WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

«К 120-летию Максима Богдановича «Страницы прошлого листая.» Д ля Литературного музея Максима Богдановича 2011 год богат на юбилеи и ...»

К 120-летию Максима Богдановича

«Страницы прошлого листая...»

Д ля Литературного музея Максима Богдановича

2011 год богат на юбилеи и памятные даты, связанные

как с жизнью и творче- ством самого поэта, так и с

самим музеем.

120 лет назад, 9 декабря 1891 года, в

семье учителя Перво- го Минского приходского училища Адама Егоровича Богдановича и его жены Марии Афанасьевны родился сын Максим, буду- щий гениальный поэт, прозаик, публицист, критик.

1 апреля 1981 года на литературной карте Беларуси поя- вилось новое учрежд е н и е кул ьту р ы — музей поэта. Но до открытия экспозиции прошло еще десять лет, наполненных поиском, выявлением, сбором и изучением материалов, связанных с Максимом Богдано- вичем, его семьей, родными, близкими, друзья- ми. Торжественное событие произошло 8 декабря 1991 года, накануне празднования столетия со дня рождения поэта.

Экспозиция рассказы- вает о жизненном и творческом пути одного из самых известных белорусских поэМаксим тов с помощью музейных предметов, среди которых Богданович оригинальные фотографии Максима, автографы его стихотворений и переводов, единственный прижизненный сборник стихов «Венок», предметы, которые принадлежали его семье и друзьям. Но в экспозиции основного музея и филиалов представлена едва ли десятая часть музейных предметов, хранящихся в фондах. Среди них очень ценными, на наш взгляд, являются мемуары. Воспоминания людей, близких поэту, словно кусочки мозаики, отражают тот или иной период жизни поэта, те или иные черты внешности и характера, а в целом помогают нам глубже понять Максима и его поэзию.



Историческое значение мемуаров понимают не только нынешнее поколение ученых, музейных сотрудников, которых отделяет от поэта столетие. Уже при подготовке первого полного собрания сочинений М. Богдановича, в 20-х годах минувшего века, велась активная работа по сбору воспоминаний о поэте, так как предполагалось, что они войдут в третий том. В связи с чем сотрудники Института белорусской культуры, готовившие издание, обратились к отцу поэта с просьбой о сборе и передаче всех материалов. А. Е. Богданович вел очень активную работу в этом направлении, имбыли собраны воспоминания людей, близко знавших Максима, «сохранивших о нем добрую память», как пишет отец: Диодора Дебольского, гимназического друга, Сергея Каныгина, Николая Огурцова, Александра Титова, коллег-журналистов ярославской газеты «Голос».

Сотрудниками Инбелкульта собраны воспоминания тех, кто был рядом с поэК 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА

–  –  –

нива» от 7 ноября 1913 г.: «…этот отдел [«Мадонны». — И. М.] посвящаю А. Р. К. (так только буквы и поставьте)». Долгое время был неизвестен адресат. Благодаря исследовательским поискам Н. Ватаци эта загадка Максима раскрыта. В Беларусь вернулись оригинальный снимок М. Богдановича с автографом Н. Кокуеву и сборник стихов М. Богдановича «Вянок»

(1913 г.). Книга хранится в Национальной библиотеке Беларуси, а снимок — в Литературном музее М. Богдановича, как и многие другие, теперь уже музейные предметы, некогда принадлежавшие Кокуевым. Среди них фотографии, ноты Анны, ее вышивка, дорожный набор, сумочка, воспоминания о Кокуевых и Лилеевых, написанные ее сыном — Николаем Ивановичем Лилеевым, который живет в Санкт-Петербурге и который передал в Беларусь, в музей, архив его семьи.

Фонды музея хранят еще одни воспоминания Д. Дебольского — об Алексее Алексеевиче Золотареве. Две семьи были дружны и даже породнились, родители Вероники — Александра Дебольская (сестра Диодора) и Давид Золотарев (родной брат Алексея). М. Богданович дружил с Диодором, его братьями и сестрами, с братьями Золотаревыми, для Вероники писал стихи (сохранилось лишь одно), приносил ей игрушки, книжки.

А. Е. Богданович в свое время просил Алексея Золотарева написать воспоминания о сыне. Как известно, они были написаны и переданы в Минск (8 рукописных страниц), до наших времен сохранились лишь два фрагмента. А страницы воспоминаний Д. Дебольского об Алексее Золотареве помогают нам ближе узнать окружение М. Богдановича, ту атмосферу, в которой жил поэт.

Перелистывая странички воспоминаний людей, близких поэту, либо о людях, знавших его, читатель погружается в прошлое, знакомится с историей, обычаями, жизнью людей, давно ушедших. Но в этих воспоминаниях находит нечто близкое, родное, с чем можно смело отправиться в будущее...

–  –  –

Тому, о чем собираюсь рассказать, минуло более сорока лет, и несомненно, в рассказе моем словечки — «забыл» и «не помню» должны были бы встречаться на каждом шагу и относиться преимущественно к самому интересному в воспоминаниях, к разговорам, к отдельным замечаниям и оценкам, что всего полнее характеризовало бы и человека, и время. Но вот именно это не запомнилось и ушло невосстановимо. Разговоров у нас с Максимом было множество, главным образом о литературе, поэзии преимущественно.

Максим Богданович в те времена, когда мы учились в старших классах Ярославской гимназии, был мне, да и всей нашей семье, очень близок. Бывал он у нас, в нашей большой квартире у Пятницкого спуска на Волгу, раза два-три в неделю, не реже, и всегда притаскивал какие-нибудь книги. Мы жили в низком, первом этаже толстостенного каменного дома. Немного сутулая фигура Максима с книгами под мышкой, проходившего мимо окон наших комнат, запомнилась четко и навсегда. Книги он мне носил постоянно, и наверное, почти все содержимое огромного книжного шкафа Адама Егоровича, его отца, перебывало у меня.

Читал Максим много, больше, чем кто-либо из нас, его товарищей. Он знал это и никогда не отказывал себе в удовольствии поймать кого-нибудь из гимназистов, также слывших «очень развитыми», на незнании той или другой книги или произведения, рассказывал он об этом хохоча и ударял себя кулаком по коленке, с полным удовлетворением, но без всякого злорадства.

Впервые я увидел Максима на широкой мраморной лестнице гимназии, где мне кто-то его показал. В этот день пошли в нашем классе разговоры, что приехал какой-то новичок из Нижнего, но что будет он учиться не в нашем, а в параллельном классе (в Яросл. гимназии все классы были двойными). Первое, что бросилось в глаза и очень запомнилось, — совсем необычный покрой гимназического костюма. Куртки и брюки у всех гимназистов были суконные и потому были плотными и сохранявшими форму. Костюм же Богдановича явно домашней работы и сшит он был не из сукна, а из чего-то скорее похожего на бумазею, а потому никакой формы не сохранял.

Слух о том, что новичок очень начитанный и «во» как знает литературу, сейчас же дошел до нашего класса. Несколько человек из нас давно уже носилось с мыслью организовать литературный самообразовательный кружок. Тогда такие кружки были довольно обычны. Позвали, конечно, М. Богдановича. Обычно эти кружки начинались и кончались изданием журнала. Журнал всегда бывал лучшим организационным зерном. Но здесь о журнале почему-то речь не зашла, и из кружка ничего не получилось. Больше и не собирались. После этого первого нашего собрания Максим зашел ко мне и затем стал у меня бывать все чаще и чаще. Общим нашим интересом оказалась литература, в особенности К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА 157 поэзия. Сборник стихов «Русская муза», составленный и несколько раз издававшийся П. Я. (Мельшин), принесенный Максимом, всегда лежал у меня на столе. «А вот вы послушайте, Додинька», — начинал Максим, перелистывая сборник и читая что-нибудь не такое уж известное из Майкова, Фета, Тютчева, и жмурился от удовольствия (очень ценил «Приметы осени» Грекова и [...] Мея).

Те годы были временем «новой поэзии», она целиком и без какихлибо подразделений именовалась «декадентской», были бы только стихи издания «Скорпион» или «Грифон». В эту рубрику входил и Александр Блок, которого мы тогда не умели еще отличить от прочих и скольконибудь понять. Но вспоминаю, что Максим любил читать вслух «Выхожу я в путь открытый взорам. Ветер гнет упругие кусты. Битый камень лег по косогорам. Мокрой глины скудные пласты». И с особенным выражением конец: «Буду слушать голос Руси пьяной, ночевать под крышей кабака».

Каждое «новое» стихотворение принималось как-то без критики.

Оно было «новым», а потому уже должно было быть хорошим или, во всяком случае, интересным, и какие-нибудь вздорные строки Бальмонта «Предо мной все другие поэты предтечи» принимались как констатация факта, не подлежащего сомнению. Это было, конечно, грустное заблуждение, но таково было веяние времени.





Преподаватель русского языка в классе Максима А. М. Лебедев организовал один раз в гимназии литературный вечер, и реферат о современной русской поэзии написал и читал на нем Максим. Реферат был небольшой, в качестве иллюстраций в него было втиснуто много отрывков из стихотворений современных поэтов. Запомнилось лишь одно из них, Бальмонта: «Хорошо меж подводных стеблей. Тишина, глубина. К нам доходит лишь тень кораблей и не слышна морская волна»... Стихи эти, как и другие, читал Максим нараспев, даже как бы с небольшим завыванием, что нам всем казалось очень новым и необыкновенным, но все же не всеми было одобрено.

В ближайшую нашу встречу Максим рассказал мне, что к нам в Нижний Новгород приезжал какой-то московский поэт, который читал стихи именно так. Но все-таки в дальнейшем Максим уже никогда в такой манере стихов не читал. Читал он стихи неплохо и большое количество стихов не новых, а поэтов ХІХ в., знал наизусть. Память у него была редкостная, очень цепкая — прочитав два, самое большее три раза, большое стихотворение, он уже накрепко его запоминал.

Жили Богдановичи всегда неподалеку от гимназии. Говорю «всегда», потому что отец его часто менял квартиры, но все они оказывались «Сябрына»: Беларусь — Россия в этом же районе лесной площадки. Почему-то каждая квартира была в деревянном доме и в первом этаже. Запомнился неизменно стоявший в коридоре запах нагретого дерева и детской, неоштукатуренные стены и потолки. Я заходил к Максиму редко и ненадолго, но побывал во всех квартирах. Максим с младшим братом Левой всегда жили в отдельной и светлой комнате. Обстановка самая скупая — две железные кровати, два стула и перед окном большой, самый простой, из плотно сбитых досок стол. (Такие столы тогда назывались кухонными.) Левая сторона стола — Максима, на ней неизменный белорусский словарь Носовича;

правая — Левы. Лева с грифельной доской в руках решает задачи, он был очень способным математиком. В глубине квартиры помещалась вторая семья Адама Егоровича, жена и двое или трое маленьких детей.

Там же где-то комната Адама Егоровича. Ни жена отца, ни ребятишки 158 К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА

–  –  –

ведением искусства. И это был очень тихий и спокойный город с просторными площадями и длинными пустынными улицами. Набережная кончалась «стрелкой», т. е. углом от слияния речки Котросли с Волгой, и замыкалась зданием Демидовского юридического лицея. Это было длинное, двухэтажное белое здание с колоннами; архитектурные линии его были безупречны. Все здание тонуло в зелени. Максим, окончив гимназию, был студентом этого лицея.

В 1910 г. появилось в нашей семье маленькое очаровательное существо, наша первая племянница — Вероника. Для Максима она сразу же стала не менее близкой, чем для нас всех. Он всегда разговаривал с ней, притащил большой зоологический атлас со множеством зверей. Этих зверей она подолгу рассматривала, сидя на своем высоком стульчике и, когда приходил Максим, говорила глубоким шепотом: «Махим пришел».

Года через три-четыре Максим написал по какому-то случаю обращение к ней, послание в галантном стиле кавалера ХVIII века. А сейчас писал ей детские простенькие стишки. Моя мать рассказала как-то Максиму, что вот Вероника ей спать не дает, так рано просыпается. По этому поводу был написан стишок, четыре строчки которого сохранились в памяти, т. к. листок с ним, написанный Максимом, я хранил в его сборнике «Вянок».

Если, Роночка, ты встанешь спозаранку Или спать не будешь по ночам, Позову я к нам большую амку, Этой амке Роночку отдам.

–  –  –

выйти из своего одиночества; времени ему было отпущено слишком мало.

В последние гимназические годы Максим познакомился с семьей своего одноклассника Рафаила Кокуева и стал часто в ней бывать, подружившись не столько с братьями Кокуевыми, Рафаилом и Николаем, сколько с двумя их сестрами — Анной Рафаиловной и Варварой Рафаиловной. Максим, да и все другие товарищи братьев звали их всегда по имени и отчеству и никогда уменьшительными именами. Они учились в женской гимназии и с Максимом были примерно одногодки. Обе хорошо знали языки и были очень привлекательны, в особенности Анна, стройная, с тонким лицом и хорошими темными глазами. Весной Максим почти каждый вечер бывал у них; на большом дворе кокуевского дома по вечерам шла игра в городки. Максим был увлечен игрой, необыкновенно 160 К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА

–  –  –

книжки, некоторые напечатанные латинским шрифтом. Это были старые, наверное, в шестидесятых годах ХІХ в. издания — книжки первых белорусских писателей, Сырокомли и еще кого-то. Так я был посвящен в белорусскую литературу, о существовании которой не имел до этого никакого понятия. С этого времени я стал постоянным читателем «Нашей Нивы».

Из наших «белорусских» разговоров запомнилось, как однажды Максим прочел мне свое прелестное стихотворение «Слуцкие ткачихи» — «…когда, забывшись, ткет рука, взамен персидского узора, цветок родимый василька».

Когда Максим принес мне в подарок свой первый сборник «Вянок», многое из него он читал мне вслух и рассказал, что он хотел им показать, что в белорусскую поэзию могут быть введены все размеры, какие только существуют и применяются в любой другой, скажем, в русской поэзии, и что белорусский язык настолько богат, что на нем может быть дана, и в любом размере, любая поэтическая тема. Поэтому-то в сборнике есть и сонет, и рондо, и триолеты. Он говорил, между прочим, что по правилам сонета в нем не должно повторяться ни одно слово, даже союз «и».

И в его сонете, посвященном А. Погодину, «и» встречается в самом деле лишь один раз. Не знаю хорошенько, действительно ли есть такое правило. Отсюда же его трогательная и чуть-чуть наивная забота об эпиграфах.

Они также должны были показать, что белорусская поэзия не дичком стоит и не на заднем дворе выросла.

Среди стихотворений Максима должно быть одно, не очень свойственное ему по теме. Оно называлось «Звезда». Помню, что Максим прочитал мне его, но напечатанным оно не попало мне на глаза. Содержание его сохранилось очень смутно, в совсем неопределенных контурах.

Дело в том, что один разговор наш произошел в то время, когда я был под сильным впечатлением от только что прочитанной книги Джемса. Максим был настроен тогда более позитивистически, я — несколько менее.

Это стихотворение интересно тем, что показывает силу поэтической восприимчивости Максима даже и к тому, что было ему не совсем близко, а лишь с какой-то стороны только заинтересовало.

Максим отличался одной очень характерной для него особенностью — к людям, которые хоть чем-нибудь обратили на себя его внимание, он подходил просто и сразу, как-то углубленно внимательно, почти минуя при этом неизбежный период внешнего знакомства. Он всегда начинал с того, что могло быть обнаружено у этого человека самого интересного, т. е. самого лучшего, и он совсем не требовал, чтобы тот своими интересами, увлечениями, умом был похож на него, Максима «Сябрына»: Беларусь — Россия Богдановича. Максим умел находить в самом простом, иной раз совсем незамысловатом душевном хозяйстве собеседника самое для них обоих важное и нужное. И это сейчас же и невольно позволяло человеку показать самое ценное, человеческое, что было в нем. Максим умел в очень короткое время стать близким с совершенно на него не похожими людьми — с молодой женщиной, ждущей ребенка, с пожилым человеком за 50 лет, с женщиной, уже обремененной семьей, матерью по меньшей мере восьми детей.

У меня хранились два письма-открытки Максима, к великому моему огорчению, обе они пропали, и не по моей вине. Относились они, надо думать, к 1916 году. Содержание одной из них я хорошо помню. В ней, между прочим, была такая фраза: «Владимир Владимирович все по старому, по бывалому». В. В. Белоусов был преподаватель латинского 162 К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА

–  –  –

В последний раз я видел Максима, зайдя к нему в один из приездов в Ярославль, надо думать, в 1916 году. Максим был нездоров и лежал, одетый, на кровати. На нем была новая, темно-зеленая студенческая тужурка. Пришел из своей комнаты Адам Егорович и, ласково погладив его густые, тогда длинные, каштановые волосы, зачесанные назад, любовно и шутливо сказал: «Белорусский Гомер».

Когда я писал эти странички, я вспомнил о нем, Максиме Богдановиче, только как о Максиме гимназисте, и немного меньше студенте, гимназисте, с которым я несколько лет был дружен. Его работа, все ее очень большое значение в формировании литературного языка и вообще в становлении культуры Белоруссии были вне моего внимания. Передо мной был только тот Максим, какого я знал. И я никак не ждал той волны тепла, какая поднялась во мне и все время окутывала мои усилия вспомнить и передать, что и как я встретил и видел в Максиме тогда и что я понял в нем сейчас.

–  –  –

Никогда мне не приходилось видеть А. А. угрюмым, сумрачным или просто недовольным. Ровность его духа была неизменной, всегдашней и определяющей его, и надо думать, всю его жизнь. И он никогда не мог сказать о ком-либо что-нибудь плохое. И вообще, для него плохих людей как будто не существовало, и то, что он видел в человеке, покрывалось тем хорошим, что он в нем сразу же чувствовал.

Это и притягивало к нему каждого, и этот каждый и в самом деле становился лучше и давал лучшее, что в нем было.

Его отец Алексей очень хорошо сказал о нем в своих воспоминаниях:

«душевный человек и не любит внешних форм, человек духа, а не формы, и сохранил замечательно редкое благодушие и почти всепрощающее отношение к людям». Алексей Алексеевич умел и любил радоваться, радовался и тому, что для нас было тем, что и внимания не стоило, как самое обыкновенное, почти каждодневное.

Случилось нам как-то быть вместе на даче у знакомых, в деревушке Караново, около Волги. Пили чай в палисаднике, дача была простецкая — небольшая деревенская изба. По случаю воскресенья на столе большая круглая ватрушка.

Откинувшись на спинку стула, сбоку стола сидит Алексей Алексеевич, и весь он впитывает в себя и чудесное, прохладное солнечное утро, и аромат чая, и вкусный запах ватрушки только что из печи. Сидит и наслаждается. Это видно по всей его позе, и по добродушной улыбке, светящейся из-под усов, и в каждом его слове и жесте.

Вспоминается и Рыбинск, и первый низкий этаж «Соборного дома», в большой столовой на столе с самого утра кипит самовар, другой стоит под трубой на кухне, а два поменьше, как две вазы, на буфете. За столом матушка Юлия Евлампиевна и Алексей Алексеевич, и оба не могут насмотреться друг на друга. Уж очень матушка его любила, пожалуй, он был любимейший из всех ее сыновей. Выпив чай, А. А. идет к себе в комнату оканчивать перевод диалога Джордано Бруно, но проходя мимо пианино, непременно присаживается и, беря громкие аккорды, поет несколько куплетов неаполитанской песенки.

Мы, наша семья, жили в Ярославле, недалеко от набережной Волги, у самого ее начала, у великолепной церкви Петра и Павла ХVII в. Было это 14 апреля 1906 года. Дата запомнилась с такой точностью потому, что в этот день нас, гимназистов, распустили на летние каникулы. Вот и было решено распустить всю гимназию сразу и на пасхальные, и на летние каникулы, т. е. в срок небывало ранний. Проездом откуда-то через Ярославль в этот день зашел к нам Алексей Алексеевич, вечером мы всей компанией пошли провожать его на пристань и на вечерний пароход в Рыбинск. Был теплый, тихий и темный апрельский вечер, кое-где на тротуарах поблескивали лужицы недавнего дождя. «Благодать-то какая, теплынь, тишина, — восторгается Алексей Алексеевич. — Хорошо-то до чего, и лужи есть».

К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА 165

Дебольские-Золотаревы

В конце двадцатых, в тридцатых годах Алексей Алексеевич всегда уезжал на 2—3 летние месяца в Новгород, Углич, Рыбинск. Возвращался он как всегда полный впечатлений от встреч с людьми, от древней архитектуры Новгорода, Углича, и от всего вообще, что видел и заметил.

«Иду как-то по Новгороду, — рассказывает Алексей Алексеевич, — день чудесный, жара, липами сильно пахнет, и думаю: хорошо бы сейчас чайку с медом попить. Но где тут взять чаю, не говоря о меде. Город словно вымер. Заворачиваю в боковую улицу и вдруг слышу возглас, и голос-то знакомый: Алексей Алексеевич! Вот хорошо-то, идемте ко мне чай пить — я сегодня именинник, у меня мед есть».

Примерно в начале тридцатых годов краеведческая работа была взята под подозрение. Хотя руководство ею и было поручено П. Г. Смидовичу, это не улучшило положения. Краеведческая работа остановилась. Что же касается Рыбинска, то все краеведы во главе с Алексеем Алексеевичем были высланы в Архангельск. Приехав в Архангельск, «Сябрына»: Беларусь — Россия они узнали, что в городе им жить не разрешено и надо ехать в какое-то большое село на Северной Двине, верстах в 10-ти от Архангельска. Это известие наводило на всякие мрачные мысли и предположения — и в Архангельске-то трудно с работой, а что же найдешь в селе? Думали, что доехали до конца, а тут надо еще ехать дальше, неизвестно куда и на что.

Будущее казалось безотрадным и угрожающим. Погрузились на пароход, приехали в это село, нашли полупустую комнату, в которой можно было переночевать. Сгущались сумерки и вместе с ними тоска от неопределенности и неизвестности. И все те же нудные разговоры: что будет? как будет? где жить? как устроиться? как работа? Кроме того, выяснилось, что почти все запасы, какие были взяты на дорогу, съедены, и чаю было не с чем выпить. Тоска стала еще гуще… «Ну вот что, — заявил Алексей Алексеевич, — утро вечера мудренее, завтра увидим», — и полез спать 166 К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА

–  –  –

Николай Николаевич Лилеев — священник Ануфриевского погоста Ярославской губ., имел шестерых детей, и среди них — священник Сергей Николаевич (1863—1937). Протоиерей отец Сергий преподавал в духовной семинарии г. Ярославля. В войну 1914 г. на свои средства организовал приют для сирот.

После революции, как священнослужитель, был четыре раза арестован. Расстрелян он в Ярославле в 1937 году. Его супруга Вера Константиновна, урожденная Крылова (1868—1933), духовного сословия, после последнего ареста мужа жила в Ленинграде в семье старшего сына Ивана (1892—1966). У отца

Сергия и матушки Веры Константиновны было семеро детей:

— младшая Мария (1905—1997). По специальности агрометеоролог, техник Института растениеводства — ВИР им. Вавилова. Незамужняя.

— Михаил (1904—1906). Умер младенцем.

— Борис (1901—1980). Работник народного образования и художественный руководитель детского оркестра народных инструментов и хора. Был дважды женат и имел всего 6 детей.

— Юрий (1898—1972), инженер-строитель. Был женат, имел одного сына.

— Зоя (1894—1972). Пианистка. Незамужняя.

— Леонид (1893—1941). Юрист. Был женат, но детей не имел.

— Иван (1892—1966). С 1903 по 1911 гг. учился в Ярославской классической гимназии. В числе товарищей по гимназии были: Коля Кокуев — брат будущей супруги, Володя Крылов — будущий свояк, Максим Богданович — поэт, классик белорусской литературы.

В 1917 г. Иван Лилеев окончил химический факультет Петроградского университета, а в 1926 г. — технологический институт. Получил звание профессора и уч. степень доктора технических наук. В 1951 г. стал лауреатом Сталинской премии, а в 1953 г. награжден орденом Ленина.

По способу, разработанному проф. А. А. Яковкиным и И. С. Лилеевым, был построен Волховский алюминиевый комбинат, давший в 1932 г. первый отечественный алюминий.

В 1914 г. женился на сестре одноклассника — Анне Кокуевой. В 1942 г. был эвакуирован в Новосибирск, где работал в ЗСФАН (Зап.-Сиб. филиал Академии наук). В Ленинград вернулся в 1955 г. и до последних дней работал в Институте химии силикатов АН СССР. Скончался в 1966 году.

Коротко о Кокуевых.

Родоначальник ярославского рода — купец Рафаил Иванович Кокуев был выходцем из Орловской губернии. В Ярославле имел два дома на Воздвиженской (ныне Флотской) ул. и гостиницу с книжной лавкой на Власьевской (ныне

Театральной) площади. Рафаил Иванович имел детей:

— Никита Рафаилович (1848—1914). Родился в Малоархангельском Орловской губернии. В Ярославле жил по Дворянской ул., д. 25. Известный энтомоК 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА

–  –  –

— Старшая, Анна (1890—1961). Училась в Ярославской женской гимназии, а затем в том же Александровском институте. В институте порядки были строгие. Например, за плохую осанку за столом под локти ставили железный аршин, и так надо было сидеть до конца трапезы.

Успеваемость оценивалась по 12-балльной системе, и находились чудаки-преподаватели, ставившие «3-».

В эти годы в Аню был влюблен одноклассник брата Коли — Максим Богданович. Он посвятил Ане Кокуевой много стихов, в частности цикл «Мадонны», «Собор св.

Анны в Вильне» и четверной акростих:

Ах, как умеете Вы, Анна, Не замечать, что я влюблен.

Но все же шлю я Вам не стон, А возглас радостный: осанна!

В апреле 1914 г. она хорошо окончила Петроградскую консерваторию по классу фортепиано проф. Миклашевского, а в мае вышла за Ивана Лилеева замуж. Она преподавала в музыкальном училище в Чернышевом пер. (ныне ул. Ломоносова) и давала уроки на дому.

В молодости Аня, как и ее братья, была хорошей наездницей, любила пешие прогулки. Летом молодежь покупала баркас и на веслах спускалась вниз по Волге. В намеченном пункте баркас продавался, и все возвращались поездом.

В июне 1921 родился я — сын Николай. Жили мы вчетвером: бабушка, родители и я. К нам часто приходили гости, но угощение было скромное: сосиски в томатном соусе, пироги, вино только в исключительных случаях. Мама была интересной собеседницей, и с ней поддерживали знакомство такие люди, как известный юрист Л. Ф. Кони, исследователь и переводчик «Слова о полку Игореве» Л. А. Творогов.

В 1942 г. родители эвакуировались в Новосибирск и возвратились только в 1955 г. Скончалась мама в декабре 1961 года.

–  –  –

С 25 мая 1917 года наш белорусский Михаил Лермонтов, наш Шандор Петефи спит на берегу черноморской Ялты... рядом с 24-летним поэтом из Петербурга — Семеном Надсоном, стихотворения которого Максим Богданович любил и знал наизусть...

А чуть выше, у изголовья молодых и юных — покоится (а точнее, покоился до перезахоронения) прах В. Белинского, Н. Добролюбова, Д. Писарева...

Черное море — свидетель тому... Его берега помнят и Александра Пушкина, и Адама Мицкевича, и Максимилиана Волошина, и Марину Цветаеву, и Анну Ахматову, и представителей Беларуси: Ивана Мележа, Евдокию Лось, Владимира Короткевича...

Впервые я увидела могилу Богдановича в 1984 г. Вместе с фронтовичкой Юлией Владимировной Друниной и афганским прозаиком-переводчиком Гайратом Сахи (на сегодняшний день он посол Республики Афганистан в Москве) мы долго искали ее... Помогла израненная чайка... Птица искала укромное тихое место на древней земле Эллады Таврической... Когда я увидела постамент цвета белой извести, у меня пересохло в горле. Моросило. Я плакала, вместе с небом, до неистовства, — по матери, горькими слезами — от потери друзей, и молитвенными — когда поэт оплакивает Поэта!.. Об этом вспоминают все, кто посещал могилу Богдановича.

...Книги — рядом, но в звездах — душа!

Двадцать пять с половиной прожито, — Умирал. Ни — родных. Ни — гроша.

Май. Вселенной окно — приоткрыто.

Богданович Максим, не — суди... Что ты в Ялте совсем был — один.

Эти строки написались тогда, когда я рассказывала своим новым литературным друзьям о гениальном Максиме, а переписываю их из дневника только теперь — в год 120-летия Богдановича.

Он родился 9 декабря 1891 года в Минске, дом стоял на Троицкой горе, где нынче расположен самый главный театр нашей страны — Оперы и балета... и где совсем рядом находится церковь Святой Магдалины, в которой мать поэта, Мария Афанасьевна, купила для сына крестильный золотой крестик, продав свои губернаторские украшения. Ведь она с 14 лет была удочерена бездетной семьей Минского губернатора Флора Порфирьевича Петрова и его супруги Ларисы Павловны, уроженки Петербурга.

Молодая и образованная губернаторша была попечительницей Минского детского приюта для сирот. И когда на Рождество увидела пшенично-золотистые волосы Машеньки Мякоты, решила удочерить послушную девочку, К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА 171 взяла ее к себе в дом, затем послала учиться в женское Александровское училище, а по окончании обучения в нем — отправила приемную дочь в Петербург, в женскую учительскую школу, поселив на квартире своей матери и наказав родственникам заботиться об одаренной «немижанке», которая и французский язык выучила, и играла на рояле музыку Шопена, Моцарта, Чайковского, Мендельсона, и была начитанной, удивительно пела и танцевала, ведь все губернаторские годы Машу Мякоту воспитывала и обучала гувернантка, выпускница Смольного института... За это ей губернаторская чета не жалела царских денег.

Кто знает, если бы не встретилась Мария в театре со своим бывшим учителем из Игумена (Червеня) Адамом Егоровичем Богдановичем, может быть, ее судьба сложилась бы по-другому, выгоднее и богаче? А так — опера Монюшко «Сялянка» на родном белорусском языке… Любовь была взаимной, неожиданной, как молния! Маше было 19, а Адаму — 26, когда они повенчались в Хмарино-Городецкой церкви под Минском... Учебу Маша оставила. Рождались сыновья. Первенец — Вадим, второй — Максим.

В июне 1892 года семья Богдановичей переехала в Гродно и пробыла там до смерти Марии Афанасьевны (до ноября 1896 г.). Поэт Максим Богданович всю свою короткую жизнь будет молиться, обожествлять матерей в творчестве. Перед смертью он передаст свой церковный крестик Валентине Кацаревской, 19-летней ялтинской медсестре, присутствовавшей на похоронах 24-летнего поэта из Петербурга Надсона, чтобы она и ему определила кладбищенское место возле коллеги по перу. Просьбу минчанина девушка выполнила. Есть легенда о том, что весной, когда талантливый Лирник доживал последние месяцы, царская семья находилась в высылке в Ливадии, а в день похорон Максима была на скромной экскурсии в Ялте... В окружении их, возможно, были и минские Петровы. Хотелось бы, чтобы скорее нашлись доказательства этому.

Ведь и М. Волошин рассказывал Марине и Анастасии Цветаевым, что именно в этот день видел поверженных в молитвы Романовых... Православные храмы — на Крымском полуострове — крепки и действенны.

Кто знает, может быть, белорусское братство сегодняшней Ялты поможет в поисках доказательств из царских документов… И хотя в России Петровых много, но в губернаторах Минска был только один. Помню, узнав об этих фактах, рассказала во второй приезд в Ялту в 1986 году за писательским столиком свой сон Белле Ахмадулиной, что видела в нем, как перезахоранивали Максима Богдановича к матери… в Гродно, где Мария Мякота-Богданович покоится возле самой церкви… «Кто знает, Валюша Валюшевна, может, оно так и будет в литературной яви… Ведь «Сябрына»: Беларусь — Россия пророчествуют сны — даже через 33 года… А поэт ваш Богданович — замечательный».

В свои 10 лет он напишет первое произведения на родном белорусском языке. «Это была притча-сказка «Музыка», где в мелодичной поэзии и прозе одновременно плакала скрипка. Она играла в последний раз, но так хотела жить в струнах и смычке…» «Наша Ніва» напечатает это произведение, а юный Максим — напишет в Пинск Ольге Епифановне Семиной, своей крестной, учительнице славянских языков, о своем творчестве. Она с радостью поддержит своего крестника Максима, выпишет ему «Нашу Ніву», а когда приедет в гости в Россию — похвалит юного поэта. Переписка их длилась до 1916 года… Утеряна? А может, ее вернет белорусская история царских времен, ведь письма, как и рукописи, не все сгорают в огне революций и расколов империй… 172 К 120-ЛЕТИЮ МАКСИМА БОГДАНОВИЧА



Похожие работы:

«РАЗРАБОТКА УЧЕБНОГО ЗАНЯТИЯ ПО ФИЗИКЕ НА ТЕМУ: "ИНТЕРФЕРЕНЦИЯ И ДИФРАКЦИЯ" С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ ИННОВАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В ОБРАЗОВАНИИ Евсиков А.С. Омский государственный педагогический университет, факультет математики, информатики, физики и технологии, кафедра физики и методики преподавания физики...»

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА МОСКВЫ ГИМНАЗИЯ № 1562 ИМЕНИ АРТЕМА БОРОВИКА 109341., г.Москва, ул. Братиславская, д. 4. Е-mail:gimn1562@уаndex.ru тел., факс: (495) 349-00-11 РАБОЧАЯ ПРОГРАММА внеурочной деятельности "Занимательн...»

«МБОУ "СШ № 6" Программа дополнительного образования детей НИЖНЕВАРТОВСК, 2016 МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "СРЕДНЯЯ ШКОЛА № 6" Рассмотрено на заседании Принято на заседании "Утверждаю" управляющего совета педагогического совета Директор МБОУ "СШ № 6" Протокол № 1 от...»

«Питание в детском саду ОРГАНИЗАЦИЯ ПИТАНИЯ ДЕТЕЙ В ДЕТСКОМ САДУ Здоровье детей невозможно обеспечить без рационального питания, которое является необходимым условием их гармоничного роста, физического и нервноп...»

«ОТЧЕТ Муниципального бюджетного образовательного учреждения дополнительного образования детей Детской художественной школы городского округа-город Камышин за 2013-2014 учебный год Публичный доклад МБОУ ДОД ДХШ содержит информацию об основных результатах и проблемах образовательного учр...»

«ООО "БАРС Груп" БАРС.WEB-ЭЛЕКТРОННАЯ ШКОЛА РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ: УЧИТЕЛЬ I. Начало и завершение работы с АИС "Электронная школа" Запуск Системы Начало работы с Системой содержит следующую последовательность действий: 1) Запустить интернет браузер Mozilla Firefox, Opera, Safari, Google Chrome и др.2) В строке...»

«1 БРАТЬЯ ВЕСНИНЫ ПЕДАГОГИ МОСКОВСКОЙ АРХИТЕКТУРНОЙ ШКОЛЫ УДК [72:378(47)]:929Веснины ББК 85.11р(2)Веснины И. М. Лапин Московский архитектурный институт (государственная академия), Москва, Россия Анн...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.