WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 


Pages:     | 1 || 3 |

«Концепты ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в художественной картине мира А. Битова ...»

-- [ Страница 2 ] --

К миру приставай, а от мира не отставай..

2. Пребывание человека в количестве одного может быть оправдано только исключительностью его судьбы, предназначения:

Царь да нищий без товарищей.

Мастер один, а подносчиков десять.

Один бог, один государь.

3. Будучи один, человек слаб, его труд малопродуктивен:

Одна пчела не много меду натаскает.

Одной рукой и узла не завяжешь.

Две головни и в поле дымятся, а одна и в печи гаснет.

Семейная кашка погуще кипит.

Один против всех не сголдишь.

Веревка крепка с повивкой, а человек с помочью.

Палец слаб, а кулак силен.

Мужское дело одному не под силу.

В одиночку не одолеешь и кочку, а артелью и через гору в пору.

Свободный ассоциативный эксперимент подтверждает, что в РНКМ заложено представление о необходимости совместного существования. «Один», как правило, осознается скорее частью множества, коллектива, нежели самодостаточным индивидом. Таковы по смысловому содержанию ассоциатыреакции, предлагаемые информантами-носителями русского языка на стимул «один»: два 17, много 5, на один 3, двое 2, за всех 2, совсем один 2, без девушки 1, никогда 1 [РАС, 2002].

Стремление человека к коллективному существованию обусловлено особой необходимостью: когда человек «один» остался 3, среди врагов 1, стою 1, он в поле не воин 1, не воин 2, одинешенек 2, гол 1, напился 1, ноль 1 [РАС, 2002].

Поэтому, будучи существом коллективным, человек осмысляет одиночество как состояние не-нормы.

Заметим, что словарные толкования лексем одинокий и один:

‘без других, в отдельности’, ‘одинокий, без мужа, без семьи’ – построены как конструкции исключения/отрицания.

Обращаясь к современному дискурсу, мы находим оценочные суждения, аналогичные представленным в паремиях –

–  –  –

Другой вопрос, что в одиночку Плющеву эти коллосальные преобразования не совершить [Алексей Демин. Как бог на душу.

Сборная России оставила все вопросы открытыми // «Известия».

2002.12.22];

Ведь беда-то общая. Одинокие голоса не слышны [Владимир Федоткин. Власть и оппозиция // Советская Россия. 2003.07.03];

одиночество, оправданное исключительностью личных качеств, ср.:

В принципиальном матче блистал одинокий Антон Хазов. Уже на третьей минуте он выцарапал мяч у Тчуйсе, прошел к воротам Левицкого и забил. Четверть часа спустя едва не повторил этот маленький подвиг – Левицкий выручил чемпионов. Все самые яркие моменты «Динамо» – эпизоды с Хазовым в главной роли [Андрей Левых. Маленькие комедии.// «Известия». 2001.08.26];

необходимость семьи, ср.:

Трудней всего приходилось одиноким старикам, семьям погибших или без вести пропавших фронтовиков, где женщина …не могла работать и сидела дома с детьми, хватаясь за любой посильный для нее заработок [Р.Б. Ахмедов. Промельки (2011) // «Бельские просторы»].

Однако мы констатируем двоякое отношение к ОДИНОЧЕСТВУ. Так, ОДИНОЧЕСТВО предстает как чувство крайне неприятное по эмоциональному воздействию: ОДИНОЧЕСТВО тяготит, давит, снедает и даже убивает человека (ср.

ассоциаты ужас 2, ужасно 2, жуткое 1, страшно 1, страх 1 [РАС, 2002]), ср.:

Одиночество — страшное, жгучее, убийственное одиночество, которое снедает сердца [Антоний (Блум), митрополит Сурожский.

Рождество Христово (1970)].

ОДИНОЧЕСТВУ сопутствует бытовая неустроенность. Традиционный русский семейный стол предполагает особую сервировку: большую супницу, из которой мать разливает всему семейству по тарелкам горячие щи, обилие яств и начищенный самовар, в котором заварен чай для всего семейства.

Семейному уюту и достатку противопоставляется никчемность одинокой жизни (ср.:

Семейная кашка погуще кипит):

Одиночество ест со сковородки, выуживает холодную котлету из помутневшей литровой банки, заваривает чай в кружке — ну и что?

[Татьяна Толстая. Река Оккервиль (1983)].

Но есть и другое ОДИНОЧЕСТВО – дарящее мир, покой и насаждение, например … этот визит занял весь вечер и напрочь разрушил столь любимое им чувство одиночества. В конце концов, может и хорошо, что разрушил: одиночество тоже с каких-то пор перестало быть для него спасением, как не было им и многолюдие [Василь Быков. Бедные люди (1998)];

Галина Леонидовна … Алю навещала, не без подсказок той угадывала время, проскальзывала в квартиру, когда в ней мучилась (или наслаждалась) одиночеством тающая Аля… [Анатолий Азольский. Лопушок // «Новый мир», 1998] И здесь, безусловно, имеет место быть контаминация смыслов ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ, о которой мы говорили в п. 2.3.1.

В противоположность ОДИНОЧЕСТВУ, приходящему не по воле субъекта, УЕДИНЕНИЕ является намеренно устроенным самим субъектом пребыванием в состоянии одного и потому имеет коннотативно-положительную оценку.

Случаи отрицательной коннотации в современном дискурсе практически не встречаются, что обусловлено отсутствием роли эмансипиера как пассивного актанта ситуации (возможное в текстах XVII-XIX вв.), к примеру:

Больше всего профессор желал уединения в кабинетной тиши и скурпулезного изучения источников, предпочитая «жизнь тряпичника» и «копание в хламе», как он сам это называл преподаванию, научному руководству [Майя Кучерская. Тетя Мотя // «Знамя», 2012].

Возможность двух коннотативных оценок мы прослеживаем и при анализе сочетаемости лексем-номинантов данных концептов, представленных в современном дискурсе, где ОДИНОЧЕСТВО, с одной стороны, может быть приятное, вожделенное, сладкое, дельное, любезное, священное, тихое, а с другой

– вредное для меня, печальное, мертвое, страшное, горестное (по данным сплошной выборки из Национального корпуса русского языка). УЕДИНЕНИЕ же имеет преимущественно положительную коннотацию на современном этапе языкового развития: романтическое, интеллектуальное, удивительное, приятное, счастливое, сладостное, блаженное, радостное, благословенное, уютное, любить, насладиться; спектр коннотативных оценок – от положительной через нейтральную к негативной коннотации – встречается только в текстах XVIII–XIX вв.: блаженное, счастливое, мне приятно – единообразное, праздное, дикое, непрестанное – скучное, скучать, печальное, страшное (по данным сплошной выборки из Национального корпуса русского языка).

2.5. Образная составляющая в структуре концептов

ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ

Образный компонент, обычно рассматривается как ядерная часть в структуре концепта, та база, на которую накладываются другие компоненты:

понятийный (информационно-фактуальный) и ценностный (оценка и поведенческие нормы) [Карасик, 2002], или информационное содержание и интерпретационное поле концепта [Попова, 2007]. Чувственные образы, выявляемые в ходе моделирования образной составляющей концепта, классифицируются по видам восприятия. Восприятие полимодально: образ объединяет данные, идущие по разным каналам связи с окружающим миром, ведущим из которых является зрительное восприятие [Арутюнова, 1988, с. 315;

Рябцева, 2005]. Чувственный образ в структуре концепта неоднороден: помимо перцептивного образа, содержащего перцептивные признаки, полученные через органы чувств: зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, чувство тяжести и т.п., он формируется также с помощью особого когнитивного процесса – метафорического осмысления соответствующего предмета или явления, результатом которого становится создание образных признаков концепта [Попова, 2007, с. 108]. Образная составляющая в структуре исследуемых концептов выявляется на основе анализа толкового, ассоциативного, идиоматического словарей, а также через сочетаемостные свойства лексемрепрезентантов и анализ концептуальной метафоры на основе современного дискурса, собранного в Национальном корпусе русского языка [НКРЯ]. В качестве источников нами был привлечен большой объем текстов, что связано, прежде всего, с калейдоскопичностью образов анализируемых явлений, а с другой, – с очевидной недостаточностью иллюстративного материала, представленного в словарных статьях.

2.5.1. Образная составляющая ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ по данным словарей В «Словаре сочетаемости слов русского языка» под ред. Т. Н. Денисова, В. В. Морковина [Словарь сочетаемости, 2002] представлена синтагматика только лексемы одинокий (другие дериваты ОДИНОЧЕСТВА, как и все дериваты

УЕДИНЕНИЯ не имеют собственной словарной статьи):

Одинокий, одинокая, одинокие; кратк. ф. одинок, одинока, одиноко, одиноки

1. Отделенный от других себе подобных, без других себе подобных. Дом, хутор, дерево, сосна… Одиноко (нареч.) стоять, расти… Они долго ехали по степи и, наконец, увидели одинокий хутор. На севере диком стоит одиноко на голой вершине сосна (Лермонтов)

2. Такой, который не имеет семьи, близких; такой, который имеет мало общего с окружающими, чуждый им, далекий от них.

Человек, мужчина. старик, юноша, женщина… Очень, совершенно …. одинокий.

Быть, казаться, чувствовать себя … одиноким.

Кто-либо одинокий / одинок.

Виктор чувствовал себя очень одиноким

3. Проходящий, протекающий без семьи, без близких, без других, в отсутствие других.

Жизнь, старость, детство, юность, прогулка….

Быть …. одиноким.

Что-либо одинокое / одиноко.

Одиноко (нареч.) жить… Что его ждет, одинокая старость? [Словарь сочетаемости, 2002].

По приведенным выше данным Словаря сочетаемости можно выделить следующие признаки ОДИНОЧЕСТВА:

1). Характеристика человека (мужчина, старик, юноша);

–  –  –

3). Соотнесенность с каким-либо жизненным этапом (детство, юность, старость). ОДИНОЧЕСТВО представляется почти неизбежным в старости, и в этой фатальности, определенно, содержится негативный коннотативный компонент.

Так выглядят статьи одиночества и уединения в Словаре русской идиоматики [Словарь русской идиоматики], ср.:

–  –  –

Данные словаря идиоматики свидетельствуют о том, что в РЯКМ заложено представление о степени ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ. Различие в том, что степень ОДИНОЧЕСТВА зависит от интенсивности проявления чувства, а степень УЕДИНЕНИЯ – от количества людей, присутствующих при субъекте.

Общая зона сочетаемости (глубокое, полное, совершенное) – представляет фрагмент языковой синонимии лексем-номинантов данных концептов, о которой мы говорили выше. Отрицательный коннотативный компонент содержится в сочетаниях со следующими лексемами: жуткое, страшное, невыносимое, острое, поскольку отсылает к другим негативным чувствам (страх) и болевым ощущениям.

2.5.2. Образная составляющая ОДИНОЧЕСТВА по данным Национального корпуса русского языка Обращение к Национальному корпусу русского языка позволяет выявить наиболее частотные образные представления об ОДИНОЧЕСТВЕ в РКМ, основанные на метафоре. Метафорическое представление эмоций в языке является их неотъемлемым свойством в силу невозможности непосредственного наблюдения того, что творится в «тайниках» души. Метафора становится вторичным отражением субъективного понимания человеком миропорядка и своего положения в этом мире. Характеристики объекта, полученные исследователем в результате анализа метафорических наименований, являются наиболее достоверными сведениями о процессах интерпретации человеком значимых сущностей. В ходе анализа нами были выявлены следующие наиболее частотные образы ОДИНОЧЕСТВА: пустота, холод, тьма, бытовая неустроенность, болезнь, тяжесть (давление), стеснение, водная и антропоморфная метафоры.

Практически все образные представления ОДИНОЧЕСТВА связаны с передачей психического состояния через состояние дискомфорта, объясняемого чисто физиологическими причинами – холодом, отсутствием света (а, следовательно, возможностью видеть и ориентироваться в пространстве), например:

У Ирины было чувство, что она голая стоит посреди учительской, а все ходят вокруг неё кругами и рассматривают с пристрастием.

Было стыдно, холодно и одиноко [Токарева Виктория. Своя правда // «Новый Мир», 2002];

Я сидел, молчал, качал ногой, и внутри у меня было пусто, одиноко и мерзко [Ю. О. Домбровский. Хранитель древностей, часть 1 (1964)];

Существовать было одиноко и неуютно. Тогда измученный Кипренский совершил последнюю ошибкуженился на Мариучче [К. Г. Паустовский. Орест Кипренский (1936)].

Именно холод является наиболее частотным метафорическим представлением ОДИНОЧЕСТВА, ср.:

Вы знаете холод одиночества, но вы, слава богу, не знаете ещё холода общественной жизни [В. А. Соллогуб. Метель (1849)];

И одиночество ознобило его... [Александр Солженицын. В круге первом(1968)];

И понимаешь, продолжал Лёха. Главное одиночество, леденящее одиночество и страх [Михаил Елизаров. Pasternak (2003)];

Доктор, как всегда в ледяном одиночестве, гонял шары на бильярде [Сергей Осипов. Страсти по Фоме. Книга вторая. Примус интер парэс (1998)];

А может быть, твоя кровь согреет мое одиночество [Егор Радов.

Змеесос (2003)].

Метафорический перенос физиологической симптоматики на эмоциональные состояния является настолько частотным в русском языке и других языках мира, что позволяет даже описывать их посредством физических реакций организма (впервые предложено в работе [Иорданская, 1972]).

Использование образа холода в метафоре ОДИНОЧЕСТВА свидетельствует о восприятии данного эмоционального состояния не только как негативного, но и неожиданного (ознобило), обладающего деструктивным воздействием в крайней форме своего проявления (леденящее одиночество). В этом одиночество оказывается сродни другой эмоции – страху, для которой метафора холода также является базовой [Апресян, 1993].

С образом холода коррелирует зрительный образ тьмы как полного отсутствия света (который, как известно, дарит не только возможность видеть, но и тепло), например:

Через месяц … я застал Говорова в мрачном одиночестве [Беззащитная братва (2003) // «Криминальная хроника», 2003.07.08];

Глазами ужаса озирается эта душа, ввергнутая какой-то безыменной слепой силой, каким-то разрушительным ураганом во тьму одиночества и молчания [Л. Д. Троцкий. О Леониде Андрееве (1902)];

Прошу обратить внимание: действую на свой страх и риск, в полном одиночестве, почти вслепую [Олег Павлов. Карагандинские девятины, или Повесть последних дней // «Октябрь», 2001].

Характерной вкусовой метафорой ОДИНОЧЕСТВА является горечь. Как и в предыдущем метафорическом наименовании, здесь мы имеем дело с крайней формой проявления негативного воздействия, в данном случае вкусового: из четырех градаций вкуса – сладкий, кислый, соленый, горький – в языковом сознании носителей языка ОДИНОЧЕСТВО ассоциируется с самым неприятным (ср. беда горькая и горе соленое в работе [Мальцева, 2009] и «сладкие» метафоры положительных чувств счастья и любви в работах [Воркачев, 2001; Воркачев, 2007]), ср.

Бунт был подавлен безжалостно обоими родителями подавлен до захлебывающихся слёз и такой горечи, такого одиночества, каких Колюня даже не мог вообразить себе [Алексей Варламов. Купавна // «Новый Мир», 2000];

Чик сразу почувствовал горечь бессмысленности и одиночества [Фазиль Искандер. Чик чтит обычаи (1967)];

Вообще дни учения для него проходили скоро и приятно, но когда наставала суббота и все товарищи его спешили домой к родным, тогда Алёша горько чувствовал своё одиночество [Антоний Погорельский. Черная курица (1829)].

Другой частотный образ ОДИНОЧЕСТВА передается посредством метафоры давления, например:

Каждому из нас тяжело и грустно в одиночестве, а вместе, вдвоём, нам легче будет переносить тоску [Л. А. Чарская. Галина правда (1912)];

Богомолов мил, внимателен и сам одинок и задавлен… [Эмма Герштейн. Мандельштам в Воронеже (по письмам С. Б. Рудакова) (1985-2002)];

На меня же одиночество навалилось, как лавина на неосторожного лыжника в Альпах [Алексей Макушинский. Город в долине (2012)];

И я снова ощутил на своих плечах невесомый, но невыносимый груз одиночества [Виктор Пелевин. Ника (1992)].

Одной из разновидностью метафоры давления может быть рассмотрена метафора тисков, довольно часто создающий образность ОДИНОЧЕСТВА, ср.:

Дочь, однако, с тревогой взглянула на него в эту минуту: сердце её вдруг сжала тоска, чувство страшного одиночества на этом чужом, тёмном острове… [И. А. Бунин. Господин из Сан-Франциско (1915)];

Это одиночество так и щемило моё сердце [И. И. Панаев. Раздел имения (1850-1860)].

Отличие данной метафоры от собственно метафоры давления в опоясывающем характере приложения силы: подобно тому, как тиски зажимают предмет со всех сторон, ОДИНОЧЕСТВО «схватывает» человека, лишая его возможности волеизъявления, передвижения, делая беспомощным.

Из стихийных метафор для ОДИНОЧЕСТВА наиболее характерна жидкостная метафора, например:

Когда смерклось на том месте, где с минуту назад тепло фырчал мотор и пусто светили фары, нахлынуло одиночество [Олег Павлов.

Карагандинские девятины, или Повесть последних дней // «Октябрь», 2001];

Леонид Николаевич хорошо это знал и сам не питал к Короленко особенно сильных симпатий, но у него до конца его жизни бывали внезапные приливы любви ксамым неожиданным людям, перед которыми он жаждал излить свою тоску одиночества [К. И. Чуковский. Короленко в кругу друзей (1940-1969)].

К жидкостной метафоре должно относить и столь распространенное словосочетание «глубокое одиночество», поскольку глубиной характеризуются, в первую очередь, именно водоемы. С другой стороны, данная метафора может быть отнесена к ориентационным метафорам (orientational metaphors), согласно [Lakoff, 1980], в которых интенсивность проявления эмоции соотносится со степенью погружения.

Вероятно, к ориентационным метафорам следует относить и образы пропасти и бездны, концептуализирующие в языке сильные чувства, но ведущие к негативным последствиям в силу непредсказуемости исхода и высокой вероятности физического уничтожения, например:

Всё найдём, всё изладим, потирая руки, ответствовал Вадим Петрович, настороженно следя за Изабеллой, которая, не дожидаясь компании, высосала из стакана самогонку и снова ничем не закусила, снова откинулась затылком к стене, погружаясь в бездонное своё одиночество [Виктор Астафьев. Обертон (1995-1996)];

Человеку бывает нужно, необходимо уйти от тоски одиночества, от края мрачной пропасти глубокого разочарования в людях и в самом себе в какую-либо привязанность [А. Ф. Кони. Иван Александрович Гончаров (1911)].

Менее характерна газообразная метафора, которая встречается преимущественно в контексте исчезновения ОДИНОЧЕСТВА и потому может быть рассмотрена как продолжение жидкостной метафоры (вода переходит из жидкого состояния в газообразное), ср.:

Утром встала здоровая, скука и одиночество испарились, и все со мной в порядке ни одышки, ничего, словом, дурного [Петр Алешковский. Инкубы и суккубы // «Русский репортер», № 1-2 (080января 2009, 2009].

Антропоморфная метафора представлена достаточно широко: одиночество наделяется как отдельными признаками человека (угрюмое, гордое), так и может быть представлено как полноправное действующее лицо в контексте, например:

С той поры одиночество стало его привычным спутником...

[Алексей Варламов. Купавна // «Новый Мир», 2000];

В такие-то дни, когда из дождя, мрака, прогибающего стёкла ветра вырисовывался белый творожистый лик одиночества, Симеонов, чувствуя себя особенно носатым, лысеющим... [Татьяна Толстая.

Река Оккервиль (1983)].

Как видим на примере последнего фрагмента, в художественном тексте возможно наложение нескольких образных слоев: в данном случае – непогоды (как природного неблагополучия), антропоморфизма и некрасивости (как физического недостатка, ненормальности). Последний образный слой является довольно частотным в современном дискурсе, проявляясь в нескольких вариантах: некрасивость, сутулость, старость, болезнь.

Например:

Мальчик подглядывал из темноты, будто сквозь гулкую трубу, в конце которой мерещился яркий застывший свет и темнели две одинокие некрасивые фигуры [Олег Павлов. Асистолия // «Знамя», 2009];

Он стоял перед ней в наготе одиночества: напряженно-сутулый… [Олег Павлов. Карагандинские девятины, или Повесть последних дней // «Октябрь», 2001].

Нагота – сопутствующий семантический компонент в таких метафорах – служит не только обличению физических недостатков, нескрываемых одеждой, но и созданию образа дискомфорта и беззащитности перед ОДИНОЧЕСТВОМ:

У Ирины было чувство, что она голая стоит посреди учительской, а все ходят вокруг неё кругами и рассматривают с пристрастием.

Было стыдно, холодно и одиноко [Токарева Виктория. Своя правда // «Новый Мир», 2002].

–  –  –

Образный слой УЕДИНЕНИЯ, выявляемый на основе анализа письменного дискурса, представленного в Национальном корпусе русского языка, многогранен.

В основе образного представление об УЕДИНЕНИИ лежит образ особого пространственно отдаленного места (о чем мы уже говорили в п.

2.5, когда анализировали пространственный характеристики данного концепта), ср.:

Удаленность от Москвы, высокий забор и намеренное отсутствие телефона обеспечивают им уединение, тишину и защищают от непрошеных репортеров [Василий Катанян. Прикосновение к идолам (1998);

Вот, например, в поисках уединения я поехала в Австралию [Денис Бессонов. Интернет-интервью (2002) // «Биржа плюс свой дом» (Н.

Новгород), 2002.01.21].

Наилучшим метафорическим воплощением такого отдаленного пространства становится остров (кроме того, остров Уединения – реальный географический объект в центральной части Карского моря), например:

Ступив на территорию музея, и впрямь попадаешь на остров уединения.... Тишина, людей почти не видно, только щебечут птицы [Алексей Лебедев. Обитаемый остров (2004) // «Вокруг света», 2004.07.15].

Главное свойство пространства УЕДИНЕНИЯ – его закрытость, создаваемая природным ландшафтом или архитектурными (строительными) решениями, например:

Они не ушли далеко, но пристань со всем населением скрылась за пологим, неприметным взгорком, а им достался уединенный мир, вмещавший лишь природу и две их жизни [Юрий Нагибин. Другая жизнь (1990-1995)].

Как видим, природа никогда не мешает человеку уединиться, наоборот, создает благоприятные условия. Это естественное пространство уединения (ср.

дикое уединение), снижающее к минимуму возможность появления кого-либо постороннего.

УЕДИНЕНИЕ возможно и в пределах какой-либо части дома – комнаты, которая соответствует признаку закрытости благодаря дверям, занавеси на окнах например:

Так что уединиться можно только в кабинете, за единственной в квартире дверью, не считая ванной [Татьяна Соломатина. Отойти в сторону и посмотреть (2011)];

Самое якобы уединенное место в Доме, потому что на обеих стенах нет окон [Мариам Петросян. Дом, в котором... (2009)];

Он лежал в уединенной комнате с плотно занавешенным окошком [А. Н. Толстой. Хождение по мукам/ Книга третья. Хмурое утро (1941)].

Для создания ощущения закрытого пространства, где возможно

УЕДИНЕНИЕ, может быть достаточно и небольшой преграды, например:

После купания уединились под личным британским зонтом дипломата, на котором было написано do not disturb [Василий Аксенов. Таинственная страсть (2007)];

Никто не мешает, я одна среди спящих, в уединении своей нижней полки, в полутьме, в тени, под навесом верхней полки [Федор Кнорре.

Каменный венок (1973)].

В первом фрагменте такой преградой, создающей границы пространства УЕДИНЕНИЯ, выступает зонт дипломата с говорящей надписью do not disturb (англ. «не беспокоить»), во втором – навес верхней полки, отграничивающий пространство рассказчицы от пространства других людей. Столь несерьезная преграда свидетельствует о том, что в приведенных контекстах УЕДИНЕНИЕ достигается скорее на психологическом, чем физическом уровне.

Отдаленность и закрытость пространства УЕДИНЕНИЯ выражается также звуковым образом тишины, коррелирующем с кинестетическим образом покоя: и зрительным образом приглушенного света, например:

Никогда больше это не повторится этот закат, такая тишина, такое полное уединение [Л. Р. Кабо. Повесть о Борисе Беклешове (1962)];

Здесь тихо, а мне нужно уединение, говорила она [Ал. Алтаев (М. В. Ямщикова). Микельанджело (1955)];

Я люблю уединяться в этом голубом снежном сиянии и слушать какую-то глубокую возню, вздохи, глухие удары где-то очень близко, и пение, и звоны каких-то неутихающих струн [Ф. В. Гладков.

Повесть о детстве (1948)];

Ольга с Максимом постоянно дома, и уединенность моего кабинета, в котором все слышно, даже как жарится на кухне картошка, весьма относительна [Дмитрий Каралис. Автопортрет (1999)];

Да разве ж не было оно желанным (если не одиночество, то уединение) чтоб на диване, прикрывшись от света газетой, слыша, как однотонно тикают часы, ну что еще надо человеку?

[Евгений Шкловский. Связитель (1990-1996)];

В этом искусственном уединении, в моей квартире, где не было никого, кроме меня, где всегда стояла тишина и не было никакого движения, я сидел часами в кресле с потухшей папиросой во рту… [Г. А. Газданов. Эвелина и ее друзья (1968)];

Прошли через весь сквер, где уже сгущался пахучий синий сумрак и бродили уединенные парочки с негромким таинственным смехом и шепотом [М. П. Арцыбашев. Миллионы (1912);

Ср.:

Его уединение было нарушено гулом машин, криками людей и смрадом двигателей [И. А. Ефремов. Лезвие бритвы (1959-1963)].

Обращают на себя внимание малые размеры пространства УЕДИНЕНИЯ, что может быть объяснено с одной стороны уютностью маленьких пространств, а с другой высокой степенью контролируемости его границ (от нежелательного вторжения посторонних), например:

Нам позволили подняться по лесенке на невысокую башенку место уединения хозяина [Владлен Давыдов. Театр моей мечты (2004)];

Ну, а в Норвегии больше всего мне понравились фиорды во Фламе и, конечно, вилла Грига в Бергене и его «сарай» уединенный домик вдали от роскошной виллы [Владлен Давыдов. Театр моей мечты (2004)];

После ужина, когда все сели играть в карты, мы уединились с ней в маленькой гостиной [Михаил Шишкин. Всех ожидает одна ночь (1993-2003)].

Исконное употребление в церковных текстах в соотнесении с отстраненным образом жизни (аскетичности) продуцирует семантику сдержанности на все происходящее в УЕДИНЕНИИ в текстах XX в, ср.:

Я, впрочем, имею здесь все, что нужно: уединение, спокойствие, черный хлеб, редьку и тюрю жидовскую, рекомендую, кстати, блюдо превкусное… [Д. С. Мережковский. Александр Первый (1922)];

После этого он поселился в своей квартире и вел, по-видимому, самую тихую, скромную и уединенную жизнь, ничем не напоминающую блеск и величие Монтебелло и Милана [П. И. Ковалевский. Наполеон I и его гений (1900-1910)].

Эта сдержанность, коррелирующая со зрительным образом приглушенного света, продуцируют семантику цветовой сдержанности, к примеру:

Дом – очень личное пространство, нечто вроде раковины улитки или панциря черепахи. Природные цвета успокаивают, создают атмосферу защищенности и уединенности. Поэтому, вероятно, всегда в моде оттенки земли, песка, древесной коры [Надежда Бахромкина. Всплеск кисти (2004) // «Homes & Gardens», 2004.04.16].

В последнем фрагменте наблюдаем метафорические образы раковины улитки или панциря черепахи, создающие образность УЕДИНЕНИЯ довольно часто.

Еще один пример:

В шестьдесят лет матери надо уметь уединяться и со своим горем и недугами и прикрыть панцирем сердечные раны [З. И. Воскресенская.

Сердце матери (1963-1965)].

Как видим, характерные черты пространства УЕДИНЕНИЯ – малые размеры и закрытость – не могут не продуцировать семантику тесноты, с которой, с одной стороны, связан кинестетический образ обездвиженности, а с другой – психологический образ защищенного пространства, например:

Как заочно живущий, Вощев делал свое гулянье мимо людей, чувствуя нарастающую силу горюющего ума и все более уединяясь в тесноте своей печали [А. П. Платонов. Котлован (1930)].

Для УЕДИНЕНИЯ в равной степени характерны, как метафоры верха, так и метафоры низа, не имеющие при этом традиционной расстановки коннотативных оценок (верх – позитивные чувства, низ – негативные чувства [Lakoff, 1980]), но скорее соотносящиеся с пространственным выходом из общечеловеческого пространства, к примеру:

«Пойдем на антресоли» говорилось, когда Ахматовой нужно было уединиться с кем-нибудь из приятельниц [Анатолий Найман.

Рассказы о Анне Ахматовой (1986-1987)];

Он воззрился на меня с досадою: даже тут, вдалеке от постылого дома, ему покоя нет, даже тут, в тайге дремучей, не дают ему побыть в гордой уединенности, что ж ему в землю закапываться?

[Виктор Астафьев. Последний поклон (1968-1991)].

Другой частотный образ – переход из пространства физического в интеллектуально-духовное, внутренне-психическое, например:

Здесь было уединенно и глубоко, как в мрачной глубине душевной человека [Ф. К. Сологуб. Королева Ортруда (1909)];

Он вспомнил, как много давало ему такое уединение прежде, это состояние внутреннего покоя, когда в голове нет еще определенных мыслей, но когда почти физически ощутимо внутри что-то укладывается, уравновешивается, и через несколько минут начинаешь смотреть на все откуда-то сверху [П. С. Романов.

Огоньки (1926)].

Традиционное для чувств метафорическое уподобление каким-либо стихиям в отношении УЕДИНЕНИЯ встречается довольно редко, что может быть объяснено положением УЕДИНЕНИЯ на периферии поля чувств.

Например:

Потом тишину и уединение прерывают, некогда больше раздумывать, стихия потревожена, начинается ленное пробуждение, сладкие зевки, потягивания рук и шуршание налетающих на плечи бесформенных, цветастых хламид [Улья Нова.

Инка (2004)].

В приведенном фрагменте УЕДИНЕНИЕ метафорически уподоблено состоянию сна, выход из которого сопровождается обычными рефлекторными движениями тела при пробуждении (зевки, потягивания) и отходом последних грез (шуршание налетающих на плечи бесформенных, цветастых хламид), что неудивительно: сон – это такое состояние, в которое человек погружается обыкновенно в тишине и темноте, когда сознание отключается от каких-либо внешних воздействий. Однако такие случаи единичны, несколько чаще встречается метафорическое уподобление жидкости или газу.

Как отмечает С.Г. Воркачев, жидкостная и газообразная метафора «общеэмоциональны и восходят скорее всего к представлениям об эмоциональной жизни человека, регулируемой истечением «соков» и «духов», которые сложились в «наивной физиологии» и средневековой науке»

[Воркачев, 2001]. Например:

Видите, двери между ними? Так что придется вам хочешь не хочешь в гости друг к другу и ко мне захаживать… Лица капитана и подполковника вытянулись и побелели. Возможность уединиться испарилась… [Дмитрий Анохин. Нехорошая квартира на Тверской // «Вечерняя Москва», 1998];

…и уж затем, без всяких, право, уже не нужных церемоний растворил иллюзию уединения, все это время создававшую, но не закрытую на ключ беспечными Валерой и Алешей дверь [Сергей Солоух. Клуб одиноких сердец унтера Пришибеева (1991-1995)].

Из других перцептивных метафор наиболее часто встречается вкусовая (сладкий) метафора, например:

…и в этом уединенном месте именно уединением насладиться, смакуя его как одно из самых благословенных чувств, ниспосланных прямоходящим [Марина Палей. Long Distance, или Славянский акцент (1998-1999)];

…«убежать» от суеты мира, от его забот и тревог, чтобы мирно и невинно наслаждаться тихой жизнью в уединении [С. Л. Франк.

Смысл жизни (1925)].

2.6. ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ как эмотивные концепты Концепты ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ занимают одно из важных мест в картине мира русского социума. Их понятийные признаки складывались на протяжении нескольких веков в тесном взаимодействии и взаимовлиянии. Их развитие связано с изменениями в представлении о нормах, касающихся жизненного уклада, взаимоотношений в обществе, культурных ценностей.

Формирование представлений об ОДИНОЧЕСТВЕ и УЕДИНЕНИИ связано с представлением о двух противоположных стремлениях русского человека:

тяготении к объединению с другими людьми и стремлении человека к «самостоянию». Первое воплощается как путь индивидуума к коллективу (от индивидуальности к коллективности); второе – как путь личности к самой себе, одним из этапов которого оказывается исключение себя из коллектива.

Таким образом, ОДИНОЧЕСТВО оказывается связанным с одним ключевым концептом русской культуры – СОБОРНОСТЬ, тогда как УЕДИНЕНИЕ – с другим – ВОЛЯ. Проведенный в предыдущих параграфах послойный анализ позволяет создать рабочую модель структуры концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в РНКМ.

Посредством анализ внутренней формы слов-репрезентантов были выявлены сущностные характеристики, положенные в основу при номинации данных явлений. Так, при номинации ОДИНОЧЕСТВА ведущими стали признаки единственности (как отсутствия других), ограниченности (заключенные в корневой морфеме) и состояния (выраженный аффиксальной частью), а при номинации УЕДИНЕНИЯ – целостности и отдельности (заключенные в корневой морфеме) и процесса (выраженный аффиксальной частью).

Мотивирующие признаки нашли свое отражение в понятийных признаках:

ОДИНОЧЕСТВО – это физическое или психическое состояние человека, находящегося в условиях изоляции, реального или мнимого (обусловленного объективными или субъективными причинами) отсутствия или разрыва коммуникативных/социальных связей с другими людьми, имеющее кратковременный или длительный (постоянный) характер; а УЕДИНЕНИЕ – это действие (как процесс), связанное с физическим удалением, обособлением от других людей, или состояние (как положение дел) в отсутствии других, условием которого является объективное кратковременное пребывание в особом месте – отдаленном, тихом, закрытом для посторонних.

Исторический рисунок семантического поля лексем-экспликаторов концептов свидетельствует об изменении и перераспределении первичных значений и выраженном закреплении различных смыслов за разными рядами лексем. XIX век и эпоха романтизма дарят новую семантику УЕДИНЕНИЮ – особого настроения, в котором пребывает человек, находящийся в отдалении от других, делая УЕДИНЕНИЕ состоянием рядополагаемым другим чувствам.

Несмотря на последующее снижение употребляемости данной ключевой лексемы и более позднюю контаминацию смыслов ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ в одной лексеме одиночество, УЕДИНЕНИЕ не теряет своей актуальности, претерпевая определенное семантическое смещение в сторону приватности и индивидуальности как образа жизни. Таким образом, ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ представляют собой самостоятельные концепты, входящие в одну эмотивно-событийную когнитивную макроструктуру, выражаемую сложным описанием: «эмоционально переживаемое состояние, вызванное положением субъекта состояния относительно других субъектов».

Богатство образов ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ, закрепленных в словаре и дискурсе, является показателем не столько значимости данных состояний в жизни человека, сколько уникальности этих чувств. Так, для ОДИНОЧЕСТВА наиболее характерны образы пустоты, холода, тьмы, бытовой неустроенности, боли, тяжести (давления), болезни (и смерти), а также водная, вкусовая (горький) и антропоморфная метафоры. Для УЕДИНЕНИЯ наиболее часто встречаются образы пространственно отдаленных небольших защищенных от вторжения посторонних людей мест (остров, кабинет, раковина моллюска, панцирь черепахи), тишины, покоя, приглушенного света, а также вкусовая метафора (сладкий).

С точки зрения категоризации, ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ представляют собой сложные ментальные конструкты, отражающие в языке эмоциональное состояние индивида, но формирующие вокруг себя различные смысловые категории: ОДИНОЧЕСТВО представляется включенным в несколько понятийный категорий (в языке – ФСП): ядерная зона эмоциональных состояний (чувств), периферийная зона категории количества, периферийная зона категории физических состояний, периферийная зона категории «общественные отношения», УЕДИНЕНИЕ же относится к ядерной зоне категории места, к периферийной зоне категории физических состояний (в задаваемых пространственных координатах, являясь скорее условием определенного эмоционального состояния) и к периферийной зоне категории «общественные отношения».

2.7. ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ как ментальные сценарии

Исследуемые в рамках настоящей работы концепты имеют сложную эмотивно-событийную семантику. В их содержательной структуре может быть выделено 2 аспекта: ситуативный (физическая или психологическая изолированность) и эмотивный (переживание этой изолированности). Таким образом, ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ относятся к сфере мотивированых эмотивных состояний (в сравнении, например, с грустью, которая может быть немотивирована каким-либо событием, обстоятельством, положением дел).

Поэтому представляется возможным описание данных феноменов как когнитивных моделей (структур) особого типа – ментального сценария. Основы этого представления заложены в теориях динамического фрейма М. Минского [Minsky, 1974] и Ч. Филлмора [Fillmore, 1982], скрипта Р. Шэнка и Р. Абельсона и созвучны работам лингвистов, в которых дается сценарное [Schank, 1975] представление и описание эмоций и эмотивных состояний, – Л. Н. Иорданской [Иорданская, 1970], А. Вежбицкой [Wierzbicka, Ю. Д. Апресяна 1998], [Апресян, 1995], Т. А. Трипольской [Трипольская, 1999], М. В. Пименовой [Пименова, 2009], А. Г. Бердниковой [Бердникова, 2005], М. В. Мальцевой [Мальцева, И. И. Чесноковым [Чесноков, и др. Описание 2009], 2009] ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ как ментальных сценариев мы будем проводить путем исследования компонентов типовой ситуации ЭС (Субъект, Объект, каузатор, оценочная составляющая, основания оценки, желание или отсутствие желания со стороны Субъекта эмоции дальнейшего пребывания в данной ситуации, пространственно-временные координаты).

Одиноким человек становится не по собственной инициативе, желанию, таковым его делают внешние обстоятельства (отделение от близких). Семья, близкие осознаются теми, кто необходимо, согласно природе, должен быть рядом для сохранения рода, тождества, связи. ОДИНОЧЕСТВО наступает вследствие отсутствия или нарушения этих отношений. УЕДИНЕНИЕ же связано с желанием индивидуума прервать отношения с другими подобными и осуществлением этого желания. Таким образом, при типичном сценарии инициатором УЕДИНЕНИЯ является субъект эмоции, при ОДИНОЧЕСТВЕ – эмансипиер выступает в качестве пассивного актанта с физической точки зрения. Об этом свидетельствует наличие глагольных лексем «уединить», «уединение», выражающих также волевое субъективное начало, при отсутствии подобных в лексико-семантическом поле одиночества (для последнего характерны описательные конструкции, типа «пребывать в одиночестве», «сидеть в одиночестве», «быть одиноким», что связано с представлением о том, что эмоциональное состояние не зависит от субъекта).

Поэтому состояние ОДИНОЧЕСТВА представляет собой внутреннее самочувствие, обусловленное внешними причинами, например, отсутствием или смертью близких:

Не это все заставляет старого профессора все ниже и ниже опускать свою голову и думать горькую думу о полнейшем своем одиночестве, на которое он отныне обречен [К.М. Станюкович.

Жрецы (1897)].

В текстах XVIII-XIX вв. и субъект уединения, и субъект одиночества могли быть как пассивным, так и активным участником ситуации.

Ср.:

Представьте себе: добившись все-таки уединения, вы страстно кидаетесь на даму и, конечно, в конце концов загоняете ее в угол, к раковине [Дуня Смирнова. Октябрьская железная дорога (1997)].

Статус эмансипиера как пассивного актанта максимально выражен в ситуации, когда роль Агенса выполняет само ОДИНОЧЕСТВО (УЕДИНЕНИЮ эта функция не свойственна), например:

Душевное одиночество, отсутствие друзей в последнее время очень тяготят меня [Тамара Сапегина. Клуб друзей по переписке (2000)].

Статусная позиция эмансипиера как активного актанта в ситуации УЕДИНЕНИЯ и как пассивного в ситуации ОДИНОЧЕСТВА обусловлена тем, что состояние ОДИНОЧЕСТВА типично имеет отрицательную коннотацию, и потому не является направлением желаний человека. УЕДИНЕНИЕ же типично выступает как цель и средство достижения индивидом определенных положительных последствий. Направление желаний субъекта при ОДИНОЧЕСТВЕ – к другим людям, при УЕДИНЕНИИ – от других.

Чувство, представленное сценарно как событие, обусловлено конкретными причинами.

ОДИНОЧЕСТВО как чувство может быть спровоцировано как рядом объективных причин, такими как отсутствие или разрыв семейных связей, отсутствие коммуникативных связей или прерванный коммуникативный акт, пребывание в количестве одного (без других), так и субъективными, к которым относится целый спектр причин (отсутствие дружеской поддержки, единомышленников), который можно представить в единой формулировке как «неудовлетворенность качеством существующих контактов»:

Он ощущал свое одиночество, разговаривая с дочерью, друзьями, Чепыжиным, женой. Но стоило ему увидеть Марью Ивановну, чувство одиночества исчезало [В. Гроссман. Жизнь и судьба (1963)].

УЕДИНЕНИЕ всегда спровоцировано объективными причинами – ограничение коммуникативных связей и уход от других совершается Субъектом эмоции всегда сознательно и имеет физические формы проявления – отдаление в пространстве, переход в закрытое пространство, например:

Он [Капица] уединился на даче и, как известно, упрямо продолжал вести эксперименты в своем сарае, соорудив там себе примитивную лабораторию [Д. Гранин. Зубр (1987)];.

Они не ушли далеко, но пристань со всем населением скрылась за пологим, неприметным взгорком, а им достался уединенный мир, вмещавший лишь природу и две их жизни [Юрий Нагибин. Терпение (1990-1995)].

Таким образом, когнитивной основой эмоциональной оценки ситуации ОДИНОЧЕСТВА/УЕДИНЕНИЯ как положительного или отрицательного явления становится ценностная ориентация Субъекта эмоции, представляющего сложившееся положение вещей как желаемое или нежелательное. Отдельно заметим, что оценка ситуации «человек один» в строну положительного или отрицательного зависит от совпадения / несовпадения точек зрения Субъекта оценки и Субъекта эмоции (который в случае внешней оценки выступает

Объектом), например:

А: «Чего грустишь в одиночестве?»

B: «Я не грущу, а думаю!» [Из разговорной речи] В приведенном фрагменте мы имеем дело с несовпадением внешней и внутренней оценки ситуации: собеседник B явно недоволен нарушением своего уединения со стороны A. При этом предполагаемая А негативная оценка положения вещей (грустишь в одиночестве) нейтрализуется ответной репликой B (не грущу, а думаю!). Оценка ситуации ОДИНОЧЕСТВА/ УЕДИНЕНИЯ как положительного или отрицательного явления для Субъекта эмоции ведет к формированию нежелания / желания в дальнейшем пребывании в таком положении.

Представление об ОДИНОЧЕСТВЕ и УЕДИНЕНИИ в пространственновременных координатах – еще один важный этап в рассмотрении данных феноменов как сценария, поскольку любое событие необходимо имеет время и место действия. Сущностные различия, лежащие в основе представлений об ОДИНОЧЕСТВЕ и УЕДИНЕНИИ, мотивируют различное размещение данных феноменов в пространственных и временных координатах.

Говоря об ОДИНОЧЕСТВЕ, мы подразумеваем эмоциональное состояние (расположение духа), или перцептивное и эмотивное восприятие (чувства и ощущения) одинокого человека, имеющее локализацию в ментальном (субъективном, психологическом) пространстве, что обусловлено наличием внутреннего плана репрезентации концепта ОДИНОЧЕСТВО (одиноким человек может ощущать себя и в обществе других людей). УЕДИНЕНИЕ же имеет четко выраженный внешний план репрезентации. Прежде всего, это связано с представлением о месте уединения – небольшом замкнутом пространстве, отдаленном от мира других людей, где можно укрыться от суетного мира и нежелательных свидетелей.

Кроме того, говоря об УЕДИНЕНИИ, мы подразумеваем отделение от других людей в реальном (объективном, физическом) пространстве. Человек стремится к уединению, когда нуждается в защите от внешнего мира. Поэтому в структуре концепта «уединение» значимой оказывается сема ‘место’ (‘помещение, пространство, где можно расположиться’). На это указывают и данные анализа лексической сочетаемости слов: «жить в уединении» (ср.: «скучать в одиночестве»), «уединиться в кабинете», «уединенный уголок», «уединенная хижина». Место уединения – это небольшое пространство, обладающее следующими свойствами: отдаленность, отгороженность от остального мира, закрытость, скрытность, секретность – которые служат своего рода гарантией того, что уединение не будет нарушено неожиданным вмешательством со стороны.

Как отмечает И. П. Матханова, признак временной дискретности – возможности отнесения ситуации состояния к конкретному временному отрезку – является существенным для семантики состояния как такового [Матханова, 2000, с. 73]. Конструкции с семантикой психического состояния, по наблюдению С. Н. Цейтлин, имеют временную соотносительность в таком типе структурносемантической модификации глагольной модели, как фазисные реализации, дополнительно выражающие значения начала, конца или продолжения состояния, а также в специальных словах, подчеркивающих, что речь идет о состоянии как чем-то временном, в составе адъективной синтаксической модели [Цейтлин, 1976].

Однако когда мы имеем дело с такими состояниями как ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ, наши наблюдения оказываются неоднозначны. Во-первых, это обусловлено сложной природой описываемых концептов: в определенных текстовых реализациях несомненно тяготение ОДИНОЧЕСТВА к переходу из разряда категорий состояний (ограниченных во времени) в разряд категорий качеств (неограниченных во времени). А во-вторых, рефлективной характеристикой предиката денотативной ситуации: совпадением Субъекта и Объекта чувства, а в случае УЕДИНЕНИЯ – еще и Каузатора события.

Так, в РЯКМ ОДИНОЧЕСТВО представлено как состояние, неконтролируемое по длительности Субъектом, причиной которого является зависимое (от обстоятельств, других людей) положение Субъекта эмоции. Кроме того, в силу своей психологической или гносеологической природы ОДИНОЧЕСТВО может быть неопределенным по длительности (бесконечным, постоянным, вечным). УЕДИНЕНИЕ же имеет четко выраженные границы на временном отрезке, определяемые самим Субъектом состояния или же другим(и) участником (-ами), выступающем (-ими) в роли Актанта – инициатора такого положения. В большинстве толковых словарей современного русского языка описание лексического значения лексемы уединение строится с отсылкой на одиночество: “пребывание в одиночестве” [ТСОШ] – так, благодаря введению в словарное описание бытийного предиката реализуется семантика ограниченности данного состояния во времени.

Кроме того, в семантике уединения содержится деятельностный компонент, реализующийся в глагольной парадигме словоформ динамичного типа уединять/уединить (‘удалить от общения с другими’, [ТСОШ]) – уединяться/уединиться (‘уйти от других в какое-н. место, а также, отдалившись, перестать общаться’, [ТСОШ]) и отсутствующий в семантическом рисунке одиночества. Любая же деятельность необходимо связана с протеканием (развертыванием) во времени, имеет начало и конец (пределы на временном отрезке). Непарная глагольная лексема НСВ адинамичного типа одиночествовать, встречающаяся в Словаре Даля [Даль, 1994, с. 652], но утраченная в толковых словарях XX–XXI века, в настоящее время сохранилась только в авторском и духовном текстах. Видовая несоотносительность частично объясняется предельностью – семантической категорией русского глагола: только глаголы с предельной основой (такие как уединиться, уединяться) обладают признаком внутреннего предела: если они СВ, то выражают ограниченный пределом конкретный целостный факт, если НСВ – конкретный процесс (понимаемый и как длительность состояния), не ограниченный пределом [Русская грамматика, 2005, с. 604].

Описанные особенности пространственно-временного представления ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ находят свое отражение и в языковой системе на уровне грамматики.

Так, высказывания, описывающие ОДИНОЧЕСТВО представляют собой чаще бытийные ситуации (при которых потенциальная изменчивость несущественна [Воейкова, 1996]), например:

Померанцев чувствовал, в каком одиночестве живет его друг [Вадим Крейд. Георгий Иванов в Йере // «Звезда», 2003];

Старость – всегда одинокая и больная, даже в окружении детей [Виктория Токарева. Своя правда // «Новый мир», 2002].

Высказывания, описывающие УЕДИНЕНИЕ, – всегда статальные ситуации (которые отличает признак временной дискретности, пространственная и временная локализованность), например:

Потому что, если вы думаете, что найдете уединение в коридоре, вы страшно ошибаетесь [Дуня Смирнова. Октябрьская железная дорога (1997)];

Близился миг уединения с Гладковым и разговора начистоту [Анатолий Азольский. Лопушок // «Новый мир», 1998].

Это обусловливает то, что для УЕДИНЕНИЯ срабатывает принцип change of state as change of location (перемена состояния как перемена местоположения), а для ОДИНОЧЕСТВА – нет.

Таким образом, представление ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ как сценария открывает новые концептуальные признаки исследуемых феноменов:

представление об эмансипиере как активном участнике ситуации в случае УЕДИНЕНИЯ и как пассивном – в случае ОДИНОЧЕСТВА; объективность УЕДИНЕНИЯ и субъективность ОДИНОЧЕСТВА; зависимость оценки ситуации ОДИНОЧЕСТВА / УЕДИНЕНИЯ как положительного или отрицательного явления от ценностной ориентации Субъекта эмоции, представляющего сложившееся положение вещей как желаемое или нежелательное; обязательная локализованность в физическом пространстве, соответствующем признакам отдаленности, закрытости для УЕДИНЕНИЯ и отсутствие такового для ОДИНОЧЕСТВА; контролируемость по длительности, наличие временных границ для УЕДИНЕНИЯ и неограниченность во времени для ОДИНОЧЕСТВА.

Выводы по главе

1. Проведенный нами анализ показал, что в процессе развития русского языка происходит семантическое разграничение представлений об ОДИНОЧЕСТВЕ и УЕДИНЕНИИ и закрепление данных смыслов за лексическими единицами разных семантических полей. Наличие двух зон пересечения данных СП, с одной стороны, свидетельствует о семантической близости исследуемых феноменов, а с другой строны, порождает «склеивание»

различных смыслов в одной лексеме. Результатом такого склеивания является, в частности, то, что ОДИНОЧЕСТВО развивает одновременно как отрицательные, так и положительные коннотации.

2. Основное содержание концепта ОДИНОЧЕСТВО в современном русском языковом сознании заключается в следующих характеристиках:

- понятийную сторону данного концепта составляет комбинация признаков:

а) психическое состояние человека,

б) отсутствия контактов с окружающими людьми,

в) неудовлетворенность индивидуума качеством существующих контактов (человек может ощущать себя одиноким и в кругу друзей);

- образную сторону этого концепта формируют ассоциации с пустотой, холодом, полным отсутствием света, бытовой неустроенностью, болью, тяжестью (давлением), болезнью (и смертью), а также водная, вкусовая (горький) и антропоморфная метафоры.

- ценностную сторону этого концепта составляет отрицательно-оценочное либо амбивалентное отношение к переживанию одиночества человеком (если человек говорит, что он желает одиночества, значит, он стремится к уединению).

3. Основное содержание концепта УЕДИНЕНИЕ в современном русском языковом сознании заключается в следующих характеристиках:

- понятийную сторону данного концепта составляет комбинация признаков:

а) удаление,

б) отсутствие контактов с окружающими людьми,

в) закрытость пространства;

- образную сторону этого концепта формируют ассоциации с особым миром за высоким забором, горами и долами, морями, тишины, покоя, приглушенного света, а также вкусовая метафора (сладкий);

- ценностную сторону этого концепта составляет положительно-оценочное отношение.

Глава 3. ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ как элементы мировидения Андрея Битова В предыдущей главе было установлено, что в РЯКМ заложено представление об ОДИНОЧЕСТВЕ прежде всего как о неком душевном (психическом) состоянии, вызванном отсутствием контактов с другими людьми (или неудовлетворенностью качеством существующих контактов) и независящем от субъекта, испытывающего данное чувство.

Для УЕДИНЕНИЯ же актуальным является представление о действии, которое осуществляет субъект, испытывающий потребность в прерывании существующих контактов с другими, реализуемом как удаление в особое место, закрытое от посторонних. Мы продолжаем сопоставлять эти феномены, обращаясь к художественному дискурсу.

В художественном тексте, как правило, мы сталкиваемся с уникальным «прочтением» существующих в культуре феноменов, что обусловлено особым типом личности писателя-творца.

Целью настоящей главы является моделирование концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ (выявление актуального содержания и описание его текстовой экспликации) в художественной прозе Андрея Битова.

Специфика индивидуально-авторского текстового концепта заключается не только в личностных чертах, отличающих его от коллективного видения, но и в наличии культурно-специфических и универсальных черт, которые составляют его основу, базу. В переосмыслении этих базовых элементов в основном и складывается индивидуальность авторской картины мира. С другой стороны, формирование некоторых специфических черт происходит под влиянием определенного социокультурного контекста. Поэтому в качестве сопоставительного фона помимо интересующего нас фрагмента РНКМ мы привлекаем художественные тексты писателей-шестидесятников – Вл. Маканина, В. Аксенова, Ю. Трифонова, А и Б. Стругацких и др. Не менее значимым, на наш взгляд, является также «диалог» с литературной традицией, прежде всего, национальной – произведениями Н.М. Карамзина, А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, А.А. Блока, Б.Л. Пастернака, на которые мы находим многочисленные ссылки интертекстуального характера в текстах А.Г. Битова. Мы ставим перед собой задачу с помощью построения ассоциативно-смыслового поля текста описать коммуникативный потенциал лексем с корнями один-, -един-, а также их текстовых заменителей с последующими выявлением ведущих текстовых смыслов, актуализирующих образы ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ в ХКМ А. Битова. Полученные в ходе такого анализа данные будут положены в основу описания структурносмыслового содержания концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ и определения его динамики на протяжении всего творчества А. Битова и реконструкцией соответствующего фрагмента ХКМ писателя. Таким образом, в настоящем исследовании выявление индивидуально-авторских смыслов и специфики организации концептуального пространства художественного текста будет производиться посредством разновекторного сопоставления: с РНКМ, ХКМ писателей-шестидесятников, литературной традицией.

Творческие люди – художники, музыканты, литераторы – особенным образом осмысливают свою отдельность, обособленность от других.

УЕДИНЕНИЕ зачастую является необходимым условием для творчества. Но в то же время всякий творческий человек (и литератор, в частности) особенно остро чувствует свою отстраненность, непричастность к миру обычных людей – ОДИНОЧЕСТВО. Советский и российский литературовед и писатель Андрей Арьев в интервью «Независимой газете» представил своего рода апологию одиночества таким образом: «Жизнь человеческая есть процесс осознания своего одиночества, своей «единичной сущности», каковая, увы, не может прозябать без и вне универсальных, обобщающих понятий, Поэтому человек бежит от своего одиночества – к роду, к племени, к нации, к Богу… Художник более других призванный выражать ценности внутреннего бытия личности, ее единичность, тем самым экзистенциально одинок более других людей. Он творит, так или иначе создавая свои подобия, дабы это свое одиночество призрачно преодолеть»

[ExLibris, 2006].

Писатели и поэты воспринимают свое одиночное существование не только как нечто способствующее творческому процессу, но как результат особо острого восприятия мира – дара, данного лишь единицам. Отвечая на вопрос об одиночестве творческой личности Андрей Битов выразился так: «Каждый нормальный писатель должен быть одинок. Никакого смысла быть другим, чем он есть, у него нет. Нельзя быть лучше других, но быть единственным – его шанс»

[ExLibris, 2006]. Поэтому ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ столь часто становятся излюбленной темой поэтов и писателей, мотивом, пронизывающим сюжетную ткань лирических и прозаических произведений.

3.1. ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ писателей-шестидесятников

Понятие шестидесятых и сам термин «шестидесятники», применяемый для обозначения субкультуры советской интеллигенции, в основном захватившей поколение, родившееся между 1925 и 1935 годами, является не закрепленным прочно в нашем литературоведении. Так сложилось, скорее всего, потому, что автор этого термина – критик Станислав Рассадин – впоследствии сам критически отзывался о нем, называя «приблизительным псевдонимом времени» [Рассадин, 1996]. Однако нельзя не признать: слишком много значимых событий приходилось на одну жизнь – годы сталинизма, Великая отечественная война и XX съезд КПСС, эпоха оттепели, первый полет человека в космос, XXII съезд КПСС, «Пражская весна»… И шестидесятые стали периодом активной творческой деятельности писателей поколения, сформированного в этом историческом контексте. В настоящем исследовании мы будем использовать термин «шестидесятники», вслед за известными публицистами П. Вайлем и А. Генисом, в достаточной мере условно – для обозначения круга писателей, в произведениях которых мы обнаруживаем характерные черты того поколения советских людей, которые терпели политические невзгоды, смены общественной мысли, личную и бытовую неустроенность и жили не столько настоящим, сколько верой в светлое устроенное будущее [Вайль, 2001].

Социальная неустроенность жизни в тот период советской истории определяет ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ как ключевые концепты в структуре художественной картины мира представителей субкультуры шестидесятников – Андрея Вознесенского, Беллы Ахмадулиной, Владимира Высоцкого, Евгения Евтушенко, Новеллы Матвеевой, Роберта Рожденственского, Юнны Мориц, Юрия Визбора – в поэзии и Анатолия Гладилина, Василия Аксёнова, Александра Солженицына, Андрея Битова, Владимира Маканина, Ивана Ефремова, Аркадия и Бориса Стругацких, Сергея Аверинцева, Владимира Войновича – в прозе. Поскольку конечной целью нашего исследования является реконструкция фрагмента художественной картины мира писателя Андрея Битова, в настоящем параграфе наше внимание будет сосредоточено преимущественно на прозаических текстах представителей субкультуры шестидесятых. Перед нами стоит задача обнаружения культурно-специфических черт, уникальных семантических компонентов в структуре исследуемых концептов, реконструируемых на основе повествовательной прозы писателей 60-80-х гг.

XX столетия – того литературного фона, на котором будут очевиднее особенности ИАКМ Андрея Битова. В ходе исследования было отобрано и проанализировано более 2000 контекстов, в которых содержатся лексические эспликаторы концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в художественной прозе писателейшестидесятников. Обращает на себя внимание неравный удельный вес данных концептов в структуре художественной картины мира писателейшестидесятников: ОДИНОЧЕСТВА несомненно больше, оно «поглощает»

смыслы УЕДИНЕНИЯ в классическом понимании, а основные репрезентанты УЕДИНЕНИЯ передают иные смыслы – «уединения вдвоем».

Исследование показало, что структура художественного концепта ОДИНОЧЕСТВО отличается от структуры концепта национального большим количеством когнитивных признаков и диффузностью концептуальных слоев.

Опишем наиболее значимые концептуальные признаки, формирующие исследуемый фрагмент художественной картины мира, реконструируемой на основе советской прозы 60-80-х годов XX в.

Одиночество как обездвиженность, покой, тишина – один 1.

из наиболее значимых слоев в структуре исследуемого концепта. Данные смыслы представляют собой взаимосвязанные характеристики пространства, окружающего одинокого человека:

Геннадий Павлович, сросшийся с утонченным своим одиночеством, был теперь оглушен шумом людей и беспрестанным общим их движением: застолья по пять, восемь, десять человек были как бы разбросаны, рассредоточены и в то же время на глазах перемещались, перетекали одно в другое и были слишком живы в пространстве мертвенных бюстов и гипсовых выставленных скульптур. Возле скульптур, рассматривая их, Геннадий Павлович и простаивал (В. Маканин. Один и одна) Несмотря на разбросанность и рассредоточение (‘размещение в разных местах далеко друг от друга’) это собрание празднующих людей оказывается единым целым: «общим их движением», «перетекали одно в другое», а Геннадий Павлович оказывается лишним на этом празднике. В приведенном контексте утонченное одиночество героя выражает не столько семантику тонко развитого чувствования и проницательности (утонченный 1, [ТСО]), сколько высокой чувствительности (утонченный 2, [ТСО]). Геннадий Павлович доведен до предела в своем одиночестве: мертвенность (неподвижность) бюстов кажется ему ближе «слишком живых» людей в их беспрестанном движении.

Одиночество как особое состояние среды – тишины, покоя, безлюдья – присутствует и в описании общественных мест.

Рассмотрим фрагмент, в котором описывается Центральный парк Москвы 30-х годов:

…шаркающая толпа на знойном асфальте, гул голосов, клочья музыки отовсюду, ее пух, ее сор, музыкальные перышки летают в воздухе, невидимые оркестры где-то выбивают свои перины, обертки мороженого под ногами … растекание толпы, человеческий вар в лабиринтах аллей, краткие спазмы, тугая пульсация, запахи листвы, сигарет, потных тел, шашлыков, гниловатой воды пруда, … тихая поднебесная жизнь гигантского колеса … гром динамика над площадкой … постепенная тишина, шепот деревьев, одинокие озабоченные собаки в пустынных аллеях, запах реки и лип, из-за куста рябины выпадение серолицего человека со спущенными штанами, хлопок выстрела, надвигается вечер, прохладой дышит овраг...

(Ю. Трифонов. Время и место) В приведенном контексте среда толпы с ее вечным движением, шумом, жаром, сором противопоставлена среде пустынных аллей, где царствуют одиночество, тишина, покой и прохлада в слитном единстве. Выпадение серолицего человека – такое же пространственное нарушение здесь, как тихая поднебесная жизнь гигантского колеса, поднимающегося над толпой, есть нарушение среды не-одиночества.

ОДИНОЧЕСТВО лишает человека других чувств (дружбы, любви), 2.

желаний, потому что они должны быть на кого-то направлены, с кем-то разделены, а у одинокого человека никого нет, например:

И тут я вмешался против своей воли: мне отчего-то стало жалко Серафиму, ее одиночества, ее слепой неприкаянности и печальной, как мне казалось, веселости (В. Личутин. Крылатая Серафима).

Состояние, в которой находится одинокая Серафима, названо печальной веселостью – здесь имеет место быть не столько наложение двух противоположных чувств (печали и веселья), что нередко встречается в эмоциональной жизни человека, сколько смешение всех психических чувств вообще. Одинокий человек перестает различать любовь и ненависть, грусть и радость, поскольку не имеет объекта, на кого они могут быть направлены.

На физиологическом уровне такое отключение часто передается через отключение первичных каналов восприятия – зрения и слуха. Так, ОДИНОЧЕСТВО Серафимы обрекает ее на пребывание в слепой неприкаянности.

При отключении первичных каналов восприятия компенсаторно обостряются вторичные каналы восприятия – осязание, обоняние, вкус.

Отсюда у одиноких героев шестидесятых особая чувствительность на физиологическом уровне, к примеру:

Как ей, должно быть, тошно и одиноко в чужой, снова ставшей чужою комнате, на голом, мерзком диване (Б. Хазанов. Страх);

Самым страшным были эти вечера, тошные, одинокие, беспросветные (А. Стругацкий, Б. Стругацкий. Трудно быть богом).

При крайней степени ОДИНОЧЕСТВА возникает страх как последняя физиологическая реакция организма, побуждающая человека к каким-либо действиям, в надежде на спасение:

Мне казалось, что она отвечает мне: "Мне было тошно и страшно без тебя, ведь ты единственный, на ком кончается одиночество (В. Аксенов. Пора, мой друг, пора ).

Ее дом я нашел ночью. Почему решился к ней постучать? Поймите мое состояние: был полоумным от голода, от одиночества, от страха, который преследовал меня неотступно. Я хотел, наконец, узнать, что происходит на белом свете (А. Безуглов. Страх).

Отключение чувственного канала восприятия переводит ОДИНОЧЕСТВО в сферу физического существования: в художественных текстах шестидесятников появляется антропоморфная метафора ОДИНОЧЕСТВА, например:

Алевтина даже заспешила приткнуться в этакую гогочущую бездумность, названивая по телефону тем и этим, потому что под Новый год свойство зимнего праздника одиночество может совершенно внезапно высунуть серенькое своё личико, и Алевтина это хорошо знает (В. Маканин. Отдушина).

3. ОДИНОЧЕСТВО действует как анестетик, лишая человека чувствительности. Однако по природе своей человек ориентируется в мире именно благодаря внешним и внутренним чувствам, и потому, лишенный последних, впадает в безумие как определенное душевное расстройство, влекущее к неспособности контролировать свои чувства и действия. Это безумие чаще проходит в спокойной форме, которую можно обозначить как болезнь одиночества – апатия, состояние полного безразличия, равнодушия, безделия, к примеру:

Она прибегает на полчаса среди дня, готовит еду Левке, кормит Станислава Семеновича, Левкиного отчима, который лежит в темной комнате на кровати и ничего не хочет: ни работать, ни читать, ни писать, ни разговаривать, ни слушать радио. В этом заключается его болезнь – ничего не хотеть. Вечерами он запрещает зажигать свет, и Левка делает уроки на кухне (Ю. Трифонов. Время и место);

Затем вальяжность спадает; Геннадий Павлович просто и по-человечески говорит о своей одинокости: в сущности, жалуется.

(«Хочу до смерти общества, хочу общения с каким-нибудь старомодным университетским профессором, — говорит он невесело. — Хочу знакомства с профессорской дочкой...») Это — апатия. Вдруг ослабевший, Геннадий Павлович день за днем полеживает на диван-кровати, бездеятельный и даже мало читающий. Воскресенье. Он небрит. И — судя по щетине — был небрит вчера. (В.Маканин. Один и одна).

Одиночество как болезнь имеет свои этапы, стадии развития. Сначала человек находит неинтересным общение с одним человеком, потом с несколькими, круг его контактов сужается, потом человек и вовсе отказывается от какого-либо общения, чувствуя себя хорошо лишь в одиноком спокойствии.

Свет, звук, деятельность – признаки жизни, а тишина (отсутствие шумов, отсутствие разговоров), темнота, обездвиженность, отсутствие интереса к чемулибо – признаки угасания жизни, признаки угасания человеческого в человеке.

Так вместе со старостью приходит одиночество, а вместе с одиночеством приходит смерть, например:

В комнате стоял холод и было тускло от одинокой свечи.

Старичок сказал, что сейчас работы мало и он не понимает, как он еще живет. "Но я согласен умереть хоть сегодня, – говорил он.

– Пожалуйста, я готов. Все мои близкие на том свете. Я за жизнь не держусь". Однако мешок картошки он давать не хотел.

Говорил, что картошка ему еще пригодится. … Тогда старичок признался, что его привязывает к жизни Сельма – показал на собачку, которая, дрожа обрубленным хвостиком стояла перед Антиповым и неотрывно смотрела на него, подняв черную мордочку мудрой преданной старушонки (Ю. Трифонов. Время и место).

Холод, слабый свет, готовность умереть хоть сегодня – признаки одиночества и старости, но у старичка есть собачка Сельма, которая заменяет ему семью (у Сельмы мордочка мудрой преданной старушонки), и потому привязывает к жизни.

Ср.:

Нина Николаевна признавалась, что без меня ей было бы скучно, что мой звонкий голосок оживляет ее тихую одинокую жизнь (Л. Петрушевская.

Сети и ловушки) ОДИНОЧЕСТВО – это не просто отсутствие общения, это отсутствие коммуникации как способа связи с другими, например:

Человек есть животное общественное. Как только уходит это свойство, как только рубятся нити, связи с себе подобными – не непременно с родными, с другими людьми вообще, – человек перестает существовать (Ю. Трифонов. Время и место).

Одиночество как болезнь может иметь как внешне выраженные, так и скрытые признаки.

Таковыми обладают одиночество как скрытый порок, ущербность, комплекс, к примеру:

Пряхин был человек странный: много старше, лет почти сорока, он лепился к их компании … Книжки у него бывали редчайшие, и он давал их легко. Так что он был нужен, но зачем они-то, Антипов с приятелями, ему нужны? Антипов предположил: от одиночества. … Толя, как большой писатель, смотрел вглубь: тут какой-то скрытый порок (Ю. Трифонов.

Время и место).

Странность Пряхина заключается в аномальном поведении: будучи зрелым мужчиной, лепится к компании студентов, с легкостью дает редчайшие книги, не боясь того, что их не вернут. В этом неоправданном здравым смыслом образе жизни, с точки зрения окружающих, скрыт порок – порок одиночества, аномалия, отклонение от нормального вида, как порок сердца.

ОДИНОЧЕСТВО – это еще и скрытые страхи, и даже комплекс (болезненное осознание своих недостатков, своей «неправильности»), например:

Танюша, хочешь пойти в гости? Нет. … Танюша, давай когонибудь пригласим на чашку чая! Пожалуйста. А у тебя желания нет? Нет. … Танюша, милая, тебе сорок два, у тебя двое детей, ты трудилась, путешествовала, знакома со множеством людей, отчего такой комплекс улитки? (Ю. Трифонов. Время и место).

Улитка – медленно передвигающийся моллюск, чуть что прячущийся в свою раковину. «Комплекс улитки» имеет семантические признаки пониженной коммуникативной активности и стремления пребывать в «своем» закрытом пространстве (в данном случае защитные функции выполняет дом).

Со временем скрытый порок становится явным: в приведенном ниже фрагменте героиня опасается того, что ее глубокое внутреннее одиночество может проступить на лице.

Она, кажется, ищет теперь свою, хотя бы и отдаленную вину; не проступила ли на лице ее одинокость, известная ущербность, женщина за сорок и, мол, незамужем. (В. Маканин. Один и одна).

Ущербность, мыслимая как ненормальность является контекстным синонимом одинокости, признаком «неправильного» социального статуса сорокалетней женщины.

4. ОДИНОЧЕСТВО как бытовая неустроенность – значимый концептуальный признак именно для эпохи 60-х: тусклая лампочка, черствый серый хлеб, жидкий остывший чай (или просто кипяток вместо чая), кружка с отбитой ручкой, отсутствие мебели.

Ах, черт! сказал Забавин, глядя на варенье и на Густины руки.

Простите… Знаете, ездишь, ездишь и всегда кипяток, черствые серые булки, одиночество… Ах, черт! В кои веки повезет, как сегодня!

(Ю. Казаков. На острове);

Скучно, подумал я. Одиноко. И лампочка тусклая, пыльная… Волоча ноги, я вернулся в свою комнату и остановился на пороге. Дивана не было (Аркадий Стругацкий, Борис Стругацкий. Понедельник начинается в субботу);

Смотрел и представлял себе, что вон за тем окном, вон, в третьем этаже, где такая тусклая лампочка, сидит сейчас какая-нибудь одинокая старая женщина, пьет жидкий остывший чай из чашки с отбитой ручкой, смотрит, подслеповато щурясь, в телевизор, где мелькают одинаковые хоккеисты, и не с кем ей перекинуться словом, и вчера было не с кем (Нина Катерли. Волшебная лампа).

Художественный мир шестидесятых вводит нас в такую реальность, где одиноко настолько, что нет необходимости УЕДИНЕНИЯ: люди итак глухи друг к другу – человек чувствует себя уединенным даже в толпе:

В толпе орущих людей, где выделяются лишь сосредоточенные глаза и открытые рты, я чувствовал себя, как всегда, независимым и одиноким (Е. Велтистов. Ноктюрн пустоты (Телерепортаж Джона Бари, спецкора)).

Ключевая характеристика жизнеустройства героя в приведенном фрагменте

– «независимый и одинокий». Люди, находящиеся в непосредственной близости от героя, существуют как нечто от него отдельное. Герой их не слышит, словно они прекратили двигаться (сосредоточенные, недвигающиеся глаза и замершие в открытом состоянии рты). В терминологии Дэвида Рисмена, американского социолога, в начале 1950-х предложившего термин «одинокая толпа»

[Riesman, 1966], герой романа Велтистова, относится скорее к типу «inner-directed нежели к распространненому в personality» (ориентированный-на-себя), американской среде типу «other-directed people» (ориентированный-на-другого):

его «одиночество в толпе» оказывается «уединением в толпе».

Если ОДИНОЧЕСТВО в картине мира шестидесятых познается всегда как нечто отдельное от человека, то УЕДИНЕНИЕ предстает как его часть, то, с чем человек срастается (срастись2 – ‘прочно соединиться; окончательно свыкнуться’).

УЕДИНЕНИЕ как жизненное устройство, установившийся порядок вещей.

Дома Нинель Николаевна сразу же окунается в свое одиночество:

лицо обдает запахом пустой квартиры, бытом, тишиной, несделанными делами. Переодевшись, она машинально принимается за уборку: убирает, чистит. Пройдет там, пройдет здесь (В. Маканин. Один и одна).

Обращает на себя внимание особая любовь к чистоте, порядку и болезненное восприятие в «своем» пространстве каких-либо признаков, атрибутов существования других людей:

Геннадий Павлович поморщился, он колебался — ему вовсе не хотелось вновь такой вот бытовой грязи, сигаретного пепла повсюду и пустых бутылок, вдруг выкатывающихся из-под диван-кровати. (Даев входил, и они, пустые, как-то сами при звуке его шагов выкатывались.) И до такой степени хотелось поскорее, завтра же, навести в доме порядок и вернуться к своему спокойному одиночеству, что Геннадий Павлович вздохнул, заходил по комнате: ведь несомненно, что этот Олжус вновь заплюет ему жилье... (В. Маканин. Один и одна).

Представление о жизненном укладе, быте, связано с представлением о повседневных делах, действиях, повторяющихся в установленной последовательности. В отлаженности механизма, в привычности действий – залог спокойного существования человека. Компании, праздники всякого рода нарушают этот покой и порядок, а значит, претят его уединению. Именно этого, того, что побеспокоят его одиночество, и боится Геннадий Павлович. Любые физические признаки присутствия постороннего (бытовая грязь, сигаретный пепел, пустые бутылки, плевки) неприятны уединенному сознанию Геннадия Павловича на физиологическом уровне. Здесь мы имеем дело с тем самым случаем, когда для экспликации смыслов УЕДИНЕНИЯ используется лексема одиночество, что является достаточно характерным в прозе шестидесятников.

Лексема уединение чрезвычайно редко употребляется в текстах этого периода, и примерно в половине случаев стоящие за ней смыслы передаются лексемой одиночество:

Дочь участкового Зинаида любила свою комнату, одиночество, тишину, ей было хорошо оттого, что уютно светила настольная лампа, приглушенно посвистывал ветер за окнами, по кухне тихонечко ходила мама (Виль Липатов. Деревенский детектив).

Признаки пространства комнаты Зинаиды (уютное свечение настольной лампы, приглушенные посторонние звуки ветра за окном и шагов мамы в кухне) и чувства, которые она испытывает в этом пространстве (любила, хорошо), – соответствуют когнитивным признакам УЕДИНЕНИЯ (см. п. 2.1.7.), что подтверждает нашу гипотезу о том, что лексема одиночество в процессе языкового развития перенимает часть семантических функций УЕДИНЕНИЯ.

Итак, ОДИНОЧЕСТВО в сравнении с УЕДИНЕНИЕМ, несомненно, имеет больший удельный вес в ХКМ писателей-шестидесятников, представляя собой диффузный концепт, состоящий из нескольких слоев, наиболее значимыми из которых являются: 1) обездвиженность, покой, тишина; 2) отсутствие или слабая выраженность других психических чувств; 3) болезнь (апатия, скрытый порок, комплекс); 4) бытовая неустроенность. В семантическом наращении такие признаки одиночества, как обездвиженность, нечувствительность и прохлада/холод, становятся признаками болезни (апатии) и мертвенности (смерти). Теряя связи с другими людьми, человек теряет главное – смысл существования, отсюда семантика бессмысленности и безысходности.

Концептуальные признаки УЕДИНЕНИЯ, реконструируемые на основе прозаических текстов 60-80-х гг., мало чем отличаются от соответствующего фрагмента НКМ. Существенным является низкая частотность появления в текстах экспликаторов собственно УЕДИНЕНИЯ и использование в качестве последних лексемы одиночество – ключевого слова-репрезентанта другого концепта (ОДИНОЧЕСТВО), что может свидетельствовать о перестроении в ментальном пространстве когнитивных связей и представлении об УЕДИНЕНИИ как видовом по отношению к ОДИНОЧЕСТВУ, как принятом и поддерживаемом самим Субъектом пребывании в состоянии физической и психологической изоляции («уединение в толпе»).

3.2. Ассоциативно-смысловое поле текста как способ представления концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А. Битова «Художник в своем стремлении познать и объяснить окружающий мир пропускает его через призму собственного мироощущения, результатом чего и является сплав объективной реальности и личностно воспринятого автором.

Художественное произведение, таким образом, – это продукт выбора художником “участка действительности” и отражение индивидуального процесса его познания. В качестве “участка действительности” может быть выбрано любое проявление окружающего мира. Его отражение в произведении составляет тему последнего» [Кухаренко, 1988, с. 5]. Декодирование информации, заложенной в тексте, осуществляется посредством анализа языковых единиц его организующих и текстовых связей этих единиц – тематических сеток (идея анализа с помощью тематических сеток впервые предложена Ван Дейком в [Dijk, 1969]). Вслед за И.В. Арнольд, под тематической сеткой текста мы будем понимать систему «поторяющихся слов изначений или сем, т.е. компонентов значений, [которые] несут художественную информацию, поддерживаются разными типами выдвижения, являются ключевыми [Арнольд, 2010, с. 254]. Выделение ключевых слов в художественном тексте проводится на основании их смысловой значимости, взаимосвязи с другими словами текста, а также частоте встречаемости. Связь ключевых слов в художественном тексте не всегда базируется на языковой системе, отношения лексических единиц чаще носят ассоциативный характер, именно эти связи оказываются наиболее значимыми для исследователя при интерпретации художественного произведения, поскольку отражают индивидуальное мировидение автора. Поэтому в качестве инструмента выявления концептуального содержания художественного текста мы выбираем ассоциативно-смысловое поле, под которым мы понимаем «концептуальнообъединенные лексические элементы на основе их эстетических значений, то есть системных текстовых качеств слов» [Болотнова, 1994, с. 40].

Тектовое ассоциативно-смысловое поле концепта, как правило, значительно шире, чем семантическое поле его языкового коррелята. Репрезентантами исследуемых концептов в художественном тексте являются не только единицы словообразовательного гнезда ключевых лексем-номинантов (один, одиночество, одинокий, одиночка, одиночный; уединение, уединиться, уединенный, отъединиться, наедине) и единицы семантических полей языковых коррелятов ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ, представленные в предыдущей главе, но также текстовые ассоциаты, имеющие семантические связи с ключевыми лексемамирепрезентантами. Так, ассоциативно-смысловое поле ОДИНОЧЕСТВА в художественных текстах А.

Битова может быть представлено в виде нескольких групп:

1. Первая группа объединяет лексические единицы, в которых реализуется смысл «ОДИНОЧЕСТВО как отсутствие контакта (связи) с другими людьми»: не смотрите друг на друга, не понимаете, оттеснен, (другие) удалились, ничего не видим сразу и всё видим по-разному, у каждого неумолимый и одинокий путь, один человек, непонятный, все правы, а она – нет, мир выталкивал ее из себя, происходило что-то постороннее, не имевшее к нему отношения, неимение общения, мы же ничего не знаем друг о друге, слепота, обманутость, единственность в мире, чувствовал в Асе свое столь полное отсутствие, неодолимая прозрачность пролегла между ним и Натальей, какой-то волос преградил ему дорогу, последнее чудовище одиноко выживало, чужой мир, осколки, друг смотрел на меня посторонним взглядом, чуждый и невозможный для меня мир, чужестранное чувство, ум, не имевший родства с моим, он был скрыт от меня.

2. Вторую группу образуют единицы, представляющие оппозитивные представления – «НЕ-ОДИНОЧЕСТВО как связь с другими людьми»: и ты, и общество – полное согласие, тебе сочувствуют, тебя оправдывают, дружба, что-то понимаю про некоторых, они престают быть незнакомыми, сила видеть и понимать окружающих, общность, склонились, потянулись одновременно в одну сторону, они были теперь что-то одно, слитное, так ощутил и понял сына, радость узнавания, видят и знают друг друга, любовь, обнимали, целовали, единая система, единый организм, в едином пространстве, в одной душе, ответный взгляд, телепатическая связь, нить, действительно найти друг друга, одинаково, равноправие, предельно соответствовали друг другу, сливались, согласие с миром, понимание, принадлежность и неотделимость, равенство с миром, общность чувств, существование в однородной среде – служат описанию идеального состояния, в котором герой желает оказаться и иногда пребывает.

3. Третья группа «ОДИНОЧЕСТВО как неблагоприятная кружающая среда»

представлена тремя подгруппами – природный пейзаж: плотный туман, побледневшее, отодвинувшееся небо, осеннее запутение, бесконечные, плавные зеленые холмы, молочно-голубые бока капусты, и городское пространство:

бесшумная и бездейственная коммунальщина, призрачный свет, ничего не различал, город вымер, транспорт не ходит, огни не горят, опустение, тяжкая медленность, мир загустевал вокруг, ни одной детали не наблюдалось в мире, он был слит воедино, толпа; ментальное пространство: изолировали, в тюрьму посадили, ощущение отрезанности от мира, остров, пространство сна, бутылка, клетка, освобожден от выбора.

4. Группа «ОДИНОЧЕСТВО как чувство», как и в ЯКМ, может быть передано через физические и психологические ощущения, а также их наложение:

чужой, тоскливо, тоска, горький опыт невозможности, тяжелый, замерзнуть, ощущение неприкаянности, отщепенства и суеты, ощущение тайны и потери, спирало душу, подступало к горлу, раздвигало грудь в непонятном и тоскливом чувстве, грустная деревянность и отчужденность, чувствовал себя потерянным, омертвение, обрыв, небытие, жизнь, лишенная цвета, тошно и неуютно;

Ассоциативно-смысловое поле УЕДИНЕНИЯ в художественных текстах

А.Битова представлено в виде следующих групп:

1. «УЕДИНЕНИЕ как отделение от мира других людей»: теперь ни от кого не зависит, все как бы отступили, исчезли, их не стало, отбился от толпы, увел взор – отделил себя и от этого товарища, откинулся, глаза прикрыл, жил, принципиально не нуждаясь ни в ком и ни в чем, изоляция и защита, ограничиваться кругом собственных представлений, замыкать свою систему.

2. «УЕДИНЕНИЕ как чувство»: пусто и легко, свободно и просторно, ласковое успокоительное чувство, облегчение, уютно, простор и свобода.

3. «УЕДИНЕНИЕ как место»: дача, чердак, кабинет, комната, кухня, угол, квартирка, «свой дом», сад – лексические единицы, служащие для обозначения «своего пространства», закрытого от посторонних.

Реконструкция ассоциативно-смысловых полей ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ на основе художественных текстов Андрея Битова позволяет выявить следующие отличительные особенности мировидения писателя относительно представлений, существующих в общенациональном сознании:

1. ОДИНОЧЕСТВО героев Битова тотально: ему подвержены все – отцы и дети, жены и мужья, друзья. Быть одиноким не значит быть покинутым, но значит не испытывать подлинных чувств к близкому и не получать их от него. Герои Битова одиноки даже в непосредственной близости к другим людям, поскольку их взаимоотношения есть «видимость общения», «суррогаты чувств».

2. ОДИНОЧЕСТВО в художественных текстах А. Битова представлено, прежде всего, как ощущения на физическом уровне.

3. УЕДИНЕНИЕ в художественных текстах А. Битова имеет смыслы как пространственного, так и психологического отделения.

4. Лексические единицы, маркирующие УЕДИНЕНИЕ как место, указывают скорее на психологическое пространство, организованное внутри общего с другими людьми пространства, а не на пространственно отдаленное место (таковым выступает только дача).

«Физика» ОДИНОЧЕСТВА и «лирика» УЕДИНЕНИЯ делают данные феномены более глубоко проникающими в концептуальную структуру друг друга, в сравнении с положением дел в РЯКМ. УЕДИНЕНИЕ оказывается включенным в психическую сферу, ОДИНОЧЕСТВО стремится обосноваться в сфере физических явлений. Происходит контаминация смыслов: ОДИНОЧЕСТВО «перетекает» в УЕДИНЕНИЕ и наоборот. Поэтому не всегда можно точно определить, в каком состоянии находятся герои Битова – в ОДИНОЧЕСТВЕ или в УЕДИНЕНИИ, хорошо им там или плохо, радует их это или тяготит.

3.2. Моделирование основных смысловых признаков концептов ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ в ХКМ А. Битова Анализ семантических связей внутри групп текстовых экспликаторов исследуемых концептов, представленных в предыдущем параграфе, позволяет выделить следующие концептуальные слои в структуре исследуемых феноменов.

3.2.1. ОДИНОЧЕСТВО как неодинаковость ментального действия Семантическим стержнем концепта, моделируемого на основе прозаических текстов Андрея Битова, является ОДИНОЧЕСТВО как неодинаковость ментального действия. К ментальным действиям в данном случае мы относим акты мышления, восприятия, памяти, чувства, желания. Уникальность языковой личности – в появлении этого смысла, отсутствующего в усредненной языковой картине мира и становящегося базовым в индивидуально-авторской картине мира. В приведенном ниже фрагменте (и двух последующих) речь идет о неодиночестве, состоянии обратном одиночеству:

… общность чувств всех шестерых. Эта одинаковость переживания не была одиночеством. Люди не одиноки у игорного стола; не надеясь на сочувствие или поддержку, они одинаково не надеются на нее и в этом не одиноки, но они могут поручиться, что все шестеро заняты в этот момент одним и тем же, — чувство, не часто посещающее нас... Что говорить, одинаково странно ощущать свои деньги в чужом кармане. Одинаково странно приобщаться к мысли, что деньги – вообще ничьи (А. Битов. Обоснованная ревность).

Особенность человеческого мышления такова, что в ситуациях, когда оказывается затруднительным прямое именование феномена, человек достаточно часто использует обратную номинацию (ср. доказательство методом от противного в логике). Обращаем внимание на то, что фрагмент построен на корневом повторе. Автор будто бы подбирает наиболее подходящую лексему для обозначения этой общности чувств: не-одиночество, одинаковость, одинаково, заняты одним и тем же. То, что скрывается за лексемой «чувство» в данном контексте, есть не только чувство в узком значении этого слова (‘состояние души’), переживание, но осознание одинаковости, общности мысли – сфера рационального. Отметим, взаимосвязь процессов чувственного восприятия, психического состояния и ментальной деятельности (см. о таком слиянии в поэзии А. Блока и Б. Пастернака в работах [Крюкова, 2007; Двизова, 2012]), является характерной чертой художественного языка А. Битова.

Ср.:

Вот свалился в реку, и так прекрасно: и ты, и общество – полное согласие.... Тебе сочувствуют... и все тебя оправдают … (А. Битов. Автобус) Согласие, оправдание как совпадение мыслей, мнений – смысловой центр данного текстового фрагмента, в котором одинокий герой ищет пути выхода из своего ОДИНОЧЕСТВА и приходит к мысли, что один из возможных способов преодолеть непонимание, разделяющее людей, – «свалится в реку в автобусе» и получить сочувствие других. Анализируя с когнитивной точки зрения комплекс «горе, беда, несчастье» Л.В. Мальцева пишет о готовности поделиться своими переживаниями с другим человеком, а также разделить чужие переживания как о национальной русской черте, заиксированной в РЯКМ: горе, беды, несчастья можно разделить, чужому горю можно сочувствовать, утешить попавшего в беду человека. «Влияние “горестных событий” на отношения между людьми часто оказывается положительным: Грести, даже пережитые порознь, сближают («Совершенно секретно», 2003.09.01). Это представление также реализуется в сочетаниях друг, собрат, товарищ по несчастью. Несчастье предполагает сопричастность, ср.: есть товарищ по несчастью, но не может быть *товарища по счастью» [Мальцева, 2009, с. 18].

В приведенном ниже фрагменте сразу несколько постронних людей испытали чувство сострадания к упавшей на мосту лошади:

И тут какой-то молодой парень, весело скаля зубы, подбежал с другой стороны, чем возчик, и, что-то весело и бодро говоря лошади, стал помогать ей встать. Тогда подбежал и я и другие люди, и все мы, объединенные чем-то большим и радостным для нас, поставили лошадь на ноги, и изо всех сил, скользя и падая и вовсе не замечая этого, тянули телегу вверх по мосту и кричали что-то громкое и веселое, и вот лошадь с середины горбатого мостика вдруг отделилась от наших усилий и пошла сама. Разошлись люди, ушел куда-то, скаля зубы, первый парень, и я остался снова один, и чтото большое, что я чувствовал только что, ускользало от меня (А. Битов. Бездельник).

Единый порыв, охвативший чужих друг другу людей, – желание помочь лошади и вознице – приводит их к особому состоянию общности («я и другие»

преобразуется во «все мы», «что-то большое»), НЕ-ОДИНОЧЕСТВА, вызывающее у людей исключительно положительные эмоции (весело, бодро, радостное, громкое и веселое). Однако не все герои Битова оказываются на такое способны. «Отключенность» героя от общества во время похорон жены в следующем фрагменте является признаком ОДИНОЧЕСТВА:

Легко сказать: он чувствовал себя потерянным...... он [Инфантьев]… убегал от процессии, потому что там происходило чтото явно постороннее, не имевшее к нему отношения, и непонятно было, зачем он участвует, должен участвовать в странных передвижениях людей с длинным ящиком, заключившим в себе… нет, конечно же, нет! – неведомо что (А. Битов. Инфантьев).

Со смертью жены герой приведенного фрагмента, Инфантьев, теряет нечто большее, чем только жену, – он теряет взаимосвязь с миром людей: «будучи угрюмым и одиноким по характеру человеком» Инфантьев не имел иных контактов с людьми кроме Натальи Владимировны. С потерей жены Инфантьев теряет последнюю нить, связывающую его с остальным человечеством.

ОДИНОЧЕСТВО героя репрезентировано в тексте через его безучастность, спровоцированную непониманием происходящего (происходило что-то явно постороннее, не имевшее к нему отношения, непонятно было, зачем он участвует, странные передвижения людей с длинным ящиком, заключившим в себе неведомо что). Выявленные в процессе анализа данного фрагмента текстовые связи задают новый модус прочтения всего рассказа. Инфантьев, сообразно своей фамилии (от лат. infans, букв. ‘не могущий говорить’, детский), предстает взрослым ребенком, не понимающий своей роли в траурной процессии (об особом понимании роли в отношении героев Битова см. [Роднянская, 2006а]), не умеющий и нежелающий разговаривать («Инфантьев сам засунул себе в рот конфету, заткнул»).

Еще один пример ОДИНОЧЕСТВА как несостоявшейся общности мы находим в следующем фрагменте:

Разгадав тайну, я тут же возжелал похвалы и поощрения, мне было одиноко с моим открытием – я захотел дать ему понять, что я его понял (А. Битов. Обоснованная ревность).

Рассказчик оказывается сначала зрителем, а после и участником уличной «рулетки». Установив принцип, по которому «снайпер» (он же «крупье») определяет того, кому позволит выиграть, герой надеется, что тот вступит с ним «в некое соглашение» (ключевая сема – ‘взаимность’), «примет в свою молчаливую корпорацию» (ключевая сема – ‘объединение’), претендуя на равенство «посвященных в одну общую тайну» (‘причастных к общему знанию’).

Открытое героем знание оказывается своего рода сверхзнанием, поскольку тайна

– это не только секрет, ‘нечто скрываемое от других’ [ТСО], но и нечто непонятное, ‘недоступное познанию’ [ТСУ], как тайны Вселенной. Обладание этим знанием поднимает ученика до уровня учителя, ведь похвала (одобрение) и поощрение (покровительство) исходят от стоящего выше по иерархической лестнице. Именно этого равенства и ищет одинокий герой.

Человек может быть одинок и в своем действии, если совершает нечто, что, как ему думается, должен сделать каждый в такой ситуации.

Но находящиеся рядом с ним даже не мыслят об этом:

Но тут появлялся секретарь и вносил редис и лук, час третий. Это было, по-видимому, к лепешке, я укусил редиску, но оказался в этом одинок (А. Битов. Обоснованная ревность).

Неодинаковость действия героя с другими помогает ему осознать свое незнание порядка восточного пира, послевкусием которого остается ощущение оторванности от других. Герой одинок в действии, а значит, одинок и в предшествовавшей действию мысли.

В подобной ситуации человек осознает две вещи: «я остаюсь один» и «я хочу «пробиться» к другому».

НЕ-ОДИНОЧЕСТВО, наступающее вследствие взаимопонимания, – атрибут ментальной сферы:

Как отмечает Андрей Арьев, размышляя над фразой повествователя «Он подумал или я сказал?» в «Птицах», «идеальная формула человеческой близости»

у Битова находит свое выражение в «неразличимой связи человека думающего и человека говорящего» [Арьев, 2007]. ОДИНОЧЕСТВО как неспособность в определенный момент понять другого – в силу неодинаковости мысли – ведет к потере умения общаться и навыка общения (установления контакта):

Но теперь он уже часто ощущал, что отец не может иначе и что страшноватое одиночество есть в необязательных его разговорах, когда отец за неимением общения стремится сохранить хотя бы символ его (А. Битов. Жизнь в ветреную погоду).

Результат непонимания – выход из состояния равенства, согласия и отчуждение от общности.

Но вот парадоксальный случай – гений контакта обречен на ОДИНОЧЕСТВО:

Друг мой, гений контакта, обреченный именно этим на свое одиночество, человек с абсолютным слухом, то есть повышенной реакцией на фальшь, ложь, всяческую ненорму, пользовался в силу этого дара той прекрасной русской живой речью, которой нельзя пользоваться в общественных местах (А. Битов. Усталость паровоза).

Нельзя, потому что всякая гениальность суть превышение нормы, а нахождение вне нормы – залог исключения из общности.

Поэтому на ОДИНОЧЕСТВО заведомо обречены люди уникальные, характеризующиеся повышенным развитием личностных качеств – гений, абсолют, а также обладающие характеристиками, выделяющими их среди большинства – дворянин, интеллигент, иностранец:

Как дворянин и интеллигент он одинок среди каторжан (А. Битов.

Новый Робинзон);

На этом расстоянии я различаю одну лишь Маню, равную самой себе, бредущую в своем иностранном одиночестве рядом с некоей мужской тенью, не поддающейся фокусировке (А. Битов. Япония как она есть, или Путешествие из СССР).

Вероятно, в момент осознания собственной отдельности для эмансипиера и происходит дифференциация «свое – чужое». Обратим внимание на то, что и герой-гений, и героиня Маня обречены именно на «свое одиночество». В равенстве героини самой себе заключена идея замыкания одинокого сознания.

Преодоление границы субъективности и установление взаимопонимания, а значит, преодоление ОДИНОЧЕСТВА достойно благодарности, похвалы и поощрения.

Например:

Мы его целовали и обнимали, спасибо, говорили мы, что ты сказал нам «так-так-так»: мы тоже всегда так думали и были в этом одиноки, а теперь мы в этом не одиноки, тогда он обнимал нас и целовал, да нет, вам спасибо, что вы поняли мое «так-так-так», и я теперь не одинок, вам спасибо, и тогда мы все обнимались… (А. Битов. Записки из-за угла).

Объятия, поцелуи – атрибут не только физического, но эмоционального контакта, проявления чувств, которые в приведенном фрагменте оказываются взаимны. Взаимность чувств – принципиальный момент, однонаправленное чувство не способно объединять, не способно преодолеть ОДИНОЧЕСТВО.

Понимание как раз и заключается в понимании чувств другого, которые не возможно постичь, не испытывая самому тождественных:

… горе люди переживают очень совместно, одинаково, слитно, что у глубокого горя есть лишь одно выражение. Исчез разброд, и внезапно возникла та самая общность, которую так наивно, исподволь ожидал увидеть Инфантьев в людях, имеющих общее горе.

И вот они как бы склонились и потянулись одновременно в одну сторону, в общем молчании…(А. Битов. Инфантьев).

Ср.:

Иногда, томясь от безделья, вспоминая город, слышал он [Сергей] вдруг какое-нибудь глупое гульканье сына и тогда оборачивался и видел протянутую ручку и радость, раскрывающуюся на его лице оттого лишь, что они видят и узнают друг друга… Тогда Сергей ощущал, как отлетает от него неживое его облако и что-то удивительно счастливое и легкое разворачивается в его груди, что можно назвать по-всякому и можно назвать любовью (А. Битов.

Жизнь в ветреную погоду).

В приведенном фрагменте ОДИНОЧЕСТВУ противопоставлена любовь как взаимонаправленное, объединяющее, чувство и узнавание, исполненное чувство общего знания («увидеть, обнаружить, найти в ком-чем-нибудь какого-нибудь знакомого или что-нибудь знакомое», [ТСУ]). Само же ОДИНОЧЕСТВО связано с неузнаванием, неразличением. Знакомые – это то окружение человека, которое не позволяет ему быть одиноким, поскольку знакомство несет семантику отношений, связи между людьми («отношения между людьми, связанными тем или иным образом в быту, лично знающих друг друга, встречающихся друг с другом», [ТСУ]).

В приведенном ниже фрагменте герой одинок, поскольку находится среди незнакомых людей (сомкнутые и неразличимые, слитные):

В зале (словно бы в нем нет окон или зашторены, заложены и законопачены наглухо) – полутемно, и свет слабый, грязно-желтый, а люди сидят, как в сельском клубе, на длинных простых скамьях – сомкнутые и неразличимые, слитные (А. Битов. Записки из-за угла).

В ХКМ мира Андрея Битова многое подчинено представлению о том, что «чуждо все чужое и безнадежно этот чужое понять». Отсюда обреченность, неподвластная отдельность, неумолимость, горький опыт невозможности и усталость оказываются неизменно связанными с ощущением ОДИНОЧЕСТВА, когда «одиноко — и не уйти» (А. Битов.

Жизнь в ветреную погоду) в отвлеченном понимании этой фразы:

У каждого неумолимый и одинокий путь, и только можно взглянуть с грустью и сожалением, как за прозрачной стенкой проходит другой один-человек и тоже смотрит на тебя с грустью и сожалением, и даже не останавливаемся, ни ты, ни она, не стучим в стенку и не пишем пальцем и не делаем знаков — проходим мимо, и столько в этом горького опыта невозможности (А. Битов. Бездельник).

Казалось бы, в этот момент наступает искомое равенство чувства («и тоже смотрит на тебя с грустью и с сожалением») и не должно быть ОДИНОЧЕСТВА.

Но обратим внимание на возникающий наглядно-чувственный образ ОДИНОЧЕСТВА как прозрачной стенки. Ее прозрачность позволяет герою видеть других, но стенка непроницаема – герою не пробиться к другим. Стенка (этакий бытовой вариант всеразделяющей бытийной стены) выступает как знак непроницаемости границы, непреодолимой отдельности сознаний. Немногим позже, в 1970 году, известный французский писатель Робер Мерль представит тему одиночества и некоммуникабельности студентов Нантера в своем романе «За стеклом» посредством приема симультанеизма и символичного образа стекла, разделяющего персонажей романа на протяжении всего повествования [Мерль, 2011].

Однако не есть ли человек, проходящий за прозрачной стенкой – только собственное отражение в зеркале? Быть может, именно этим и обусловлено «космическое одиночество» героев? Так, осмысление концептуализирующим сознанием ОДИНОЧЕСТВА порождает идею единственности собственного существования в мире, замещающую идею глобальности и общезначимости человеческого существования.

3.2.2. Солиптическое одиночество

Битовский герой – «человек, который не может идентифицировать себя с действительностью, но по причинам не идеологическим, а экзистенциальным.

Этим он отличается от большинства литературных героев авторовшестидесятников» [Сотникова, 2000, с. 94]. Солиптическое одиночество – это второй концептуальный слой, образующий понятийную составляющую ОДИНОЧЕСТВА в ХКМ А. Битова. ОДИНОЧЕСТВО абсолютное, врожденное, сущностное противопоставлено врменному и приобретённому одиночеству.

Безумное одиночество, обманутость, единственность в мире сладко ныли в Алексее (А. Битов. Сад).

В данном фрагменте семантика обмана обусловлена ожиданием героя присутствия в этом мире других людей, с которыми можно было вступить в отношения дружбы и любви, и неосуществелением этой потенции. Здесь не могло не сказаться влияние популярной в европейской мысли середины XX века философии экзистенциализма (Сёрен Кьеркегор, Карл Ясперс, Жан-Поль Сартр, Мартин Хайдеггер, Габриэль Марсель, Альбер Камю) как невозможности рационального познания. Обратим внимание, насколько это логичный шаг в мировоззрении Битова: от ОДИНОЧЕСТВА как невозможности понимания/познания другого к признанию уникальности бытия человека.

Согласно философии экзистенциализма, осознание человеком себя как экзистенции происходит через «пограничные ситуации» – болезнь, смерть, страдание, вина [Ясперс, 2013].

Тогда, посмотрев поверх леса с тем чувством, что рождал в нем переезд, и открывшаяся с него картина, и метавшийся вокруг ветер, посмотрев печально и лениво, он увидел вдруг, как над лесом встает ни разу не виданное и такое знакомое, бесшумное клубастое кольцо на тоненьком сером стебельке и раскрывается, как бутон, и медленно ворочается в нем густой, как каша, огонь (А. Битов.

Дачная местность).

То, что видит Сергей, – грибообразное облако – более всего похоже на ядерный взрыв, уничтожающий жизнь на несколько десятков километров. Это и то самое «неживое облако», которое отлетает от Сергея, когда он обретает сына.

А в конце повести – озноб, из которого Сергей выходит «опустошенный, с легким, нереальным звоном в голове», обретший «тот самый мир и покой, который он будет вспоминать всю жизнь»; и все становится на свои места: «чай крепок и горяч», как и положено быть чаю, «жена, бесконечное его знакомство»

рядом и «никуда не надо было Сергею уезжать от нее», как и сын, который «еще не спал и протягивал им игрушку»4.

Обратим внимание, боязнь неизвестного и физиологическая дрожь, неясной этиологии – частые спутники героев Битова в ОДИНОЧЕСТВЕ, ср:

Именно неосознанное чувство опасности, моей тут ненужности и напрасности толкало меня в воду (А. Битов. Уроки Армении);

Неужели его разыграли, и они сейчас все вместе, и… – он словно бы замер над пропастью, одна нога уже в пустоте… Стало страшно (А. Битов. Сад);

– Как же мы не понимаем, – дрожащим детским голосом, срываясь, говорил Монахов, – что другие понимают и чувствуют то же, что и мы! (А. Битов. Лес);

Какая-то неодолимая прозрачность пролегла между ним и Натальей.

… Монахов будто уже и не сидел, а стоял в ясной дрожи, но какой-то волос преградил ему дорогу (А. Битов. Лес);

– Ты не ходи, – сказала она. Он видел, как она пересекла освещенное пятно, приблизилась к дому. Монахову не было ни холодно, ни страшно, но, один, он вдруг стал дрожать крупной, бессонной дрожью, как конь (А. Битов. Образ).

Художественный текст допускает двойное прочтение подобных фрагментов: и как «холода» ОДИНОЧЕСТВА (ср.: леденящий ужас, мороз по коже как метафоры страха), и как экзистенциального страха (как «наивысшего достижения, в котором единственно реализуется подлинность его существования»

[Больнов, 1999]).

3.2.3 ОДИНОЧЕСТВО как чувство

Говоря об ОДИНОЧЕСТВЕ как чувстве, следует отметить малую частотность появления лексемы «одиночество» в значении особого душевного переживания, состояния души в художественных текстах А.Битова. При этом ОДИНОЧЕСТВО почти всегда идет в контекстуальном окружении других Приведенные фрагменты опровергают (но только заключительную часть и только в отношении этой повести) утверждение И. Роднянской, о том, что «проза Битова – это подлинно экзистенциальная проза, но обходящаяся без пограничных ситуаций, вернее, без их последствий … опыт пережитого так и не приводит к моменту истины»

[Роднянская 2006: 279].

родственных чувств, ценностная составляющая которых более очевидна (грусть, тоска):

У каждого неумолимый и одинокий путь, и только можно взглянуть с грустью и сожалением, как за прозрачной стенкой проходит другой один-человек... (А. Битов. Бездельник).

В приведенном фрагменте ОДИНОЧЕСТВО предстает как тихое печальное чувство, вызванное осознанием невозможности контакта с другим человеком, ср.:

Увидел Ивана Модестовича, в тоскливом одиночестве мыкавшегося по двору, и повернул вбок, обходя двор кромкой леса (А. Битов.

Заповедник (телемелодрама)).

Иван Модестович оказывается погружен в ОДИНОЧЕСТВО оттого, что жена запретила ему пойти пить в баню вместе с остальными мужчинами, и вот теперь он мыкается по двору – в промежуточном пространстве между домом (не хочется) и баней (не разрешают), оказываясь не принадлежащим ни к одной (семья), ни к другой (друзья, «мужики») группе людей. Обратим также внимание на глагольную лексему в обстоятельственной конструкции, описывающей состояние героя – мыкаться («терпеть нужду, скитаться без пристанища», ТСУ).

Исследователи эмоций и их отражения в языке неоднократно отмечали, что в РЯКМ передача психических состояний посредством лексики физиологического состояния человека – один из наиболее распространенных способов [Иорданская, 1972; Бабенко, 1989; Апресян, 1993]. Особенностью ХКМ А.

Битова является то, что ОДИНОЧЕСТВО чрезвычайно редко локализуется в обычном для чувств месте – душе/сердце/груди человека [Апресян, 1995], его испытывающего, но почти всегда изображается через физический дискомфорт эмансипиера в окружающем пространстве, например:

И он начал жить в этом времени, хуже других, одиноко, неумело и неуютно, но – жить (А. Битов. Фотография Пушкина).

В приведенном фрагменте ОДИНОЧЕСТВО героя определяется через его физические ощущения: неумело (‘неловко’, ‘не владея достаточным опытом, знаниями, навыками’, [ТСУ]) и неуютно (‘неудобно’, ‘в состоянии лишенном комфорта, приятности’, [ТСУ]). Интегрирующая сема лексем, передающих психофизическое состояние одинокого человека в данном контексте, – ‘недостаточность’ (присутствует и в лексеме мыкаться из предшествовашего фрагмента). Так, в ХКМ А. Битова ОДИНОЧЕСТВО трансформируется из душевного переживания в ощущения на уровне физического самочувствия.

Почти полностью лишаясь психической составляющей в своей содержательной структуре, ОДИНОЧЕСТВО-чувство не лишается эмоциональной оценки.

Несмотря на неопределенность эмоционального содержания (сосуществование амбивалентных чувств), в данных фрагментах фиксируем высокую плотность слов-интенсификаторов (такой сильный, отчаянный, удивительное, абсолютное, никому не ведомым на земле ни в какие времена, полная):

Он вдруг проникся к ней таким сильным, отчаянным одиноким чувством, которое нельзя бы было назвать и любовью (А. Битов.

Лес).

Удивительное это чувство абсолютного одиночества и заброшенности одарило его (впрочем, не сейчас – одарит еще однажды...) и удивительным счастьем, равным отчаянию: никому не ведомым на земле ни в какие времена чувством ПОЛНОЙ свободы (А. Битов. Фотография Пушкина).

Ключевая характеристика ОДИНОЧЕСТВА в приведенных фрагментах – отчаянное – указывает на такой когнитивный признак, как «крайнее по своей силе, проявлению». Таким образом, для ОДИНОЧЕСТВА-чувства в ХКМ А. Битова свойственно нарастание (интенсификация) эмоционального состояния во времени.

–  –  –

Отличительная особенность ХКМ Битова – в появлении (а если точнее – возрождении появившегося в эпоху сентиментализма, см. об этом п.

2.3.1) смысла УЕДИНЕНИЯ как пребывания в особом психическом состоянии легкости, покоя, свободы и уюта, например:

Я выхожу на далеком кольце. Тут чистый снег и серое мягкое небо.

Тут стоит одинокий, последний дом. И есть пустырь. А в нем непонятная одинокая труба. И горизонт сливается с небом мягко и неощутимо, и не понять где: то ли достать рукой, то ли в бесконечности.... И мне кажется, вот так буду идти и идти без конца в ощущении покоя и счастья.... Но скоро мне надоедает труба, и я возвращаюсь назад, так и не дойдя до нее, – обратно в гущу домов, в город. Много людей, все спешат... И это означает, что всё, что кончился покой. Мной овладевает ощущение неприкаянности, отщепенства и суеты. Я очень томлюсь, что я не как все... (А. Битов. Бездельник).

Далекое кольцо – знак окраины, где трамвай разворачивается и отправляется в обратный путь, а далее – пространство, «где не ступала нога человека» – чистый снег и мягкое небо. Героя охватывает ощущение покоя и счастья УЕДИНЕНИЯ – в противоположность оппозитивному ощущению неприкаянности, отщепенства и суеты, которые томят его в городе, среди других людей (фрагмент строится на антонимии: пустырь – город, одинокий дом

– гуща домов, покой – суета, счастье – неприкаянность):

Герою следующего фрагмента чрезвычайно повезло: побывал в конторе и не натолкнулся ни на одного из начальников, ни на сослуживцев.

Избежав неприятных расспросов, Бобышеву удается выскочить на пустой Невский проспект:

Свободно и просторно было ему, когда он так шел (А. Битов.

Пенелопа).

Свобода как отсутствие внутренних ограничений и простор как отсутствие внешних ограничений – сливаются в едином радостном чувстве состоявшегося УЕДИНЕНИЯ героя. УЕДИНЕНИЮ сопутствует и чувство облегчения. Ср.

тяготы, томление ОДИНОЧЕСТВА, которое испытывает вырвавшийся из толпы другой герой Битова – Монахов:

Монахов, со вздохом облегчения, отбился от толпы (А. Битов. Лес).

Природная пустошь оказывается наилучшим выразителем уединенного сознания битовского героя.

Сергей лениво смотрел в окно и думал, что эта невыразительная пустошь необыкновенно близка и понятна ему. Какое-то ласковое, прохладное, успокоительное чувство поселилось в Сергее, когда взгляд его, не напрягаясь, скользил по этому ровному пространству и ему почти не на чем было задержаться … (А. Битов. Жизнь в ветреную погоду).

Данный фрагмент строится на семантическом повторе: ласковое – прохладное – успокоительное – не напрягаясь (семы ‘мягкий’, ‘приятный’, ‘отсутствие волнений’). Невыразительная пустошь – одно из мест, соответствующих заданным параметрам УЕДИНЕНИЯ.

Отметим, что бегство от одиночества в толпе к уединению – многократно повторяющаяся тема в русской литературе, ср.:

«Как часто, пестрою толпою окружен, // Когда передо мной как будто бы сквозь сон, // При шуме музыки и пляски, // При тихом шепте затверженных речей // Мелькают образы бездушные людей... И если как-нибудь на миг удастся мне // Забыться, – памятью к недавней старине // Лечу я вольной, вольной птицей» (М.Ю. Лермонтов. Как часто, пестрою толпою окружен…).

3.2.5. Пространственные показатели ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ

Благодаря переходу в когнитивном пространстве ОДИНОЧЕСТВА из области внутреннего мира человека в область внешних явлений становится возможным его «размещение» в познаваемых пространственных координатах.

Наиболее частотным в ХКМ А. Битова является представление об ОДИНОЧЕСТВЕ как пребывании в пространстве, отрезанном, отрешенном от остального мира. К этому приводят два ментальных сценария – отдаление Субъекта в пространстве и выталкивание Субъекта из пространства других людей.

Действие может разворачиваться по двум осям – по горизонтали и вертикали. В зависимости от того, в какой роли выступает Субъект эмоции – как пассивный или же как активный участник ситуации, – мы трактуем описываемую ситуацию как состояние ОДИНОЧЕСТВА или УЕДИНЕНИЯ.

В приведенных ниже фрагментах Субъект эмоции выступает как пассивный участник, поэтому здесь мы говорим о состоянии ОДИНОЧЕСТВА:

И уже как-то издалека доносился до меня спор, как потрескивание огня в печи, и люди, рядом стоящие, вдруг словно уносились в далекую перспективу (А. Битов. Уроки Армении);

И они серьезные, сомкнутые, повернулись и пошли. И он [Зайцев] снова был оттеснен, как в игре, как в столовой... А они шли, удалялись, и Зайцева уже не существовало для них… (А. Битов.

Но-га).

Активными участниками в описываемых ситуациях являются другие персонажи: они производят действие (уносились, удалялись, оттеснен) и осуществляют контроль над ситуацией.

Ср.:

Зазвонил телефон. «Милочка!» – Ася закудахтала. Монахов откинулся, вжимаясь в кресло, глядя на Асю издалека, отчуждался (А. Битов. Образ).

В приведенном фрагменте пространственные координаты задаются Субъектом эмоции: динамика пространства связана с изменением его местоположения. Субъект эмоции (Монахов) выступает как активный участник (Агенс), провоцируя изменение – увеличение – расстояния от него до пассивного участника данной ситуации (Ася). Откинулся, вжимаясь в кресло – такое поэтапное отдаление – в физическом смысле представляет скорее минимальные изменения расстояния (меры пространства), однако в психологическом аспекте оказывается достаточным для формирования взгляда на Асю издалека, и потому делает возможным отчуждение героя.

Приведем еще один фрагмент, когда минимальное физическое изменение расстояния приводит к значительному отдалению в психологическом плане:

Обязательно надо человеку свое всему свету навязывать… – процедил сын и откинулся навзничь на мамину подушку и глаза для убедительности прикрыл – устал от человечества» (А. Битов. Лес).

Монахов-сын (субъект эмоции опять выступает как активный участник ситуации), уставший от рассуждений Монахова-отца на научно-популярные темы, совершает ряд действий – ‘полное отклонение назад, принимая положение лежа’ и ‘кратковременное закрывание век’, – чтобы показать отцу (пассивный участник ситуации) свой отказ ‘принимать чью-л. точку зрения’. Текстовый фрагмент также строится на противопоставлении психологического пространства отца и мамы, к подушке которой приникает Монахов-сын.

Пространство отца при этом предстает чуждым, а пространство матери – своим: мама во всем поддерживает сына и потому именно с ней, а не отцом, они так часто уединяются на кухне:

Так они и говорили не о том, ради чего уединялись, а о том, что вместе знали: опять о том же отце и говорили (А. Битов. Лес).

Перемещение субъекта эмоции возможно не только в горизонтальном направлении, но и по вертикальной оси (полетел, выше домов, сверху, возвышался, высоко):

Я шел, шел – и вдруг полетел. Сразу выше домов. Смотрю на все сверху, и полы пальто развеваются. Просто шла мне навстречу красивая женщина. Шла и прошла мимо. Даже не заметила (А. Битов. Бездельник);

Наталья споткнулась, повторившись: жизнь ее закончилась новой встречей с Монаховым. И была она – как бы вся, больше ничего.

Монахов одиноко возвышался в пустынности ее жизни… (А. Битов.

Лес).

Перемещение актанта – субъекта эмоции приводит к попаданию в другое пространство.

Это пустое (незаполненное предметами, событиями и другими людьми) пространство – пустыня, пустырь, ощущение пустоты которого усиливается благодаря тишине (отсутствию звуков) и ветру:

Медленно побрел он назад... «какой большой ве-тер», он переходил пути, и в этом перешагивании рельсов было такое одиночество, и во всей этой пустоте, обдутости кругом, «напал на наш о-стров», им овладело ощущение отрезанности от мира, и это было хорошо, о-стров… действительно остров!.. (А. Битов. Жизнь в ветреную погоду).

Остров – один из «потенциальных семиотических объектов», позволяющих ввести тему инобытия [Левин, 1998]. Образ острова как отдаленного и замкнутого пространства – идеальное воплощение локуса УЕДИНЕНИЯ. Остров, как считает Жиль Делёз, – это художественная возможность представить как Другой мир, так и мир без Другого. Остров – особенно отдаленный, заброшенный в просторах океана – царство иного устройства жизни: здесь вообще может не быть людей [Делёз 1999].

Ассоциативно-смысловое поле данного фрагмента: ветер – перешагивание рельсов – одиночество – пустота – обдутость кругом – остров – отрезанность от мира – построено на общности сем:

–  –  –

Здесь необходимо обратиться к прецедентному тексту – песне «Какой большой ветер напал на наш остров» (слова Новеллы Матвеевой).

Какой большой ветер // Напал на наш остров! // С домишек сдул крыши, // Как с молока – пену, // И если гвоздь к дому // Пригнать концом острым, // Без молотка, сразу, // Он сам войдет в стену. // Сломал ветлу ветер, // В саду сровнял гряды – // Аж корешок редьки // Из почвы сам вылез // И, подкатясь боком // К соседнему саду, // В чужую врос грядку // И снова там вырос. // А шквал унес в море // Десятка два шлюпок, // А рыбакам – горе, – // Не раскурить трубок, // А раскурить надо, // Да вот зажечь спичку – // Как на лету взглядом // Остановить птичку. // Какой большой ветер! // Ох! Какой вихорь! // А ты глядишь нежно, // А ты сидишь тихо, // И никакой силой // Тебя нельзя стронуть: // Скорей Нептун слезет // Со своего трона. // Какой большой ветер // Напал на наш остров! // С домов сорвал крыши, // Как с молока – пену. // И если гвоздь к дому // Пригнать концом острым, // Без молотка, сразу, // Он сам уйдет в стену. // Какой большой ветер // Напал на наш остров.

Маленький уютный мирок противопоставлен большому неуютному миру.

Мирок ассоциируется с покоем, теплом, тогда как «большой» мир оказывается источником опасности и душевного беспокойства. Именно поэтому в тексте Битова, когда герой «напал на наш остров», им овладело «ощущение отрезанности от мира, и это было хорошо». Однако, как мы уже отмечали, в ХКМ Битова ОДИНОЧЕСТВО и УЕДИНЕНИЕ глубоко проникают в концептуальную структуру друг друга, что делает остров потенциальным образом не только УЕДИНЕНИЯ, но и ОДИНОЧЕСТВА.

Пространство других людей, которое покидает Субъект эмоции, напротив, обладает свойством повышенной плотности и звуковой насыщенности.

Благодаря такой разнице физических показателей двух сред становится возможным выталкивание (под действием давления) Субъекта из более плотной в менее плотную и труден обратный переход:

Деталь! ни одной детали не наблюдалось в мире: он был справедливо слит воедино, расплавленный жарой в студень заварной жизни. Я отступал перед ее плотностью [Обоснованная ревность];

[Инфантьев] убегал от процессии, потому что там происходило чтото явно постороннее, не имевшее к нему отношения...

Процессия надвинулась на него, Инфантьев поспешно отступил за обочину [Инфантьев];

Она озиралась, словно бы не понимая, куда попала. Что-то детское было сейчас в ее лице, растерянное и пронзительное.... Все эти люди, прохожие, и он, Бобышев, были правы, а она – нет. И мир выталкивал ее из себя – такое было лицо [Пенелопа].

Общая сема глагольных предикатов (надвинулась на него, выталкивал) в приведенных фрагментах – ‘давление’ – нередко становится производной для фразеологических единиц при описании эмотивной сферы человеческой жизни (ср.: тоска сжимает, давит, теснит, злоба душит, горе навалилось, давит и т.п.).

Пространство других людей становится не просто чужим для субъекта эмоции, но в полной мере – враждебным и агрессивным – и потому герой отступает перед этим пространством.

В когнитивной структуре описываемых концептов переход в иное пространство не всегда является обязательным для Субъекта эмоции: иногда достаточным оказывается разделение пространства на две части, одна из которых принадлежит Субъекту эмоции, а вторая – близкому человеку, другим людям, с которыми хотелось бы быть вместе (в ситуации ОДИНОЧЕСТВА) или, наоборот, от которых хочется отделиться (в ситуации УЕДИНЕНИЯ):

Какая-то неодолимая прозрачность пролегла между ним и Натальей. Наталья – всплыла и словно повисла над матрацем.

Монахов будто уже и не сидел, а стоял в ясной дрожи, но какой-то волос преградил ему дорогу. Не стало стены – там друг на друге сидели луна и фонарь, и этот двойной свет остановил все на земле, словно все, и их, и его, залили наипрозрачнейшим веществом, и они там, как мухи в янтаре… [Лес].

Образ янтаря (‘окаменевшая живица древнейших хвойных деревьев’, [ТСОШ]), такого наипрозрачного вещества, которым залили мир, порождает семантику обездвиженности в состоянии ОДИНОЧЕСТВА и коррелирует с образом студня («кушанье из сгустившегося от охлаждения мясного или рыбного навара с кусочками мяса или рыбы», [ТСУ]) из предшествовавшего фрагмента. Отметим также, что перемещение по вертикали пространства в настоящем фрагменте осуществляется не Субъектом эмоции – Монаховым (как это мы видели ранее), а другим актантом – Натальей, при этом пространственным ориентиром выступает не Монахов, а матрац. И в этом есть особый смысл: матрац

– это то, что объединяет Монахова и Наталью, это сфера желаний Монахова.

Покидая матрац, Наталья становится неинтересна Монахову.

Неодолимая прозрачность, волос, разделяющие пространство на две части существуют только в сознании героя, не в физическом, а в гипотетическом (воображаемом) пространстве, и потому передвижения героев неподвластны законам Ньютона, а с исчезновением стены (физической границы) пространство комнаты расширяется до масштабов целого мира (см.

о таком переходе в работе [Чернейко, 1994]):

Они были муж и жена. Была ночь. Они были одни. Оба не спали. Оба лежали на спине, старательно избегая прикосновения. Между ними пролегала ничтожная белая граница. Они, по-видимому, любили друг друга: граница эта была непреодолима. Оба желали одного и того же, но не было силы на земле, способной преодолеть эту невидимую преграду невысказанного. И не было слов, способных по кирпичику разобрать эту стену – рассказать ее.... Смесь ненависти и восхищения чувствовал Монахов, когда понимал, как близко и сразу приблизилась жена к его действительности, только с другой стороны;

словно они трогали стекло с двух сторон и касались пальцами пальцев, но через стекло (А. Битов. Лес).

Стена, разделяющая героев, прозрачна (она из стекла): герои видят друг друга, физически близки (касались пальцами пальцев), как если бы находились в одном пространстве, и все же эта граница непреодолима (не было слов, способных по кирпичику разобрать эту стену).

В сознании Субъекта, испытывающего ОДИНОЧЕСТВО, происходит определенный надлом, связанный с непониманием других, и это дает проекцию в окружающую действительность в виде нарушений пространственной геометрии.

Мы находим фрагменты, описывающие два типа таких нарушений:

1) неправильное (неправдоподобное, нелогичное) изменение пропорций,

2) совмещение в одном предмете несовместимых свойств:

А в оконном стекле, повыше кактуса, – пузырь. Удивительно в этом пузырьке! И небо, и снег, и трамвай, и деревья, и купол – все помещается в нем. Маленькое, странно вытянутое и какое-то особенно яркое (А. Битов. Бездельник).

При описании ситуации ОДИНОЧЕСТВА Субъект эмоции и ближайшее пространственное окружение меняет свои пропорции относительного остального мира – уменьшается (чтобы поместиться в пузырь, бутылку). Герой будто становится меньше ростом, нередко возникает образ героя-ребенка (см.

фрагмент выше), живущего в своем собственном мире и не находящего понимания со стороны других людей (взрослых):

Я оказался в одиночке, как в бутылке. Стенки у неё были прозрачные, зеленоватые. Такие странные стенки, немного выпуклые, немного угловатые, немного круглые. Они ломаются, сливаясь. Граненые пузыри... (А. Битов. Уроки Армении).

Сознание одинокого героя порождает неправильное восприятие пространства: предметы в нем теряют свои истинные формы, происходит нарушение эвклидовой геометрии – совмещение в одном предмете признаков разных геометрических фигур (круга, квадрата, многогранника).

Противоположные ощущения в пространстве порождает УЕДИНЕНИЕ – свободу (отсутствие психологических границ, давления со стороны других людей) и простор (отсутствие физических границ, давления со стороны внешней среды).

Отделение в пространстве УЕДИНЕНИЯ провоцируется и полностью контролируется Субъектом, в данной ситуации он выступает как Агенс:

…наше время, машины, длинные такие лимузины, подъезжают к своим кафе, и одинокая фигура, дождь, поднятый воротник, сигарета, просторные такие черно-белые кадры, пустырь и газгольдеры на горизонте, листья на асфальте и черные деревья пустых парков… (А. Битов. Пенелопа).

Поднятый воротник – знак отделения героя от окружающего мира, который вслед за этим пустеет и теряет цвет, очерчиваясь в черно-белой гамме.

Эта пустота пространства воспринимается уединенным сознанием как перспектива, простор, свобода. Размытости красок в пространстве ОДИНОЧЕСТВА противоположна четкость графики (черно-белые кадры) в пространстве УЕДИНЕНИЯ.

Нет давления на субъект со стороны окружающих и даже, наоборот, он, Субъект эмоции, давит на окружающее пространство – другие отлетают от него с центробежным ускорением в бесконечность:

Он стоял на краю, ему надо было первому бросить горсть земли. Все как бы отступили, исчезли, их не стало. Он стоял на краю, и впереди ничего не было … люди отступили и как бы разлетелись... какое-то безмерное разбегание от него, как от центра взрыва, убегание, отдаление от него всех остальных людей в далекую, все убыстряющуюся и разворачивающуюся бесконечность… (А. Битов.

Инфантьев).

Векторная направленность от Субъекта эмоции позволяет говорить о том, что в приведенном фрагменте мы имеем дело не с ОДИНОЧЕСТВОМ, но уже с УЕДИНЕНИЕМ: герой примиряется со смертью жены, и окружающее его пространство теперь строится на иных основаниях. Пространство воспринимается как разомкнутое благодаря отсутствию ограничивающего предела (в далекую бесконечность).

По наблюдению Е. С. Яковлевой, пространственная метафора является одной из самых распространенных для эмоций: «возникновение эмоции часто метафорически уподобляется движению, перемещению в пространстве (не случайно именно таково и происхождение самого слова эмоция (от лат.

emovere «двигаться, волновать», – прим. мое, А.Б.)» [Яковлева, 1994, с. 277].

В художественных текстах А. Битова пространственные метафоры, связанные с концептом ОДИНОЧЕСТВО, отсылают нас к образам пузыря, бутылки, стены, узкого прохода (коридора, канала), клетки, плена, а связанные с УЕДИНЕНИЕМ,

– к образам угла, острова, пустыря. Как видим, принципиальное различие пространственных характеристик ОДИНОЧЕСТВА и УЕДИНЕНИЯ и их образной составляющей заключается в представлении об ОДИНОЧЕСТВЕ как замкнутом пространстве и об УЕДИНЕНИИ как разомкнутом пространстве, с точки зрения Субъекта эмоции.

Поскольку восприятие полимодально, можно предположить, что пространство мы не только видим, но каким-то образом ощущаем.

Как мы уже отмечали выше, пространство других людей в ситуации ОДИНОЧЕСТВА обладает свойством повышенной плотности, что делает возможным развитие представления о нем как особой среде, имеющей протяженность и глубину, что делает ее сравнимой с водной стихией:

Там была намечена атмосфера, состоящая из каких-то кошек, странных девушек, почему-то приходивших к старику и спавших с ним, темных коридоров и какой-то бесшумной и бездейственной коммунальщины, окружавшей одинокого старика, словно бы просто бывшей в воздухе, делавшей этот воздух уже не воздухом, а супом, некой питательной средой, в которой существовал микроб его одиночества (А. Битов. Записки из-за угла).

Происходит выброс энергии, и эта пространственная субстанция переходит из жидкого состояния в твердое: предметы сливаются в единую массу, загустевают и застывают в едином образе, подобно студню.

Энергетическим сгустком, выбрасываемым на поверхность уже желеобразной среды, оказывается сознание Субъекта эмоции:



Pages:     | 1 || 3 |
Похожие работы:

«Крымский научный вестник, №2 (8), 2016 krvestnik.ru УДК 371.13:373.3:364.27 Неженская Татьяна Викторовна Ассистент кафедры методик начального и дошкольного образования Евпаторийский институт социальных наук (филиал) ФГАОУ ВО "Крымский федеральный университет им. В.И. Верна...»

«ISSN 2312-072X МИНИСТЕРСТВО СПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБОУ ВПО "МАРИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА, СПОРТ И ЗДОРОВЬЕ Всероссийской Всероссийской МАТЕРИАЛЫ МАТЕРИАЛЫ научно-практической конференции научно-практической конференции Виртуаль 23 Йошкар-Ола ISSN 2312...»

«Section 2. Biotechnology Section 2. Biotechnology Секция 2. Биотехнология Fufaewa Tatjana Walentinowna Natalja Anatolewna Kasakowa Uljanowsker Staatliche Pdagogische Ilja UljanowUniversitt, E-mail: tanya-...»

«Вопросы коррупции в русской литературе 19 – 20 веков и борьба с ней. УРОК – РАЗМЫШЛЕНИЕ МКОУ "СОШ № 12" Категория слушателей 8 – 11 классы Косинова Г.П. учитель русского языка и литературы Тип урока – комбинированный (повторение ранее изученного материала за 5-10 классы, расширение и обобщение знаний по вопросу антикоррупции в русской литературе. Ле...»

«Сохранённая копия с сайта http://www.obrazpress.ru Читайте также: Инновации в сельской школе Л.В. Байбородова Сельская малочисленная школа: какая она сегодня Условия организации педагогического процесса в сельской малочисленной ш...»

«Образовательная программа МОУ ДОД "Центр творческого развития и гуманитарного образования школьников" Олекминского района Принято: Педагогический совет Утверждаю Директор МБОУ ДОД "ЦТРиГОШ" МБОУ ДОД "ЦТРиГОШ" МР "Олекминский район РС(Я) МР "Олекминский район РС(Я) протокол № Рожкова О.Ю. от _2014 г. 20...»

«ЛИЦЕЙ ЧЕЧЕНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Рассмотрено: на Педагогическом совете № протокола 1 от 31.08.2016г. Р УТВЕРЖДАЮ ф Проректор о учебной работе А.В. Ажиев^ " 31" \ ] августа 2016 г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА Наименование учебного предмет...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Глазовский государственный педагогический институт имени В.Г. Короленко" УТВЕРЖДАЮ Декан факультета СКиФ Л...»

«ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ НАУКИ УДК 378::81 Даурова Аннета Бзуберовна Daurova Anneta Bzuberovna кандидат филологических наук, доцент, PhD in Philology, заведующая кафедрой иностранных языков Assistant Professor, Карачаево-Черкесског...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТСКИЙ ДОМ КУЛЬТУРЫ ГОРОДСКОГО ОКРУГА ТОЛЬЯТТИ ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ОБЩЕРАЗВИВАЮЩАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА В ОБЛАСТИ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОГО ИСКУССТВА ПО УЧЕБНОМУ...»

«1. Перечень планируемых результатов обучения по дисциплине, соотнесенных с планируемыми результатами освоения образовательной программы Коды Планируемые результаты освоения компетен Планируемые результаты обучения по дисциплине (модулю) образовательной программы ций способность проект...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА ИРКУТСКА ГИМНАЗИЯ № 3 664020, г. Иркутск, улица Ленинградская, дом 75, тел. 32-91-55, 32-91-54 gymn3.irkutsk.ru "Утверждено": директор МБОУ Гимназии № 3 "Рассмотрено": РСП учителей /Трошин А.С./_ "Согласовано": ЗД по УВР /Трубникова Ю. В. Приказ № _ от "_"20г. //_Хабардина Л. Н. Прото...»

«Муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение Детский сад комбинированного вида №13 ДОКЛАД "Формирование культуры общения у детей старшего дошкольного возраста" Подготовила: во...»

«Цезарь Миллан Главная книга "Вожака стаи" Цезарь Миллан 98 главных правил поведения для хорошего хозяина WASHINGTON, D.C. УДК 636.7 ББК 46.7 М60 Оригинальное название: Cesar Millan Short Guide to a Happy Dog 98 Essen...»

«Безопасность на дорогах Знаете ли вы?• Больше всего дорожных происшествий с детьми в течение года происходит в апреле-мае и сентябре-октябре • В течение суток самое травмоопасное время вторая половина дня • Больше всего от дорожных происшествий страдают дети от 7 до 14 лет • Наиболее часто попадают в аварию юные пешехо...»

«Министерство образова иия и науки Российской Федерации федеральное государственное бюджеп ное образовательное учреждение высшего образования "Московский педагогиче ский государственный университет" ПРИКАЗ оЕ" о Л oLP/6 S 'f " г № Об утверждении состава ито...»

«Краткая аннотация: программа составлена на основе методического пособия под ред. А. Г. Асмолова "Как проектировать универсальные учебные действия в начальной школе". Программа рекомендована для осуществления психол...»

«Армянский государственный педагогический университет имени Хачатура Абовяна Khachatur Abovyan Armenian State Pedagogical University ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОЙ РУСИСТИКИ Научно-методический журнал MAIN ISSUES IN MODERN...»

«European Journal of Contemporary Education, 2012, Vol.(1), № 1 UDC 378 Major Trends of Fundamental Scientific Research, Defining Development of Domestic Education Informatization Irena V. Robert The Institution of Russian academy of education "Institute of Information of Educatio...»

«№ 1 (13), март 2015 г. Гуманитарные ведомости ТГПУ им. Л. Н. Толстого УДК 1.17.171 В.В. Мануковский (Воронежский государственный педагогический университет) Тел.: (4872) 35-74-37, email: valek_dok@mail.ru СВОБОДА КАК ЭТИЧЕСКОЕ ОСНОВАНИЕ СУЩЕСТОВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА В ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМЕ Ж.-...»

«Управление культуры и архивного дела Тамбовской области ТОГУК "Тамбовская областная детская библиотека" информационно-библиографическое пособие Тамбов Печатается по решению редакционно-издательского совета Тамбовской областной детской библиотеки...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.