ А. Битова ОДИНОЧЕСТВО наделено определенными свойствами, позволяющими ему быть не просто жизненным обстоятельством, но включенным в концептуальную структуру более высокого уровня – в субъективную картину жизненного пути человека (см. о времени как метафоре

Пути в работе Н.Д. Арутюновой [Арутюнова, 1997]):

У каждого неумолимый и одинокий путь… (А.Битов. Бездельник).

В приведенном фрагменте благодаря предложно-местоименной конструкции у каждого дополнительно вводится семантика обобщения, событийность происходящего отменяется, включая регистр вневременности (бытийности) ОДИНОЧЕСТВА.

Одиночество героев Битова объясняется тем, что они живут в разных мирах, в различных модусах существования, в каждом из которых скорость временного хода может быть различной:

Лева … с жаждой выпил, сразу повторив, … инстинктивно желая поскорее набрать то же ускорение, которым обладали все сидящие за столом, и не находиться вчуже, мучительным особняком (А. Битов. Пушкинский дом).

Таким образом, одинокие герои Битова обладают следующей когнитивной особенностью: низкой скоростью восприятия окружающей действительности. В стремлении «догнать» остальных реализуется желание Субъекта состояния быть не одиноким.

Еще один пример несовпадения временных пластов, обусловливающих ОДИНОЧЕСТВО, мы находим в повести «Фотография Пушкина», герой которой, Игорь Одоевцев, совершает путешествие во времени, чтобы сделать фотоснимок известного поэта.

Попадая в пушкинскую эпоху, он испытывает необыкновенное ОДИНОЧЕСТВО, обусловленное временнОй несовмещенностью с привычным окружением:

И он начал жить в этом времени, хуже других, одиноко, неумело и неуютно (А. Битов. Фотография Пушкина).

При работе с художественным произведением исследователь исходит из существования второго плана художественного времени (помимо реального времени, или времени событий) – времени повествования. Подобно тому, как контекстуальное окружение является текстовым пространством, воспроизведение текста становится развертыванием текстового времени. Художественной реальностью в данном случае выступает сам текст.

Интересный пример перцептуального времени мы находим в небольшой новелле «Одиночество», написанной дядей Диккенсом из «Пушкинского дома», в которой приехавший на побывку в город герой приходит к любимой, «чтобы еще раз (без надежд и посягательств) заверить ее в своей любви»:

Сдерживая волнение... он добавил: «Я приехал с фронта – и снова уезжаю на фронт»... и вышел из комнаты.

Пунктуационный знак «тире» служит для графического обозначения временного пропуска. Из последующей части новеллы мы знаем, что за ним скрыт значительный временной период: более суток герой бродит по городу, ночь проводит на мосту и только в полдень следующего дня уезжает на фронт. Однако в сознании героя это время «выпало» вместе с неосуществившейся взаимностью чувств. Так, ОДИНОЧЕСТВО в ХКМ Битова обрастает семантикой «потерянного времени». Таким образом, в ХКМ А. Битова ОДИНОЧЕСТВО включает особый временной регистр: замедление, остановка, исключение из общего временного хода, утрата восприятия времени.

В состоянии УЕДИНЕНИЯ ход времени не замедляется, но полностью отменяется.

К примеру, в «Дачной местности» ощущение времени уединившимся героем описывается так:

Переезд на дачу стал для него действительно переселением:

изменились все параметры его существования, и время в первую очередь. … Он взглянул на часы – они стояли. «Московское время ноль часов, ноль минут, ноль секунд», – сказал Сергей (А. Битов.

Жизнь в ветреную погоду).

Отмена времени как такового ведет к тому, что, более не ощущая на себе влияние его законов, герой становится свободен и независим. Отключение временного регистра делает возможной корреляцию концепта УЕДИНЕНИЕ с концептом СВОБОДА в ХКМ писателя.

Особое состояние, в котором оказывается другой битовский герой – Инфантьев из одноименной повести – можно было бы назвать психологическим уединением: пространственное отдаление и изоляция от остальной части траурной процессии происходят только в сознании героя. На краю могилы жены для Инфантьева время «замерло» в своей длительности.

Небесная музыка и свет, упавшие на него, обозначают переход в другое пространство (бытийное), а вместе с ним – и переход от линейного к цикличному времени:

Ему надо было первому бросить горсть земли. Все как бы отступили, исчезли, их не стало. Он стоял на краю, и впереди ничего не было.

Только ровный свет вдруг разлился кругом, пробилось солнце. А Инфантьев все стоял неподвижно на краю и как будто слушал музыку. Она упала на него вместе со светом, протяжная и медленная, одинаковая и как бы без конца повторяющаяся (А. Битов.

Инфантьев).

Таким образом, принципиальная разница темпоральных планов исследуемых концептов заключена в следующем: время ОДИНОЧЕСТВА останавливается от безысходности (невозможности будущего), а время УЕДИНЕНИЯ замирает от соприкосновения с вечностью. Вневременность «вечности» и состоит в том, что к ней неприложима идея измерения, а значит изменения [Яковлева, 1994, с. 88].

Кроме того, в ХКМ Битова ОДИНОЧЕСТВО связано с потерей чего-либо, а УЕДИНЕНИЕ – всегда с обретением. Так, УЕДИНЕНИЕ подарило Сергею в параметрах дачной местности полный красок и деталей мир, который буквально ожил в его глазах, и собственного сына, в существе которого герой увидел наиболее совершенное средоточие «жизни, радости и наслаждения». Благодаря уединению Сергей «вдруг так ощутил и понял сына, как не чувствовал его никогда, и что-то давно забытое и ушедшее вспомнил о себе» («Жизнь в ветреную погоду»). Ограниченность пространства УЕДИНЕНИЯ требует использования внутренних ресурсов и потому включается регистр циклического времени. Нам представляется возможным говорить о времени УЕДИНЕНИЯ как о времени «обретенном» (в противоположность «потерянному» времени ОДИНОЧЕСТВА).

Время в УЕДИНЕНИИ становится частной собственностью, и потому переходит в полное распоряжение своего «владельца»:

Тут невидимая уже калитка распахнется... и ввалится вполне видимый мужик, попросит стакан.... Я ему попробую стакан-то не дать... опасаясь разрушения своего маленького времени (А. Битов. Фотография Пушкина).

Для уединенного сознания другой мир (тот, что находится за пределами замкнутого пространства УЕДИНЕНИЯ), определенно имеет иные параметры существования и любой контакт с кем-либо «извне» непременно ведет к нарушению временного хода в пространстве УЕДИНЕНИЯ.

3.2.7. Образное содержание ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ в ХКМ А. Битова Образную составляющую концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А. Битова составляют предметные и пространственные образы, а также визуальные и звуковые эффекты, дополняющие их. Поскольку ранее нами уже были рассмотрены пространственные, зрительные, звуковые образы (см. п. 2.3.5), в настоящем параграфе мы обратимся к описанию предметных воплощений исследуемых феноменов, еще не описанных нами. Мы обнаружили еще несколько предметных образов ОДИНОЧЕСТВА созданных с помощью метафорических средств и косвенных наименований в художественных текстах А.Битова: зверь, микроб, кочан капусты, краб, клетка. Единичность появления каждого из данных образов не позволяет нам сделать ни один из них структурным ядром концепта (УПК, согласно концепции З.Д. Поповой, И.А. Стернина [Попова, 2001]). С точки зрения языка, все эти предметные номинации в качестве предикатов представляют собой метафорические модели. Метафорическая номинация становится возможной благодаря тому, что представление о предмете (зверь/ микроб/ кочан/ краб/ кочан капусты /клетка) частично характеризует понятие ОДИНОЧЕСТВА. Вследствие этого две рассматриваемые единицы оказываются системно связаны.

ОДИНОЧЕСТВО – зверь Н.Д. Арутюнова отмечает: «Говоря о психике, мы... склонны экстериоризировать ее составляющие... представляя их не только как нечто отдельное от нас, но и как нечто, вступающее с нашим «я» в определенные, дружеские или враждебные, отношения, как нечто, нам помогающее или вредящее, то как собеседника и советчика, то как врага и мучителя» [Арутюнова, 1999, с. 385-386]. В художественных текстах Битова мы находим метафорическое представление ОДИНОЧЕСТВА как живого существа, обитающего внутри человека и ему нетождественного.

ОДИНОЧЕСТВО – существо самостоятельное, обладающее собственной мощью, неконтролируемое субъектом эмоции, зверь, с воем рвущийся наружу, разрывающий человека изнутри:

Это одиночество рвалось из него, как зверь, как вой, и чем плотнее, чем горячее и глубже прижимался он к жене, тем страшнее и неутолимее становилось это одиночество (А. Битов. Лес).

Ассоциативно-смысловое поле данного фрагмента: одиночество – рвалось – зверь – вой – страшнее – неутолимее – построено на общности сем:

голод, сила, неукротимость, безжалостность.

В когнитивном пространстве семам соответствуют когнитивные признаки.

Так, мы получаем первичное представление об ОДИНОЧЕСТВЕ в ХКМ Андрея Битова как существе, безжалостно разрывающем человека изнутри.

Представление как о неком существе, враждебном по отношению к субъекту эмоции и приносящем ему физические увечья – характерная метафорическая конструкция для многих чувств, ср.: ревность терзает, зависть душит, злоба грызет, тоска гложет, любовь бьет прямо в сердце и под.

ОДИНОЧЕСТВО – микроб ОДИНОЧЕСТВО представляется и как некая субстанция, организм, существующий вне человека, – микроб. Мыслится возможным заразиться ОДИНОЧЕСТВОМ (это одиночество приобретенное).

Там была намечена атмосфера, состоящая из каких-то кошек, странных девушек, почему-то приходивших к старику и спавших с ним, темных коридоров и какой-то бесшумной и бездейственной коммунальщины, окружавшей одинокого старика, словно бы просто бывшей в воздухе, делавшей этот воздух уже не воздухом, а супом, некой питательной средой, в которой существовал микроб его одиночества (А. Битов. Записки из-за угла).

Ассоциативно-смысловое поле данного фрагмента: атмосфера коммунальщины – суп – питательная среда – микроб одиночества – болезнь (выводной смысл) – построено на общности сем:

быт, жизнедеятельность, нарушение нормального функционирования организма.

Так, ОДИНОЧЕСТВО – это болезнь, а положение одинокого человека соотносится с состоянием больного. Особую концепцию боли (вспомним, что боль и болезнь – этимологически родственные слова) в поэтике романа А.Битова «Пушкинский дом» предложил Ю.М. Карабчиевский, согласно которой, Лева Одоевцев – это «болевой центр, через который проходят все силовые линии, исходящие от людей и происшествий» [Карабчиевский, 1993].

Теряя последнюю надежду на возможность общения и духовную близость с дедом, Леву охватывает тоска одиночества, чувство отчужденности и острая боль от сознания собственного ничтожества, однако именно это и станет его спасительной нитью:

«так незаметно для себя и помимо сюжета, через обоюдное ощущение страдания, восстанавливает Лева утраченное родство с дедом» [Карабчиевский, 1993]

ОДИНОЧЕСТВО – кочан капусты

В основе метафоризации ОДИНОЧЕСТВА как капусты лежит перенос по ассоциации: этот овощ последним убирают с огорода (поскольку он выдерживает даже первые заморозки). В ХКМ А.

Битова этот признак получает трансформацию в последний непроданный товар (наряду с «горсткой мятой клубники по 4 р./кг – в Москве дешевле») на рынке Хивы:

Базара я не увидел. Поднявшийся с полудня ветер гнал пыль и мусор вдоль пустых прилавков, скручиваясь в смерчики на перекрестках рядов. Одинокая капуста у одиноких же, безнадежных, торговцев серебрилась пыльно и голубовато; кочан — не образ ли одиночества?

(А. Битов. Обоснованная ревность).

Ассоциативно-смысловое поле данного фрагмента: капуста – безнадежный

– пыльно – кочан – построено на общности сем:

ненужность (покрыто пылью), безнадежность (безнадежно продать, ибо это никому не нужно).

Создается ощущение, что одно ОДИНОЧЕСТВО – одинокая капуста – притягивает (ветер гонит пыль и мусор) к себе другие ОДИНОЧЕСТВА – одиноких и безнадежных торговцев. Однако это скопление одиночеств направлено не на образование сообщества, но на усиление ощущения безнадежности преодоления каждого из них.

Шаровидная форма кочана, образованная уплотненным сочлением листьев (КОЧАН.

Верхушка стебля капусты – округлое утолщение из плотно прилегающих друг к другу крупных ширких листьев [ТСОШ]), дает возможность соотносить данный когнитивный фрагмент в ХКМ Андрея Битова с таким когнитивным признаком ОДИНОЧЕСТВА в РЯКМ, как «сковывающее человека, подобно кольцу», безусловно присутствующему и в ХКМ шестидесятников, ср.:

О одиночество, как твой характер крут! // Посверкивая циркулем железным, // как холодно ты замыкаешь круг, // не внемля увереньям бесполезным (Б. Ахмадулина. По улице моей который год…).

Оптический эффект, производимый капустой, – серебрилась пыльно (символика тленности бытия: пыль-пепел-прах) ассоциативно отсылает нас к другому образу ОДИНОЧЕСТВА в ХКМ Битова – ядерному взрыву, а также «муаровой капусте» из романа Б. Пастернака «Доктор Живаго»5 (о роли капусты в архепоэтике романа см.

в статье [Faryno, 2011]):

Два окна на уровне земли выходили на уголок невзрачного огорода, обсаженного кустами желтой акации, на мерзлые лужи проезжей дороги и на тот конец кладбища, где днем похоронили Марию Николаевну. Огород пустовал, кроме нескольких муаровых гряд посиневшей от холода капусты. Когда налетал ветер, кусты облетелой акации метались, как бесноватые, и ложились на дорогу.

… Первым движением Юры, когда он слез с подоконника, было желание одеться и бежать на улицу, чтобы что-то предпринять. То его пугало, что монастырскую капусту занесет и ее не откопают, то что в поле заметет маму, и она бессильна будет оказать сопротивление тому, что уйдет еще глубже и дальше от него в землю (Б. Пастернак. Доктор Живаго).

Внутритекстовая связь образов капусты и мамы строится на символике чадородия (детям часто рассказывают, что их в капусте нашли) а также ассоциативной связи: кочан монастырской капусты, торчащий из земли, еще не убранной, дает Юре надежду на живую маму, оттого его тревога: занесет капусту снегом – мама уйдет глубже и дальше от него в землю. У Битова – капуста уже срублена, покоится на прилавках и потому не оставляет надежды на жизнь.

Вспомним, герой искал базара, потому что «это жизнь», но «базара не было», только кран, напоминающий о холере, и «сифилитический чайничек».

Окказиональная синтагматика таких сочетаний отражает субъективные авторские ассоции ОДИНОЧЕСТВА с болезнью (см. лексический анализ окказиональных сочетаний предметного и признакового слова как способе реконструкции уникального видения мира у В. Набокова в работе [Козловская, 1995]). Мотив декапитации – усекновения головы повторится на выходе, где герой наталкивается на «сюрреалистическую язву базара» – большой эмалированный таз, полный «отрубленных голов роз».

Автор премного благодарен проф. Г.А. Жиличевой за эту подсказку.

ОДИНОЧЕСТВО – краб

Не выпивал, а только закусывал, навалился, стало быть, на дармовую икру и крабов, ем их, а мне на ум только адриатические устрицы приходят, и я понимаю, что крабы в одиночестве, а устрицы в семейном счастье, но и горя этого не запиваю (А. Битов.

Письмо).

В основе структурно-смысловой организации данного фрагмента лежит прибаутка русского народа «Горя не заедают (прибавка: а запить можно!)» [Даль, 1997]. Скучающий на чужой свадьбе повествователь заедает горечь своего одиночества «дармовыми крабами», в то время как на уме – «адриатические устрицы» (мысли о возлюбленной). Ассоциативно-смысловое поле текста строится на текстовой антонимии крабы – устрицы, ОДИНОЧЕСТВО – семья (ср.

второе словарное значение лексемы одинокий – «не имеющий семьи» [ТСОШ]), горе – счастье, где правый член пары несет семантику совместности, причастности к общему (ср.: Э. Бернекер восстанавливает первоначальное значение лексемы счастье как «доля, совместное участие» [Фасмер, 2009]) Отдельно отметим, что в РЯКМ и крабу (ракообразное животное, защищенное от воздействий внешнего мира панцирем), и его биологическому собрату, раку-отшельнику (имеющему длинное мягкое тело и потому вынужденному всех сторониться и прятаться в пустующей раковине улитки), генетически более свойственно быть семантическим заместителем одиночки, уединенного сознания (ср.: бочка Диогена как символ добровольной изоляции от внешнего мира). Однако, как и в случае с островом, в ХКМ Битова ОДИНОЧЕСТВО «заимствует» этот наглядный образ у УЕДИНЕНИЯ, подтверждая тем самым известную диффузность художественных концептов.

ОДИНОЧЕСТВО-клетка Описывая свое «иностранное одиночество» в Армении, рассказчик метафорически уподобляет его замкнутому пространству клетки в «Уроках географии»:

По обстоятельствам чисто внутренним я чувствовал себя запертым в родном городе и удрал из него… Удрав же, опять оказался в клетке, причем чужой. И своя была все-таки лучше (А. Битов. Уроки Армении).

Отметим, родной город для героя тоже оказывается клеткой «по обстоятельствам чисто внутренним», однако покинуть свое пространство оказывается проще, чем чужое, где хозяин – не он сам. Семантика насильного удерживания, актуализируемая метафорой клетки, повторится еще не раз в тексте.

«Я заперт, я в клетке», – повествователь сравнивает себя с попугайчиками в доме, куда он приглашен «на арбуз и нарды», столь чуждое для него времяпрепровождение. Отметим несовпадение временных планов птиц, рассказчика и других людей. Попугайчики живут своей пестрой жизнью: «все они галдели, и разноцветный их шум рябил в глазах, бесподобный по яркости, громкости, наглости и великой отрешенности от всего прочего мира, до которого им не было никакого дела». Время попугайчиков измеряется совершенным им любовным кругом («какая-то направленность была в их вращении: по видимому, каждому перецеловаться со всеми, чтобы всем перецеловаться с каждым и поскорее начать все с начала, по следующему кругу») время армянских друзей рассказчика – партией в нарды и арбузом («Арбуз – это не плод, как все считают, и не ягода, как его объяснили в школе, арбуз – это мера времени, прилизительно полчаса»), время же самого рассказчика пропало («часы, сутки, килограммы, километры непрожитого, пропущенного, действительно потерянного времени»). В поисках времени, герой соотносит разные временные планы, стараясь совпасть хотя бы с одним из них, но тщетно: он остается одинок (см. о несовпадении временной несовмещенности в п 3.2.6).

На основе выделенных в настоящем параграфе сем, можно построить общую семему как совокупность образных признаков ОДИНОЧЕСТВА в ХКМ

А. Битова :

жизнедеятельность, оплотненность на границе (что создает условие для замкнутости, с одной стороны, и определяет внешнюю среду как пустоту – с другой), непричастность к внешней среде, сила, потребность к поглощению (голод), нарушение нормального функционирования организма.

В когнитивном пространстве семам соответствуют концептуальные признаки. Путем наложения обозначенных признаков мы смоделировали единый наглядно-чувственный образ ОДИНОЧЕСТВА в ХКМ Андрея Битова. Это некий живой организм, существующий в пространстве как микроб, благоприятной средой для распространения которого является коммунальщина («коммунальная кухня», где есть, чем подкрепиться). Микроб ОДИНОЧЕСТВА способен перемещаться в пространстве, обладает оплотненной внешней оболочкой, обеспечивающей его цельность и замкнутость, и наделен огромной, неисчерпаемой силой «затягивания» за счет разности внутреннего и внешнего (пустота) давления и тем самым удовлетворяющий свой «энергетический голод».

При попадании в человеческий организм провоцирует нарушение его нормального функционирования. Ранний период нахождения одиночества внутри человека характеризуется потерей остроты зрения и способности различать цвета.

На позднем этапе развития микроб эволюционирует в зверя и стремится покинуть уже изъеденный им изнутри человеческий организм. В неактивной фазе (подобной фазе куколки) ОДИНОЧЕСТВО существует как кочан капусты.

УЕДИНЕНИЕ-остров и ОДИНОЧЕСТВО-остров

Мифологема острова в русской и западноевропейской культуре на сегодняшний день достаточно хорошо разработанная проблема, получившая широкое освещение в трудах как западных (Jack Tressider, Gelles Deleuze, PierreFelix Guattarri, Rajeev S. Patke, John Robert Fowles, etc), так и отечественных ученых (А. Н. Афанасьев, А. Н. Веселовский, В. Б. Шкловский, В. Айрапетян, H. A. Криничная, Ю. С. Степанов, Т. В. Цивьян и др.).

Обобщая опыт предшественников, сформулируем общекультурное содержание острова как абстрактного континуума, обладающего условностью номинации, экзистенции и топики. Это «другой мир», который одновременно может выполнять несколько функций – рая и ада, инициационного пространства, микрокосма и макрокосма. В русской культуре образ острова связан с фольклорным образом острова Буяна, интерпретируемом в народном христианстве как рай [Афанасьев, 1851; Веселовский, 1989], вступает в отношения синонимии в мифологическом сознании носителя русского языка с горой и кораблем [Айрапетян, 2001], относится к концептам ментального мира, описывающем мир идеальный, «прекрасный, непохожий на повседневный мир»

[Степанов, 2001, с. 227]. Кроме того, во многих произведениях мировой литературы прослеживается так называемый «островной сюжет», воплощающийся как путешествие с материка на остров, по острову и между островами [Цивьян, 2008].

В художественных текстах Битова образ острова – небольшого пространства, отдаленного и обособленного от остального мира – связан, прежде всего, с пространством УЕДИНЕНИЯ. Однако, как мы уже замечали, в ХКМ Битова ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ глубоко проникают в концептуальную структуру друг друга, что делает остров потенциальным образом не только УЕДИНЕНИЯ, но и ОДИНОЧЕСТВА. Это может быть реальное пространство Аптекарского острова в Санкт-Петербурге, давшего название целому циклу рассказов Битова, или же психологическое пространство – кабинет дяди Диккенса («Пушкинский дом»), Сад («Сад»), Дача, Чердак («Жизнь в ветреную погоду»), страна (Армения в «Уроках Армении»). Кроме того, сам Петербург с его системой островов наделяется свойствами «мнимого» острова, а странствия главных героев первой книги из серии «Империи» подобно странствию между разрозненными островами – человеческими сознаниями. Рассмотрим подробнее представленные островные модели.

Аптекарский остров, Петроградская сторона, Петербург

Путешествие по художественной прозе Битова, собственно, и начинается с Аптекарского острова – один из островов Петроградской стороны, где проходит детство героя (Петроградская сторона – малая родина и самого писателя), и куда стремится попасть уже возмужавший герой. Это пространство детства, и потому на ассоциативном уровне связано с чувствами любви, защищенности и первознания.

Господи! подумал я, как же люди все-таки навсегда привержены к тому времени, когда их любили, а главное, когда они любили!

(А. Битов. Пушкинский дом);

Когда, в детстве, были реальны чувства – нереальны были люди: они были носители, объекты, они были образы. Когда опыт придал людям реальность в наших глазах: вот они перед нами, объективные как есть, объемны, без суда, – нереальны стали наши чувства (А. Битов.

Образ).

Детство представлено как остров, идеальный пространственно-временной континуум, существующий в ментальном пространстве (памяти), сопоставимый с миром идей Платона, куда невозможно вернуться.

Вдруг я понимаю, какой я был мудрый ребенок, что после кино шел куда-то на Острова, где по-прежнему мало людей, а те, кто есть, вырвались и живут, как я, краденой жизнью. Теперь я слишком много понимаю – не могу поступить мудро и не еду на Острова (А. Битов. Бездельник).

Детство оказывается тем ментальным пространством, где каждый человек был сам собой, до того, как принял на себя роль, отведенную ему «взрослой»

жизнью и опытом (см. [Роднянская, 2006а]). Потому неслучайно, что повзрослевшие герои Битова ощущают себя не-одинокими в общении с своими маленькими детьми («Жизнь в ветреную погоду») или же безудержно «впадают в детство» в поисках выхода из своего ОДИНОЧЕСТВА («Бездельник»). Таким образом, воспоминания о раннем детстве, с одной стороны, оказываются ментальным пространством УЕДИНЕНИЯ заблудших героев – в попытке обнаружения истинных ценностей, а с другой – временным континуумом, в котором преодолевается ОДИНОЧЕСТВО героев.

Квартирка Дяди Диккенса («Пушкинский дом») Квартирка дяди Диккенса – это особое пространство, сотворенное им самим и воплощающее его образ жизни, место настоящего УЕДИНЕНИЯ: «Бессемейный дядя Диккенс потому еще мог быть так легко необходим семейным Одоевцевым, что у него был-таки, у одного, а свой дом».

Квартирка дяди Диккенса соответствует всем признакам островного пространства:

«отрезана» от большой площади;

маленькая, но все есть (самодостаточность);

«мир наоборот»: вместо ванной – кухонька, вместо туалета – душ, унитаз – в прихожей; в своем кабинете дядя Митя «читает другую «Войну и мир», чем все люди»;

обдуваема ветром (всегда окна настежь).

Квартирка дяди Мити – еще и «остров детства» для маленького Левы: здесь, ему кажется, все вещи представлены в их истинном значении (подобно идеям

Платона):

«все, связанное с дядей Митей, претерпевало для Левы неожиданное обновление... приобретало необыкновенный оптический эффект... И Лева заглатывал слюну, ощущая во рту металлический вкус подлинности»;

«Туалет его был повестью о природе вещей, и, казалось, он имел дело с самым понятием каждой вещи, а не с материальной ее формой.

Когда он надевал рубашку, то он как бы понимал рубашку, повязывал галстук — это было то, как он понимает галстук».

Сад («Сад»)

Сад – место уединения двух влюбленных, Алексея и Аси, в одноименной повести, особое с топографической точки зрения место. Во-первых, он ассоциируется с островом – обособленным мирком, где прячутся влюбленные ото всех, «прекрасный сад, и они там были вдвоем», где не ступала нога человека – «перед ними была ровная поверхность снега, даже странно – без следов».

Переход в пространство сада и обратно всегда неясен, будто через временную пропасть, сон, со всех сторон – только снег:

… снег падал откуда-то легкими распадающимися клочьями, и луны не было, и фонари не горели, и свет – его не было, но он шел потихоньку отовсюду, как снег, вместе со снегом, тихо очень было, и они молчали – шли по своему саду.

И потом как-то расстались, не вспомнить как. Ася вдруг побежала.

И он ее не провожал… Тут опять начиналась пропасть.

С другой стороны, сад несет на себе семантику райского сада, Эдема, где Алексей и Ася – это «Он» и «Она», первые мужчина и женщина (развитие этого образа см.

в работе [Смирнова, 2007]), бытийность, вневременность этого пространства многократно поддержана на лексическом уровне:

… ощущение было прекрасным. В этом было как бы сознание того, что этот сад приснится через десять, двадцать, тыщу лет. Даже кому-нибудь другому приснится. Этот сад как-то на глазах стал прошлым. По всему этого сада не было вообще, он случился с ними — счастье, конечно, но лучше не задумываться об этом.... Он испытывал нежность к саду, ему не хотелось возвращаться домой... Он шел вдоль ограды, выходил по Карповке к Невке, по этому пути он бежал только что, всего несколько часов прошло, сотен лет, тысяч… все было другим.

Село Филиппово («Далеко от дома») Один из примеров, когда остров становится образом не УЕДИНЕНИЯ, но ОДИНОЧЕСТВА представлен в рассказе «Далеко от дома». Сюжет рассказа предельно прост. Сергей Мышалов, студент-дипломник из столицы, пребывает в качестве старшего мастера на буровую установку, которая должна дать селу Филиппово воду. «Установка была старая, разрез сложный, снабжение затруднено» – добыть воду никак не получается и срок пребывания Сергея здесь уже давно кончился, он очень скучает по дому и жене, но вырваться отсюда не получается: рапорты об увольнении «как бы тонули». «На них, казалось, махнули рукой и забыли». Так, оказавшись в этот отрезанном от остального мира пространстве, герой живет день изо дня, работая на установке еще и за рабочего, который не вернулся из отпуска, и «почти уже полюбил эти медленные, нуднонапряженные дни».

Созданный в рассказе локус соответствует всем параметрам островного пространства:

здесь «другая жизнь»: «дом отдалился и стал почти сомнительным воспоминанием некой прежней жизни – а теперь другая жизнь»;

село окружено ненастьем, кругом туман, село «плавает» в этом тумане («по утрам на село падал такой сырой и плотный туман», «словно огромное всеобщее облако наваливалось на землю ночью», «каждый день туман был так непривычно и долго плотен, что казалось, он остановился навсегда в этом странном мире»), а потом – «сплошные дожди»;

потеряна связь с остальным миром: весточки обратно не приходят, люди отсюда уезжают и не возвращаются;

аномальные погодные условия для солнечного края («край этот славится рекордным количеством дней в году», а тут ненастье за ненастьем).

ОДИНОЧЕСТВО Сергея оказывается идеально «вписанным» в это пространство:

И Сергей притерпелся, привык и почти уже полюбил эти медленные, нудно-напряженные дни и иногда неожиданно взглядывал кругом: на Филиппиху, на черные домишки с покосившимися плетнями, на неправдоподобную капусту, выплывающую из последних клочьев тумана своими молочноголубыми боками, на женщину, плывущую с ведрами, такую желанную, отчего всегда вспоминалась ему жена, хотя и не видел он ее никогда с ведрами… или петух ронял вдруг в осеннее запустение свой пронзительный крик, или глубокий старик сторож, как всегда доставая и поднося ему кисет с махрой, просил папироску, или… а дальше шли бесконечные, плавные, зеленые холмы – и тут что-то спирало ему душу, подступало к горлу, раздвигало грудь в непонятном, тревожном и тоскливом чувстве любви ко всему этому, столь надоевшему, почти ненавистному, от чего давно уже хотелось только бежать (А. Битов. Далеко от дома).

Подобно ежедневному «поединку солнца с туманом», происходит борение чувств в душе Сергея. «Прободало, прободало!» – припрыгивает Саня, напарник Сергея, показывая на солнце. И работать становится веселее, и появляется надежда в душе Сергея на возвращение и чувства «подступают к горлу», подобно тому, как вода под буром, наконец, должна начать выходить из недр земли.

Обратим внимание еще на один образ ОДИНОЧЕСТВА – капусту (мы говорили о нем ранее). Здесь, в Филиппово, ее необыкновенно много: «неправдоподобная капуста, выплывающая из последних клочьев тумана», «огороды, все больше с капустой».

Время в рассказе циклично – события начинаются с пробуждения героя и заканчиваются его погружением в сон под шорох журавлиных крыльев – грядет «последнее, самое долгое ненастье», «сплошные дожди», «солнцу с туманом уже не справится», «а там сразу – и зима»:

Дожди кончились внезапно, и снова стало ясно. Небо побледнело и отдалилось и уже ничем не напоминало той летней сини, что была до ненастья. Дома, огороды, дороги – все стало как бы шире и реже в своем пространстве: осень была уже в воздухе. И это было странно, как все селение вдруг поредело и просквозилось... – Это ненадолго, – говорил вернувшийся из отпуска Саня Подойницын, побледневший и похудевший, весь больной, – не успеешь отдохнуть… Утино ненастье было, гусино – было, – загибал он пальцы, – теперь журавлиное ненастье будет – и все.

Небо побледнело и отдалилось, словно и Бог покинул этот поредевший и «проскозившийся» (опять ветер!) край. «И всё», – в этой фразе Сергея стоит нечто большее, чем указание на окончание осени и начало зимы: в контексте всего произведения она прочитывается как конец всего, вечная зима, смерть или вечное ОДИНОЧЕСТВО?

Армения («Уроки Армении») Еще один вариант островного пространства мы находим в цикле рассказов «Уроки Армении», на этот раз ОДИНОЧЕСТВО охватывает путешествующего по

Армении героя Битова:

в Армении все было иным, не как на «материке»: и христианство, и язык, и буквы, и люди, и природа, и культура;

расположение между двух морей – Черным и Каспийским;

островок христианства (Армения и Грузия – единственные христианские советские республики на юге);

символика круга – классическая геометрия острова;

пейзаж Армении – «чертеж Творения», «абсолютная точность линии и цвета», «он и есть бесконечность», «а то, что за его пределами, – не очень-то и существует»;

герой называет себя «кавказским пленником», помимо прямых отсылок к другим произведениям «кавказского плена» (А.С. Пушкина, М.Ю.

Лермонтова, Л.Н. Толстого, В.С Маканина) здесь, бесспорно прочитывается семантика невозможности покинуть этот «остров».

Армения – «осколок империи» одновременно воплощает и идеальное пространство рая, где герой соприкасается с первобытием, «библейской древностью», и в то же время – пространство, чуждое: ощущение «сладкого плена» («Созвучия») быстро сменяется чувством «неуютства, ненужности»

(«Урок географии»), своей непринадлежности этому пространству.

Представленное описание различных островных моделей как локусов УЕДИНЕНИЯ и ОДИНОЧЕСТВА в художественных текстах Битова позволяет выделить следующие концептуальные признаки исследуемых феноменов:

закрытость границ (в пространстве ОДИНОЧЕСТВА – для субъекта эмоции, в пространстве УЕДИНЕНИЯ – для других), противопоставленность остальному пространству (Аптекарский остров – Петроградской стороне или «неостровному» Петербургу, кабинет дяди Диккенса – квартире Одоевцевых, Сад – остальному городу, Армения – России), зона свободного времени в пространстве УЕДИНЕНИЯ и цикличного – в пространстве ОДИНОЧЕСТВА, свобода и независимость (иногда герои сами создают себе острова как некую спасительную иллюзию) – УЕДИНЕНИЕ / плен – ОДИНОЧЕСТВО, влияние на субъект (попадая на остров, человек непременно меняется, чтото понимает про себя).

3.3. Динамика концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А. Битова как эволюция мировоззрения писателя Исследование совокупности художественных текстов Битова как единого текста («который писался бы всю жизнь», как выразился сам автор) открывает возможность описания исследуемых нами феноменов в контексте всего творчества писателя. Объединив основной корпус своих произведений в серию «Империя в четырех измерениях», Битов задает новый модус прочтения этого единого текста – как путешествия. Путешествие это имеет лишь условно географическую привязку: Битов «больше путешествует по своей душе, чем по параллелям и меридианам», как выразился известный советский и российский критик Лев Аннинский [Аннинский, 2000, с. 700].

Само название «Империя» отсылает нас к Римской империи и далее – к ее культурной и исторической наследнице – Византийской империи, границы которой простирались от Атлантического океана на западе до Каспийского моря на востоке. Духовной правопреемницей Византии стала православная Русь.

Империя Битова – это государство, занимавшее 1/6 часть обитаемой суши Земли,

– СССР: путешествие читателя начинается с Петроградской стороны, малой родины писателя («Аптекарский остров»), продолжается Петербургом («Пушкинский дом»), и далее – за границы России: Уфа, Башкирская АССР («Колесо»), Хива, Узбекская ССР («Лес», «Обоснованная ревность»), Грузинская ССР («Выбор натуры»), Армянская ССР («Уроки Армении»), а заканчивается гдето в ментальном пространстве («Оглашенные»). Целью такого путешествия становится поиск себя на нескольких уровнях (в реальном и ментальном пространстве), испытать и познать «полным сознанием» собственную душу [Роднянская, 2006в, с. 598]. Однако это не конечная цель, а только средство «движения к Богу и ближнему» [Роднянская, 2006в, с. 589], «попытка объяснить все из человека, изнутри человека, из его природы, из его полноты или пустоты»

[Аннинский, 2000, с. 701]. Удивительно, что именно Армения и Грузия – место пересечения территорий двух империй. Случайное совпадение читателю может показаться не вполне случайным: ведь именно эти страны в прозе Битова становятся локусом идеального мироздания.

Теперь приглядимся внимательнее к самому «путешественнику» – герою, вместе с которым мы держим путь по просторам Империи. Большинство персонажей прозы Битова несут на себе знак типичности, литературности, скорее литературного типа, чем литературного героя – Карамышев, Бобышев, Одоевцев, Митишатьев (впервые о «пышно-невнятных, стерто-литературных» именах битовских героев сказал Л. Аннинский [Аннинский, 2000, с. 701]). Другое дело – Алексей Монахов: настоящий литературный герой, выразитель сюжетного действия. Его имя автор дает читателю не сразу, постепенно вводя по фрагменту от рассказа к рассказу: если в рассказе «Дверь» он просто «мальчик», то в «Саде»

уже Алексей, и только в «Образе» появляется его фамилия – Монахов (и далее в «Лесе» и «Вкусе»). Заметим, в первой редакции герой имел другую фамилию – Кропоткин. Одно из наиболее вероятных происхождений этой фамилии – от глагола кропотать – ‘хлопотать, заботиться, суетиться, возиться’. Подобным образом организовано сюжетное пространство книг Битова: жизненные перипетии героя – в поисках счастья, в поисках самого себя – не глобальны, суетны. Vanitum vanitatum et omnium vanitatum (лат. Суета сует и все суета) – сказал Екклесиаст, и далее: «Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит, и род приходит, а земля пребывает во веки. Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит. Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своем, и возвращается ветер на круги свои. Все реки текут в море, но море не переполняется: к тому месту, откуда реки текут, они возвращаются, чтобы опять течь. Все вещи – в труде: не может человек пересказать всего; не насытится око зрением, не наполнится ухо слушанием. Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят:

«смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас. Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после. Я, Екклесиаст, был царем над Израилем в Иерусалиме; и предал я сердце мое тому, чтобы исследовать и испытать мудростью все, что делается под небом: это тяжелое занятие дал Бог сынам человеческим, чтобы они упражнялись в нем. Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, все – суета и томление духа!» [Екклесиаст, 2011, с. 23-26]. Подобным образом герои Битова в постоянном пути, пути познания себя через других, себя наедине, себя перед Богом. В последующих вариантах текста главный герой носит уже другую фамилию – Монахов.

«Монахов – такая актерская фамилия, а ведь из священников. Наверное, тоже: отец – священник, сын – актер. Представляется, драма? Конфликт?» – так рассуждает один из персонажей второго плана, узнав фамилию героя другого рассказа – «Инфантьев» («слава второстепенному персонажу!» – заметит Битов немногим позже, во «Вкусе»). Нет, конечно, Монахов не из священников, он «из Москвы, спец, кандидат», работает в Институте. Его жизненный путь, от одного дня из детства («Дверь») до смерти («Лестница»), являет нам не обстоятельства, но человеческое существование как таковое; следуя этому пути, герой неустанно пребывает в поиске себя, своей сути.

Фамилия Монахов берет начало от прозвища Монах, которым наделяли мирского человека, поскольку сами монахи не имели права обзаводиться детьми, а значит положить начало роду и родовому имени – фамилии. Вероятно, так называли смиренного, богобоязненного человека. Однако битовский герой совсем другой. Здесь надо заглянуть чуть глубже: монах – слово греческого происхождения – др/греч., (лексема, характеризующая состояние человека, когда он один; числовая лексема иная – ), в новогреческом появляется дополнительная лексема для обозначения одинокого человека –.

Приведем ниже статьи соответствующих лексем из толкового словаря греческого языка с подстрочным переводом опорных фрагментов:

–  –  –

Интересным является тот факт, что русский язык заимствует именно эту лексему для номинации членов религиозной общины, давших обет вести аскетический образ жизни, – монах, а не другую, служащую для непосредственного наименования данных лиц –. Таким образом, нам представляется возможным говорить о том, что присвоение фамилии Монахов главному герою реализует двойной смысл: с одной стороны, духовных поисков, а с другой, – одинокого образа жизни (герой Монахов – одиночка по образу жизни, ср. соответствующее узуальное значения в метафорах жить монахом, жить как монах).

Театральные аллюзии тоже не случайны.

Помимо аллюзий, отсылающих нас к русскому и советскому актеру театра и кино, артисту оперетты Николаю Федоровичу Монахову, родившемуся и всю жизнь служившему в родном и для Битова Петербурге, мы обнаруживаем, много театральных аллюзий в самом тексте6:

«А ведь я играю... – подумал он. – Я ведь роль играю. И до чего же плохая написана для меня роль!» (А. Битов. Лес);

Неужели его разыграли, и они сейчас все вместе, и… – он словно бы замер над пропастью, одна нога уже в пустоте… (А. Битов. Сад);

И, отметив один раз этот загнувшийся уголок, обнаживший бутафорскую сущность чуждого и невозможного для меня мира… (А. Битов. Обоснованная ревность);

Ему представлялось, что поставлен огромный спектакль, потребовавший усилий всего мира, и он — главное действующее лицо.

Будто он принц на самом деле, будущий властитель всей земли. Все это знают о нем, и все молчат и продолжают разыгрывать этот спектакль для него. Словно бы надо воспитать его в неведении в этом спектакле и потом, в какой-то момент, объявить ему, кто же он на самом деле.... Неестественность и громоздкость этого надуманного спектакля, где целые материки, страны и народы существуют всего лишь как декорации на далеком краю сцены...

А то, что актеры знают и другую жизнь, кроме спектакля, и только он, один-одинокий он, должен существовать в этом спектакле как в жизни, было несправедливо. Потому что он ведь Марк Липовецкий, опираясь на концепцию «симулякра и симуляции» М. Эпштейна [Эпштейн, 2000], предлагает постмодернистское прочтение театральных аллюзий: в основе битовского сюжета лежит «симуляция реальности», «духовный механизм всей советской эпохи» [Липовецкий, 2007, с. 128].

разгадал обман… Безумное одиночество, обманутость, единственность в мире сладко ныли в Алексее (А. Битов. Сад).

Юношеские фантазии Алексея Монахова сочетают солиптическое одиночество (народы существуют всего лишь как декорации, единственность в мире), и «имперские» амбиции (будущий властитель всей земли) и тем самым вызывают культурные ассоциации с т.н. «комплексом Наполеона», по наблюдению В.И. Тюпы, весьма продуктивно соединяющимся в русской литературе с мотивом уединенного сознания в образах таких литературных героев, как Чичиков и Прохарчин [Тюпа, 1998, с. 53-54]. Кроме того, образ Алексея Монахова коррелирует с образом Мечтателя Достоевского – «существа среднего рода», живущие в странных уголках Петербурга, где «как будто совсем другая жизнь... такая, которая может быть в тридесятом неведомом царстве» – «смесь чего-то чисто фантастического, горячо идеального и вместе с тем... тусклопрозаического и обыкновенного» (Достоевский «Белые ночи»).

Битов, по признанию критиков, «вернул отечественной прозе придушенного в советские годы «маленького человека» – в его петербургском изводе – как магистрального литературного героя», придав ему «экзистенциальный, а не социальный статус»:

«герой Битова – участник трагедии, внешнему миру не нужной и не видимой»

[Арьев, 2007]. Другой литературный предшественник битовского героя как типа – «лишний человек». Примечательно, что в своем эссе «Литературный герой как герой» в журнале «Звезда» [Битов, 2004] Битов называет Онегина, Печорина, Обломова (традиционно причисляемых к литературному типу «лишнего человека» [Манн, 1967, с. 401]) «модернистким человеком без свойств», по всей видимости, желая доказать первенство русской литературы в этом изобретении (Роберт Музиль писал свой роман «Человек без свойств» в период 1921-1942 гг.).

В этой связи нам представляется весьма точной характеристика битовских героев, представленная Виктором Ерофеевым: «Битов, наверное, первым или одним из первых в тогдашней прозе заговорил о слабости человека, о его душевных пределах, эмоциональном “оледенении”» [Ерофеев, 1988, с. 203]. Именно этими «свойствами» характера, на наш взгляд, обусловлено ОДИНОЧЕСТВО героев Битова. Проблема битовского героя в том, что он одновременно чужд и обществу, и самому себе. И.А. Якунина в своей диссертационной работе [Якунина, 2009] пишет о «кризисе идентичности» (термин американского психолога Эрика Эриксона) как одной из ключевых категорий в понимании поэтики битовского текста. Выход из кризиса идентичности исследовательница видит в осознании себя в категориях «я-для-себя» и «я-для-другого» (М.Бахтин). Накладывая данный опыт интерпретации художественных произведений Битова на поставленные в настоящем исследовании задачи, мы можем говорить об ОДИНОЧЕСТВЕ и УЕДИНЕНИИ как проявлении «кризиса идентичности» (ср. «безличностное, предличностное существование» как состояние битовских героев, по Л.

Аннинскому [Аннинский, 2000, с. 701]).

Битовское представление об ОДИНОЧЕСТВЕ и УЕДИНЕНИИ выходит за границы семантической структуры соответствующих лексем – оно представлено в едином когнитивном конструкте ОДИНОКОГО ПУТИ как образа жизни героя (curriculum vitae, по выражению И.Б. Роднянской, [Роднянская, 2006б]). В соответствии с уровнями ОДИНОЧЕСТВА, которые «осваивает» человек в своем развитии и которые определяют уровень развития человека, – одиночество природное, одиночество социальное, одиночество индивидуальное, – выделяемых в работах современных ученых (см. например, [Бячкова, 2006]), мы определяем динамику концепта ОДИНОЧЕСТВО в мировоззрении Андрея Битова как развитие новых когнитивных моделей этого феномена: ОДИНОЧЕСТВО социальное, ОДИНОЧЕСТВО культурное (историческое), ОДИНОЧЕСТВО природное (перед Богом). Появляясь последовательно на протяжении творческого пути писателя, каждая новая модель, впрочем, не отменяет актуальность предшествующей и является ее дополнением.

Так, в ранних рассказах (сб. «Аптекарский остров») ОДИНОЧЕСТВО представлено как невозможность понять другого, жизненная неустроенность.

Человек живет в мире, о котором знает меньше, чем предполагает. Он утратил цельный образ мира и стал жертвой образов.

Его жизнь – это символ общения, «суррогаты чувств»:

Теперь чувство стало образом, образом чувства. Чувства нет, а есть его образ: не любовь – образ любви, не измена – образ измены, образ дружбы, труда, дела и т. д. И человек с опытом стал еще меньше разбираться в этом мире, чем ребенок, еще более запутался в нем из-за нереальности собственных чувств (А. Битов. Образ).

Поиски выхода из ОДИНОЧЕСТВА в контрарных пространствах: город – дача, работа – семья, взрослая жизнь – детство приводят героев к осознанию своего социального ОДИНОЧЕСТВА.

Не обретая успеха в пределах ближайшего пространственного окружения, герои Битова отправляются в путешествие культурно-историческое («Пушкинский дом», «Фотография Пушкина»).

Однако и здесь не находят себе «компаньона», резюмируя свое культурное (историческое) ОДИНОЧЕСТВО:

«… и русская литература, и Петербург (Ленинград), и Россия – все это, так или иначе, ПУШКИНСКИЙ ДОМ без его курчавого постояльца» («Пушкинский дом»).

Затем герой отправляется в путешествие по дальним границам Империи (сб.

«Путешествие из России»): Армения в «Уроках Армении» и Грузия в «Выборе натуры» предстают пространствами первозданного мира – Эдема. Однако и на фоне первозданной природы (Армения) герой Битова ощущает свою «ненужность, напрасность», оказывается неспособен проникнуться «прислоненностью к великому», «почувствовать позвоночником», поскольку он всего лишь «праздный наблюдатель», наделенный «ложной остротой зрения» (ср. с идиллией на лоне природы героев сентиментализма и поиском позитивной модели сосуществования человека и природы в русском экологическом постмодернизме). В ХКМ А. Битова человек отторгнут и противопоставлен природе – так происходит осознание героем своего природного ОДИНОЧЕСТВА.

Осознание героями Битова утраты своего блаженного бытия в Эдеме (см.

интерпретацию пути героя рассказов «Сад» и «Образ» как грехопадения в работе [Смирнова, 2008]) приводит к признанию своего ОДИНОЧЕСТВА перед Богом.

Долгое время небо закрыто для человека (вспомним хотя бы сомкнутое ненастьем небо в рассказах «Далеко от дома», «Вкус»), например:

Дождь хлестал, туман не рассеивался, и еще сквозь него тухлым желтком проступало солнце. Неба не было. Бога не было. Черта не было. Земли не было. Желтая сопливая глина разъезжалась под ногами (А. Битов. Вкус).

В приведенном фрагменте герой (Монахов) окончательно дезориентирован в метафизическом пространстве ввиду утраты координатных осей небо-земля, Бог-черт. Отметим, чрезвычайно высокий уровень символичности этого фрагмента. Верх (тухлым желтком проступало солнце) и низ (желтая сопливая глина разъезжалась под ногами) объединены желтым цветом – наиболее противоречивым по символике из всех основных цветов, как отмечает Дж.

Тресиддер: цвет предательства (в Средние века евреи должны были носить желтую одежду из-за предательства ими Христа), трусости и карантина (желтый крест ставили на чумных домах), «его повсеместно связывают с приближением срока смерти» [Тресиддер, 1999, с. 96-97]. Процесс сотворения мира обращен вспять: глина (из которой был сотворен человек) не держит форму, солнце (золотой желток) протухло, не успев вылупиться из космического яйца, небо и земля не дифференцируются, вернулся хаос. В религиозном символизме смерть воспринимается как неотъемлемая стадия существования личности, путь к бессмертию, возвращения к Богу [Тресиддер, 1999, с. 342-343]. Жизненный путь Монахова заканчивается в «Лестнице» резолюцией Бога: «Виноват!». В том смысле, что виноват сам, сам избрал свой путь ОДИНОЧЕСТВА (вспомним происхождение фамилии героя). Почему? Это становится понятно из эпиграфа, предваряющего «Лестницу»: «Но имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою». Чувства – вот, что соединяет людей. Чтобы преодолеть ОДИНОЧЕСТВО, человечество должно начать снова чувствовать (как в детстве, в том идеальном мире, когда «чувства были реальны», см. блестящую концепцию жизненного пути битовских героев в терминах образа и роли в статье [Роднянская, 2006а]). В «Оглашенных» 7, завершающем «Империю в четырех измерениях», Само название подсказывает нам, где следует искать интерпретационную основу ОДИНОЧЕСТВА героев этого текста: в христианстве оглашенные – это люди, не принявшие крещение, но уже наставляемые в основах веры (в церковнославянской филологии прилагательное «оглашенный» означает «желающий принять Святое Крещение и учащийся

Битов пишет, что конец империи – это «КОНЕЦ ИМПЕРСКОГО СОЗНАНИЯ»:

«К цельному Творению человек как биологический вид подошел в качестве империалиста, захватив его». Человеческий гений обратил его в одинокое существование: «Котелок у каждого есть как вещь. Голова и яйца – это у нас снаружи, сердце есть внутри! Оно заточено в нас, как в тюрьму. Оттого мысли у всех одни, а сердца одиноки. … Сердца разлучены, а не мысли». Так в художественных текстах Битова появляется особый тип героя – Единоборец, он мечтает о существовании в однородной среде: «Моряки и авиторы проникают туда, но не принадлежат. Лишь сфера духа является для человека доступной однородной средой: мысль будет одна и одинакова. Там человечество обретет общую природу, отменяющую одиночество» («Оглашенные»).

Анализируя комплекс понятий духовность-душевность-душа-дух, В.В.

Колесов пишет о том, что в русской культуре душа и разум не противопоставлены (как в западной культуре), а представляют единый концепт: духовность и душевность разграничивают интеллектуальную и чувственную стороны одного и того же – разума [Колесов, 2008].

В художественных текстах Битова появляется особый тип героя – Единоборец, он мечтает о существовании в двухмерном пространстве и связан с идеей существования в однородной среде:

Моряки и авиторы проникают туда, но не принадлежат.

Лишь сфера духа является для человека доступной однородной средой:

мысль будет одна и одинакова. Там человечество обретет общую природу, отменяющую одиночество (А. Битов. Оглашенные).

Таким образом, динамика наблюдается и в способах преодоления ОДИНОЧЕСТВА: если в ранних текстах ОДИНОЧЕСТВО преодолевалось единством мыслей, в последующих текстах – единством чувств, то в более поздних текстах выход из ОДИНОЧЕСТВА представляется в совокупности этих единств.

христианским догматам»). Иоанн Златоуст писал: «Оглашенный чужд верному. Он не имеет ни одной и той же с ним главы, ни одного и того же отца, ни того же города, ни пищи, ни одежды, ни дома; но все у них разделено. У одного все на земле; у другого – на небесах. У этого царь – Христос; у того – грех и дьявол» [Евангелие от Иоанна].

Альтернативный вариант ОДИНОКОГО ПУТИ представлен концептом УЕДИНЕНИЕ. В ХКМ А. Битова УЕДИНЕНИЕ актуализирует такую символику числа один как «первичная цельность, Божественная сущность» [Тресиддер, 1999, с. 248-249]. Возвращение к первичной цельности представлено через постижение Божьего замысла. Неудачный опыт битовских героев обрести Бога в физическом мире (полеты, залезание на колокольни) приводит их к мысли, что обрести Его можно только в внутри самого себя. Так УЕДИНЕНИЕ становится той самой заветной «сферой духа». В УЕДИНЕНИИ герои Битова намеренно избегают общения, поскольку общение – это «взгляд на себя, а не в себя» (выделение мое, А. Б.). Желая понять других, прийти к единству «мыслей и чувств», Монахов и другие герои Битова обращаются к самим себе, в надежде, что, познав себя, поймут других («одинаково у всех»). И.Б. Роднянская говорит об этом так: «Битов находит неожиданное средство коммуникации – самопостижение» [Роднянская, 2006б]. Поэтому путешествие героев Империи заканчивается в пространстве метафизическом (роман «Оглашенные»). В этой связи пустота (незаполненность) пространства УЕДИНЕНИЯ (о которой мы писали в п. 3.2.5) на символическом уровне обретает особое значение – пустыни, как места Откровения (беседы с Богом).

Таким образом, динамический аспект в структуре концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А.

Битова представлен в развитии дополнительных когнитивных смыслов, формирующих различные стадии ментального конструкта ОДИНОКОГО ПУТИ как образа жизни битовского героя:

ОДИНОЧЕСТВО социальное – ОДИНОЧЕСТВО культурное (историческое) – ОДИНОЧЕСТВО природное (перед Богом) – УЕДИНЕНИЕ.

Выводы по главе

1. Важную роль в реконструкции когнитивного содержания художественных концептов играют текстовые ассоциаты, семантически связанные с ключевыми лексемами-репрезентантами данных концептов в художественном тексте, поскольку именно они передают уникальные смыслы, отличающие индивидуально-авторское мировидение от представлений, существующих в сознании усредненного носителя языка. Так, построение ассоциативно-смысловых полей ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ на основе художественных текстов Андрея Битова позволяет установить следующую специфику авторского мировосприятия: 1) ОДИНОЧЕСТВО Битова тотально;

герои Битова одиноки даже в непосредственной близости к другим людям, поскольку их взаимоотношения есть «видимость общения», «суррогаты чувств»;

2) ОДИНОЧЕСТВО в текстах Битова репрезентировано прежде всего через физические ощущения; 3) содержательную основу УЕДИНЕНИЯ в текстах Битова передают смыслы не пространственного, но психологического отделения;

4) лексические единицы, маркирующие УЕДИНЕНИЕ как место, чаще указывают на психологическое пространство, организованное внутри общего с другими людьми пространства, а не на пространственно отдаленное место.

ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ Андрея Битова оказываются феноменами, глубоко проникающими в концептуальную структуру друг друга, взаимообусловленными, что находит свое представление в едином когнитивном конструкте ОДИНОКОГО ПУТИ.

2. Художественные концепты ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ Андрея Битова представляют собой сложные многослойные образования, характеризующиеся высокой степенью диффузности концептуальных слоев.

Семантическим стержнем концепта ОДИНОЧЕСТВО в ХКМ Андрея Битова становится уникальный, отсутствующий в усредненной картине мира смысл – ОДИНОЧЕСТВО как неодинаковость ментального действия. Вторым выделяемым нами концептуальным слоем, образующим понятийную составляющую данного концепта, является ОДИНОЧЕСТВО как единственность существования субъекта в мире. Солиптическое одиночество – это одиночество абсолютное, врожденное, сущностное, оно противопоставлено врменному и приобретённому одиночеству. Периферию понятийного поля образует третий концептуальный слой – ОДИНОЧЕСТВО как эмоциональное состояние.

Специфика данного состояния в способе репрезентации – через физические ощущения окружающего пространства и себя в этом пространстве. Пространство ОДИНОЧЕСТВА обладает свойством повышенной плотности, низкой дифференциацией цветов, звуков (шум, суета), нарушением пространственной геометрии (форм, меры), объекты в нем характеризуются большим весом. Время в таком пространстве останавливается от безысходности (невозможности будущего), несет семантику «потерянного времени».

ОДИНОЧЕСТВУ противопоставлено НЕ-ОДИНОЧЕСТВО как особое состояние общности, единство мыслей, желаний, чувств, в которое вступают даже совершенно посторонние друг другу люди, и вызывающее у них исключительно положительные эмоции. Именно о пребывании в таком состоянии мечтают одинокие герои Битова – по чистоте отношений, «чистоте со-жития с другими»

[Роднянская, 2006б, с. 577].

Другой отличительной особенностью ХКМ Битова является возрождение появившегося в пушкинскую эпоху смысла УЕДИНЕНИЯ как пребывания в особом психическом состоянии легкости, покоя, свободы и уюта. Когнитивные смыслы УЕДИНЕНИЕ как действие и УЕДИНЕНИЕ как место в структуре художественного концепта, репрезентированного в прозаических текстах Битова не являются уникальными в сравнении с НКМ, однако имеют свою специфику.

Прежде всего это связано с представлением о переходе в пространство, имеющее особые характеристики: простор (соотносимый с понятием свободы), наполненность солнечным светом, высокие значения контрастности изображения, отсутствие звуков. Время в этом пространстве замирает от соприкосновения с вечностью или же становится частной собственностью, переходит в полное распоряжение своего «владельца».

3. Предметные образы ОДИНОЧЕСТВА, представленные в художественных текстах Битова, единичны (зверь, микроб, капуста, краб, клетка). Когнитивные признаки, выявляемые на основе данных метафорических моделей пополняют концептуальное содержание исследуемого феномена – жизнедеятельность, неукротимость, потребность к поглощению, болезненность, смерть.

4. Отдельного рассмотрения заслуживают модели островного пространства, представленные в текстах Битова как локусы ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ.

Характерные признаки такого пространства: а) закрытость границ (в пространстве ОДИНОЧЕСТВА – для субъекта эмоции, в пространстве УЕДИНЕНИЯ – для других), б) противопоставленность остальному пространству (Аптекарский остров – Петроградской стороне или «неостровному» Петербургу, кабинет дяди Диккенса – квартире Одоевцевых, Сад – остальному городу, Армения – России), в) зона свободного времени в пространстве УЕДИНЕНИЯ и цикличного – в пространстве ОДИНОЧЕСТВА, г) свобода и независимость (иногда герои сами создают себе острова как некую спасительную иллюзию) в УЕДИНЕНИИ и плен в пространстве ОДИНОЧЕСТВА, д) влияние на субъект (попадая на остров, человек непременно меняется, что-то понимает про себя).

5. Рассмотрение совокупности текстов Битова как единого текста позволяет нам установить динамику в содержательной структуре исследуемых концептов.

Ключом к постижению авторской концепции становится анализ внутренней формы фамилии одного из главных героев Битова – Монахов, а также названий, объединяющих несколько произведений в единый текст, – «Оглашенные», «Империя в четырех измерениях». Так открывается двойное прочтение содержательной стороны битовских произведений – как духовных поисков и одинокого образа жизни как способа постижения смысла существования.

Битовское представление об ОДИНОЧЕСТВЕ и УЕДИНЕНИИ выходит за границы семантической структуры соответствующих лексем – оно представлено в едином когнитивном конструкте ОДИНОКОГО ПУТИ как curriculum vitae битовского героя (выражение curruculum vitae в отношении жизненного опыта гееря Битова впервые употреблено И.Б. Роднянской в работе [Роднянская, 2006б]).

Заключение ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ как значимые психологические и социальные феномены находят активное выражение в словаре (языке) и коммуникативной деятельности русского человека. Лингвокогнитивное исследование данных психоэмоциональных состояний в сопоставительном аспекте, проведенное в двух направлениях: от смысла к языковым средствам его выражения и от семантики, выделяемой на основе речевого употребления к реконструкции концептуального содержания, не только открыло новые возможности в их изучении, но и доказало их дифференциацию в процессах мыслительной деятельности. Так, анализ сочетаемости (синтагматики) лексем, объективирующих концепт в языке, позволил определить способы категоризации концептуализируемых явлений: для ОДИНОЧЕСТВА как психического (эмоционального) состояния, а для УЕДИНЕНИЯ – как физического состояния, задаваемого в пространственных координатах (местоположения), являющегося условием определенного эмоционального состояния. Построенные в ходе исследования семантические поля экспликаторов концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в РЯКМ свидетельствуют о многоуровневой смысловой дифференциации описываемых феноменов, находящей отражение в языке, а также фиксируют фрагменты, в которых происходит не только сближение, но и «склеивание» данных понятий. Реконструкция концептуального содержания в диахронном аспекте объяснила динамику, происходящую в структурной и содержательной частях исследуемых феноменов: семантическое сближение и перегруппировку смыслов, последующее семантическое разделение и языковое закрепление за единицами различных СП, появление нового смысла УЕДИНЕНИЯ как особого эмоционального состояния в эпоху романтизма и последующую контаминацию дифференциальных смыслов в одной лексеме одиночество. Анализ семантики синтаксических конструкций, описывающих ситуацию «я один» с точки зрения пропозитивной структуры, позволил выявить такие дополнительные концептуальные признаки исследуемых явлений, как тяготение ОДИНОЧЕСТВА к переходу из разряда категорий состояний в разряд категорий качеств; рефлективная характеристика предиката денотативной ситуации: совпадение Субъекта и Объекта чувства, а в случае УЕДИНЕНИЯ еще и Каузатора события.

Обращение к национальной картине мира позволило определить не только универсально-логическое, но и оценочно-аксиологическое содержание ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ, формирующее определенные поведенческие стереотипы и место данных феноменов в структуре общечеловеческих ценностей.

На основании полученных в исследовании данных можно заключить, что в РНКМ заложено представление об ОДИНОЧЕСТВЕ в первую очередь как о неком душевном (психическом) состоянии, вызванном отсутствием контактов с другими людьми (или неудовлетворенностью качеством существующих контактов) и независящем от субъекта, испытывающего данное чувство. В то время как для УЕДИНЕНИЯ актуальным является представление о действии, которое осуществляет субъект, испытывающий потребность в прерывании существующих контактов с другими, реализуемом как удаление в особое место, закрытое от посторонних. ОДИНОЧЕСТВО характеризуется отрицательной оценкой либо амбивалентным отношением, в то время как для УЕДИНЕНИЯ характерна исключительно положительная оценка.

Приведенные результаты, позволяют заключить, что ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в РНКМ представляют собой самостоятельные концепты, входящие в одну эмотивно-событийную когнитивную макроструктуру, выражаемую сложным описанием: «эмоционально переживаемое состояние, вызванное положением субъекта состояния относительно других субъектов».

Привлечение в качестве материала исследования художественных текстов способствовало выявлению скрытых смысловых потенций изучаемых феноменов благодаря индивидуально-авторскому восприятию общекультурных ценностей.

Художественный концепт представляет собой наиболее сложное образование из других ему подобных единиц в виду ряда специфических черт – семантической подвижности, ассоциативной продуктивности, синтагматической природы, динамической направленности к потенциальному образу, высокой степени диффузности концептуальных слоев. Кроме того, художественный концепт оказывается единицей, одновременно включенной в три уровня – национальную, поколенческую и художественную КМ. Это обусловило выбор особой комплексной методики концептуального анализа, предусматривающей поэтапное

– от общего к частному – описание концептуального содержания данной единицы.

Полученные в результате ступенчатого описания данные позволили сделать вывод о том, что исследуемый фрагмент ХКМ А. Битого в сравнении с НКМ имеет более сложную структуру, во многом индивидуален и оригинален.

Установленные в ходе работы пересечения ИАКМ с РЯКМ многочисленны и, доказывая опору личностной КМ на некий базовый слой, общий для всех носителей языка, подчеркивают авторскую уникальность описываемого фрагмента. К таким уникальным смыслам в исследовании были отнесены: а) ОДИНОЧЕСТВО как неодинаковость мысли, чувства, действия, б) солиптическое ОДИНОЧЕСТВО, в) УЕДИНЕНИЯ как пребывание в особом психическом состоянии легкости, покоя, свободы и уюта. Представляется возможным говорить о том, что ОДИНОЧЕСТВО как неодинаковость мысли, чувства, действия – это индивидуально-авторская модификация смысла “без других, в отдельности”, базового для описываемого фрагмента в РЯКМ и репрезентируемого лексемой «один». В ходе исследования было также установлено, что базовое для РЯКМ представление об ОДИНОЧЕСТВЕ как особом чувстве в ХКМ Андрея Битова модифицируется в ОДИНОЧЕСТВО как физическое самочувствие, чаще всего проявляющемся как дисфункция организма (болезнь). Анализ языковых единиц пространственно-временной семантики в художественных текстах А. Битова продемонстрировал, что специфика мировидения писателя проявляется также в создании уникальных континуумов как сред ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ.

Было установлено, что в ХКМ А. Битова пространство ОДИНОЧЕСТВА обладает свойством повышенной плотности (и вследствие этого высоких значений давления), объекты в нем характеризуются большим весом (тяжестью), низкой дифференциацией цветов, звуков (шум, суета), нарушением пространственной геометрии (форм, меры). Динамика пространства связана с перемещением Субъекта эмоции по горизонтальной или вертикальной оси. В пространственном отделении (разделении) Субъект эмоции выступает как пассивный участник, пространство других воспринимается как закрытое и враждебное. Время в таком пространстве останавливается от безысходности (невозможности будущего), несет семантику «потерянного времени».

Пространство УЕДИНЕНИЯ наполнено солнечным светом, обладает контрастностью, объекты в нем характеризуются малым весом (легкостью) и отсутствием звуков. Пустота воспринимается как простор и соотносится с понятиями свободы и независимости. Время в этом пространстве замирает от соприкосновения с вечностью или же становится частной собственностью, переходит в полное распоряжение своего «владельца». Если в РЯКМ УЕДИНЕНИЕ познается как особое отделение, обособление человека, становящееся возможным за счет физического удаления от мира людей и изоляции в реальном пространстве, то в ХКМ А. Битова УЕДИНЕНИЕ – это уход в себя, в свои мысли. Поэтому и место уединения – остров – является скорее ментальным пространством.

Сопоставление выделенных концептуальных признаков ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А. Битова с данными, полученными в результате анализа социокультурного фона, позволило сделать вывод об определенной общности идей, настроений в мировосприятии представителей одного поколения, подтверждаемой наличием зоны пересечения указанных фрагментов (концептуальные слои: ОДИНОЧЕСТВО – обездвиженность, ОДИНОЧЕСТВО – отсутствие или слабая выраженность других чувств, ОДИНОЧЕСТВО – болезнь, ОДИНОЧЕСТВО – бытовая неустроенность), а также установить уникальность индивидуально-авторской КМ, заключающуюся не только в перегруппировке смыслов, но также в различном статусе анализируемых концептов относительно друг друга: если в ХКМ писателей-шестидесятников УЕДИНЕНИЕ представлено как видовое по отношению к ОДИНОЧЕСТВУ, то в ХКМ А. Битова ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ являются дифференциальными концептами в составе единого конструкта ОДИНОКОГО ПУТИ. Удельный вес УЕДИНЕНИЯ в ХКМ А. Битова оказывается, несомненно, бОльшим в сравнении с положением дел в ХКМ других представителей 60-х гг. XX в. Наиболее вероятной причиной является отмеченное в исследовании влияние литературной художественной традиции.

Созданный алгоритм шагов концептуального анализа может быть применен в других концептуальных исследованиях эмоциональных и психических состояний. Представляется перспективной дальнейшая работа по описанию ключевых концептов в ХКМ А. Битова, а также установлению их когнитивных связей в концептосфере писателя. Опыт такого анализа может быть положен в основу составления писательского словаря А. Битова по типу идиоглоссария, как это представлено на материале языка Ф.М. Достоевского в работе [Ружицкий, 2016].

Список литературы

1. Айрапетян, В. Толкуя слово: Опыт герменевтики по-русски / В. Айрапетян.

– М.: Языки славянской культуры, 2001. – 484 с.

2. Аннинский, Л. Странный странник / Л. Аннинский // Битов А. Г. Книга путешествий по Империи. – М.: Олимп; АСТ, 2000. – С. 699-712.

3. Апресян, В. Ю. Метафора в семантическом представлении эмоций / В. Ю. Апресян, Ю. Д. Апресян // Вопросы языкознания. – 1993. – №3. – С. 27-35.

4. Апресян, Ю. Д. Образ человека по данным языка: попытка системного описания / Ю. Д. Апресян // Вопросы языкознания. – 1995. – №1. – С. 37-67.

5. Арнольд, И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность / И. В. Арнольд. – М., Либроком, 2010. – 448 с.

6. Арутюнова, Н. Д. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт / Н. Д. Арутюнова. – М: Наука, 1988. – 341 с.

7. Арутюнова, Н. Д. Время: модели и метафоры / Н. Д. Арутюнова // Логический анализ языка. Язык и время / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова, Т. Е. Янко. – М.: Индрик, 1997. – С. 51-61.

8. Арутюнова, Н. Д. Язык и мир человека / Н. Д. Арутюнова. – 2-е изд., испр. – М.: Языки русской культуры, 1999. – 896 с.

9. Арутюнова, Н. Д. Воля и свобода / Н. Д. Арутюнова // Логический анализ языка. Космос и хаос: Концептуальные поля порядка и беспорядка / Отв.

ред. Н. Д. Арутюнова. – М.: Индрик, 2003. – С. 73-99.

10.Арьев, А. Огненный бык в сумеречном пейзаже [Электронный ресурс] /

А. Арьев // Звезда. – – №15. – Режим доступа:

2007.

http://magazines.russ.ru/zvezda/2007/5/ar10.html.

11.Арьев, А. Битов Андрей Георгиевич / А. Арьев // Русская литература XX века. Прозаики, поэты, драматурги. Библиографический словарь: В 3-х тт. / ред. Н. Н. Скатов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. – Т. 1. А-Ж. – С. 217-221.

12.Аскольдов, С. А. Концепт и слово / С. А. Аскольдов // Русская словесность.

От теории словесности к структуре текста. Антология / Под ред. проф.

В. П. Нерознака. – М.: Academia, 1997. – С. 267-279.

13.Афанасьев, А. Н. Языческие предания об Острове-Буяне [Электронный ресурс] / А. Н. Афанасьев // Временник Императорского Московского

Общества Истории и древностей Российских. Книга девятая. – М.:

Университетская типография, 1851. – Режим доступа:

http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_312.htm.

14.Бабенко, Л. Г. Лексические средства обозначения эмоций в русском языке / Л. Г. Бабенко. – Свердловск: Изд-во Уральск. Ун-та, 1989. – 184 с.

15.Бабенко, Л. Г. Лингвистический анализ художественного текста: Учебник для вузов по спец. «Филология» / Л. Г. Бабенко, И. Е. Васильев, Ю. В. Казарин. – Екатеринбург: Изд-во Уральсьск. ун-та, 2000. – 534 с.

16.Бахтин, М. М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике / М. М. Бахтин // Вопросы литературы и эстетики / М. М. Бахтин. – М.: Художественная лит-ра, 1975. – С. 234-407.

17.Бабушкин, А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка / А. П. Бабушкин. – Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1996. – 104 с.

18.Балли, Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка / Ш. Балли;

[Пер. с франц.] – М.: Изд-во иностранной литературы, 1955. – 416 с.

19.Баранов, А. Н. Постулаты когнитивной семантики / А.Н. Баранов, Д.О.

Добровольский // Изв. РАН. СРЯ. – 1997. – Т. 5-6. – №1. – С. 11-21.

20.Бердникова, А. Г. Речевой жанр благодарности: когнитивный и семантикопрагматический аспекты: дис. … канд. филол. наук: 10.02.01 / Бердникова Анна Геннадьевна. – Новосибирск 2005. – 224 с.

21.Бердяев, Н. А. Дух и реальность / Н. А. Бердяев. – М.: АСТ; Тверь: Фолио, 2003. – 680 с.

22.Беседина, Н. А. Методологические аспекты современных когнитивных исследований в лингвистике / Н. А. Беседина // Научные ведомости. БелГУ.

Серия Философия. Социология. Право. – 2010. – № 20 (91). –Вып. 14. – С. 31-37.

23.Боброва, А. В. Особенности восприятия времени в художественной картине мира А. Битова / А. В. Боброва, Т. А. Трипольская // Научное обозрение:

гуманитарные исследования. – 2016. – №11. – С. 175-182.

24.Болдырев, Н. Н. Значение и смысл с когнитивной точки зрения и проблема многозначности / Н. Н. Болдырев // Когнитивная семантика: Мат-лы второй междунар. шк.-семинара по когнитивной лингвистике: в 2 ч. – Тамбов: Издво ТГУ им. Г.Р. Державина, 2000. – Ч. I. – С. 11-17.

25.Болдырев, Н. Н. Концепт и значение слова. / Н. Н. Болдырев. // Методологические проблемы когнитивной лингвистики / Под ред. И.А.

Стернина. – Воронеж: ВГУ, 2001. – С. 25-36.

26.Болдырев, Н. Н. Концептуальное пространство когнитивной лингвистики / Н. Н. Болдырев // Вопросы когнитивной лингвистики. – 2004. – №1. – С. 18Болдырев, Н. Н. Принципы и методы когнитивных исследований языка [Электронный ресурс] / Н. Н. Болдырев // Принципы и методы когнитивных исследований языка: Сб. науч. тр. – Тамбов, 2008. – С. 11-29. – Режим доступа: http://boldyrev.ralk.info/dir/material/186.pdf.

28.Болдырев, Н. Н. Теоретические основы и методологические принципы исследования языка / Н. Н. Болдырев // Вестник Челибинского ун-та.

Филология. Искусствоведение. – 2013. № 24 (315). –Вып. 82. – С. 7-13.

29.Болдырев, Н. Н. Когнитивная семантика. Введение в когнитивную лингвистику: курс лекций / Н. Н. Болдырев. – Тамбов: ТГУ им.

Г. Р. Державина, 2014. – 235 с.

30.Болотнова Н. С. Лексическая структура художественного текста в ассоциативном аспекте. Томск, 1994. 212 с.

31.Болотнова, Н. С. Проблемы речеведения: определение основных понятий и категорий коммуникативной стилистики текста / Н. С. Болотнова // Вестник

Томского государственного педагогического университета. Серия:

Гуманитарные науки (спецвыпуск). – 2000. – Вып. 3 (19). – С. 60-66.

32.Болотнова, Н. С. Поэтическая картина мира и ее изучение в коммуникативной стилистике текста / Н. С. Болотнова // Сибирский филологический журнал. – 2003а. – №3-4. – С. 198-207.

33.Болотнова, Н. С. Филологический анализ текста: пособие для филологов / Н. С. Болотнова. – Томск: ТГПУ, 2003б. – Ч. 4: Методы исследования. – 119 с.

34.Болотнова, Н. С. К вопросу о понятийно-терминологическом аппарате концептуального анализа художественного текста / Н. С. Болотнова // Слово.

Словарь. Словесность: из прошлого в будущее (к 225-летию А.Х.

Востокова): Мат-лы Всероссийской науч. конф. (15-17 ноября 2006г.). – СПб, 2006. – С. 199-202.

35.Болотнова, Н. С. Коммуникативная стилистика текста: словарь-тезаурус / Н. С. Болотнова.– Томск: ТГПУ, 2008. – 383 с.

36.Больнов, О. Ф. Философия экзистенциализма. Философия существования:

[пер. с нем.] / О. Ф. Больнов; науч. ред.: Колесников А.С., Сальников В.П.;

СПбУ. – СПб: Лань, 1999. – 222 с.

37.Булыгина, Т. В. Перемещение в пространстве как метафора эмоций.

Т. В. Булыгина, А. Д. Шмелев // Логический анализ языка. Языки пространств. – М.: АСТ, 2000. C. 277-289.

38.Бутакова, Л. О. Авторское сознание в поэзии и прозе: когнитивное моделирование / Л.О. Бутакова. – Барнаул: Алтайский ун-т, 2001. – 282 с.

39.Бячкова, Н. Б. Феномен одиночества: философско-антропологический анализ: дис. …. канд. философ. наук: 09.00.13 / Бячкова Наталия Борисовна.

– Пермь, 2006. – 141 с.

40.Вайль, П. Л. 60-е. Мир советского человека / П. Л. Вайль, А. А. Генис. – М.:

Новое литературное обозрение, 2001. – 359 с.

41.Васильева, Т. И. Антология художественных кнцептов русской литературы XX века [Электронный ресурс] / ред. и авт.-сост. Т. И. Васильева, Н. Л. Карпичева, В. В. Цуркан. – Магнитогорск: ФГБОУ ВПО «МГПУ», 2014. – 1 электрон. опт. диск (CD-R).

42.Вежбицкая, А. Язык. Культура. Познание [пер. с англ.] / А. Вежбицкая; отв.

ред. М. А. Кронгауз; вступ. ст. Е. В. Падучевой. – М.: Русские словари, 1997.

– 416 с.

43.Вежбицкая, А. Понимание культур через посредство ключевых слов / А. Вежбицкая; [пер. с англ. Шмелева А. Д.]. – М.: Языки русской культуры, 1999. – 777 с.

44.Везерова, М. Н. Единство лингвистического, литературоведческого и культурологического подходов при анализе художественного текста / М. Н. Везерова, Е. Г. Сиверина // Предложение и слово. – Саратов, 2002. – С. 81-86.

45.Веселовский, А. Н. Историческая поэтика / А. Н. Веселовский. – М.:

Высшая школа, 1989. – 406 с.

46.Воейкова, М. Д. Бытийные ситуации / М. Д. Воейкова. // Теория функциональной грамматики. Локативность. Бытийность. Посессивность.

Обусловленность / отв. ред. А.В. Бондарко. – СПб: Наука, 1996. – С. 53-80.

47.Вольф, Е. М. Эмоциональные состояния и их представление в языке / Е. М. Вольф // Логический анализ языка: Проблемы интенсиональных и прагматических контекстов. М., 1989. – С. 55-76.

48.Вольф, Е. М. Функциональная семантика оценки / Е. М. Вольф. – М:

Едиториал УРСС, 2002. – 280 с.

49.Воркачев, С. Г. Концепт счастья: понятийный и образный компоненты / С. Г. Воркачев // Известия РАН. Серия лит-ры и языка. – 2001. – Т. 60, №6.

– С. 48-57.

50.Воркачев, С. Г. Концепт как «зонтиковый» термин / С. Г. Воркачев // Язык, сознание, коммуникация. Вып. 24. – М., 2003. – С. 5-12.

51. Воркачев, С. Г. Лингвокультурный концепт: типология и области бытования / С. Г. Воркачев. – Волгоград: ВолГУ, 2007. – 400 с.

52.Выготский, Л. С. Психология искусства / Л. С. Выготский; Предисл.

А. Н. Леонтьева; Общ. ред. В.В. Иванова. –3-е изд. – М.: Искусство, 1986. – 573 с.

53.Гагарин, А. С. Экзистенциалы человеческого бытия – одиночество, смерть, страх (от античности до Нового времени). Историко-философский аспект:

автореф. дис. … д-ра филос. наук: 09.00.03. / Гагарин Анатолий Станиславович. – Ектб, 2002. – 47 с.

54.Голованова, Е. И. Введение в когнитивное терминоведение:

учебное пособие [Электронный ресурс] / Е. И. Голованова.

– М.: Флинта, 2011. – 224 с. – Режим доступа:

http://thelib.ru/books/e_i_golovanova/vvedenie_v_kognitivnoe_terminovedenie_ uchebnoe_posobie-read.html.

55.Гончарова, Ю. Л. Слова-названия эмоций в когнитивном аспекте: автореф.

дис. … канд. филол. наук: 10.02.01 / Гончарова Юлия Леонидовна. – Ростовн/Д, 2003. – 20 с.

56.Горницкая, Л. И.. Место, которого нет… Острова в русской литературе / Л. И. Горницкая, М. Ч. Ларионова. – Ростов-н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН, 2013. – 226 с.

57.Грузберг, Л. А. Концептуальный (концептный) анализ – есть ли он?

[Электронный ресурс] / Л. А. Грузберг // Филолог:

Интернет-журнал. – – Вып. 10. – Режим доступа:

2010.

http://philolog.pspu.ru/module/magazine/do/mpub_10_177.

58.Грунина, Л. П. Художественный концепт как особая эстетическая категория / Л. П. Грунина, И. А. Долбина // Вестник кузбасского государственного технического университета. – 2005– № 4.1. – Серия Лингвистика. –2005. с.

132-135.

59.Гумбольдт, В. Язык и философия культуры: [пер. с нем.] / В.Гумбольдт;

сост., общ. ред. и вступит. ст. А.В. Гулыги, Г.В. Рамишвили. – М.: Прогресс, 1985. – 451с.

60.Давтян, А. А. Роль эмоций в процессе рекламного воздействия на потребителей / А. А. Давтян // Вестник ВГУ. – 2008. – Сер. Филол.

Журналистика. – Вып.2. – С. 170-181.

61.Двизова, А. В. Лингвистические средства выражения ситуации зрительного восприятия в поэтических текстах Б. Пастернака / А. В. Двизова, Л. Б. Крюкова // Вестник Томского государственного университета. – 2012.

– Сер. Филология. – № 3 (19). – С. 21-29.

62.Делёз, Ж. Мишель Турнье и жизнь без другого / Ж. Делёз // Пятница, или Тихоокеанский лимб / М. Турнье. – СПб, 1999. – С. 282-302.

63.Демьянков, В. З. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпретирующего подхода / В. З. Демьянков // Вопросы языкознания. – 1994. – № 4. – С.17-32.

64.Демьянков, В. З. Термин «концепт» как элемент терминологический культуры / В. З. Демьянков // Язык как материя смысла: сб. ст. в честь академика Н.Ю. Шведовой / Отв. ред. М.В.Ляпон. – М.: Азбуковник, 2007. – С. 606-622.

65.Демьянков, В. З. Лингвопсихология как раздел когнитивной лингвистики, или: Где эмоция – там и когниция / В. З. Демьянков, Л. В. Воронин, А. М. Сергеев // С любовью к языку: Сб. науч. тр.: посв. Е.С. Кубряковой / Отв. ред. В.А. Виноградов. – М.: ИЯ РАН, Воронеж: ВГУ, 2002. – С. 26-36.

66.Денисова, Т. Ю. Одиночество как экзистенциально-социальный феномен:

автореф. дис. … канд. философ. наук: 09.00.11 / Денисова Татьяна Юрьевна.

– Новосибирск, 2008. – 26 с.

67.Ерофеев, Вик. Памятник прошедшему времени. Андрей Битов. Пушкинский дом: Роман / Вик. Ерофеев // Октябрь. – 1988. – №6. – С. 203-206.

68.Ефремов, В. А. Теория концепта и концептуальное пространство / В. А. Ефремов // Известия РГПУ им. А. И. Герцена. – 2009. – Вып. 104.– С. 96-106.

69.Жура, В. В. Дискурсивная компетенция врача в устном медицинской общении: автореф. Дисс. Д-ра филол. Наук. Волгоград 2008

70.Зализняк, Анна А. О семантике щепетильности (обидно, совестно и неудобно на фоне русской языковой картины мира) / Анна А. Зализняк // Логический анализ языка: Языки этики / отв. ред. Н. Д Арутюнова, Т. Е. Янко, Н. К. Рябцева. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 101-118.

71.Зализняк, Анна А. Счастье и наслаждение в русской языковой картине мира / Анна А. Зализняк // Ключевые идеи русской языковой картины мира / Анна А. Зализняк, И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев. – М.: Языки славянской культуры, 2005. – С. 153-174.

72.Зализняк, Анна А. Многозначность в языке и способы её представления / Анна А. Зализняк. – М.: Языки славянских культур, 2006. – 671 с.

73.Изард, К. Э. Психология эмоций [пер. с англ.] / К. Э. Изард. – СПб: Питер, 1999. – 460 с.

74.Ильин, Е. П. Эмоции и чувства / Е. П. Ильин. – М.: Питер, 2002. – 749 с.

75.Ильина, В. А. Сопоставительный анализ образа одиночества в наивной картине мира русских и англичан [Электронный ресурс] / В. А. Ильина//

Знание. Понимание. Умение. – 2005. – Филология. – № 8. – Режим доступа:

http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2008/5/Ilyna/.

76.Ионова, С. В. Когнитивный подход к исследованию тектовой эмотивности / С. В. Ионова // Вестник ВолГУ. – Сер. 2: Филология. Журналистика. – Вып.

5. – 2000. – С. 116-121.

77.Иорданская, Л. Н. Лексикографическое описание русских выражений, обозначающих физические симптомы чувств / Л. Н. Иорданская // Машинный перевод иприкладная лингвистика. – М., 1972 – Вып. 16. – С. 14-28.

78. Карабчиевский, Ю. Точка боли (о романе Андрея Битова «Пушкинский дом») [Электронный ресурс] / Ю. Карабчиевский // Новый мир. – 1993. – № 10. – Режим доступа: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/1993/10/karab.html.

79.Карасик, В. И. Лингвокультурный концепт как единица исследования / В. И. Карасик, Г. Г. Слышкин // Методологические проблемы когнитивной лингвистики: Сб. науч. тр. / под ред. И. А. Стернина. – Воронеж: Изд-во Вор.

ун-та, 2001. – С. 75-80.

80.Карасик, В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс / В. И. Карасик.

– Волгоград: Перемена, 2002. – 331 с.

81.Карасик, В. И. Базовые характеристики лингвокультурных концептов / В. И. Карасик, Г. Г. Слышкин // Антология концептов / Под ред.

В. И. Карасика, И. А. Стернина. – Волгоград: Парадигма, 2005. – Т.1.– С. 13-15.

82.Караулов, Ю. Н. Русский язык и языковая личность / Ю. Н. Караулов; отв.

ред. Д. Н. Шмелев. – М.: Наука, 1987. – 263 с.

83.Караулов, Ю. Н. Мир писателя в зеркале лексической семантики (о слове горячий у А.С. Пушкина и Ф.М. Достоевского) / Ю. Н. Караулов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. – 2003. – Вып. №4. – С.110-118.

84.Касевич, В. Б. Буддизм. Картина мира. Язык / В. Б. Касевич. – СПб, 1996. – 288 с.

85.Козловская, Н. В. Лексика предметного мира в организации лексической структуры текста произведения В. Набокова «Другие берега»: дис. … канд.

филол. наук: 10.02.01 / Козловская Наталья Владимировна. – СПб, 1995. – 306 с.

86.Колесов, В. В. Философия русского слова / В. В. Колесов. – СПб: ЮНА, 2002. – 448 с.

87.Колесов, В. В. Русская душа / В. В. Колесов // Общество. Среда. Развитие (Terra Humana). – 2008. – №1. С.31-47.

88.Красавский, Н. А. Лингвистические методы исследования эмоциональной концептосферы / Н. А. Красавский // Лингвистические парадигмы: традиции и новации. – Волгоград, 2000. – С. 18-20.

89.Красавский, Н. А. Эмоциональные концепты в немецкой и русской лингвокультурах / Н. А. Красавский. – Волгоград: Перемена, 2001. – 494 с.

90.Красных, В. В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология: Лекц. курс / В. В. Красных. – М.: Гнозис, 2002. – 283 с.

91.Криничная, Н. А. Русская мифология. Мир образов фольклора / Н. А. Криничная. – М.: Акдемический проект, Гаудеамус, 2004. – 1006 с.

92.Крюкова, Л. Б. Лингвистическое моделирование ситуации восприятия в поэтическом тексте (на материале поэзии «Серебряного века») / Л. Б. Крюкова // Вестник Томского государственного университета. – 2007.

– № 300–1. – С. 13-16.

93.Кубрякова, Е. С. Об одном фрагменте концептуального анализа слова ПАМЯТЬ / Е. С. Кубрякова // Логический анализ языка. Культурные концепты / отв. ред. Н. Д. Арутюнова. – М.: Наука, 1991. С. 85-91

94.Кубрякова, Е. С. Концепт / Е. С. Кубрякова // Краткий словарь когнитивных терминов / Е. С. Кубрякова, В. З. Демьянков, Ю. Г. Панкрац и др. – М.: Издво МГУ, 1996. – С. 90–92.

95.Кубрякова, Е. С. Языковое сознание и языковая картина мира /

Е. С. Кубрякова // Филология и культура. Мат-лы междунар. конф. – Тамбов:

изд-во ТГУ, 1999. – С. 6-13.

96.Кубрякова, Е. С. Об установках когнитивной науки и актуальных проблемах когнитивной лингвистики / Е. С. Кубрякова // Вопросы когнитивной лингвистики. – 2004. – № 1. – С. 6–17.

97.Кубрякова, Е. С. В поисках сущности языка / Е. С. Кубрякова // Вопросы когнитивной лингвистики. – 2009.– № 1. – С. 5–12.

98.Кузьмина, Н. А. К основаниям реконструкции индивидуальной поэтической картины мира (на материале творчества Ю. Левитанского) / Н. А. Кузьмина // Язык. Человек. Картина мира. Лингвоантропологические и философские очерки (на материале русского языка). Ч. I. – Омск: ОмГУ, 2000. – С. 119–131.

99.Курьянович, А. В. Коммуникативные аспекты слова в эпистолярном дискурсе М.И. Цветаевой: автореф. дис... канд. филол. наук / Анна Владимировна Курьянович. – Томск, 2001. – 17 с.

Курьянович, А. В. О коммуникативно-прагматической сущности 100.

эпистолярного диалогизма (на материале писем В. Высоцкого) / А. В. Курьянович // Вестник ТГПУ. – 2012. –№10. – С. 174–179.

Кухаренко, В. А. Интерпретация текста: [учеб. пособие] / 101.

В. А. Кухаренко. – Л.: Просвещение, 1979. – 327 с.

Лабиринты одиночества: сб.ст.: [пер. с англ.] / Сост., общ. ред. и 102.

предисл. Н. Е. Покровского. – М.: Прогресс, 1989. – 624 с.

Левин, Ю. И. Избранные труды. Поэтика. Семиотика / Ю. И. Левин. – 103.

М.: Языки русской культуры, 1998. – 823 с.

Леденева, В. В. Идиостиль (к уточнению понятия) / В. В. Леденева // 104.

Филологические науки. – 2001. – №5. – С. 36-41.

Левонтина, И. Б. Родные просторы / И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелев // 105.

Логический анализ языка. Языки пространств / Отв. ред. Н.Д. Арутюнова, И.Б. Левонтина. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 338–347.

Леонтьев, А. Н. Потребности, мотивы и эмоции. Конспект лекций / 106.

А. Н. Леонтьев. – М.: Изд-во Моск. ун-та, 1971. – 40 с.

Липовецкий, М. Н. Разгром музея: «Пушкинский дом» Андрея Битова 107.

/ М. Н. Липовецкий // Русский постмодернизм. (Очерки исторической поэтики): Монография / М. Н. Липовеций. – Екатеринбург: Изд-во Урал.

гос-пед. ун-та, 1997. С. 121-155.

Лихачев, Д. С. Концептосфера русского языка / Д. С. Лихачев // 108.

Известия РАН. Серия Лит-ра и язык. – 1993. – Т.52, № 1. – С. 3–9.

Логический анализ языка. Образ человека в культуре и языке / Отв.

109.

ред. Н.Д. Арутюнова, И.Б. Левонтина. – М.: Индрик, 1999. – 422 с.

Лотман, Ю. М. Литература и мифы / Ю. М. Лотман, З. Г. Минц, 110.

Е. М. Мелетинский // Мифы народов мира: Энциклопедия. – М., 1980. – Т. 1.

– С. 220-226.

Лотман, Ю. М. В школе поэтического слова: Пушкин, Лермонтов, 111.

Гоголь / Ю. М. Лотман. – СПб: Азбука, Азбука-Аттикус, 2015. – 416 с.

Лукьянова, Н. А. Экспрессивность как семантическая категория 112.

Н. А Лукьянова // Языковые категории в лексикологии и синтаксисе / Под ред. Н. А. Лукьяновой. – Новосибирск: НГУ, 1991. – С. 3–23.

Магировская, О. В. Репрезентация субъекта познания в языке: автореф.

113.

дис. … д-ра. филол наук: 10.02.19; 10.02.04 / Магировская Оксана Валериевна. Тамбов, 2009. – 351 с.

Мальцева, Л. В. Эмотивно-событийный концепт «горе, беда, 114.

несчастье» в русской языковой картине мира: автореф. дис. … канд. филол.

наук: 10.02.01 / Мальцева Людмила Валерьевна. – Новосибирск, 2009. – 24 с.

Манн, Ю. В. «Лишний человек» / Ю. В. Манн // Краткая литературная 115.

энциклопедия. Т. 4. Лакшин–Мураново / Гл. ред. А. А. Сурков. – М.:

Сов.энциклопедия, 1967. – С. 400-402.

Маслов, Ю. С. Введение в языкознание: Учебник для филол. спец.

116.

вузов / Ю. С. Маслов. – М.: ВШ, 1987. – 272 с.

Маслова, В. А. Введение в когнитивную лингвистику: учеб. пособие / 117.

В. А. Маслова. – 2-е изд., испр. – М.: Флинта, 2006. – 296 с.

Матханова И. П. Высказвания с семантикой состояния в русском 118.

языке / И.П. Матханова. – Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2000. – 149 с.

Матханова, И. П. Лакунарность в системе эмотивных средств 119.

русского языка (языковая интерпретация эмоции удивления) / И. П. Матханова, Т. А. Трипольская // Лакунарность в языке, картине мира, словаре и тексте. Межвузовский сборник научных трудов. – Новосибирск:

Изд. НГПУ. 2009. – С. 6-17.

Матханова, И. П. Семантическое и функционально-семантическое 120.

поля: точки сближения и отталкивания / И. П. Матханова, Т. А. Трипольская // Проблемы интерпретационной лингвистики: поле как объект и инструмент исследования. – Новосибирск, 2011. – С. 5-16.

Миллер, Л. В. Художественный концепт как смысловая и 121.

эстетическая категория / Л. В. Машонина // Мир русского слова. – 2000. – № 4. – С. 39–45.

Миллер, Л. В. Лингвокогнитивные механизмы формирования 122.

художественной картины мира (на материале русской литературы): автореф.

дис. … д-ра филол. наук: 10.02.01 / Миллер Людмила Владимировна. – СПб., 2004. – 303 с.

Мусат, Р. П. Художественная картина мира: единство в многообразии 123.

[Электронный ресурс] / Р. П. Мусат // Дискуссия. – 2014. – Вып. №4 (45).

2014. – Режим доступа: http://journal-discussion.ru/publication.php?id=1071.

Мусина, И. И. Концептный анализ vs синтез концепта / И. И. Мусина, 124.

М. И. Солнышкина // Восток-Запад: диалог культур в полилингвальной среде: матер. Всеросс. науч.-практ. коонф. (Казань, 31 окт., 2008 г.). – Казань: ТГГПУ, 2009. –С. 274-279.

Мягкова, Е. Ю. Эмоционально-чувственный компонент в значении 125.

слова: вопросы теории: автореф. дис. …д-ра филол. наук: 10.02.19 / Мягкова Елена Юрьевна. – Москва, 2000. – 43 с.

Наумова, Ю. А. Развитие эмоциональной сферы личности в процессе 126.

общения: автореф. дис. …канд. психол. наук: 19.00.01 / Наумова Юлия Анатольевна. – Новосибирск, 1999. – 21 с.

Никитина, С. Е. О концептуальном анализе в народной культуре / 127.

С. Е. Никитина // Логический анализ языка. Культурные концепты / Отв.

ред. Н. Д. Арутюнова. – М.: Наука, 1991. – c. 117–123.

Новиков, В. Одинок ли ты? Современные писатели не могут работать 128.

соборно / В. Новиков, О. Новикова // Независимая газета Ex Libris – 2006. – 04 мая.

Новиков, Л. А. Семантическое поле / Л. А. Новиков // Русский язык:

129.

Энциклопедия / под ред. Ю.Н. Караулова. – М., 1997. – С. 458-459.

130. Никитин, М. В. Развернутые тезисы о концептах / М. В. Никитин // Вопросы когнитивной лингвистики. – М., 2004. – №1. – С. 53-64.

Опарина, Е. О. Концептуальная метафора / Е. О. Опарина // Метафора 131.

в языке и тексте. – М.: Наука, 1988. – С. 65-78.

Пеньковский, А. Б. Радость и удовольствие в представлении русского 132.

языка / А. Б. Пеньковский // Логический анализ языка. Культурные концепты / Отв. ред. Н. Д. Арутюнова. – М.: Наука, 1991. – c. 148–155.

Петрова, Н. Г. Заглавие как лексический регулятив в аспекте 133.

читательского восприятия / Н. Г. Петрова // Русский язык в современном культурном прстранстве / Под ред. Н.С. Болотновой. – Томск: Издв-во ЦНТИ, 2000. – с. 118-121.

Петрова, Н. Г. Лексические средства регулятивности в поэтических 134.

текстах К. Бальмонта: дис. …канд. филол. наук: 10.02.01 / Петрова Нина Геннадьевна. – Томск, 2000. – 23 с.

Пименова, М. В. Особенности репрезентации концепта чувство в 135.

русской языковой картине мира / М. В. Пименова // Мир человека и мир языка / Отв. ред. М.В. Пименова. – Кемерово: Графика, 2003. – С. 58-120.

Пименова, М. В. Методология концептуальных исследований / 136.

М. В. Пименова // Антология концептов / Под ред. В. И. Карасика, И. А. Стернина. Т. 1. – Волгоград: Парадигма, 2005. – С. 15–19.

Пищальникова, В. А. Проблема идиостиля. Психолингвистический 137.

аспект / В. А. Пищальникова. – Барнаул, 1992. – 73 с.

Подзолкова, Н. В. Концепт одиночество в русской и немецкой 138.

лингвокультурах: автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.20 / Подзолкова Наталья Владимировна. – Волгоград, 2005. – 22 с.

Поздеева, Н. С. Коммуникативно-дискусрвиные признаки конепта 139.

одиночество: автореф. дис. … канд. филол. наук: 10.02.01 / Поздеева Нина Сергеевна. – Архангельск, 2013. – 23 с.

Прохвачева, О. Г. Лингвокультурный концепт «приватность» (на 140.

материале английского языка в его американском варианте): дис. … канд.

филол. наук: 10.02.19 / Прохвачева Оксана Геннадьевна. – Волгоград, 2000.

– 225 с.

Прохоров, Ю. Е. К проблеме «концепта» и «концептосферы» / 141.

Ю. Е. Прохоров // Язык, сознание, коммуникация: сб. ст. / Отв. ред.

В. В. Красных, А. И. Изотов. – М.: МАКСПресс, 2005. – Вып. 30. – С. 74-94.

Прохоров, Ю. Е. В поисках концепта / Ю. Е. Прохоров. – М.: Флинта:

142.

Наука, 2008. – 176 с.

Попова, З. Д. Понятие «концепт» в лингвистических исследованиях / 143.

З. Д. Попова, И. А. Стернин. – Воронеж, 1999. – 30 с.

Попова, З. Д. Очерки по когнитивной лингвистике 144.

[Электронный ресурс] / З. Д. Попова, И. А. Стернин.

– Воронеж, 2001. – 189 с. – Режим доступа:

http://sterninia.ru/files/757/4_Izbrannye_nauchnye_publikacii/Kognitivnaja_lingv istika/Ocherki_po_kognitivnoj_lingvistike_2001.pdf.

Попова, З. Д. Кгнитивная лингвистика: учеб. изд. / З. Д. Попова, 145.

И. А. Стернин. – М.: АСТ: Восток-Запад, 2007. – 314 с.

Попова, З. Д. Лексическая система языка (внутренняя организация, 146.

категориальный аппарат и приемы описания) / З. Д. Попова, И. А. Стернин.

– М.: URSS, «Либроком», 2009. – 172 с.

Постовалова, В. И. Картина мира в жизнедеятельности человека / 147.

В. И. Постовалова // Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Б.А. Серебренников, Е.С. Кубрякова, В.И. Постовалова и др.

– М.:

Наука, 1988. – С 11-86.

Потебня, А. А. Мысль и язык: сб. трудов / А. А. Потебня. – М.:

148.

Лабиринт, 1999. – 300 с.

Рассадин, Ст. Время стихов и время поэтов [Электронный ресурс] / 149.

Ст. Рассадин // Арион. – – №4. – Режим доступа:

1996.

http://www.ruthenia.ru/60s/kritika/rassadin_arion.htm.

Рахилина, Е. В. Когнитивная семантика: История. Персоналии. Идеи.

150.

Результаты / Е. В. Рахилина // Семиотика и информатика: сб. науч. ст. / Гл.

ред. проф. Б. А. Успенский – М., 1998. – Вып. 36 – С. 274-323.

Роднянская, И. Б. Образ художественный / И. Б. Роднянская,151.

В. В. Кожинов // Краткая литературная энциклопедия: в 9 тт. / Гл. ред.

А. А. Сурков. – М.: Советская энциклопедия, 1968. – Т. 5: Мурари – Припев.

– С. 363-369.

Роднянская, И. Б. Образ и роль / И. Б. Роднянская // Движение 152.

литературы: в 2-х томах / И. Б. Роднянская. – М.: «Языки славянских культур», 2006а. – Т.1. – С. 531-550.

Роднянская, И. Б. Новые сведения о человеке / И. Б. Роднянская // 153.

Движение литературы: в 2-х томах / И. Б. Роднянская. – М.: «Языки славянских культур», 2006б. – Т.1. – С. 572-588.

Роднянская, И. Б. Этюд о начале / И. Б. Роднянская // Движение 154.

литературы: в 2-х томах / И. Б. Роднянская. – М.: «Языки славянских культур», 2006в. – Т.1. – С. 589–598.

Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Б.А.

155.

Серебренников и др.; Отв. ред. Б. А. Серебренников. – М.: Наука, 1988. – 215 с.

Ружицкий, И.В. Словарь языка Достоевского: идиоглоссарий (новые 156.

возможности авторской лексикографии) / И. В. Ружицкий // Stephanos. – 2016. – Т. 5 (19). – С. 263–273.

Рузин, И. Г. Возможности и пределы концептуального объяснения 157.

языковых фактов / И. Г. Рузин // Вопросы языкознания. – 1996. – №5. – с. 39-48.

Русская грамматика: В 2-х т. / Авилова Н. С., Бондарко А. В., 158.

Брызгунова Е. А. и др. – М., 2005. – Т. 1: Фонетика, фонология, ударение, интонация, словообразование, морфология. – 783 с.

Рябцева, Н. К. Язык и естественный интеллект / Н. К. Рябцева. – М.:

159.

Academia, 2005. – 639 с.

Серебренников, Б. А. Общее языкознание / Б. А. Серебренников. – М.:

160.

Наука, 1970. – 404 с.

Серебренников, Б. А. Роль человеческого фактора в языке: Язык и 161.

мышление / Б. А. Серебренников. – М.: Наука, 1988. – 242 с.

Слышкин, Г. Г. От текста к символу: лингвокультурные концепты 162.

прецедентных текстов в сознании и дискурсе / Г. Г. Слышкин. – М.:

Academia, 2000. – 128 с.

Слышкин, Г. Г. Лингвокультурные концепты и метаконцепты / 163.

Г. Г. Слышкин. – Волгоград: Перемена, 2004. – 340 с.

Смирнова, М. В. «Роман-пунктир» vs роман-роль (роман А.Битова 164.

«Улетающий Монахов») / М. В. Смирнова // Русская и белорусская литературы на рубеже XX-XXI вв.: Сборник научных статей в 2-х ч. – Минск: РИВШ, 2007. – Ч. I. –С. 197-203.

Смирнова, М. В. Герой пути и путь героя в романе А. Битова 165.

«Улетающий Монахов» / М. В. Смирнова // Вестник СПбУ. Серия 9. – 2008.

– Вып. 3. –Ч. I. –С. 197-203.

Степанов, Ю. С. Константы: Словарь русской культуры: изд. 2-е, испр.

166.

и доп. / Ю. С. Степанов. – М.: Академический проспект, 2001. – 990 с.

Степанов, Ю. С. Имена, предикаты, предложения: семиологическая 167.

грамматика / Ю. С. Степанов. – М.: Едиториал УРСС, 2004. – 360 с.

Стернин, И. А. Национальная специфика мышления и проблема 168.

лакунарности / И. А. Стернин // Связи языковых единиц в системе и реализации. – Тамбов, 1998. – С. 22-31.

Тарасова, И. А. Идиостиль Георгия Иванова: когнитивный аспект:

169.

монография/ И. А. Тарасова; Под ред. М.Б. Борисовой. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2003. – 280 с.

Тарасова, И. А. Введение в когнитивную поэтику: учеб. пособие по 170.

спецкурсу / И. А. Тарасова. – Саратов: Научная книга, 2004а. – 48 с.

Тарасова, И. А. Поэтический идиостиль в когнитивном аспекте (на 171.

материале поэзии Г. Иванова и И. Анненского): автореф. дис. …д-ра филол.

наук: 10.02.01 / Тарасова Ирина Анатольевна. – Саратов, 2004б – 48 с.

172. Телия, В. Н. Метафоризация и ее роль в создании языковой картины мира /В. Н. Телия // Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Б. А. Серебренников, Е. С. Кубрякова, В. И. Постовалова и др. – М.: Наука, 1988. – С 173-204.

Телия В. Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и 173.

лингвокульторологический аспекты / В. Н. Телия – М., 1996. 312 с Токарев, Г. В. Концепт как объект лингвокультурологии (на 174.

материале репрезентаций концепта «труд» в русском языке): монография / Г. В. Токарев. – Волгоград: Перемена, 2003. – 213 с.

Трипольская, Т. А. Эмотивно-оценочный дискурс: когнитивный и 175.

прагматический аспекты [Электронный ресурс]/ Т. А. Трипольская. –

Новосибирск: НГПУ, 1999. – 166 с. – Режим доступа:

https://lib.nspu.ru/views/library/287/read.php.

Трипольская Т.А. Ситуация эмоционального состояния и ее языковая 176.

категоризация (динамический аспект) / Т. А. Трипольская // Человек в коммуникации: от категоризации эмоций к эмотивной лингвистике: сб. науч.

тр., посв. 75-летию проф. В. И. Шаховского. – Волгоград: Волгоградское научое изд-во, 2013. – С. 98-105.

Тюпа, В. И. К вопросу о мотиве «уединения» в русской литературе 177.

Нового времени / В. И. Тюпа // Материалы с словарю сюжетов и мотивов русской литературы. Вып. 2. Сюжет и мотив в контексте традиции. – Новосибирск, 1998. – С 49-55.

Уфимцева А.А. Роль лексики в познании человеком действительности 178.

и в формировании языковой картины мира / А. А. Уфимцева // Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира / Б.А. Серебренников, Е.С. Кубрякова, В.И. Постовалова и др. – М.: Наука, 1988. – С. 108-140.

Фещенко, О. А. Концепт ДОМ в художественной картине мира 179.

М.Цветаевой: дис. …канд. филол. наук: 10.02.01 / Фещенко Ольга Александровна. – Новосибирск, 2005. – 216 с.

Фомина, З. Е. Немецкая эмоциональная картина мира и лексические 180.

средства ее вербализации / З. Е. Фомина. – Воронеж: ВГУ, 2006 – 336 с.

Формановская, Н. И. Речевое общение: коммуникативнопрагматический подход / Н. И. Формановская. – М., 2002. – 216 с.

Хайдеггер, М. Что такое метафизика?: [пер. с нем.] / М. Хайдеггер. – 182.

М.: Академический проспект, 2013. – 277 с.

Цейтлин, С. Н. Синтаксические модели со значением психического 183.

состояния и их синонимика / С. Н. Цейтлин // Синтаксис и стилистика. Сб.

ст. АН СССР. ИРЯ. – М., 1976. – С. 161–181.

Цивьян, Т. В. Остров, островное пространство, островной сюжет / 184.

Т. В. Цивьян // Язык: тема и вариации: Избранное: в 2 кн. Кн. 2: Античность.

Язык. Знак. Миф и фольклор. Поэтика / Т.В. Цивьян. – М.: Наука, 2008. – С.

151-160.

Чесноков, И. И. Месть как эмоциональный поведенческий концепт 185.

(опыт когнитивно-коммуникативного описания в контексте русской лингвокультуры): автореф. дис. … доктора филол. наук: 10.02.19 / Чесноков Иван Иванович. – Волгоград, 2009 – 47 с.

Чернейко, Л. О. Способы представления пространства и времени в 186.

художественном тексте / Л. О. Чернейко // Филологические науки. – 1994. – №2. – C. 58–70.

Чернейко, Л. О. Лингвофилософский анализ абстрактного имени / 187.

Л. О. Чернейко. – М.: Прогресс, 1997. – 320 с.

Шаховский, В. И. Категоризация эмоций в лексико-семантической 188.

системе языка / В. И. Шаховский. – Воронеж: Изд-во ВГУ, 1987. – 190 с.

Шаховский, В. И. Эмоции и их концептуализация в различных 189.

лингвокультурных текстах / В. И. Шаховский // Русистика. Вып. 1. – Киев, 2001. – С. 13-19.

Шаховский, В. И. Лингвистическая теория эмоций: монография / 190.

В. И. Шаховский. – М: Гнозис, 2008. – 414 с.

Шведова, Н. Ю. К определению концепта как предмета языкознания / 191.

Н. Ю. Шведова // Языковая личность: Текст – Словарь – Образ мира.

Сб. в честь 70-летия чл.-корр. РАН Ю.Н. Караулова. – М.: Изд-во РУДН, 2006. –С. 506–510.

Шкловский, В. Б. Об островах отдаленных, летающих, необитаемых и 192.

о значении топа, а также о Санчо-Пансе – губернаторе сухопутного острова / В. Б. Шкловский // Избранные труды: В 2-х тт. Т.1 / В. Б. Шкловский. – М.:

Художественная литература, 1983. – С. 59–65.

Шмелев, А. Д. Свобода и воля / А. Д. Шмелев // Ключевые идеи 193.

русской языковой картины мира. Сб. ст. / Зализняк А.А., Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. – М.: Языки славянской культуры, 2005а. – С. 51–63.

Шмелев, А. Д. Широта русской души / А. Д. Шмелев // Ключевые 194.

идеи русской языковой картины мира. Сб. ст. / Зализняк А.А., Левонтина И.Б., Шмелев А.Д. – М.: Языки славянской культуры, 2005б. – С. 26–37.

Шмелев, А. Д. Русская языковая модель мира: Материалы к словарю / 195.

А. Д. Шмелев. – М.: Языки славянской культуры, 2002. – 224 с.

Шмид, В. Андрей Битов – мастер “островидения”/ В. Шмид // Wiener 196.

Slavistischer Alma-nach. Bd 27. – Wien 1991. – C. 5-11.

Щур, Г. С. Теории поля в лингвистике. – М., 1974. – 255 с.

197.

Эмотивный код языка и его реализация / Н. С. Болотнова, А. А.

198.

Водяха, П. С. Волкова и др. – Волгоград: Перемена: 2003. – 174 c.

Эпштейн, М. Н. Образ художественный / М. Н. Эпштейн // 199.

Литературный энциклопедический словарь / Под общ. ред.

В. М. Кожевникова, П. А. Николаева. – М.: Сов. энциклопедия, 1987. – С. 252-257 Юрченко, М. А. Философско-антропологический анализ сущности 200.

одиночества: автореф. дис.... канд. философ. наук: 09.00.13 / Юрченко Марина Анатольевна. – РнД, 2010. – 29 с.

Язык и наука конца XX века / Под ред. Ю. С. Степанова. – М., 1995.

201.

420 с.

Язык и эмоции: сб. науч. тр. / Отв. ред. В. И. Шаховский. – Волгорад:

202.

Перемена 1995. – 250 с.

Яковлева, Е. С. Фрагменты русской языковой картины мира (модели 203.

пространства, времени и восприятия) / Е. С. Яковлева. – М.: Гнозис, 1994. – 344 с.

Якунина, И. А. Повествовательная идентичность в прозе А. Битова 204.

1960-1970-х гг.: дис. …канд. филол. наук: 10.01.01 / Якунина Ирина Алексадровна. – Магнитогорск 2009. – 181 с.

Ясперс, К. Разум и экзистенция [пер. с нем.] / К. Ясперс. – М.: Канон +, 205.

2013. – 336 с.

206. Carston, R. Thoughts and Utterances: The Pragmatics of Explicit Communication / Robyn Carston. – Oxford: Blackwell, 2002. – 430 p.

207. Dijk, T.A. Van. Semantique structurale et analyse thematique. Un essai de lecture: Andre de Bouchet “Du bord de la Faux” / Teun Andreanus van Dijk // Lingua. – 1969. – June. – Vol. 23. – p. 28-53.

Faryno, J. Муаровая капуста и тетрадь откровений (архепоэтика 208.

«Доктора Живаго») / Jerzy Faryno // Культура и текст. – № 12. – 2011. С. 6Fauconnier, G. Mental Spaces / Gilles Fauconnier. – Cambridge, Mass.:

209.

MIT Press, 1985. – 185 p.

210. Fillmore, Ch. Frame Semantics / Charles Fillmore // Linguistics in the morning calm / The Linguistic Society of Corea. – Seoul: Hanshin, 1982. – P.

111-137.

Jackendoff, R. Semantic Structures / Ray Jackendoff. – Cambridge., Mass.:

211.

The MIT Press, 1990. – 354 p.

Jackendoff, R. Semantics and Cognition/ Ray Jackendoff. – 8th ed. – 212.

Cambridge, Mass.: The MIT Press, 1999. – 283 p.

Heine, B. Cognitive foundations of grammar / Bernd Heine. – Oxford 213.

University Press, 1997. – 196 p.

Ipsen, G. Der alte Orient und die Indogermanen / Gnther Ipsen // Stand 214.

und Aufgaben der Sprachwissenschaft. – Heidelberg, 1924. – P. 74-82.

215. Kryk-Kastovsky, B. Surprise, surprise: The iconicity-conventionality scale of emotions / Barbara Kryk-Kastovsky // The language of emotions.

Conceptualization, expression and theoretical foundation / Ed. by S. Niemeier, R.

Dirven. – Amsterdam; Philadelphia, 1997. – P. 155-168.

216. Lakoff, G. Women, Fire and Dangerous Things. What Categories Reveal about the Mind / George Lakoff. – Chicago & London: The Universiry of Chicago Press, 1990. – 614 p.

217. Lakoff, G. Metaphors We Live By / George Lakoff, Mark Johnson.

Chicago 1980. – 242 p.

218. Langacker, R. Foundations of Cognitive Grammar. Vol. 1. Theoretical Prereque-sites / Ronald Langacker. – Stanford: Stanford University Press, 1987. – 540 p.

Langacker, R. Concept, Image, and Symbol: The Cognitive Basis of 219.

Grammar/ Ronald Langacker. – Berlin – N.Y.: Mouton de Gruyter, 1991. – 395 p.

220. Minsky, M. A Framework for Representig Knowledge [Электронный ресурс] / Marvin Minsky. – MIT-AI Laboratory Memo 306, June, 1974. – Режим доступа: http://web.media.mit.edu/~minsky/papers/Frames/frames.html.

Porzig, W. Wesenhafte Bedeutungsbeyiehungen / Walter Porzig // Beitrge 221.

zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur. – Bd. 58. – 1934. – P. 70-97.

222. Riesman, D. The lonely Crowd / David Riesman, Nathan Glazer, Reuel Denney. – New Haven-London, Yale Univ. Press. – 1966. – 315 p.

223. Schank, R. Scripts, Plans and Knowledge / Roger Schank, Robert Abelson // Advance Papers of Fourth Intern. Joint Conf. on Artif. Intell/ – 1975. – №2. – P. 151-157.

224. Ungerer, F. An Introduction to Cognitive Linguistics / Friedrich Ungerer, Hans-Jork Schmid. – L. and N.Y.: Longman, 1996. – 306 p.

Wierzbicka, A. Semantics. Primes and universals / Anna Wierzbicka. – 225.

Oxford, New York: Oxford University Press, 1996. – 512 p.

Wierzbicka, A. “Sadness” and “anger” in Russian: the non universality of 226.

the so-called “basic human emotions” / Anna Wierzbicka // Speaking of emotions:

conceptualisation and expression. – Berlin; NY: Mouton de Gruyter, 1998. – P. 3-28.

Источники

1. Битов, А. Литературный герой как герой [Электронный ресурс] /

А. Битов // Звезда. – №1. – Режим доступа:

2004.– http://magazines.russ.ru/zvezda/2004/1/bitov15.html.

2. Битов, А. Г. Аптекарский остров: Империя в четырех измерениях.

Измерение I: [роман, повесть, рассказы] / А. Г. Битов. – М.: АСТ, 2013. – 442 с.

3. Битов, А. Г. Пушкинский дом: Империя в четырех измерениях. Измерение II: [роман] / А. Г. Битов. – М. АСТ, 2013. – 461 с.

4. Битов, А. Г. Фотография Пушкина / А. Г. Битов // Обоснованная ревность / А. Г. Битов. – М.: Панорама, 1998. – С. 432-472.

5. Битов, А. Г. Путешествие из России: Империя в четырех измерениях.

Измерение III: [повести-путешествия] / А. Г. Битов. – М.: Астрель, 2013. – 505 с.

6. Битов, А. Г. Оглашенные: Империя в четырех измерениях. Измерение IV:

[роман-странствие] / А. Г. Битов. – М.: Астрель, 2013. – 411 с.

7. Евангелие от Иоанна. Апокалипсис. – Калининград: ФИД, 1992. – 59 с.

8. [Екклесиаст] Книга Екклесиаста, или Проповедника // Екклесиаст. Песнь песней Соломона. Притчи Соломоновы / сост. Ю. Максимова. – М.: Рипол классик, 2011. – С. 21-78.

9. Маканин, В. С. Один и одна / В. С. Маканин // Отдушина: Повести. Роман / В. С. Маканин. – М.: Известия, 1990 – С. 331–550.

10.Маканин, В. С. Отдушина / В. С. Маканин // Отдушина: Повести. Роман / В. С. Маканин. – М.: Известия, 1990 – С. 5-62.

11.Маканин, В. С. Утрата / В. С. Маканин // Отдушина: Повести. Роман / В. С. Маканин. – М.: Известия, 1990 – С. 265–330.

12.Матвеева, Н. Ветер / Н. Матвеева // Мой караван: Избр. стихотворения / Н.Матвеева. – М.: Этерна, 2015. – С. 10–12.

13.Мерль, Р. За стеклом / Р. Мерль. – М.: АСТ, Астрель, 2011. – 480 с.

14.[НКРЯ] Национальный корпус русского языка [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.ruscorpora.ru.

15. [РГ] Душа обязана лениться. // «Российская газета». Выпуск №6556 от 11.12.2014) [Электронный ресурс] – Режим доступа:

https://rg.ru/2014/12/12/bitov.html.

16.Трифонов, Ю. В. Время и место / Ю. В. Трифонов // Дом на набережной.

Время и место / Ю. В. Трифонов. – М.: Астрель, Олимп, АСТ, – 2000. – С.

325–635.

17.Трифонов, Ю. В. Дом на набережной / Ю. В. Трифонов // Дом на набережной. Время и место / Ю. В. Трифонов. – М.: Астрель, Олимп, АСТ,

– 2000. – С. 8-158.

Словари

1. Абраменкова, В. В. Психология: Словарь / Абраменкова В. В. и др. Под общ.

ред. А. В. Петровского, М. Г. Ярошевского. – М.: Политиздат, 1990.

2. Абрамов, Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений:

около 5000 синонимических рядов, более 20 000 синонимов / Н. Абрамов. – М.: Русские словари, 2006. – 665 с.

3. [Академический словарь 1847 г.] Словарь церковнославянского и русского языка, составленный Вторым отделение Императорской академии наук [Электронный ресурс]. – СПб, 1847. – Режим доступа:

http://etymolog.ruslang.ru/index.php?act=dict1847.

4. Александрова, З. Е. Словарь синонимов русского языка / З. Е. Александрова.

– М.: Рус. яз., 1998. – 494 с.

5. Виноградов, В. В. История слов: ок. 1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связанных / В. В. Виноградов. – М., 1999. – 1138 с.

6. Даль, В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х т. Т. 2: И

– О / В. И. Даль. –– М., 1994. –789 с

7. Даль, В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4-х т. Т. 4: Р

– Я / В. И. Даль. –– М., 1994. – 684 с

8. Даль, В. И. Пословицы, поговорки и прибаутки русского народа: сборник:

В 2 т. Т1 / В. И. Даль. – СПб.: Литера: ВИАН. – 1997. – 413 с.

9. Жуков, В. П. Словарь русских пословиц и поговорок / В. П. Жуков. – М.:

Рус. яз., 1998. – 536 с.

10.Ефремова, Т. Ф. Новый словарь русского языка: толковословообразовательный: Св. 136 000 слов. ст.: Ок. 250 000 семант. единиц. Т. 2:

П–Я / Т.Ф. Ефремова. – М.: Русский язык, 2000. – 1084 с.

11.[МАС]: Словарь русского языка: В 4-х тт. / РАН ИЛИ. Под ред.

А. П. Евгеньевой. – 4-е изд., стер. – М., 1999. – 800 с.

12.Мокиенко, В. М. Большой словарь русских пословиц: ок. 70 000 пословиц/ В. М. Мокиенко, Т. Г. Никитина, Е. К. Николаева. – М.: ОЛМА Медиа Групп, 2010. – 1024 с.

13.[ПЦССД]: Полный церковно-славянский словарь: около 30 000 слов:

[Репринт. воспроизведение изд. 1900 г.] / Сост. протоирей Г. Дьяченко. – М.: Моск. патриархат, 1993. – 1120 с.

14.[ПС]: Психологический словарь / Под ред. В. П. Зинченко, Б. Г. Мещерякова. – М.: Педагогика-Пресс, 1990. – 440 с.

15. [РАС]: Русский ассоциативный словарь: В 2-х тт. / Ю.Н. Караулов, Г.А.

Черкасова, Н.В. Уфимцева и др. – М: АСТ: Астрель, 2002.

16.Русский семантический словарь. Толковый словарь, систематизированный по классам слов и значений: В 3- тт. Т. 3: Имена существительные с абстрактным значением: Бытие, материя, пространство, время. Связи, отношения, зависимости. Духовный мир. Состояние природы, человека.

Общество: 30 000 слов и фразеол. выражений / Под общ. ред. Шведовой Н. Ю.

– М., 2003. – 630 с.

17.Словарь русского языка XI-XVII вв. [Электронный ресурс] / Отв. ред. С.Г.

Бархударов. – М.: Наука, 1975– – Режим доступа:

.

http://etymolog.ruslang.ru/index.php?act=xi-xvii.

18.Словарь русского языка XVIII в. [Электронный ресурс] / АН СССР: ИРЯ; Гл.

ред. Ю.С. Сорокин. – Вып. 16: Обломить-Онца. – СПб: Наука, 2006. – 278 с.

– Режим доступа: http://feb-web.ru/feb/sl18/slov-abc/.

19.[Словарь русской идиоматики]: Кустова, Г. И. Словарь русской идиоматики.

Сочетания слов со значением высокой степени [Электронный ресурс] / Г. И. Кустова. – 2005. – Режим доступа: http://dict.ruslang.ru/magn.php.

20.Словарь синонимов русского языка: В 2-х тт. Т. 2: О-Я. / Под ред.

Евгеньевой А. П. – М., 2001. – 856 с.

21.[Словарь сочетаемости 1983]: Словарь сочетаемости слов русского языка:

ок. 2500 слов. ст. / Под ред. П. Н. Денисова, В. В. Морковина. – 2-е изд., испр. – М.: Рус. яз., 1983. – 686 с.

22.Срезневский, И. И. Материалы для Словаря древнерусского языка: [в 3 т.].

Т. 2: Л-П. / И. И. Срезневскийю – М., 2003.

23.Тихонов, А. Н. Словообразовательный словарь русского языка: В 2 т. – М.:

Русский язык, 1990.

24.Тресиддер, Д. Словарь символов / Д. Тресиддер; [пер.с англ С. Палько]. – М.: ФАИР-ПРЕСС, 1999. – 448 с.

25.[ТСО]: Ожегов, С. И. Словарь русского языка: 70 000 слов / С. И. Ожегов. – 23-е изд., испр. – М.: Рус. яз., 1991. – 916 с.

26.[ТСОШ]: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка:

72500 слов и 7500 фразеологических выражений. / РАН. ИРЯ им.

В.В. Виноградова. – М.: Азъ, 1992. – 955 с 27.[ТСУ]: Толковый словарь русского языка: В 4-х т. Т. 2. / Под ред. проф.

Д. Ушакова. – М.: ТЕРРА, 1996. – 520 с.

28.Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х тт. Т.3. МузаСят / М. Фасмер. – СПб, 1996. – 831 с.

29.Фасмер, М. Этимологический словарь русского языка: В 4-х тт. Т.4. Т-Ящур / М. Фасмер. – СПб, 1996. – 863 с.

30.Черных, П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка: 13 560 слов: В 2-х тт. Т.1. – М.,1999. – 622 с.

31.Collins English Thesaurus: Synonyms and Anthonyms [Электронный ресурс]. – Режим доступа: https://www.collinsdictionary.com/dictionary/english-thesaurus.

32. [Электронный ресурс] /. – – Режим доступа:

1998. http://www.greeklanguage.gr/greekLang/modern_greek/tools/lexica/triantafyllides/index.html.

Pages:     | 1 | 2 ||
Похожие работы:

«Муниципальное образовательное учреждение "Архангельская средняя общеобразовательная школа" Рассмотрено на заседании "Согласовано" "Утверждаю" МО учителей начальных классов Зам. директора по УВР Директор МОУ Протокол № _ "Архангельская СОШ" От "" 2013 г. (Н.В.Кондакова ) (Е.С. Ершова) Руководитель МО "" _2013 г. "_"_2013г....»

«I ХРЕСТОМАТИЯ ПО ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ том УЧПЕДГИЗ * 1 9 ^ 2 ) I. ХРЕСТОМАТИЯ по ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ ТОМ II СОСТАВИЛ Б.И.ПУРИШЕВ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УЧЕБНО-ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО МИНИС...»

«О воспитании и обучении детей дошкольного возраста с нарушениями речи Орусбаева Т. А. Орусбаева Токтобубу Абдысаматовна / Orusbaeva Toktobubu Abdysamatovna кандидат педагогических наук, доцент, заведующая кафедрой, кафедра технологии дошкольного образовани...»

«Содержание педагогической практики бакалавров и магистрантов ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ПОДГОТОВКА СПЕЦИАЛИСТА УДК 378.37.011.33 Т. А. Бороненко, В. С. Федотова СОДЕРЖАНИЕ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ БАКАЛАВРО...»

«Пояснительная записка к торжественному концерту, посвященному 70-летию Великой Победы и 30-летию музея Краснознаменного Черноморского флота, проводимому 13.03.2015 года ГБУДО Дворец творчества детей и молодежи "Севастополец" совместно с Управлением социальной защиты ЮЗАО города Москвы,...»

«ISSN 0235—6775 АНАТОЛИИ КЛЕЩЕНКО Канал имени Сталина Ржавой проволокой колючей. Ты опутал мою страну. Эй, упырь, хоть уж тех не мучай. Кто, умильно точа слюну. Свет готов перепутать с тьмою, Веря свято в твое вранье, Над Сибирью, над Колымою Вьется тучами воронье. Конвоиры сдвигаю...»

«МОРИС ПАЛЕОЛОГ Быв. французский посол в России РАСПУТИН ВОСПОМИНАНИЯ ПРЕ ДИС ЛОВИЕ П. С. КОГАНА ИЗДАТЕЛЬСТВО „ДЕВЯТОЕ ЯНВА РЯ“ МОСКВА 1923 МОРИС ПАЛЕОЛОГ БЫВШИЙ ФРАНЦУЗСКИЙ ПОСОЛ В РОССИИ РАСПУТИН ВОСПОМИНАНИЯ П Е Р Е В О Д Ф Е Д О Р А ГЕ. МОСК...»

«Муниципальное образовательное учреждение дополнительного образования детей детскоюношеская спортивная школа № 12 "Венец" городского округа Тольятти 2010г. Публичный отчет за 2009-2010 уч.г. муниципального образовательного учреждения дополнительного образования детей детско-юношеская спортивная школа №12 "Венец" городског...»

«ОБЕСПЕЧЕННОСТЬ ВИТАМИНАМИ ДЕТСКОГО И ВЗРОСЛОГО НАСЕЛЕНИЯ РФ: СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПУТИ КОРРЕКЦИИ ДЕФИЦИТОВ МИКРОНУТРИЕНТОВ Коденцова В.М. ФГБНУ "НИИ питания", Москва Витамины являются незаменимыми (эссенциальными) пищевыми веществами. За исключением никотиновой кислоты и витамина которые синтезируются в...»

«Пятигорские, Григорий Павлович и Жаклин Григорий Павлович Пятигорский 4 (17) апреля 1903 Дата рождения Место рождения Екатеринослав 6 августа 1976 (73 года) Дата смерти Лос-Анджелес Место смерти Российская империя, Страна СССР, США виолончелист, педагог Профессии виолончель Инструменты Большой Коллек...»

«Профессиональные достижения учителя русского языка и литературы Антоновой Инны Валентиновны Анализ результатов моей педагогической деятельности показал, что успеваемость учащихся по предметам "русск...»

«КИРА ГЕОРГИЕВНА (1961) Виктор Платонович Некрасов –1– После третьей или четвертой рюмки начали спорить об искусстве. О том о сем и наконец о том, можно ли считать настоящим произведением искусства неопубликованный роман, повес...»

«Поселягина Лариса Вячеславовна ФОРМЫ РАЗВИТИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ СТУДЕНТОВ СРЕДСТВАМИ МУЗЫКИ Целью статьи являются разработка и экспериментальная проверка модели развития эстетической...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СКФУ) ПРИКАЗ „т ОЗ.ОЗ.Лд/6-t мо МЬ-У г. Ставрополь Об утверждении Положения о порядке замещен...»

«Юкио Мисима ХАГАКУРЭ НЮМОН Пролог: "Хагакурэ" и я "Бал графа Орже" Раймона Радиге и "Собрание сочинений" Акинари Уэда Духовные спутники нашей юности — это друзья и книги. Друзья обладают телом из плоти и...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №2 Утверждена педагогическим советом МАОУ СОШ №2 30.08.2016 Протокол №27 Целевая комплексная программа развития МАОУ средняя общеобразовательная школа №2 на 2016 – 202...»

«открытый республиканский пленэр летней творческой школы преподавателей детских пленэр-2010 художественных школ и художественных отделений школ искусств РЕСПУБЛИКАНСКИЙ УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ПО ОБ...»

«"Согласовано" на педагогическом совете МБДОУ детский сад "Светлячок" п. Ванино от " 15 " сентября 2013г. "Утверждаю" Зав. д/с _ Аршинова Т.В. Муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение детский сад "Светлячок" городского п...»

«ВСЁ НЕ О СКРЕТЧ Скретч это дань моде или инструмент эффективного обучения? Какие возможности предоставляет Скретч для творчества учителей и учащихся? Каким образом он может трансформировать учебную среду? В этой...»

«7. Перед вами стихотворение русского поэта Олимпиада по литературе 5 класс XX века Марины Ивановны Цветаевой.1. Вспомните и запишите пословицы и Прочитайте стихотворение и письменно ответьте поговорки о книге.2. Что означает слово фольклор в переводе с на вопрос: "Какие книги детства дороги вам?" Книги в красном перепл...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.