WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:   || 2 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ РАН БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ЛАКУНЫ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ Сборник научных трудов Выпуск 2 ...»

-- [ Страница 1 ] --

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ

ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ РАН

БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЛАКУНЫ В ЯЗЫКЕ И РЕЧИ

Сборник научных трудов

Выпуск 2

Благовещенск 2005

Печатается по решению

ББК 81.002.3

редакционно-издательского совета

+81.001.6

Благовещенского государственного Л19 педагогического университета Лакуны в языке и речи: Сборник научных трудов /Под ред. проф. Ю. А. Сорокина, проф. Г. В. Быковой. Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2005. – Вып.2. – 123 с.

В сборник включены научные статьи, посвящённые проблемам лакунарности в культуре, языке и речи разных народов. Для широкого круга лингвистов, переводоведов, культурологов.

Редакционная коллегия:

Ю. А. Сорокин, д. ф. н., профессор (отв. ред.);

Г. В. Быкова, д. ф. н., профессор (редактор);

З. Г. Прошина, д. ф. н., профессор;

М. А. Стернина, д. ф. н., профессор.

ISBN 5-8331-0075-5 © Благовещенский государственный педагогический университет, 2005 Ю.А. Сорокин г. Москва

ЕЩЁ ОДНО ЛАКУНОЛОГИЧЕСКОЕ

ИССЛЕДОВАНИЕ: «ЛАКУНАРНОСТЬ КАК КАТЕГОРИЯ

ЛЕКСИЧЕСКОЙ СИСТЕМОЛОГИИ»



Эту книгу Г.В. Быковой (Благовещенск, 2004) и две её предыдущие работы наряду с монографией В.Н. Рябова «Русские интраязыковые лакуны» (формально-семантический аспект) (Краснодар, 1997) нельзя не рассматривать как успешный и многообещающий рывок в решении сложных вопросов лексикологии, лингвистики текста, психолингвистики и этнопсихолингвистики. Рассуждая чётко и корректно в вербальном отношении, Г.В. Быкова умеет думать интересно и продуктивно. Чтение её книг – это путешествие по загадкам, и отгадкам (они тоже прилагаются) ПОВЕДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА И ПОВЕДЕНИЯ ЯЗЫКА, по параболам, отсылающим к тем глубинным основам, которые, в сущности, и составляют картину мировидения любой лингвокультурной общности.

Картину, являющуюся, как это показывает Г.В. Быкова, по крайней мере, трёхслойной: и когитивной, и когнитивной, и эмотивной. Естественно, что пересказать все «загадки лакунарности», изложенные в книге, и невозможно, и нецелесообразно, поэтому я остановлюсь на самом существенном.

Во-первых, очень солидны и профессиональны теоретические сюжеты, относящиеся к рассмотрению того, что Г.В. Быкова называет концептосферой и что – исходя из логики её работы – можно было бы назвать лакуносферой. Точки зрения исследователей, занимавшихся этими сюжетами, изложены в той манере, которая не может не подкупать: мнения сталкиваются, а не существуют, вторят или противоречат друг другу, создавая столь нужное, но и столь же редко встречающееся многоголосие, позволяющее в полной мере представить характер и глубину обсуждаемых проблем.

Во – вторых, удачен сам подход к рассмотрению загадок всех видов: когитосферных, когнитосферных и эмоциосферных как обладающих одним признаком – признаком лакунарности.

Убедительно, эвристично и истолкование этого феномена, понимаемого в качестве различных по мощности слоёв непрозрачности, характерных для «механизмов» речевого поведения, управляющих и его Лексиконом, и его Прагматиконом, и его Грамматиконом. Иными словами, Г.В.





Быкова полагает, что форматы непрозрачности (смысла и его ценности) ингерентно присущи этому поведению, предопределяя меру его понимания носителями языка как в рамках однородной лингвокультурной общности, так и при сопоставлении двух различных этнико-культуральных организмов. Опираясь на такое допущение (оно подтверждается

– и очень эффектно – анализом конкретного материала и выводами, следующими из него), Г.В. Быкова приступает к анализу непрозрачных случаев существования смысла, служащих подтверждением «реальности» феномена лакунарности. Этот добротный анализ позволяет с полным правом утверждать о начале формирования понятийного аппарата лакунологиии и как о событии, возникающем на наших глазах. Обобщая и подытоживая найденное другими, Г.В.

Быкова и сама участвует в этом событии: например, ею выделены и описаны сегментные лакуны (т.е. такие, которые моментально представимы, но ещё не существуют в виде пленусов), эквивалентные лакуны, то есть латентные/ имплицитные лакуны, на существование которых указывают словесные ряды, дефектные в антонимическом отношении, иными словами, ряды, которым «запрещено»

противопоставление. Рассмотрены и компонентные лакуны/лексемы с изменяющимся признаковым ореолом, то есть лексемы с колеблющейся милиоративно-пейоративной оценкой.

В-третьих, но в связи и со вторым пунктом, нельзя не считать в высшей степени продуктивным и многообещающим обсуждение (с опорой на работу Л.А. Леоновой) понятия антилакуны (пленуса)/монопленуса, важного с точки зрения уяснения феномена элиминирования лакун, а, точнее, разведения/уточнения понятий компенсации и заполнения. По мнению Г.В. Быковой, компенсация – это лишь средство фиксации лакуны (с помощью компенсатора слова и/или словосочетания, квазиподобных некоторой непрозрачной единице), а заполнение – это устранение непрозрачности с помощью инновационных единиц/неологизмов или с помощью внутренних и внешних заимствований. По-видимому, эти единицы можно было бы назвать схолиаторами, то есть такими, которые выступают в качестве интерпретант, указывающих на характер образа/на семный характер интерпретируемого.

Можно, конечно, считать (не без основания), что и компенсатор есть не что иное, как образная/семная характеризация, но это возражение позволительно отвести, если исходить из следующего: 1) компенсатор лишь средство априорного устранения коммуникативного дискомфорта, указание на общеродовую/тезаурусную сферу непрозрачности, а 2) схолиатор – средство частно-конкретного описания коммуникативного дискомфорта, образно/семная детализация вербальной и невербальной ситуации, видовое её уточнение.

Короче говоря, компенсатор – это вынужденная редукция возможного мира, а схолиатор – его градуация/амплификация.

В-четвёртых, нельзя переоценить тот иллюстративный и теоретический материал, который представлен Г.В. Быковой. И вот по какой причине: существование лакунологии неизбежно ведёт к тому, что в её рамках необходима и лакунометрия. Этот факт осознавался и осознаётся, кажется, всеми исследователями, изучающими форматы понимания и непонимания, форматы прозрачности и непрозрачности. Заслугой Г.В. Быковой я считаю не признание этого факта, а дерзкое (что очень хорошо), удачное и убедительное описание интраязычных лакуносфер в виде лакунограмм (см., например, группировку некоторых цветообозначений в русском и французском языках, а также группировку существительных – названий животных).

В-пятых, не следует недоучитывать и значение раздела «Метод анализа детского словоупотребления» - раздела, который, наверное, многими будет оцениваться как неожиданный. Но это очень уместная и эвристическая неожиданность. Дело в том, что детская речь – это карта и лакунизированных фрагментов общения (несоциализированного/не в полной мере социализированного и, тем самым, естественного) и «перечень» возможных средств креативного поведения и предотвращения коммуникативных конфликтов. Она также и намёк на то, как строится художественная речь. И намёк на то, что всё-таки существует «память» языка/речи. Очень интересны рассуждения Г.В.

Быковой о банке запасных смыслов и форм, а, вернее смыслообразов, изначально, по-видимому, рассчитанных на противодействие процессу лакунизации и в то же время ставящих ему предел в силу «исчисляемости» составляющих смыслообразов. Относительно согласия Г.В. Быковой с тем, что дети – это стихийные «системологи-структуралисты» (С.Н.

Цейтлин) могу сказать следующее: скорее всего, такова именно Цейтлин, а дети – это сознательные системологи-аналогисты.

В-шестых, хочу указать ещё на одну находку Г.В.

Быковой: на использование понятия иллогизма наряду с понятием лакуна. Иллогизм, по её мнению, «это полное отсутствие концепта, либо концепт без семемы и лексемы». Не возражая против использования этого понятия, я хотел бы указать на некоторые противоречия, встречающиеся при его истолковании. Если концепт – это ментальный образ, что, на мой взгляд, спорно, ибо образ – это синестезическое единство, а концепт – когитивно-когнитивное единство, но всё-таки если концепт – это ментальный образ (пучок «синестезий»), то вряд ли стоит интерпретировать «заумь» «как нечто недоступное пониманию» (Г.В. Быкова ссылается в данном случае на А.П.

Бабушкина). Да, концепт понимается, но образ воспринимается как совокупность некоторых модальных характеристик. И если он и когнитивен – то это расплывчатая когнитивность. И именно в её пределах разрешено использование эмболов. Короче говоря, если «семема и концепт взаимосвязаны и в то же время относительно самостоятельны», то концепт и ментальный образ

– сугубо автономны, а семема и ментальный образ – несопоставимы между собой.

В заключение: Г.В. Быкова написала очень хорошую монографию. Надеюсь, что и в дальнейшем она будет думать и писать в том же креативном стиле.

–  –  –

ЛАКУНАРНОСТЬ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОРТРЕТА

В РУССКО-ФРАНЦУЗСКОЙ КОММУНИКАЦИИ

Анализ лингвокогнитивной сути образа политика позволяет говорить о том, что образ политика является текстом или скорее комплексом текстов, поскольку любой текст «прочно размещён, размещается и будет размещаться на фундаменте уже написанного, а значит - уже прочтённого, пройденного…»

[Замятин, 2004, С.388]. Многие исследователи приходят к выводу, что любой образ-текст может быть развёрнут в больший или свёрнут в меньший, либо предстать целой вереницей текстов, вытекающих один из другого. При этом, в отличие от привычного нам вербального понимания текста, имидж как текст строит все каналы (визуальный, поведенческий и т.д.) [Почепцов, 2001, С.66].

М.В. Новикова-Грунд [Новикова-Грунд, 2000] отмечает, что как только события жизни любого публичного человека становятся достоянием, они приобретают основное качество любого текста – коммуникативность - и превращаются в поле, на котором разворачиваются отношения автор-читатель.

Автор текста (а им может являться журналист, политик) так или иначе пытается воздействовать на аудиторию, манипулировать ею, донести ту информацию, которую он считает важной. При этом он руководствуется своими представлениями, неизбежно мифологизируя аудиторию, оценивая её с учётом тех стереотипов восприятия культуры, к которой принадлежит он сам. В контексте межкультурной коммуникации политический текст предстаёт как часть иноязычного и инокультурного пространства и неизбежно содержит лакуны, а именно этнически-специфические элементы культуры, в которой создан текст, которые – в силу своей особенности – могут быть либо неадекватно интерпретированы реципиентом, либо не поняты, либо не замечены [Сорокин, 1985]. Процесс формирования образа политика при восприятии его представителями иной лингвокультуры по существу сводится к элиминированию лакун различных типов, указывающих на этнико-специфические особенности вербального и невербального поведения, деятельности, общения, исторических и политических фоновых знаний.

В то же время аудитория, являясь адресатом информации, заполняет лакуны в соответствии со сложившимися в её лингвокультуре стереотипами, мифами, символическими представлениями, предопределяя некий набор качеств, которыми должен обладать политик. Однако, с точки зрения иноязычного читателя, значимыми являются далеко не всегда те элементы, которые хотел бы представить таковыми автор текста.

Со своей стороны, переводчик старается сделать попытки взаимопонимания автора и читателя максимально адекватными, хотя само по себе достижение адекватности, которая – в условиях неизбежной мифологизации как образа политика, так и образа аудитории – является категорически весьма и весьма условной, вряд ли представляется возможным и достижимым. В любом случае, переводчик, обеспечивая эту мнимую адекватность, старается учесть и условия порождения условного текста, и условия восприятия переводного текста, и вынужден осуществлять прагматическую адаптацию перевода с помощью внесения в текст необходимых изменений, позволяющих заполнить лакуны. Речь идёт не столько о качестве перевода, сколько об обеспечении одинаковой реакции рецепторов оригинального и переводного текстов, поскольку любое высказывание создаётся с целью получения коммуникативного эффекта, а значит, прагматический потенциал составляет важнейшую часть его содержания.

Переводчик рассматривает текст в увеличительное стекло, пытаясь обнаружить этнически-специфические элементы чужой для реципиента культуры. Выбирая средства передачи информации, он балансирует в поисках правильного соотношения двух лингвокультур. Перевод не только двуязычен, но и двукультурен: переводчик должен вскрыть смыслы, скрывающиеся в тексте и за текстом, очевидные для представления той лингвокультуры, в которой создан текст, но не очевидные для представителя иной лингвокультуры [Сорокин, 2003, С.4-5].

Проанализированные нами примеры восприятия образа политика в русско-французской коммуникации свидетельствуют о явном несовпадении информации по объёму и содержанию в случае восприятия этой информации реципиентом, принадлежащим иной лингвокультуре.

Например, если говорить о текстах, продуцируемых самими политиками, которые позволяют судить о коммуникативных характеристиках автора, то в условиях опосредованной русско-французской коммуникации мы констатировали ряд изменений параметров языковой личности, касающиеся манеры общения политика с аудиторией, степени эмоционального воздействия языковой личности политика на аудиторию и понятийного аппарата.

Например, при переводе интервью французского президента Жака Ширака, которое тот дал радиостанции «Эхо Москвы», переводчик нередко занижает эмоциональноэкспрессивный регистр разговора, вероятно, подчиняясь коммуникативному стереотипу и боясь отступить от «правил», диктуемых высоким статусом интервьюированного. Ж. Ширак, комментируя актуальные и часто спорные моменты международной политики, в частности, вопрос о выдаче С.

Милошевича, естественно, остается в рамках официальной французской позиции, но и его собственная эмоциональная оценка также в какой-то степени находит своё выражение: «Il est reposable de centaines de milliers de morts, souvent dans les conditions pouvantables. J’ai vu encore ce matin la tlvision des

images de charnirs que l’on retrouve un peu partout»1 (дословно:

На нём лежит ответственность за смерть сотен тысяч людей, многие из которых погибли при страшных обстоятельствах.

Сегодня утром по телевизору я опять видел кадры, запечатлевшие горы трупов по всей стране) – «На нём лежит ответственность за сотни тысяч человеческих жизней, за тяжелейшие условия жизни и смерти его соотечественников.

Я ещё сегодня утром по телевидению видел кадры, в которых показывались страшные последствия правления Милошевича».2 В русском варианте ответ Ж. Ширака получился более сглаженным, чем во французском: переводчик осторожен в выборе слов, выбирает стилистически нейтральные выражения, и, тем самым, невольно снижает эмоциональность высказывания. Это не может не отразиться на впечатлении, который Ж. Ширак производит на российских радиослушателей: именно экспрессивно-эмоциональные разговорные элементы создают эффект сближения с аудиторией.

К вопросу об изменениях экспрессивной стороны высказываний при переводе можно добавить и то, что французские политики нередко стараются убедить слушателей в своей правоте не только через факты, но и через человеческие чувства, которые те должны с ними разделить. В ответе на вопрос о Чечне и о своих беседах с В. Путиным по этому вопросу Ж. Ширак употребляет слово «sentiment»: «… j’ ai eu l’occasion de parler de la Tchetchenie. D’abord pour voir son sentiment, pour connaitre les raisons de la politique russe en Tchetchenie…», которое переводится как «точка зрения»: «… у меня была возможность обсудить с ним вопрос российской политики в Чечне. Во-первых, я хотел узнать его точку зрения, хотел узнать, какие причины лежат в основе российской политики в Чечне». «Точка зрения» звучит более взвешенно и холодно, чем французское «sentiment» - чувство, ощущение, понимание, то есть понятие, предполагающее неформальное, более тонкое и эмоциональное отношение к предмету разговора.

Что касается понятийного аппарата языковой личности, то на основе проведённого нами анализа был выделен целый список французских слов, оказывающихся «трудно интерпретируемыми»: message, dfi, nation, engagement, change, prestigieux, espace, effort, identit и т.д. Всё это очень ёмкие, компактные слова, которые, как правило, требуют расширенного толкования при переводе. Часто одна и та же лексическая форма служит для обозначения нескольких явлений, причём зафиксированные в словах значения не отражают весь комплекс понятий, которыми владеет иноязычный рецептор. Много примеров такого рода зафиксировано нами в тексте перевода выступления президента Франции Ж. Ширака в МГУ летом 2001 года, например: «Вот почему я несказанно рад этому обмену мнениями в таком престижном месте, в этом Московском университете, имеющем своё лицо, свою напыщенную историю».3 – «C'est pourquoi je suis profondement heureux de cet change dans ce lieu prestigieux, cette Universit de Moscou qui a une identit, une histoire forte».4 Текст перевода оказывается перегруженным неоправданно употребляемыми словами иностранного происхождения «обмен мнениями», «престижное место», выбираются контекстуальные синонимы, непрозрачные для аудитории, вследствие чего инокультурный убеждающий дискурс представляется реципиенту менее убедительным, чем свой. И это притом, что сами политики стараются максимально чётко формулировать свои мысли и заинтересованы в том, чтобы быть однозначно понятыми аудиторией, к которой они обращаются.

Если же говорить о текстах про политиков, создаваемых журналистами, то при описании поведения политиков, французские журналисты традиционно используют больше разговорной, экспрессивно-окрашенной лексики, чем российские, несмотря на то, что в последнее время различия русского и французского политических дискурсов постепенно нивелируется. И именно этот пласт лексики, нередко содержащий неоднозначные характеристики политиков, вызывает, как правило, сложности при переводе на русский язык. Переводчик старается переводить данные элементы на уровне предметной ситуации через нейтральный эквивалент.

Например: «M. Poutine avait pris le parti de mettre un terme la boudrie envers Paris…»5 – «Российский президент решил положить конец своим размолвкам с Парижем…»6. Если проанализировать семный состав слова исходного текста – «boudrie», то мы видим, что оно происходит от французского глагола «bouder» (дуться, капризничать) и детерминируется признаками «mauvaise humeur», «attitude refrognee», «mcontentement», «fcherie», «brouille», «boycottage», то есть «плохое настроение», «нахмуренный вид», «насупленный вид», «недовольство», «досада», «ссора», «бойкот». Это французское слово ситуативно реализуется, как правило, при описании отношений детей, влюблённых, друзей. В контексте вышеприведённой фразы оно подразумевает «нежелание поддерживать отношения по причине капризного нрава».

Семантика русского слова «размолвка» включает значения «непонимание», «ссора», «разлад отношений». Таким образом, семантика французского слова «boudrie» предполагает более личностный и односторонний характер причин прекращения отношений в отличие от семантики русского слова «размолвка».

В то же время некоторые характеристики-оценки поведения той или иной политической персоны переводятся буквально, средствами, принятыми в иноязычной культуре и, как следствие, выглядят «странными» в русском тексте. Например, французское стремление нравиться не может не отразиться в языке. Французы чрезвычайно любят слова «подкупить», «приручить», «привязать», «поймать», «очаровать», «понравиться», «чары», «магнетизм», «привлекательность», «интерес», «очарование». Эти понятия реализуются во французском дискурсе (в том числе, и политическом) в самых разных контекстах. И вот в статье о поездке Владимира Путина во Францию, опубликованной в «Известиях», мы находим следующую цитату из отзывов, появившихся во французской прессе: «российский президент «до некоторой степени соблазнил ведущих французских бизнесменов во время парижской встречи… можно сделать вывод: степень очарованности российским президентом оказалась достаточно высокой».7 А в переводе на сайте InoPressa.ru мы находим следующий пример: «A propos des atteintes la libert de la presse

– avec la liquidation recente du dernier media audiovisual indpendant du Kremlin, TV-6, il s’est voulu charmeur»8 «Президент был само очарование, когда отвечал на вопросы о нападках на свободу прессы в связи с недавней ликвидацией последнего независимого от Кремля телеканала ТВ-6».9 Повидимому, в этом случае, мы имеем дело с речевыми лакунами:

вышеприведённые слова в русском языке имеются, но их употребление отличается от их реализации во французском дискурсе и в частотном, и в ситуативном отношении.

В завершение, вероятно, имеет смысл отметить, что характеризующееся лакунарностью пространство политического портрета не является чем-то единым: оно воспринимается фрагментарно, и каждый из фрагментов переосмысливается и изменяется, проходя сквозь стереотипические представления участников коммуникации.

Образ той или иной политической персоны формируется одновременно в реальном и мифическом измерениях, которые, накладываясь друг на друга, очень часто отождествляются в сознании аудитории в процессе межкультурной и межцивилизационной адаптации.

____________________________________________

Интервью Жака Ширака радиостанции «Эхо Москвы»

от 03/07/01.

Перевод интервью, опубликованный на сайте EchoMsk.ru Официальный перевод обращения господина Жака Ширака, президента Французской республики, к молодёжи России, МГУ, понедельник, 2-го июля 2001 года http: // www.elysee.fr

–  –  –

1. Замятин Л.Н. Метaгеография: Пространство образов и образы пространства. – М.: Аграф, 2004. – 512 с.

2. Новикова-Грунд М.В. «Cвои» и «чужие»: маркеры референтной группы в политическом дискурсе //Полис.

Политические исследования. – 2000. – № 4. – С. 82-93.

3. Почепцов Г.Г. Имиджеология. – К.: Ваклер, 2001. – 704 с.

5. Сорокин Ю.А. Психолингвистические аспекты изучения текста. – М.: Изд. «Наука», 1995-168 с.

4. Сорокин Ю.А. Переводоведение: статус переводчика и психогерменевтические процедуры. – М.: ИТДГК «Гнозис», 2003. – 160 с.

Е.В. Бизунова г. Благовещенск

БЕЗЭКВИВАЛЕНТНАЯ ЛЕКСИКА И МЕТОДИКА

ОБУЧЕНИЯ ИНОСТРАННЫМ ЯЗЫКАМ

Каждая эпоха характеризуется количественным и качественным изменением лексического состава языка:

появляются новые реалии, возникают новые понятия. В результате усложнения понятийных и словесных взаимосвязей усложняются и синонимические связи безэквивалентной лексики. Поэтому изучение безэквивалентной лексики остается актуальным и сложным для исследователей.

Неодноплановость самого объекта исследования, трудности в трактовке понятий «близости» и «тождества»

закономерно приводят к возникновению разных точек зрения на многие вопросы, касающиеся явлений безэквивалентной лексики. Как в отечественном, так и в зарубежном языкознании нет единства мнений относительно структуры и границ ее рядов.

Научные исследования показывают, что объективная близость значения слов не всегда совпадает с субъективной близостью значения в сознании индивида. Этот связано в первую очередь с особенностями функционирования слова как единицы речевой способности человека, со спецификой процесса идентификации слова, с тем фактом, что носитель языка исходит из совокупности своих языковых и энциклопедических знаний, а также из социального опыта [Залевская, 1996, С.41-53].

Близость значения слов у носителя языка зависит от динамического потенциала индивидуального сознания и является результатом его развития в социуме. Признанное в лингвистике понятие «безэквивалентной лексики» составляет лишь часть той обширной системы связей по близости значения, которая существует в индивидуальном сознании. В основе определения близости или тождества значения слова лежит индивидуальный и социальный, языковой и энциклопедический опыт человека, но можно предположить, что сравниваются и дифференцируются не слова сами по себе, а объекты, которые стоят за ними в сознании индивида.

Возможности системной организации иноязычного лексического материала и, в частности, системной организации семантизации и запоминания структуры полисемантического слова английского языка связаны с постановкой следующих вопросов: являются ли английские слова полисемантичными и не совпадают ли по объему выражаемых ими значений с корреспондирующими словами родного языка? Каковы наиболее рациональные способы семантизации иноязычных слов при условии их полисемантичности? Если большинство английских слов не являются многозначными, то отпадает необходимость в исследовании лексики по семантическим параметрам и, поскольку данные параметры составляют неотъемлемый компонент абсолютных количественных параметров, то изучение последних является также несостоятельным.

И, наконец, если изолированные иноязычные слова идентифицируются как единицы лексического компонента речевой деятельности, то, естественно, неправомерна организация семантизации и запоминания полисемантических слов английского языка по "семантическим параметрам".

Для того, чтобы разобраться в этом, необходимо выяснить, в каких отношениях между собой находятся слова соответствующей пары языков.

Общепризнанным является тот факт, что слова одного языка в большинстве случаев не соответствуют по смыслу словам другого языка ввиду того, что системы понятий, которые выражаются отдельными словами корреспондирующей пары языков, оказываются далеко не идентичными [Верещагин, Костомаров, 1999, C.16-19].

Рассматривая смысловую сторону слова, следует сказать, что она обусловливается непосредственной связью слова с соответствующим ему понятием как обобщенным отражением действительности. Однако основными формами отражения объективной действительности являются не только понятия, но и суждения. Понятия объединяются со словом или словосочетанием, а суждение – с предложением, которое может быть понято во всеобщей связи всех элементов в рамках целого текста. Поэтому необходимо стремиться вскрыть объективную семантическую системность в процессе знаковой/речевой деятельности. Рассматривая реальный знак как элемент конкретной знаковой операции, целесообразно, ввиду присущей ему иерархически организованной полифункциональности, изображать его в виде "многоэтажной" модели, согласно фундаментально аргументированному мнению А.А. Леонтьева и высказыванию Л.С. Выготского о том, что "значение не есть сумма всех тех психологических операции, которые стоят за словом, значение есть нечто значительно более определенное - это внутренняя структура знаковой операции, это то, что лежит между мыслью и словом" [Выготский,1958, С.107-119; Леонтьев, 1971, С.58-63].

Продолжая анализировать специфические особенности понятия, необходимо сказать, что понятия всегда находятся в определенных взаимоотношениях друг с другом. Существует всего четыре основных вида взаимоотношений между понятиями (подчинение, полное совпадение, пересечение, исключение). Так как понятиями определяется смысловая сторона слов, то становится ясным, что существующие взаимоотношения между понятиями оказываются в то же время и видами взаимоотношений между словами. Анализ смысловых взаимоотношений между словами разных языков показывает, что при сопоставлении слов русского языка со словами иностранного наблюдаются отношения подчинения (оно превалирует), полного совпадения и пересечения. Возникает вопрос: какой же именно способ семантизации иноязычных слов является более эффективным?

Защитники переводной и наглядной семантизации иноязычных слов считают так: чтобы образовалась двучленная связь «иноязычное слово – предмет», нужно создать трехчленную связь – «иноязычное слово - слово родного языка предмет». После некоторого числа повторений трехчленная связь должна превратиться в двучленную, что и характерно для беспереводного владения иностранным языком и мышления на нем. Многие зарубежные методисты придерживаются аналогичного мнения о необходимости предварительного образования трехчленной ассоциативной связи, которая позднее замещается двучленной связью.

По этому поводу следует сказать следующее: во-первых, слово должно ассоциироваться с понятием, а не с предметом (виртуальным знаком). Во-вторых, в физиологии высшей нервной деятельности не обнаружено такой закономерности, что ассоциация устанавливается только через посредствующее звено. Для образования условного рефлекса требуется только два раздражителя. И, в-третьих, трехчленная связь может оставаться неизменной подобно тому, как зрительный образ слова ассоциируется с его слуховым образом (короткая связь у него не устанавливается, несмотря на то, что трехчленная связь повторяется многократно).

Относительно сложившегося мнения о том, что изолированное иноязычное слово идентифицируется как единица лексического компонента речевой деятельности, необходимо заметить следующее. При практическом использовании иноязычного слова (в живом потоке речи), семантика иноязычного слова усваивается преимущественно интуитивно, т.е. без осознания соответствующего понятия, что находится в явном противоречии с дидактическим принципом сознательности обучения. Обучающиеся усваивают в этом случае лишь лексические значения слов, а соответствующие понятия не образуются, вследствие чего затрудняется требуемое практическое использование слов в иноязычной речи, на что справедливо указывает А.

А. Леонтьев, анализируя возможности применения суггестопедии в практике преподавания иностранного языка. Очевидно, что для реализации идеи оптимизации учебного процесса необходимо формировать у обучающихся такие связи слов, которые свойственны этим иноязычным словам. Это может быть осуществлено одним из наиболее рациональных способов доведения до сознания обучающихся основного значения иноязычного слова структурированным способом истолкования генерализирующих понятий, который способствует образованию в сознании испытуемых соответствующего понятия с симультанной реализацией значения в речевой деятельности.

В предпринятых автором статьи экспериментах, оптимизации учебных возможностей обучающихся изучались возможности узнавания при непосредственном и отсроченном восприятии и осмыслении обучающимися лексики в изолированном виде, в контекстуальном, в комбинированном, в плане вписывания в общую структуру занятия. Отсроченная проверка проводилась через 6 дней, до очередного подкрепления объясненных слов в соответствующих текстах.

Рассмотрим приемы системного использования увеличенных одноразовых объемов лексики и организации ее расширенного запоминания и укажем в связи с этим, что изучение возможностей запоминания при обучении возрастающему объему лексики осуществлялось и с оценкой состояния работоспособности студентов в условиях объяснения иноязычных слов, семантизируемых изолированно и контекстуально, Первоначально испытуемым раздавались карточки, на которых были написаны английские слова с соответствующим их объяснением, а также экземпляры таблицы.

Общая схема методики экспериментальной подачи английских слов заключалась в следующем: слова зачитывались вслух, испытуемые повторяли чтение и записывали форму иноязычного слова на своей карточке (без перевода), орфография слов запоминалась непроизвольно. Выписанное слово перечитывалось повторно, проговаривалось не менее двух раз про себя и тем самым запоминалось.

Поэтапно предъявлялись карточки, содержащие контрольные задания. Это тестирование слов было рассчитано на проверку памяти (узнавание), и заключалось оно в дополнительном двукратном повторении и проверке объясненного количества слов, разбросанных хаотически на фоне такого же количества необъясненных английских слов.

Номера объясненных слов, узнанных посредством одновременных и последовательных сличений, фиксировались в листках испытуемых с последующим их переводом.

Завершающим этапом проведения опытов явилась повторная обработка корректурной таблицы. Замерялось время обработки каждым студентом и проверка считалась законченной.

Суммарные результаты полученных опытов по проверке возможностей запоминания и состояния работоспособности обрабатывались статистически с их математической корреляцией на ЭВМ.

Следующий шаг: многословное толкование значения иноязычного слова как структурированный способ семантизации иноязычных слов и расширенного запоминания обучающимися лексики по "обобщенным вариантам перевода".

Этот способ использован, в частности, в первой и четвертой серии опытов при описании предельно увеличенных лексических доз в 48 и 60 английских слов.

Как показала обработка экспериментальных данных первой серии эксперемента, студенты, используя способ многословного толкования, правильно распознавали неизвестные варианты перевода, а количество допущенных ошибок в упражнениях было незначительным.

Связь операций распознавания с процессом развития памяти в условиях первичного и отсроченного восприятия, узнавания и воспроизведения лексики проверялась в четвертой серии опытов.

Психологический анализ полученных экспериментальных данных первой и четвертой серии опытов убеждает в том, что многословное толкование способствует не только более быстрому распознанию студентами неизвестных значении иноязычного слова, но является также эффективным способом развития памяти.

Однако уровень эмпирического в указанных взаимообусловленных компонентах в процессе интенсификации обучения иностранному языку значительно выше обычного значения-комплекса и его нельзя отождествлять с эмпирическим мышлением; обобщение строится не путем формального сравнения, а "посредством установления связей, исходного общего".

Поскольку преобразования, связанные с адекватным отражением содержания, осуществляются в заданной системе не только «per se» а преимущественно с опорой на восприятие эмпирического материала текстов иностранного языка, позволим себе назвать этот процесс "дифференцированным теоретическим мышлением".

Наглядным примером сокращения умственных операций и реализации значения В процессе речевой деятельности могут послужить обобщенные эталоны перевода следующих английских предложений, взятых из учебника художественной литературы.

She had to run the gauntlet of her mother’s liking for her company and her father’s wish for her to go with him to Richmond and play golf. (J. Galsworthy, «Fraternity», ch.XIV).

… она была между двух огней: ее мать хотела, чтобы она оставалась с ней, а отец звал ее с собой в Ричмонд, чтобы играть в гольф.

Проверка такого рода обобщенных эталонов предложений соответствующих параграфов, выполненных студентами самостоятельно, доказала, что путь дифференцированного теоретического мышления правилен и высокоэффективен при овладении умением адекватно отражать содержание воспринимаемых текстов.

Следующий ход: запоминание иноязычного лексического материала в условиях повторения.

Одной из важных сторон методики и психологии обучения иноязычной лексике является вопрос о ее повторении Изучая влияние непосредственного многократного повторения на рецептивное запоминание иноязычной лексики в условиях первичного восприятия, мы понимали под повторением не только то проговаривание, которое осуществляется совместными усилиями экспериментаторов и испытуемых, но и такое проговаривание, которое можно было бы условно назвать « проговариванием во внутренней речи».

Некоторые из общеметодических принципов повторения лексического экспериментального материала заключались в следующем. Английские слова, напечатанные на карточках, зачитывались вслух, обучающиеся повторяли чтение и записывали орфографическую форму этих слов, затем мы перечитывали слова, а испытуемые повторяли их вторично. Кроме того, испытуемые проговаривали про себя (при создающихся паузах) в среднем не менее двух раз большинство слов.

При выполнении тестовых заданий на проверку узнавания и воспроизведения испытуемые дополнительно повторяли каждое из слов не менее трех раз. Такие упражнения вызывали большой интерес у испытуемых, т.к.

повторение выступало в качественно новом плане – русские слова ассоциировались с иноязычными, которые были записаны на листках обучающихся (под соответствующими цифрами).

На повторение английских слов, сочетавшееся с проговариванием в условиях их первичного восприятия по заданной методике рецептивного запоминания, приходилось в среднем следующее число повторов: 6 повторений на однозначные слова; 8 и 10 повторений для многозначных слов. Среднее число повторений, таким образом, равно 7т.е. 7-8 повторений было достаточно для узнавания этих слов при отсроченном восприятии). Впрочем, 8 и 10 не означают, что для усвоения иноязычных слов требуется больше повторений: 6-7 повторений - то их минимальное число, которое достаточно для прочного удерживания лексики в памяти.

Собственно говоря, для репродуктивнопродуктивного запоминания иноязычной лексики требуется в неделю не более 5-7 повторений – экспериментальный факт, подтверждающий наши цифровые показатели (см.:

1989г., 91-107).

Психолого-методические приемы подачи лексического материала.

При предельно устанавливаемых лексических дозах в 48 и 60 английских слов мы использовали коммуникативное предъявление лексики для лучшей фокусировки поля зрения и лучшего переключения с одного вида деятельности на другой. Надо заметить, что непроизвольное запоминание чередовалось с произвольным, а "сознательные" средства семантизации иноязычной лексики комбинировались с использованием "интуитивных" возможностей испытуемых.

Мы руководствовались также соображениями, что в любом случае должно происходить подсознательное дополнение первоначально неполного анализа, которое более или менее полно превалирует к концу мыслительной деятельности испытуемых, т.е. после 20 минут, когда испытуемые устают проверять себя.

Соответственно этому соображению: все предъявленные лексические дозы с рассмотренной завершающей дозой в 60 английских слов тестировались не только при непосредственном восприятии, но узнавались при отсроченном восприятии через (6 дней). Обработка экспериментальных данных показала, что, в основном, все испытуемые с филологической подготовкой справились с предъявленными им лексическими нагрузками в 20, 30, 48 и 60 английских слов и правильно выполнили контрольные задания без заметно выраженного утомления. Более или менее выраженное падение работоспособности наблюдалось у студентов-нефилологов, причем они не выдерживали максимальной нагрузки в 60 английских слов, а задания выполняли менее качественно. Однако, количество правильно воспринятых английских слов и допущенных ошибок было у всех студентов разным. Падение успеваемости и работоспособности наблюдалось при двойных и тройных нагрузках, а также увеличенных лексических дозах в 48 и 60 английских слов.

Из всего сказанного можно сделать следующие выводы:

I. Анализируя смысловые отношения между словами разных языков, необходимо констатировать, что при сопоставлении слов русского языка со словами иностранного наблюдаются: отношения подчинения (превалируют), полного совпадения и пересечения.

2. В условиях использования предметной наглядности и переводной семантизации образование трехчленной связи "иноязычное слово - слово родного языка - предмет" не ведет к образованию двучленной связи, т.к. осуществляется ассоциирование слова с предметом, а не с понятием.

3. Для реализации на практике идеи оптимизации учебного процесса необходимо формировать у обучающееся свойственные иноязычными словам системы связей слов, что может быть осуществлено структурированным способом истолкования генерализирущкх понятий, благодаря использованию которого в сознании испытуемых устанавливается непосредственная связь между понятием и.усваиваемым словом с симультанным формированием у них обобщения слов я -предложений как показателя умения реализовать значение при рецептивном овладении иностранным языком.

Использованная литература:

1. Верещагин Е.М., Костомаров В.Г. В поисках новых путей развития лингвострановедения: концепция речеповеденческих тактик. – М.: Государственный институт Русского языка им. Пушкина, 1991. – С. 16-19.

2. Выготский Л.С. Психология искусства. – М., 1958. – С. 107-119.

3.Залевская А.А. Вопросы теории овладения вторым языком в психологическом аспекте. – Тверь: ТГУ, 1996. – С. 41Залевская А.А. Межъязыковые сопоставления в психолингвистике. – Калинин, 1979. – С.77-85.

5. Леонтьев А.А. Вопросы психолингвистики и приподования русского языка как иностранного. – М.: МГУ, 1971. – С. 58-63.

6. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики. – М., 2003.

– С. 189-199.

7. Литвинов И.Л. Лингвострановедческий аспект преподавания иностранного языка. – Л.: ЛГУ, 1989. – С.91-107.

–  –  –

ЛАКУНЫ В ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЕ МИРА

АМУРЧАН Амурскими археологами установлено, что по хозяйственно-культурному типу автохтоны бассейна Амура делились на две группы: земледельцы, занимавшие пойму Амура и Зеи, - дючеры и охотничьи племена - эвенки, обитавшие в таежной зоне. В начале XX века дючеры покинули территорию России, эвенки же и поныне живут в нашей области. В условиях длительного сосуществования двух локальных культур – русской и эвенкийской – неизбежными стали контакты их носителей, что ставит проблему межкультурной коммуникации в ряд наиболее актуальных как в прошлом, так и в настоящем.

Термин «культура» употребляется нами в значении, принятом в современной культурной антропологии, т.е. под культурой понимается «система концептов, убеждений, установок, ценностных ориентаций, проявляющихся как в поведении и поступках людей, так и в результатах их духовной и материальной деятельности» [Г. Малетцке, цит. по «Проблемы этносемантики» 1998, C. 68]. Общеизвестно, что самобытность народа, его культуры обязательно находят отражение в национальном сознании, избирательно объективируясь в языке.

Способ представления, членения и номинирования реальности национально специфичен в силу различных факторов:

экологических, социальных, культурно-исторических и этнопсихологических. Между тем этнокультурная среда Приамурья формировалась под влиянием этноцентризма значительно преобладающего русскоязычного населения, которое, как и большинство людей, воспринимало родную культуру как точку отсчета, как единственно возможную меру вещей. Этноцентризм, по мнению Г. Малетцке, играет основополагающую роль в межкультурной коммуникации: мы помещаем себя, нашу расовую, этническую или национальную группу в центр универсума и соответственно этому оцениваем всех других. Чем более они похожи на нас, тем ближе к себе мы помещаем их в этой модели; чем больше расхождения, тем дальше от себя определяем мы их место.

В Приамурье этноцентризм принял жёсткие формы:

малочисленному этносу попытались навязать свою культуру, свой – русский - образ жизни и мировосприятия: детей, живущих в самобытной природной и социально-речевой среде, лишали возможности усваивать первородный язык, увозили в школы-интернаты, где требовалось говорить на русском и не одобрялось общаться на эвенкийском языке.

Мало что изменилось к лучшему и сейчас:

распространение средств массовой информации области только на русском языке, тактика максимального обучения в школе на русском языке и минимального (2 часа в неделю) на родном эвенкийском, отсутствие в средних специальных и высших учебных заведениях области подготовки специалистов для нужд коренного народа, разрушение традиционной хозяйственной деятельности и экосистем в местах компактного проживания эвенков поставили национальный язык и культуру на грань исчезновения. Дети и молодежь не знают языка, традиций и истории своего народа. В школах компактного проживания аборигенов не хватает учебной и методической литературы на родных говорах. Учебники, написанные на полигусовском говоре эвенков Подкаменной Тунгуски, малопонятны амурским детям и требуют серьезной научной и методической адаптации.

При взаимодействии двух неродственных языков, двух непохожих культур нередко возникает непонимание, обусловленное различием в мировоззрении и социальном статусе соседствующих языковых коллективов. Такие национально-специфические расхождения (несовпадения) в лексических системах языков и культурах выявляются на различных уровнях и описываются зарубежными и отечественными исследователями при помощи различных терминов: лакуны, gap (пробел, лакуна), безэквивалентная лексика, нулевая лексема, антислова, значимый нуль и др.

Предпочтительным в отечественной лингвистике считается термин лакуна (от лат. lacuna - пустота, брешь).

В современной лингвистике лакуны рассматриваются как «национально-специфические элементы культуры, нашедшие соответствующее отражение в языке носителей этой культуры, либо полностью не понимаемые, либо недопонимаемые носителями иной культуры и языка в процессе коммуникации» [Томашева, 1995, C.58], как «виртуальные единицы лексической системы», «семемы без лексем», «больше, чем какое- либо другое явление отражающие национальную специфику того или иного языка» [Быкова, 1999, C.9]. За последние десятилетия значительно пострадала национальная система концептов (концептосфера) амурских автохтонов, как объективированная в самобытном языке, так и необъективированная, но существующая в сознании носителей языка и выраженная лакунами. В настоящее время в списке «Красной книги языков народов России» эвенкийский язык значится как миноритарный и маргинальный. На сегодняшний день говоры амурских эвенков (т.е. объективированное в языке), до сих пор системно не зафиксированные, снижают свой социальный статус в пределах области, сужается сфера их употребления в качестве основного средства общения в среде носителей языка, количество которых стабильно уменьшается.

Положение усугубляется еще и тем, что на смену старшему поколению, хорошо владевшему эвенкийским языком (дети которых понимают родной язык, но редко пользуются им в речи и на письме), приходят внуки, воспринимающие язык родителей как иностранный.

«Концепты, не имеющие средств языкового выражения в национальной языковой системе, тем не менее, существуют в национальной концептосфере и обеспечивают национальную мыслительную деятельность в той же степени, что и концепты, которые названы языковыми знаками национального языка. Эти концепты являются базой мышления личности» [Попова, Стернин, Чарыкова, 1998, C.21]. Возникает вопрос: смогут ли носители эвенкийской культуры, утрачивающие язык, выразить эти национальные мыслительные образы средствами воспринятого языка? Как сохранить уникальный язык для мировой цивилизации? На эти и многие другие вопросы пытаются ответить лингвисты Благовещенского государственного педагогического университета.

Диссертационные исследования «Лакунарность лексикосемантического поля «Природа» в русском и эвенкийском языках», «Словарная репрезентация топонимов Амурской области эвенкийского происхождения», «Объективированное и необъективированное в национальной системе концептов амурских эвенков», «Семантико-концептуальное освоение лексем, заимствованных в состав эвенкийского языка».

Опубликована монография «Сфера природного в национальноязыковой специфике русского и эвенкийского языков».

При участии носителей языка и сектора тунгусоведения Института филологии СО РАН осуществляется системное описание словарного состава джелтулакского и зейского говоров. К работе по спасению миноритарного маргинального языка автохтонов Приамурья привлекаются специалисты по эвенкийскому языку из Улан-Удэ, Якутска, Новосибирска, Хабаровска и др. городов России.

В ходе исследования обнаружено, что потери несет и концептосфера русскоязычных амурчан. Россия всегда складывалась как полиэтническое и многоязычное государство, и это подпитывало и обогащало ее язык и культуру. Свой способ членения, представления, структурирования и описания окружающей среды эвенки зафиксировали в национальной картине мира в виде топонимов, которые и восприняли носители русского языка, пришедшие в Приамурье в 1852 году.

Подобные наименования (топонимы и оттопонимические существительные и прилагательные) используется во всех точках обширного амурского края.

Исследователями доказано, что язык как хранитель информации не может в полной мере выполнять свою связующую роль, не располагая собственными именами.

«Географические названия (своеязычные или заимствованные), вошедшие в общую речь, образуют тот ее культурноисторический слой, который является принадлежностью литературного языка» [Левашов, 2000, C.4]. Как видим, в условиях длительного сосуществования двух локальных культур

– русской и эвенкийской – шло взаимное влияние на оба языка:

ассимиляция и подавление аборигенного и обогащение элитного русского. При этом носителями последнего не предпринимались попытки теоретически осмыслить и зафиксировать этимологическое значение сотен эвенкийских слов, вошедших в словарный фонд русского языка.

Мыслительный образ (концепт), вызываемый любым эвенкийским географическим названием, воспринимается только как термин и является бы закодированным для подавляющего числа русскоязычных носителей. Например, название реки Селемджи и ее правого притока Селеткан в переводе с эвенкийского означает железистая. В бассейне именно этой реки обнаружены железорудные месторождения..

Онени – приток Якодокита (система верхней Зеи): онен – рисунок. В долине Онони находятся древние наскальные рисунки – писаницы, а Якодокит – с эвенк. – дорога к якутам. В свою очередь: тыгукит – левый приток Гилюя от эвенк. тыгу – ярмарка, обменное место. На этой реке проходили ярмарки, на которых эвенки обменивались добытой пушниной, продуктами своего труда [Сутурин, 2001].

Однако функционирование амурских топонимов, их значение и происхождение, структура, ареал распространения, развитие и изменение во времени до сих пор не стали предметом внимания местных – амурских и дальневосточных - лингвистов.

Таким образом, для русскоязычных коммуникантов многие эвенкийские топонимы являются непонятными, непривычными (экзотичными), незнакомыми и квалифицируются исследователями лакунарности как межъязыковые конфронтативные лакуны, обусловленные дрейфом двух различных культур [Сорокин, 1982, C.23].

А между тем, «в каждом географическом названии закодирована информация, прежде всего, географическая – о месте и характере географического объекта. В языковом сознании при употреблении топонима воспроизводятся когнитивные связи соответственно языковому и социальному опыту современного человека, совпадающие или не совпадающие с мотивацией во время акта номинации. В этой связи носители «предпочитают» названия, которые возможно декодировать, т. е. мотивированные» [Васильева, 2001, C.148].

К сожалению, многолетнее пренебрежительное отношение к самобытному языку соседствующего этноса привело к потере информативности топонимов эвенкийского происхождения, их семантической опустошенности. Это еще раз убеждает, что язык является продуктом творчества многих поколений, общим средством коммуникации на протяжении тысячелетий, общим духовным достоянием, пренебрежительное обращение с которым – преступление против самих себя.

Использованная литература:

1. Быкова Г.В. Выявление внутриязыковых лакун (на материале русского языка). - Благовещенск: Изд-во Амурского гос. ун-та, 1999. - 76 с.

2. Быкова Г. В. Лакунарность как категория лексической системологии: Автореф. дис. д.ф.н. – Воронеж, 1999.

3. Васильева С. П. Топонимы Красноярского края в семасиологическом аспекте //Ежегодник регионального лингвистического Центра Приенисейской Сибири. Красноярск, 2001. – С. 148-152.

4. Левашов Е. А. Географические названия. Словарь

– справочник. – СПб., 2000.

5. Сорокин Ю.С. Лакуны как сигналы специфики лингвокультурной общности //Национально- культурная специфика речевого общения народов СССР. – М.: Изд-во «Наука», 1982.- с. 22-28.

6. Сутурин Е. В. Топонимический словарь Амурской области. – Благовещенск, 2000.

7. Томашева И. В. Понятие «лакуна» в современной лингвистике. Эмотивные лакуны //Язык и эмоции. – Волгоград:

Перемена, 1995. - С. 50-60.

8. Попова З. Д., Стернин И. А., Чарыкова О. Н.

К разработке концепции языкового образа мира //Язык и национальное сознание: Мат-лы науч.-практ конф. – Воронеж, 1998. – С. 21-23.

Проблемы этносемантики. Сборник научноаналитических обзоров. – М., 1998.

–  –  –

ЛАКУНЫ И ТЕОРИЯ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ

КОММУНИКАЦИИ

В настоящее время стал общепризнанным тот факт, что для представителей какого-либо одного культурного сообщества характерно наличие общей когнитивной базы (КБ).

В КБ входят не личные знания и представления индивидов о тех или иных «культурных предметах», но национально детерминированные инварианты восприятия последних. «КБ, с одной стороны, оказывается результатом действия специфических для каждого языкового сообщества моделей восприятия и обработки информации, а с другой – сохраняет, стереотипизирует и задает эти модели, создает возможности для их межпоколенной трансляции, обусловливающий, в свою очередь, языковое и культурное единство членов данного сообщества». [Гудков, 1997, C.116].

Коммуникация между представителями различных лингвокультурных сообществ возможна только в том случае, если коммуниканты владеют общим кодом. Однако практика показывает, что для успешной, адекватной коммуникации одной только общности знаков оказывается недостаточно. Необходима общность значений ассоциаций и коннотаций этих знаков, детерминируемая внекодовыми знаниями коммуникантов. В реальности же когнитивные пространства двух коммуникантов не могут совпадать полностью, но «всегда существует зона пересечения этих пространств, которая обеспечивает общность пресуппозиции, являющейся необходимым условием любого общения.» [Гудков, 1997, C.117].

Таким образом, успешность/неудача коммуникации оказывается достаточно условным критерием. Мы считаем, что необходимой составляющей коммуникативной компетенции является культурная компетенция. Помимо владения языковым кодом, необходимо также владеть социокультурным кодом сообщества, на языке которого ведется коммуникация, т.е. теми знаниями и представлениями, которые хранятся в КБ данного лингвокультурного сообщества. При сопоставлении КБ конкретных лингвокультурных сообществ мы обнаружим, что единицы, присутствующие в одной КБ, отсутствуют в другой.

Подробными исследованиями в данной области занимаются теория перевода и этнопсихолингвистика.

В последней расхождение или несовпадение в различных способах существования языков и культур, проявляющиеся при их сопоставлении, принято называть лакунами, «свидетельствующими об избыточности или недостаточности опыта одной лингвокультурной общности относительно другой» [Сорокин, 1988, C.8]. Лакуны являются своего рода синонимами специфических реалий, процессов, состояний, которые противоречат узуальному опыту носителя иного языка и культуры. К основным признакам лакуны можно отнести: непонятность, непривычность (экзотичность), чуждость (незнакомость) этих предметов и явлений для реципиента.

По мнению одного из ведущих исследователей в этой области Ю.А. Сорокина, «в настоящее время о взаимодополнительности лакунологии и переводоведения можно, очевидно, и не говорить. Но все же именно от первой следует ожидать продуктивных импульсов для решения переводоведческих проблем» [Сорокин, 2003, C. 7].

В связи со сказанным нам представляется своевременным введение нового термина - «лакуникон» как некоторой составляющей части структуры языковой личности (термин предложен Ю.А. Сорокиным). Под лакуниконом мы будем понимать некий механизм, управляющий фильтрацией всей поступающей информации.

Мы считаем, что, когда человек в процессе общения либо в процессе восприятия письменного сообщения сталкивается с элементами чужой культуры, непонятными и незнакомыми ему, лакуникон посылает в мозг информацию о расхождениях на понятийном или языковом уровнях двух локальных культур. Затем вступает в действие механизм элиминирования лакун. А элиминирование будет зависеть как от собственного опыта, так и степени знакомства человека с данной культурой.

Для того чтобы проверить указанные положения, мы подготовили серию экспериментов, в которой примут участие представители двух лингвокультурных сообществ – русского и китайского.

Эксперимент будет состоять из трех этапов:

рецептивного эксперимента, свободного ассоциативного эксперимента, экспериментального элиминирования лакун в пространстве текста.

На первом и втором этапах испытуемым будет предъявлено определенное количество слов, отобранных методом случайной выборки из «Картотеки китайско-русского словаря лакун» и предложено дать толкование/объяснение каждой лакуне, а также указать, какие слова ассоциируются с каждой из них. В ходе последнего эксперимента испытуемым будет предложено заполнить по смыслу пропуски на месте лакун в художественном тексте. Материал для эксперимента будет идентичным для обеих групп испытуемых, только для русскоязычных испытуемых материал будет предъявляться на русском языке (в переводе с китайского), а для китайскоговорящих испытуемых – на языке оригинала.

Использованная литература:

1. Гудков Д.Б. Алгоритм восприятия текста и межкультурная коммуникация //Язык. Сознание.

Коммуникация: Сб. статей /Ред. В.В. Красных. – М.:

Филология, 1997. – Вып.1. – С.114 – 127.

2. Сорокин Ю.А. Лакуны: еще один ракурс рассмотрения //Лакуны в языке и речи: Сб. научных трудов. – Благовещенск:

Изд-во БГПУ, 2003. – С. 3 – 11.

3. Сорокин Ю.А., Марковина И.Ю. Культура и ее психолингвистическая ценность /Этнопсихолингвистика /под ред. Ю.А. Сорокина, М, 1988.

–  –  –

ИНОЯЗЫЧНЫЕ ИМЕНА СОБСТВЕННЫЕ КАК

ИСТОЧНИК ОБРАЗОВАНИЯ НОВЫХ СЛОВ

В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ

Являясь хранилищем информации национальнокультурного характера, имена собственные представляют собой объект активного заимствования. В результате процесса деонимизации (т. е. без специальной деривации) иноязычные имена собственные переходят в разряд нарицательных слов (деонимы), представляющих собой омонимы по отношению к этимону-ониму. Основная функция имени собственного, признаваемая всеми учеными-ономастами, - это функция идентификации и индивидуализации объекта. Ведущее место в значении имени собственного принадлежит денотативному компоненту; сигнификативный компонент в них представлен в более редуцированном виде в отличие от сигнификативного компонента имени нарицательного. В именах собственных присутствуют семы, позволяющие определить, например, родовидовую принадлежность («человек», «объект», «мужчина», «женщина»).

Возрастание популярности денотата способствует произвольному переходу имен собственных в имена нарицательные. Способность языкового знака к трансформации смысловой стороны приводит к возникновению вторичных наименований.

Метафора и метонимия являются продуктивными способами образования деонимов от иноязычных имен собственных. Метафорический перенос значений антропонимов включает два вида: метафору-номинацию и метафорухарактеризацию. Метафора-номинация лишена образности, и к ней прибегают в целях номинации определенного класса предметов. Например: Aaron - глава церкви (по имени патриарха еврейского священства); Nostradamus предсказатель, астролог (от имени французского врача, опубликовавшего сборник предсказаний в 1955 г.). В приведенных деонимах, которые объединены в группу метафорической номинации, перенос онимов в имена нарицательные осуществился на основании ведущего признака в значении имени собственного, такого как действие, свойственное персоналиям».

Значения деонимов, в которых коннотировался и эксплицировался вышеназванный признак, соответственно реализуются в контексте и дублируются:

I needn’t a Nostradamus to predict that you will devote yourself to it some day [11; X:536].

В данном предложении сема «предсказатель»

дублируется глаголом to predict, присутствие которого усиливает денотативное значение деонима Nostradamus.

Метафора-характеризация ориентирована на выполнение оценочной и характеризующей функции, т. е. предполагает сходство по аналогиям, в рамках школы «хорошо – плохо».

В данном типе метафоры выделяется ряд подгрупп, объединяющих деонимы по классифицирующим признакам:

внешность (красивый – безобразный); характер (плохой – хороший); поступки, манера поведения (правильно – неправильно); совокупность качеств личности (положительные

– отрицательные). Выбор последнего признака связан с тем фактом, что существует ряд деонимов, которые сложно разграничить исходя только из специфики черт в их характере или поведении, например: Amphitryon – гостеприимный хозяин, хлебосол – по знаменитому персонажу известной комедии Мольера. Сема «радушие», которая соотносится и с характером, и с поведением человека коннотируется и эксплицируется в данном деониме.

Метафорический перенос наименований географических мест на другие объекты может осуществляться на функциональном сходстве: lyceum – лицей (от латинского варианта наименования сада в Афинах, в котором Аристотель преподавал свое учение); на основе сходства свойств: Alp высокие горы (по названию самых высоких гор в Европе, разделяющих Францию и Италию); на основе сходства результатов, обусловленных событиями: gehenna - место мученичества и страдании (от греческого наименования долины в Израиле, где приносились человеческие жертвы Молоху путем сожжения заживо).

Метонимические переносы реализуются на основании метонимии каузальной, темпоральной, локальной, атрибутивной и партитивной. Примерами каузальной метонимии, выражающей причинно-следственную связь между понятиями смежных объектов, являются следующие деонимы: Baudot – буквопечатающий телеграфный аппарат (по имени французского изобретателя); Mikimoto pearl – наименование жемчужины (по имени японского фермера, занимающегося выращиванием жемчуга); Imari, Hizen, Arita, - разновидности японского фарфора (по имени создателей). В приведенных примерах перенос имени изобретателя на его изделие обусловил появление данных лексем.

Значительную часть деонимов, образованных метонимическим путем, составляют сложные слова, которые в связи с их многокомпонентной структурой и возможными изменениями в семантическом соотношении этих компонентов вызывают определенный интерес. В сложных словах первый компонент представлен онимом, служащим критерием, по которому сложное слово соотносится с тем или иным видом связи и моделью переход (Mao cap, collar, jacket, trousers;

Panama disease; Montessori system).

Дж. С. Милль отмечал, что значение названия основывается не на том, что это название означает, а на том, что оно со-означает [Комлев, 2003, C.106]. Л. Ельмслев, в свою очередь, предлагал называть со-означатели латинским словом «коннотаторы» [Комлев, 2003, C.106].

О.С. Ахманова понимает под коннотацией «дополнительное содержание слова (или выражения), его сопутствующие семантические или стилистические оттенки, которые накладываются на его основное значение, служат для выражения разного рода экспрессивно-эмоциональнооценочных обертонов и могут придавать высказываниям торжественность, игривость, непринужденность, фамильярность и т.п.» [Ахманова, 1995, C.203].

На современном этапе в лингвистике наметилось два подхода к коннотации, которые Ю.Д. Апресян определяет следующим образом: «С одной стороны, коннотациями назывались «добавочные» (модальные, оценочные и эмоционально-экспрессивные) элементы лексических значений, включаемые непосредственно в толкование слова. С другой стороны, о коннотациях говорили тогда, когда имели в виду узаконенную в данной среде оценку вещи или иного объекта действительности, обозначенного данным словом, не входящую непосредственно в лексическое значение слова» [Апресян, 1995, C.158].

Л.М. Буштян останавливается на особой ономастической коннотации. Поскольку в основе семасиологической функции имен нарицательных лежит связь между словом и сигнификатом, а у имен собственных - между словом и денотатом, определение специфики ономастической коннотации, считает исследователь, диктуется особым статусом и дифференциальной функцией имен собственных [Буштян, 1982, C.96].

Деонимы, образованные от иноязычных имен собственных, могут сополагать в себе значения с эмоциональной или смысловой доминантой.

При этом под коннотацией с эмоциональной доминантой мы понимаем эмотивно-оценочное обозначение номинируемого объекта:

Venus stood by him…with numberless cupids on all sides of her [11; XIX:133]. Эмоционально-оценочное выражение «красоты» нашло свое отражение в значениях деонимов Cupid и Venus.

Смысловая доминанта коннотаций возникает при появлении интеллектуального подтекста или гипертрофированности коннотаций узуально известных имен собственных:

The loftiest minds, which tower like intellectual Alps [11;

I:360].

Не подлежит сомнению наличие национальнокультурного (этнокультурного, культурно-исторического) компонента в коннотативном аспекте значения онимов [Кабакчи, 1998; Комлев, 2003; Тамахин, 1986 и 1988].

Соответственно таков же и статус деонимов, источниками образования которых служат соответствующие иноязычные онимы.

We wandered through Marie Antoinette music rooms [11;

IX:370]. A coiffure I have made for myself… It is a piece of scarlet velvet with a fringe of large and small pearls all round; a point a la Mary Stuart comes in front [11; IX:420].

В данных предложениях культурная специфика коннотации находит свое отражение в деони-мизированной лексике, служащей сигнализатором моды стиля соответствующей эпохи.

В большинстве случаев семантическая трансформация имен собственных способствует появлению существенного пласта деонимов в разделе субстантивов.

Деонимический субстантив (нарицательное существительное, образованное от любого имени собственного без помощи аффиксов) - давно и активно используемая единица английского языка. В частности сфера обозначения предметности широко представлена такими деонимическими субстантивами, как, например: petri – название блюда; Julio – юлиус (серебряная монета, чеканившаяся в Италии при папе Юлии II); Nebuchadnezzar – очень большая бутылка для вина;

Kakiemon – японский фарфор; ascham – разновидность шкафа;

frangipane - духи с запахом цветов красного жасмина; Biro – шариковая ручка и др.

Деонимические субстантивы в большинстве случаев маркируются артиклями (определенным или неопределенным):

Even the sight of a broken biro on his window-sill was of interest to her [11; II:218].

Способность образовывать форму множественного числа также свидетельствует о том, что появившиеся на базе собственных имен нарицательные лексемы относятся к разряду субстантивов:

Their Persian Silks, Bengalls…are used for Beds, Hanging of Rooms [11; II:113].

Участвуя в процессе деонимизации, имена собственные также участвуют в межчастеречной трансформации, поскольку на их базе создаются нарицательные слова с новыми значениями, обладающие различными частеречными характеристиками. В составе слов, появившихся в результате процесса деонимизации иноязычных онимов в английском языке, различаются деонимические глаголы и адъективы.

Появление в языке деонимических глаголов связано с потребностью носителя языка в идентификации понятий и их характеризации. Поскольку система частей речи отражает реально существующие логические связи явлений и предметов, именно она позволяет реализовать эти потребности.

Потребность в новых номинациях для обозначения новых предметов и явлений определяется факторами лингвистического и экстралингвистического порядка. Пополнение словарного состава новыми глаголами также без сомнения обусловливается теми же причинами. Во всех приведенных примерах для номинации явлений, выражаемых деонимическими глаголами, использовались одни и те же языковые средства: в частности омонимичные формы уже существующих понятий. Это является также подтверждением того факта, что процессу номинации в системе языка присуще в определенной степени стремление к языковой экономии, аналогии, лексико-семантическому сжатию.

Возникновение значений глаголов с антропонимными основами мотивировано непосредственно действиями лица, и соответственно эти глаголы «персонифицированы», их семантика предопределена ведущим признаком, который заложен в значении существительного – деонима.

Например:

Marcel – метод укладки волос - по имени французского парикмахера, который его изобрел – метод создания искусственных локонов с использованием нагреваемых щипцов для завивки. Эта особенность и является ведущим признаком, коннотированным в значении деонимического глагола to marcel

– «to wave (hair) in the «Marcel» fashion».

Her unbobbed hair is marcelled in broad waves from a high forehead [11; IX:358].

В зависимости от того, что подразумевают мотивирующие существительные, деонимические глаголы можно разделить на две группы:

1. Глаголы со значением «совершать действия, свойственные тому, кто назван мотивирующим существительным - деонимом». Примерами данной группы являются следующие слова: to epicure – доставлять себе удовольствие подобно Эпикуру; to vandyke – меблировать жилище или отделывать платье в стиле Ван Дейка; to Augur – объявлять пророком; вводить в должность.

В этой группе связь с трансформированным именем собственным прослеживается непосредственно в значениях самих глаголов. Сема «свойство», указывающая на особенности в поведении, манерах или роде занятий мотивирующих деонимов, репрезентируется имплицитно в значениях деонимических глаголов.

2. Вторую группу составляют глаголы со значением «совершать действия посредством того, что названо мотивирующим существительным - деонимом». Например: to mauser – стрелять из оружия типа «mauser»; to Braille – транскрибировать или печатать по системе «Braille» (для слепых); to biro – писать что-то шариковой ручкой «biro».

Деонимические глаголы с топонимическими основами также встречаются в лексике английского языка: to japan, to shanghai, to damask.

При анализе значений деонимических глаголов важно отметить, что для многих людей семантика этих глаголов может оказаться завуалированной. Как отмечают В. Гловка и Б.К.

Лестер, какое-либо случайно употребленное слово может войти в язык и стать нормой, но первоначально его значение может быть понятно лишь определенной группе людей и представлять огромный интерес для неологиста [Glowka W, Lester B., 1998, P.

197]. Например, значения ряда деонимических глаголов могут оказаться непонятными без дополнительных сведений, представляющих собой энциклопедическую информацию, – сумму предварительной информации об объекте, которую говорящий может получить, никогда не видев данного объекта [Суперанская, 1973]. Необходимо также учитывать влияние фоновых знаний, поскольку восприятие значения слова будет различным у представителей разных культур.

Давая частеречную характеристику рассматриваемым единицам, следует также акцентировать внимание на грамматических средствах оформления деонимических глаголов, свидетельствующих об их категориальной принадлежности:

An author sometimes dreams of the ideal actress who shall «Marconi» across the footlights the puppet he has given birth to [11;

IX:362].

He blustered and hectored as of old [11;VII:93].

Грамматическое оформление производных единиц Marconi, hector, выраженное темпоральными показателями – «ed», «shall», является неоспоримым фактом того, что данные лексемы представляют собой глагольные новообразования.

Деонимические адъективы (нарицательные имена прилагательные, образованные от имени собственного без помощи аффиксов) – наименее емкий пласт образований рассматриваемого типа. Например: Fomorian – гигантский (существительное – деоним Fomorian имеет значение «гигант» по имени бога смерти из шотландской легенды); Grobian – грубый, неряшливый (Grobian – грубиян, неряха - по имени вымышленного персонажа в немецкой литературе); Titian – золотисто-каштановый (по фамилии итальянского художника эпохи возрождения).

Адъективация существительных, как и других разрядов слов, происходит в процессе речи [Соколова, 1973], поэтому большое значение для анализа адъективированных единиц имеет их синтаксическая характеристика. Следовательно, наличие атрибутивной связи является главным и необходимым условием анализа, ибо это – основная синтаксическая функция прилагательного.

Метод субституции подтверждает наши предположения относительно того, что рассматриваемые единицы представляют собой деонимические адъективы.

One evening Fomorian / huge galleys had entered the Bay of the Red Cataract [11; VI:5].

Деоним Fomorian в данном случае является определением существительного galley, поскольку может быть замещен в предложенном контексте прилагательным huge.

Относительно мотивировки перехода следует отметить, что в одних случаях она очевидна. Это подтверждается явной связью значения деонимического адъектива со значением исходного слова. В других случаях мотивировка может восстанавливаться в ходе исследования.

Подводя итог вышеизложенному следует отметить, что что наиболее продуктивна из трех рассматриваемых видов трансформации – субстантивация. Прилагательные - деонимы составляют наименее емкий пласт деонимических образований.

Тесная связь языка и культуры обусловливает проникновение иноязычных слов в другие языки. Особую роль в представлении о культуре, истории, традициях другого этноса играет ономастическая лексика. Анализ фактического материала позволил выделить ряд тематических групп, объединяющих деонимы с учетом географического фактора заимствования их этимонов-онимов.

В качестве примера можно привести тематическое распределение деонимов, этимоны которых были заимствованы из азиатской части:

Отантропонимические деонимы Человек: Tang, Sung, Song - представители правящих династий в Китае; Barmecide – тот, кто предлагает призрачную выгоду (по фамилии принцесс, правящих в Багдаде).

Артефакты: Gandhi (политический лидер Индии) – плотно сидящая белая шляпа с широкой лентой, окаймляющей голову; Sung porcelain, K’ang-Hsi porcelain – разновидности китайского фарфора (названы в честь правящих династий);

Nobeshima porcelain, Kakiemon porcelain – разновидности японского фарфора, получившие названия по именам их производителей.

Абстрактный мир: Ishihara test – тест для людей, не различающих цвета, (тест, разработанный японским офтальмологом); Kikuchi lines – серия линий в модели электронного лучепреломления, впервые обнаруженная японским физиком.

Духовный мир: Yuan – деоним, образованный от имени монгольской династии, правившей в Китае в 1279 году, служит для обозначения произведений искусств того периода; Wei – произведения искусства, в частности скульптура, – по имени китайской династии, правящей в IV-VI веках до н.э.

Оттопонимические деонимы

Природа: Tosa – бойцовская порода японского мастифа, названная по месту выведения; kurume azalea – одна из разновидностей азалии.

Артефакты: Tientsin, Pekin – наименования ковров по месту их производства (по названию городов Китая); Honan, Chun, Lung-ch’uan, Ting – разновидности китайского фарфора по месту производства; Feraghan, Ispahan, Hamadan – названия видов ковров по месту их производства.

Тот факт, что онимы, пришедшие в английский язык из азиатских культур, значительно уступают в количественном отношении онимам, заимствованным из европейской части, объясняется более поздним установлением контакта европейцев с представителями Азии. Высокая частотность европейских заимствований разных типов подтверждает значительность влияния европейской культуры на развитие лексической системы английского языка.

Деонимы, образованные в результате контактов англоязычных стран с африканской и американской территориями, представляют собой только оттопонимические образования.

Являясь неотъемлемой частью системы языка, лексика изменяется и обогащается вместе с этой системой, находясь в весьма сложных и многосторонних отношениях с ней, что также выражается в заимствовании имен собственных и сказывается на дальнейшем развитии значений заимствованных онимов.

–  –  –

1. Апресян Ю.Д. Лексическая семантика. – М.:

Наука, 1995. – 472 с.

2. Ахманова О.С. Словарь лингвистических терминов. – М.: Сов. энциклопедия, 1966. – 606 с.

3. Буштян Л.М. Общеязыковая коннотация собственных имен в художественном произведении //Русское языкознание /Отв. ред. М.А. Карпенко. – Киев: Вища шк., 1982.

– Вып. 4. – С. 95 – 100.

4. Кабакчи В.В. Основы англоязычной межкультурной коммуникации. – СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И.

Герцена, 1998. – 231 с.

5. Комлев Н.Г. Компоненты содержательной структуры слова. - М.: УРСС, 2003. – 192 с.

6. Томахин Г.Д. Америка через американизмы. – М.: Высш. шк., 1982. – 255с.

7. Томахин Г.Д. Реалии – американизмы. – М.:

Высш. шк., 1988. – 239 с.

8. Соколова Г.Г. Транспозиция прилагательных и существительных. – М.: Высш. шк., 1973. – 175 с.

9. Суперанская А.В. Общая теория имени собственного. - М.: Наука, 1973. – 365 с.

10. Glowka W., Lester B. Among the new words //American Speech. A Quarterly of Linguistic Usage. – Summer 1998. – V.73. – N 2. – P. 197-214.

11. The Oxford English Dictionary. Second edition – Oxford: Claredon PRESS, in 20 vol., 2000.

–  –  –

ОПЫТ ТИПОЛОГИИ МЕЖЪЯЗЫКОВЫХ ЛАКУН

Под межъязыковыми лакунами традиционно понимается отсутствие какой-либо лексической единицы в одном языке при наличии её в другом языке. При этом ученые расходятся в определении того, какие единицы можно считать лакунарными.

Существует мнение, что лакунами можно считать лишь единицы, не имеющие в другом языке однословного наименования. Например, словосочетания типа «старший брат»

и «младший брат» признаются лакунами в русском языке на фоне, в частности, китайского, где рассматриваемое значение закреплено за одним словом. Представляется, однако, что в этом случае мы имеем дело не с лакунами, а с разным способом номинации в сравниваемых языках – в одном языке данное значение передается отдельной лексической единицей, а в другом – устойчивым словосочетанием. В случае перевода лексической единицы одного языка устойчивым словосочетанием в другом языке данная единица, на наш взгляд, не может быть признана лакунарной. Например, essential (предмет первой необходимости), rejectee (негодный к военной службе), designation (назначение на должность) не являются лакунами в русском языке на фоне английского, поскольку в русском языке соответствующие значения выражены устойчивыми словосочетаниями.

В связи с вышесказанным весьма актуальным представляется вопрос об определении степени устойчивости словосочетаний, представленных в словарях в качестве переводческих эквивалентов лексических единиц. Лингвистами до сих пор не выработан надежный критерий определения степени устойчивости словосочетаний. Словосочетания признаются устойчивыми или неустойчивыми в основном на основе интуитивного опыта исследователя. Данное утверждение не касается хрестоматийных случаев типа железная дорога и исполняющий обязанности, однозначно признаваемых устойчивыми словосочетаниями. Речь идет о сочетаниях типа книга миниатюрного формата, объявление вне закона, невспаханная полоса земли, общежитие для рабочих, обломок кирпича, внезапное падение цен, плохой работник. Данные словосочетания являются словарными толкованиями в русском языке соответствующих английских лексем bibelot, ban, baulk, bunkhouse, brickbat, break, botcher. Определение того, являются ли данные лексемы безэквивалентными в английском языке, т.е.

имеется ли здесь факт лакунарности в русском языке на фоне английского, зависит от того, можно ли признать их переводческие эквиваленты устойчивыми сочетаниями русского языка. Определение же этого факта, в свою очередь, затруднено в силу отсутствия в русском языке словарей устойчивых словосочетаний, вследствие чего исследователям для определения степени устойчивости конкретного словосочетания приходится прибегать либо, как отмечалось выше, к собственной интуиции, либо проводить достаточно трудоемкий психолингвистический эксперимент и полагаться на обобщенный опыт носителей русского языка, что, однако, также не может гарантировать точности ответа.

На настоящий момент существует большое количество классификаций межъязыковых лакун, основанных на различных принципах: по системно-языковой принадлежности (межъязыковые и внутриязыковые), по внеязыковой обусловленности (мотивированные и немотивированные), по парадигматической характеристике (родовые и видовые), по степени абстрактности содержания (предметные и абстрактные), по типу номинации (номинативные и стилистические), по принадлежности лакуны к определенной части речи (частеречные) (см. Попова, Стернин, c. 21-23), по половой принадлежности обозначаемых референтов (гендерные), а также на основании внешней и внутренней связи между обозначаемыми предметами (метонимические) (см. Махонина, с. 42). Г.В.

Быкова отмечает наличие уникальных и частных лакун, абсолютных и относительных лакун, этнографических лакун, нулевых лакун, смешанных лакун, вакантных (некомпенсированных) лакун, эмотивных (коннотативных, ассоциативных) лакун, грамматических лакун, речевых лакун:

частичных, компенсированных, полных (см. Быкова, с. 57-75).

Все вышеприведённые классификации, позволяющие выявить те или иные характеристики лакун, представляют несомненный интерес, однако практически ни одна из них, за исключением классификации на межъязыковые и внутриязыковые лакуны, не основана на едином принципе и не является всеобъемлющей. Такая типология, которая классифицировала бы все лакуны по одному принципу, до сих пор отсутствует. В связи с этим нами предпринята попытка на материале русско-английских субстантивных лакун разработать классификацию, которая охватила бы все без исключения межъязыковые лакуны и была бы основана на едином принципе.

Согласно этой типологии все межъязыковые лакуны подразделяются на три большие группы: номинативные, обобщающие и конкретизирующие.

Номинативные лакуны выделяются на основании отсутствия в фоновом языке соответствующей номинации.

В качестве примера номинативных лакун приведем следующие:

небольшая отгороженная спальня в общежитии – ср.

cubicle одна из сливающихся рек - ср. confluent женитьба на сестре жены – ср. sororate Обобщающие лакуны выделяются на основании отсутствия в фоновом языке соответствующего обобщения.

Исследование обобщающих лакун, проведённое на материале русско-английских субстантивных лакун, показало возможность обобщения по следующим признакам:

по форме:

предмет, похожий на гусиную шею или изогнутый в виде буквы S – ср. gooseneck что-либо, напоминающее по форме острие стрелы – ср.

arrowhead по составу:

что-л., составленное из разнородных элементов – ср.

hybrid что-л., состоящее из восьми частей – ср.

octuple по массе и размеру:

что-л., возникающее сразу в большом количестве – ср.

rash что-л. огромное, бесконечное, безграничное – ср.

infinity по действию:

что-л., прикреплённое за один конец, свешивающееся или развевающееся на ветру – ср. flap что-л., вызывающее сильное удивление; что-л., открывающее человеку глаза на действительное положение вещей – ср. eye-opener по месту:

что-л. занимающее промежуточное положение – ср.

between предмет, лежащий поверх другого предмета – ср.

rider по оценке:

нечто, неожиданно получившее широкое признание (напр., лошадь, неожиданно пришедшая первой на скачках, неожиданно нашумевшая книга, кинокартина и т.п.) – ср.

sleeper что-л. дискредитирующее, позорящее, вредящее репутации – ср.

libel по времени и очередности:

что-л., чередующееся с чем-либо – ср. alternate что-либо мимолетное, преходящее, эфемерное – ср.

ephemera по материалу:

что-л. украшенное или отделанное раковинами – ср.

shellwork что-л.

искусственное, имитирующее настоящее – ср.artificials Конкретизирующие лакуны выделяются на основании отсутствия в фоновом языке соответствующей конкретизации по определённому признаку:

по месту:

волосы, остающиеся на гребенке после расчесывания ср. combing болельщик, сидящий на заборе (на скачках) – ср. амер.

разг. railbird по форме:

город, растянувшийся длинной полосой (вдоль реки и т.п.) – ср. strip city спинка стула в форме скрипки – ср. fiddle-back широкая автомобильная дорога, разделённая посередине или окаймлённая по бокам зелёными насаждениями – ср. амер.

parkway по времени:

дата, поставленная более поздним числом – ср.

postdate промежуток времени между двумя непосредственно связанными явлениями или событиями (напр. вспышкой молнии и раскатом грома) – ср.

time-lag по возрасту:

ребёнок, недавно отнятый от груди – ср. weanling человек в возрасте между 70 и 79 годами – ср.

septuagenarian по цели:

семья, принимающая детей на воспитание за плату – ср.

baby-farm охотник, истребляющий вредных животных с целью получить вознаграждение – ср.

bounty hunter по манере поведения:

парочка, предающаяся любовным утехам в автомобиле

– ср. амер. petting-party тот, кто портит удовольствие другим – ср. Spoilsport по выполнению служебных обязанностей:

судья, назначающий опекуна над душевнобольными – ср.

committor сотрудник торгового предприятия, следящий за ценами и ассортиментом других фирм – ср. амер. shopper фирма, обслуживающая банкеты, свадьбы и т.п. (в своём ресторане или на дому у клиента) – ср.

Caterer по оценке:

спортсмен, работающий на публику (особ. боксёр) – ср.

амер. fancy dan колледж или университет с очень низким уровнем образования (особ. женский) – ср. през. finishing school дом, куда всегда можно забежать без приглашения – ср.

drop-in по производимому действию:

лицо, отказывающееся от несения военной службы по религиозным или другим соображениям – ср. conscientious лицо, поступающее на работу по конкурсу – ср.

competitioner по причине:

недоразумение, основанное на взаимном непонимании – ср. cross-purpose по составу:

сигарета, скрученная из оставшегося в окурках табака

– ср. curbstone трава с мелкими колючими волосками – ср. cut-grass Отметим, что на данном этапе мы не ставили своей задачей дать исчерпывающий перечень всех признаков, которые могут являться причиной отсутствия конкретизации или обобщения, нашей задачей было показать лишь некоторые возможные.

Обращает на себя внимание тот факт, что направление конкретизации и направление обобщения во многих случаях совпадают. Причинами лакунарности могут быть отсутствие как обобщения, так и конкретизации по форме, месту, времени, оценке, действию.

Следует отметить также, что во многих случаях можно наблюдать отсутствие в фоновом языке конкретизации не по одному, а одновременно по нескольким признакам. Это свидетельствует о существовании нескольких уровней лакунарности: лакуны первого уровня показывают отсутствие конкретизации по одному признаку, лакуны второго уровня – по двум признакам, а лакуны третьего уровня – по трем признакам.

Например, лакуна таксист, медленно едущий в ожидании пассажира – ср. crawler является лакуной первого уровня, так как отсутствует конкретизация по одному признаку – по признаку действия. Лакуна избиратель, временно переселившийся в другой избирательный округ с целью незаконного вторичного голосования - ср. амер. colonizer свидетельствует об отсутствии конкретизации по признаку произведенного действия и по признаку цели и является лакуной второго уровня. Лакуна вечеринка, обычно в рождественский сочельник, в помещении офиса фирмы или государственного учреждения, в которой принимают участие руководители и подчиненные – ср. амер. office party является лакуной третьего уровня, так как отсутствует конкретизация по трём признакам: по признаку времени, по признаку места и по признаку состава.

Следует признать, что в целом ряде случаев бывает достаточно трудно определить тип лакуны, особенно классифицировать ее как номинирующую или конкретизирующую. Представляется, что отличие этих лакун состоит в следующем. У конкретизирующей лакуны номинация членится на номинацию, передающуюся в фоновом языке словом или устойчивым словосочетанием, и конкретизацию этой номинации по одному или нескольким признакам (см.

приведенные выше примеры различных уровней конкретизации). В случае конкретизирующей лакуны данный предмет или явление без конкретного уточнения номинируются в фоновом языке, и, таким образом, вся лакунарность сосредоточена именно в конкретизации, которая в фоновом языке (в нашем случае – русском) может быть выражена либо придаточным предложением, либо причастным оборотом.

Например:

человек, постоянно живущий в доме-фургоне – ср.

caravanner растение, которое можно высадить в грунт – ср.

bedder Отметим, что в большинстве случаев рассматриваемый тип лакун переводится в словарях именно таким образом. Однако возможны и другие способы представления подобных лакун – без придаточных предложений и причастных оборотов.

В качестве примера приведем следующие:

зоопарк с бесклеточным содержанием зверей – ср.

амер. animal park ниша в стене церкви для хранения книг, утвари - ср.

ambay Следует заметить, что в подобных случаях словарная дефиниция может быть трансформирована в придаточное предложение или причастный оборот (ср.: зоопарк, в котором животные содержатся без клеток; ниша, находящаяся в стене церкви и предназначенная для хранения книг и утвари), при этом трансформ отвечает всем лексическим и синтаксическим нормам русского языка.

В номинирующих лакунах, в отличие от конкретизирующих, номинация нерасчленима на отдельные элементы и воспринимается как единое целое:

преклонение, благоговение перед символами, символикой

– ср. symbololatry неожиданное сильное движение назад – ср. Backlash Заметим, что попытка преобразовать словарные дефиниции лакун этого типа в соответствующие придаточные предложения или причастные обороты приводит к неестественным с точки зрения лексических и синтаксических норм русского языка трансформам. Ср., например, следующие трансформы – *преклонение, благоговение, производимое перед символами; *движение, осуществляемое сильно, неожиданно и назад.

Отметим, что возможен целый ряд комбинированных случаев - номинативно-конкретизирующих лакун, когда лакуна может быть классифицирована с одной стороны как номинирующая, а с другой – как конкретизирующая.

Ср.:

мягкая часть тела черепахи под спинным щитом панциря – ср. calipash В приведенном примере наблюдается как номинация, так и конкретизация по месту расположения. При этом номинация здесь (мягкая часть тела черепахи), в отличие от случаев собственно конкретизирующих лакун, не представлена в русском языке ни отдельным словом, ни устойчивым словосочетанием. Аналогичными примерами являются:

белый бедняк, живущий в лесах на песчаных холмах штатов Джорджия и Южная Каролина – ср. амер. sand-hiller две белые полоски, спускающиеся с воротника судьи или англиканского священника – ср. band Представляется, что приведённая нами типология может претендовать на всеобъемлющий охват межъязыковых субстантивных лакун. Исследование, проведённое на материале Нового англо-русского словаря под редакцией В.К. Мюллера, Нового большого англо-русского словаря под редакцией Ю.Д.

Апресяна, лингвострановедческих словарей Великобритании и США под редакцией Адриана Р.У. Рума и Г.Д. Томахина методом сплошной выборки, показало, что все лакуны могут быть причислены к одной из трёх выделенных групп. Данная типология, построенная на исследовании причины лакунарности, носит лингвистический характер, поскольку в её основе лежит отсутствие соответствующих номинаций, обобщений и конкретизаций в фоновом языке. Известная же классификация на мотивированные и немотивированные лакуны, также охватывающая межъязыковые лакуны, основывается на экстралингвистических причинах, поскольку деление на мотивированные и немотивированные происходит на основе отсутствия соответствующего предмета или явления в национальной культуре носителей фонового языка.

Классификация лакун на мотивированные и немотивированные достаточно хорошо известна и общепризнанна, однако её недостаток, на наш взгляд, заключается в том, что она основывается на экстралингвистических факторах. Лакуны же являются явлением языковым, вследствие чего их классификация должна базироваться на лингвистических факторах.

Использованная литература:

1. Попова З.Д., Стернин И.А. Язык и национальная картина мира. – Воронеж, 2002.

2. Махонина А.А. К вопросу о классификации межъязыковых лакун. Язык и национальное сознание. – Воронеж, 2003.

3. Быкова Г.В. Лакунарность как категория лексической системологии. – Благовещенск, 2003.

–  –  –

ОТНОСИТЕЛЬНЫЕ ЭТНОГРАФИЧЕСКИЕ

ЛАКУНЫ Относительные лакуны выделяются при сравнении частоты употребления слов с общим значением в двух языках.

По мнению О.А. Огурцовой, лакуны могут быть относительными, когда слово (или словоформа), существующее в родном языке, употребляется очень редко и еще реже встречается при переводе на сопоставляемый иностранный язык. В случае относительных лакун речь идет о частотности употребления слов, о большей или меньшей значимости данного понятия, общего для двух языков. Поэтому для выявления относительных лакун необходим сравнительный статистический подсчет употребления в речи двух сравниваемых слов разных языков.

Во многих случаях косвенным лингвистическим свидетельством слабой употребительности слова в одном из языков сравнительно с другим могут быть следующие факты:

1. Слово не образует либо образует незначительное количество фразеологизмов в одном из языков и является семантическим стержнем для фразеологизмов другого языка (особенно в пословицах и поговорках).

2. Слово не имеет переносных значений в одном из языков и переосмысливается в другом языке.

3. Слово характеризуется слабой деривацией в одном языке и образует многочисленные производные в другом (особенно при образовании имен собственных) [Муравьев, 1980, C.8].

К данной классификации, на наш взгляд, следует добавить еще один фактор: территория распространения слова (реалии).

Исторически сложилось, что территория миграции эвенков - Сибирь и Дальний Восток. Среди других групп малочисленных народов России народы Севера выделяются целым рядом особенностей: экстремальными условиями среды обитания, специфической материальной и духовной культурой, максимально приспособленной к этим условиям, дисперсным расселением, традиционным кочевым и полукочевым образом жизни, длительной изоляцией от других культур.

На данной территории слово «унты» встречается у эвенков так же часто, как у носителей русского языка лексема «валенки».

В условиях суровой тайги эвенки веками использовали национальную обувь разнообразного назначения:

кулпикэ, лугдар – унты до колен (весенне-осенние), купури – зимние меховые унты, бакари – зимние высокие меховые унты с орнаментом из меха и бисера, локомил – короткие ровдужные летние унты, олочи – короткие рабочие (таежные) унты на меховой подошве с разрезом спереди. В местах проживания с суровым климатом отдельные русские используют этот вид обуви, однако в средней и южной полосе России унты не носят, поэтому слово это на большей части территории почти не встречается в речевом общении. И наоборот – валенки известны аборигенам, но предпочтение отдается унтам. В данном случае, лексема валенки – относительная лакуна в эвенкийском языке, унты – относительная лакуна в русском.

То же самое можно сказать о лексеме топор. Для эвенка это хорошо известное орудие труда, но, кроме топора, эвенки охотнее используют пальму – большой нож длиной 50-70 см на деревянной рукоятке 1-1,5 м. Топор и пальма предназначались в быту для выполнения одной и той же функции – рубки деревьев.

Но пальма легка и удобна для пользования в условиях кочевой жизни, ее пристегивали к поясному ремню, охотник носил ее постоянно. Предпочтительность национального предмета быта

- пальмы – выражена фразеологизмом: сукэ гэчин бими (досл.

быть как топор), имеющий значение «неповоротливый», «неуклюжий», «неловкий», «неактивный». Таким образом, лексему топор в эвенкийском языке можно считать относительной лакуной, а слово пальма – абсолютной этнографической лакуной для носителей русского языка.

Итак, прямыми экстралингвистическими свидетельствами малой употребительности слова в языке могут служить слабая распространенность либо полное отсутствие данной вещи (явления) в быту того или иного народа и соответственно малая значимость понятия, выражаемого этим словом для данной цивилизации. Ярким лингвистическим выражением слабой распространенности предмета в быту является экзотизм – семантически неассимилированное слово, т.е. относительная лакуна.

Разработанность /неразработанность словарного состава сравниваемых языков близка, но не тождественна понятию относительности в теории лакунарности. Явление неадекватной словарной разработанности можно проследить на примере лексемы олень.

«Культовые отношения к лосю и оленю у народов Сибири и Дальнего Востока формировались тысячелетиями, пишет А.И. Мазин, - это было обусловлено не только могучей силой этих животных, но и тем, что они играли важную роль в повседневной жизни северных охотников: давали людям мясо, теплую шкуру для одежды, кость. Поэтому эти животные издавна стали предметом культа» [Мазин, 1984, C.35].

Олень на Севере – олицетворение жизни, символизирующий богатство и благополучие. Без оленя народы Севера не смогли бы выжить в экстремальных условиях. Вот некоторые пословицы: «Нет оленя – нет эвенка», «Охотнику нужны олени, как глухарю крылья», «Олень, собака – друзья охотника». Особое отношение к оленю, естественно, нашло свое отражение и в языке амурских эвенков, которые до сих пор благоговейно относятся к этому животному. Эвенки-орочоны различают их по полу, возрасту, хозяйственному назначению, экстерьеру, характеру и повадкам. В русском литературном языке большинство обозначенных эвенками концептов, возможно, и существует, но они не объективированы, т.е.

выражены лакунами (нулевыми лексемами, семемами без лексем).

В словаре русского языка С.И.

Ожегова словарное гнездо, обозначающее это парнокопытное млекопитающее с ветвистыми рогами представлено следующими лексемами:

олень, олений, оленуха (самка оленя), олененок, оленина (мясо оленя как пища), оленеводство, оленевод [Ожегов, Шведова, 1995, C.443]. Контрастивное сопоставление наименований оленя выявляет отсутствие русских литературных эквивалентов при наличии эвенкийских: бык-олень в период обдирания рогов – иркинэр, священный олень – босай, грузовой олень – гилгэ, верховой олень – учак, олень для угощения – куримин, олень – плата за камлание – хулгаптын, первый олень в парной упряжке

– нара, второй олень в парной упряжке – костур, 3-4-летний кастрированный олень – гэрбичэн, старый верховой олень – аркичан, важенка, ежегодно приносящая телочка – нямукаилан, важенка, не подпускающая к себе людей во время отела – сэмэки, олень, идущий вне каравана – бодовун, олень, хорошо идущий с вьюком – иниден, одичалый олень, не поддающийся поимке – кулченг, необъезженный олень – шашанай, безрогий олень – тымбуре, олень с ветвистыми рогами – лоторококун, очень худой олень – иерэгдэ, старый олень - сагдаку и т.д.

В связи с охотничьим промыслом и кочевым образом жизни в языке эвенков имеется большое количество глаголов движения, образованных от различных корней и обозначающих разные способы передвижения и направления движения. Очень развита терминология родства, детально обозначены действия и признаки предметов. В ряде случаев употребление слов дифференцировано в зависимости от того, идет речь о человеке или животном, об одушевленном или неодушевленном предмете.

Например, глаголы, связанные с охотой: бэюми – охотиться на крупных копытных, улуми – охотиться на белку, удями – выслеживать зверя, тулэми – насторожить орудие лова, нехунэми – отправиться на оленях за тушей убитого зверя и т.д.;

глаголы, связанные с содержанием оленей и перекочевкой:

ономи – пойти искать оленей, илбэми – гнать оленей к стойбищу, мавутлами – ловить оленей арканом, уринми – остановиться стойбищем, туруломи – привязать поверх ног сидящего верхом на вьюке ребенка, унэми – покрыть чум покрышкой и т.д.; глаголы, связанные с деятельностью человека и движением: тэгэми – встать утром, токтоми – рубить топором, булми – гладить рукой, дявучами – держать в руке, кувами – строгать ножом, алдыми – тесать топором, пальмой, иними – нести на плече и т.д.; глаголы, связанные с обработкой шкур и шитьем: инами – снять шерсть со шкуры лося (оленя), улами – вымочить высушенную и соскобленную кожу, нюлми – скоблить длинным без зазубрин с двумя ручками скребком вымоченную кожу на толстой длинной палке, иргэдэми – смазать вареным оленьим головным мозгом соскобленную после вымочки кожу и т.д.

У эвенков-орочонов носителей зейского говора (с.

Бомнак, Зейский район, Амурская область) нами зафиксированы и формы глагола на –да, соответствующие формам на –ми в литературном языке.

Вместе с тем разделы лексики, которые включают слова, обозначающие предметы и явления, не имевшие в прошлом для эвенков жизненно важного значения, не отличаются словарной разработанностью: нет, например, названий различных цветов, злаковых растений и огородных культур; отсутствуют слова для обозначения предметов городской культуры, политическая и научная терминология. В настоящее время эти разделы лексики пополняются главным образом заимствованиями из русского языка, а также из якутского и бурятского.

Следует отметить, что нет четкой границы между абсолютными и относительными этнографическими лакунами.

Действительно, достаточно русскому слову, представляющему абсолютную лакуну в эвенкийском языке, быть заимствованным, как граница между абсолютной и относительной лакунами становится зыбкой.

Использованная литература:

1. Болдырев Б.В. Русско-эвенкийский словарь. - М.: Рус.

язык, 1988. - 304 с.

2. Болдырев Б.В. Русско-эвенкийский словарь. Новосибирск: Наука, 1994. - 499 с.

3. Болдырев Б.В. Эвенкийско-русский словарь: в 2 тт. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2000.

4. Мазин А.И. Традиционные верования эвенковорочонов (конец ХIХ - начало ХХ в.). - Новосибирск: Наука, 1984. - 201 с.

5. Муравьев В.Л. Проблемы возникновения этнографических лакун: пособие по курсу типологии русского и французского языков. – Владимир, 1980 – 106 с.

6. Огурцова О.А. К проблеме лакунарности //Функциональные особенности лингвистических единиц: Сб.

трудов Кубанского ун-та. Вып. 3. – Краснодар: Изд-во Кубанского ун-та, 1979. – с. 77-83.

7. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. - М.: АЗЪ, 1995. - 928 с.

–  –  –

Одним из важных разделов теории лакунарности является систематизация методов выявления лакун в языке.

Методы выявления лакун подробно описаны в работах Г.В.

Быковой [Быкова, C.174-236]: это - контрастивный метод, историко-сопоставительный метод, словообразовательнопарадигматический метод, выявление лакун лингвистическим интервьюированием и номинативным тестированием, метод анализа детского словоупотребления и др. Как представляется, в качестве одного из дополнительных методов можно также обратиться к анализу метаязыковых комментариев, под которыми понимаются особого рода высказывания, ориентированные на код (по Р. Якобсону, “messages about code”), типа иначе говоря, правильнее сказать, если так можно выразиться и т.п. [Булыгина, Шмелев, C.146-147], в тех ситуациях, когда говорящие пытаются компенсировать интуитивно ощущаемые ими лакуны. «Наивные»

металингвистические наблюдения обычных носителей языка, представляющие собой «спонтанные представления о языке и речевой деятельности, сложившиеся в обыденном сознании человека» [Арутюнова, C.9], в отличие от других секторов наивно-языковой картины мира («наивной анатомии», «наивной астрономии» и др.), «были и остаются смысловой питательной средой, продуцирующей новые образы, которыми живет профессиональная лингвистика» [Мечковская, C.363]. В сфере исследования внутриязыковой и межъязыковой лакунарности метаязыковая рефлексия носителей языка может способствовать выявлению значимого языкового материала.

Например, межъязыковые лакуны, выявляемые в переводах и в текстах, описывающих явления иноязычной культуры, часто сопровождаются метаязыковыми комментариями типа как говорят англичане (американцы, французы и т.д.); не знаю точно, как это по-русски; это слово непереводимо; такого слова (точного соответствия данному слову) в русском языке нет, и т.п.; as Russians say; the word does not translate into English; etc. Ср. пример Ю.А. Сорокина и И.Ю. Марковиной, ставший хрестоматийным в теории лакунологии: He always thought of the sea as la mar which is what people call her in Spanish when they love her (E. Hemingway) ‘Мысленно он всегда звал море la mar, как зовут его по-испански люди, которые его любят’ [Сорокин, Марковина, C.77]; или: The most wounding insult to an educated Russian was to be called nekulturny, uncultured – the term didn’t translate adequately – yet the same men who sat in the gilt boxes at the Moscow State Opera weeping at the end of a performance of Boris Godunov could immediately turn around and order the execution or imprisonment of a hundred men without blinking (Clancy, T. The Hunt for the Red October).

Анализ метаязыковых комментариев как метод выявления лакун, инвентарь такого рода устойчивых фраз, их типы и функции могут стать темой отдельного исследования.

Предметом рассмотрения настоящей статьи является одна лакуна, которая, как следует из метаязыкового комментария в приводимом ниже высказывании, ощущается современными носителями русского языка и требует определенной компенсации: «… какие проблемы или, как сейчас говорят, вызовы стоят перед людьми?» (выделено нами – А.Р.) (из интервью министра образования А. Фурсенко газете «Аргументы и факты», № 30, 2004 г.).

В данном высказывании противопоставляются два слова – «проблемы» и «вызовы»:

слово «проблемы» представляется автору как неточное и/или устаревшее, а слово «вызовы», наоборот, как более точное, более употребительное и более современное, что следует из метаязыкового комментария – как сейчас говорят.

Действительно, распространенное и привычное для носителей русского языка слово «проблема/ проблемы» в публицистическом, политическом и некоторых других типах дискурса сегодня часто уступает место ранее малоупотребительному слову «вызов», причем, что еще более непривычно, в форме множественного числа - «вызовы», особенно в словосочетании «угрозы и вызовы». Например: Как и положено добротной исследовательской работе, в книге есть и объяснение преемственности российской дипломатии, и обоснование сложившейся внешнеполитической доктрины.

Подробно рассмотрены международная обстановка после окончания «холодной войны» и новые угрозы и вызовы («Комсомольская правда», сент. 2001 г.); "Мы до сих пор, к сожалению, не осознали одной простой вещи - что новые вызовы и угрозы настолько видоизменились, что все старые структуры безопасности оказались к этому абсолютно и полностью не приспособлены", - заявил министр (Газета.ru 15 сент. 2003 г., из интервью министра обороны С. Иванова «Россия поможет НАТО в борьбе с терроризмом»); Реалии глобализации и вызовы XXI века, стоящие перед человечеством, в корне меняют цели и ограничения геополитики, они должны изменить и стратегическое мышление (там же).

Для владеющих английским языком очевидны параллели между использованием лексических единиц «вызов/ вызовы», «угрозы и вызовы» в подобных примерах с их англоязычными эквивалентами “challenge/ challenges”, “threats and challenges”.

Ср.: UNESCO/UNU International Conference on “Globalization and Intangible Cultural Heritage: Opportunities, Threats and Challenges” on 26 and 27 August 2004 in Tokyo, Japan.; Global Threats and Challenges to the United States and Its Interests Abroad (Statement For the Senate Select Committee On Intelligence 5 February 1997); Sept. 11 revealed not only genuine external threats and challenges, but also inner threats and challenges we must seek to name and to address; Considering the new threats and challenges issued by terrorism to the international community, the State Duma's pro-Kremlin Unity faction has proposed increasing budget allocations for efforts to ensure the country's security and defence capability and combat terrorism. Можно ли сказать, что в результате интенсификации межъязыковых контактов в сфере политики и информационных технологий произошло заимствование (калькирование) английского клише/ политикопублицистического штампа threats and challenges русским языком?

На наш взгляд, в данном случае речь идет о более сложном явлении – о компенсации лингвокультурной лакуны.

Начнем с того, что перевод слова challenge относится практически во всех пособиях по теории и практике перевода к числу «классических» трудностей перевода с английского языка на русский. Отмечают, что перевод “challenge” как «проблема»

является стилистически неудачным, «затертым», а как «вызов» неуклюжим» [Палажченко, C.163], во-первых, поскольку русский эквивалент менее распространен, а во-вторых, потому что “challenge” содержит семы, которых нет в русском «вызов».

Русское слово «вызов» в подобных контекстах означает, согласно словарю С.И. Ожегова, «выраженное взглядом, словами, поступками и т.д. желание вступить в борьбу, спор», например: В его словах прозвучал вызов. С вызовом посмотреть на кого-нибудь. Бросить вызов всему обществу; обычно, как отмечается в словаре, это говорится о поступке, идущем вразрез с чем-нибудь общепринятым. Английское “challenge” включает такие отсутствующие в значении русского «вызов» смысловые компоненты как «вызов на соревнование в сноровке, силе и т.п.»

(a call to engage in a contest of skill, strength, etc), «трудность, которая стимулирует» (a difficulty in an undertaking that is stimulating) [Палажченко, C.163]. Иногда challenge даже переводится как «стимул» и даже «раздражитель»

[Палажченко, C.163-164]. Другой переводной эквивалент“challenge”, «проблема/ проблемы», тоже оказывается же по значению, означая, согласно словарю С.И.

Ожегова, «сложный вопрос, задачу, требующую разрешения, исследования; нечто трудно разрешимое, осуществимое», например: проблемы воспитания; Для нее пуговицу пришить – целая проблема! Несоответствие этих двух понятий особенно явственно проявляется при сопоставлении производных прилагательных в английском и русском языках, ср.:

«проблематичный» – «не являющийся решением проблемы;

маловероятный, сомнительный» (по словарю С.И. Ожегова);

“challenging” – “needing the full use of one’s abilities and effort;

difficult, but in an interesting way” («что-то, что требует использования возможностей и способностей в полном объеме;

трудное, но интересное») (по Longman’s Dictionary of English Language and Culture). Английским эквивалентом слова «проблема» является “problem”, но не “challenge”, это разные понятия: по-английски можно сказать “a challenging problem”.

Таким образом, английское “challenge” безэквивалентно/ лакунарно при сопоставлении с русским языком. В пособиях по подготовке переводчиков предлагаются различные варианты смысловой компенсации при переводе “challenge” на русский язык, например: The English Channel is only twenty miles across but it presents a challenge even to the strongest swimmers. Ширина Ла-Манша – всего двадцать миль, но переплыть его – задача, требующая максимума усилий (огромного напряжения сил) даже для сильного пловца; The challenge facing the Nentsi – and the Russian government – is how to exploit the natural wealth of the Yamal Peninsula without destroying the cultural wealth of the Nentsi people. – От ненцев (и от российского правительства) потребуется немало усилий и изобретательности, чтобы освоить природные богатства Ямала, не разрушая культурного богатства народа. Объединение всех перечисленных смысловых компонентов в одном слове и делают “challenge” исключительно трудным для перевода.

С позиций лингвокультурологического анализа непереводимость и повышенная частотность “challenge” объясняется тем, что это один из ключевых концептов1 К ключевым относятся концепты, фундаментальные для модели одного мира и отсутствующие в другом. А.Д. Шмелев, ссылаясь на исследования А. Вежбицкой (Understanding Cultures through Their Key Words [Wierzbicka, 1997]), пишет: «Можно считать лексическую единицу некоторого языка «ключевой», если она может служить своего рода ключом к пониманию англоязычной (особенно американской) культуры: О.А Леонтович отмечает важность концепта “challenge” для понимания американского национального характера, поскольку в нем отражается отвага, готовность рисковать, чтобы испытать себя, дух авантюризма, стремление к соперничеству и т.д.

Недаром, пишет она, именем Challenger в свое время был назван американский космический корабль. Простейшее предложение The creation of a new company is extremely challenging сложно для перевода на русский язык именно потому, что авантюризм и способность к риску в большей степени свойственны американцам, нежели русским [Леонтович, C.120-121].

Особенно плохо укладывается в русскую концептосферу эвфемистическое употребление слова challenged (нетрудоспособный, искалеченный, испытывающий физические и др. проблемы; physically challenged - инвалид, visually challenged - слепой); характерно то, что это слово, используемое для эвфемизации, фактически означает готовность бороться с трудностями, бросить вызов судьбе и победить [там же].

Итак, концепты «проблема /проблемы» и «challenge /challenges» действительно могут быть противопоставлены друг другу следующим образом: «проблема/проблемы» - смысловой акцент на трудностях, тяготах, преградах, «challenge /challenges» - смысловой акцент на готовности бороться с трудностями и победить, на восприятии трудностей как стимулов, способствующих развитию, пробуждающих интерес, азарт, позволяющих проявить свои возможности и способности.

Можно проследить корреляции подобного противопоставления каких-то важных особенностей культуры народа, пользующегося данным языком» [Шмелев, С.11]. Критериями при выделении ключевых концептов культуры являются их повышенная частотность, деривационная активность, непереводимость на другие языки, вербализуемое отношение носителей языка к концепту как к типичному для их национальной культуры («русское авось») и др. [Вежбицкая, C.76-79].

с рядом традиционно выделяемых расхождений русскоязычной и англоязычной культур: англоязычная культура - агентивность, настроенность на инструментальную деятельность по преобразованию действительности, энергичность и напористость, настрой на соревновательность, оптимизм, понимание счастья как императива, несклонность жаловаться и обсуждать свои проблемы; русскоязычная культура – неагентивность, бытийность, пассивность, «философствующее бездействие», склонность к пессимизму, грусти, тоске, долготерпение, склонность обсуждать свои проблемы и трудности.

Столкновение языковой картины мира носителей русского языка с англоязычным концептом «challenge» выявило лакунарность на данном участке лексической системы русского языка. Началось внедрение этого ценностного концепта в русскоязычную культуру: лакуна была компенсирована за счет расширения значения слова «вызов /вызовы» по типу англоязычного «challenge» (в сочетаниях «вызовы современности», «глобальные угрозы и вызовы», «вызовы информационной безопасности» и др.), что свидетельствует об определенной модификации сети оценочных содержательных отношений в русском языковом сознании - «плохо жаловаться на трудности; хорошо бороться с трудностями, трудности стимулируют». Используя слова В.И. Карасика, можно сказать, что произошел «импорт концепта», обладающего «генеративным ценностным потенциалом», т.е. способностью «создавать координаты для новой системы ценностей»

[Карасик, C.225]. Насколько культурно-социальные изменения в современном российском обществе будут способствовать закреплению произошедшего сдвига культурных доминант и ассимиляции данного концепта в русском языковом сознании зависит от множества экстралингвистических факторов. Но уже сегодня тот факт, что носители языка в определенных контекстах ощущают предпочтительность использования слова «вызов /вызовы» вместо «проблема /проблемы» (см. выше:

метаязыковой комментарий «как сейчас принято говорить»), подтверждает имеющую место модификацию русскоязычной концептосферы.

–  –  –

1. Арутюнова Н.Д. Наивные размышления о наивной картине языка //Язык о языке. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 7-22.

2. Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Человек о языке (метаязыковая рефлексия в нелингвистических текстах) //Логический анализ языка: Образ человека в культуре и языке.

– М.: Индрик, 1999. – С. 146-161.

3. Быкова Г.В. Лакунарность как категория лексической системологии. – Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003. – 364 с.

4. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание. - М.:

Русские словари, 1996. - 416 с.

5. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. – М.: Гнозис, 2004. – 390 с.

6. Леонтович О.А. Россия и США: Введение в межкультурную коммуникацию. – Волгоград: Перемена, 2003. – 399 с.

7. Мечковская Н.Б. Метаязыковые глаголы в исторической перспективе: образы речи в наивной картине мира //Язык о языке. – М.: Языки русской культуры, 2000. – С. 363Палажченко П. Мой несистематический словарь (Из записной книжки переводчика). – М.: Р. Валент, 2002. – 304 с.

9. Сорокин Ю.А., Марковина И.Ю. Текст и его национально-культурная специфика //Текст и перевод. – М.:

Наука, 1988. – С. 76-84.

10. Шмелев А.Д. Русская языковая модель мира:

Материалы к словарю. - М.: Языки славянской культуры, 2002. – 224 с.

–  –  –

ЭЛИМИНИРОВАНИЕ ЛАКУН В ПОВСЕДНЕВНОЙ

КУЛЬТУРЕ СТАРООБРЯДЦЕВ ХАБАРОВСКОГО КРАЯ

Современное состояние гуманитарных наук свидетельствует о том, что парадигма научных интересов, исследовательских поисков сосредоточилась на изучении различных аспектов межкультурной коммуникации. Сегодня, когда мир обеспокоен проблемой перманентных конфликтов, особенностью нашего времени стало стремление к поиску принципиальных оснований для моделирования диалогических отношений не только на уровне общения носителей разных лингвокультур, но и на уровне общения носителей культуры одного языка, оказавшихся на одном и том же жизненном пространстве.

В процессе контактирования несовпадающих культур неизбежно возникают лакуны разной степени глубины.

Элиминирование лакун в той или иной лингвокультуре открывает путь смягчения или даже преодоления потенциальных культурных конфликтов.

В данной статье рассматривается семиотический аспект лакунарности. Различные аспекты восприятия лакун как семиотической категории представлены в работах Ю.А.Сорокина и Г.В. Быковой [Сорокин, 2003; Быкова, 2003].

Считая это направление актуальным, укажем на наличие семиотических лакун и в повседневной культуре старообрядцев Хабаровского края.

Основным структурообразующим компонентом культурной общности старообрядцев, на котором держится система повседневной культуры, является религиозность.

Границы между религиозной и повседневной практикой старообрядцев настолько прозрачны, что, в сущности, повседневная культура является отражением или, вернее, апплицированием религиозных верований и ритуалов. Старая православная вера детерминирует не только духовную культуру, но и определяет все аспекты повседневной культуры старообрядцев, в том числе и поведенческий.

В данном микросоциуме в Уставе зафиксирован целый комплекс традиционных религиозных запретов и регламентаций, которые необходимо соблюдать, поскольку с их помощью регулируются взаимоотношения в семье и общине.

Отсюда повседневная и поведенческая культура старообрядцев отличается определенной ритуальной регламентацией, элементы культуры семиотичны, они выполняют знаковую функцию.

Осмысление своей принадлежности к конфессии в сфере повседневности актуализируется у старообрядцев Хабаровского края целым набором параметров, позволяющих определить «своих». Для старообрядчества Хабаровского края указанная оппозиция семантизируется следующим образом: «свое» – божеское (чистое, хорошее, правильное, истинное, разумное, положительное), «чужое» – антихристово (нечистое, опасное, неправильное, неприемлемое, греховное). К сфере «чужого» в этническом и конфессиональном аспектах относится все нестарообрядческое окружение, которое номинируется старообрядцами следующим образом: мир, мирские, никониане, нехристи, табашники, нечистые, поганые, хохлы, щепотники, безбородые.

В системе повседневных понятий ключевым является понятие «чистоты», которое является одной из принципиальных характеристик пространства конфессиональной культуры. Оно полисемантично и многоаспектно, имманентно пространству, времени, сакральной жизни, духовному и физическому состоянию человека, историческим и бытовым реалиям, лицам.

Семантический спектр концепта «чистый» включает в себя необходимость реализации чистоты помыслов, поступков, следования десяти заповедям, поддержания физической и бытовой чистоты. Концепт «чистый» актуален для носителей культуры прежде всего потому, что в их сознании устойчивы представления о круге опасностей, которые подстерегают человека на его жизненном пути. Это связано с постоянно существующей, согласно представлениям информантов, угрозой осквернения, ибо общинный мир старообрядцев окружен не только «чужими», но и дьявольской, нечистой силой. Находясь в нечистом месте, человек, в представлении конфессии, попадает в зависимость от бесов.

Поэтому окна, двери, дымоход как каналы нечистой силы обязательно закрывают с молитвой:

«Господи, Исусе Христе, сыне Божий, помилуй нас». Стратегия защиты от нечистой силы – уничтожение опасности на месте с помощью сакрального помощника – молитвы.

Культ чистоты, обрядовые действия носителей локальной культуры по поддержанию или «восстановлению»

утраченной в силу каких-либо причин чистоты (душа, икона, дом, предметы обихода и др.) связаны с их стремлением к гармонизации и порядку мира обитания, сферы жизнедеятельности. Это стремление традиционно закреплено в неизменности религиозных обрядов, обычаев повседневной жизни, поведенческих стереотипах и в сфере социальных и межкультурных отношений.

Понимание святости и чистоты «древнеправославной веры» связано с соблюдением старообрядцами Хабаровского края предписаний в разных сферах их жизнедеятельности: от правильного отношения к книге и иконе до достижения ритуальной чистоты посуды.

Старообрядцы сохранили средневековое по своей сущности отношение к Книге. Известно, что книжность на Руси принимала на себя функции учения, учительства, наставления, сохранения и передачи Слова. Поэтому, как отмечает М.С.

Киселева, «древнерусская книжность явилась одним из способов передачи и сохранения христианской веры, передачи и сохранения знания». [Киселева, 2000, C.149]. «Свои» книги оцениваются старообрядцами как правильные и именуются «книгами», «чужие» (т.е. официального синодального православия) как неправильные, испорченные, никонианские или «книжки». Существуют строгие, признаваемые всеми членами общины, рекомендации обращения с религиозной книгой. Для того чтобы взять религиозную книгу, нужно быть чистым (молитва, крестное знамение, благие помыслы, чистые руки) и использовать при этом чистый платок или чистое полотенце.

Старообрядцы как носители книжной культуры бережно обращаются с богослужебными книгами, хранят их в сундуках, ящиках комодов, без необходимости не открывают и крайне неохотно показывают их «чужим», особенно курящим:

«Книгу в руки ни дам: куриш, руки паганы». Сохранение чистоты книги связано с запретом класть ее на колени, так как они, согласно представлениям старообрядцев, «поганы». Слово «поганы» здесь, как и в первом случае, выступает синонимом слова «нечистый».

Особую заботу о чистоте старообрядцы проявляют во время службы: ими используется специальная подушечка – «подрушник», на которую кладут совершившую крестное знамение руку, чтобы ее не испачкать, сохранив, тем самым чистоту религиозного обряда.

Чистота в исследуемом микросоциуме связывается с понятием «чашечничества». Старообрядцы не разделяют пищу с мирскими, не позволяют своим детям принимать пищу в школе и не разрешают «чужим» пользоваться их колодцем, посудой.

Существуют рекомендации держать посуду закрытой или перевернутой, в отличие от порядков мирских, чтобы не вселилась нечистая сила: «Посуду дёржим закрытой, она далжна быть пиривернута, видро с водой пакрываим палачками, скрищенными, как распятье, крест – защита пасуды»;

«Аткрытую пасуду не дёржым. Увидишь, бывала, аткрытую чашку, скажешь: «Што паставила крушку пастью?».

В исследуемой конфессии существует обычай «исправлять» («очищать») осквернённую чашку. Речная вода как объект, наделенный божественным свойством, принимает участие в «исправлении посуды» (в старообрядческой практике это означает «очищение» оскверненной посуды – чашки путем ее окропления святой водой): «У нас в апщине пасуда абязательна исправляицца, если кто ис хахлоф напился из нашэй пасуды, то йиё нада исправить. Бросил, уранил пасуду, тожэ исправляим. Если мышка в воду залезла, то выливаим, моем, а патом йищё дедушка покрапит святой вадой».

В исследуемой культуре принята своеобразная форма помощи, имеющая религиозно-нравственную направленность, – тайная (потайная) милостыня. Подается во имя болеющих или поминаемых: «Патайную милостыню падаём, павесим штонибудь на забор, платье какое, ну там адёжу, пастучим в акно и уходим, ани выйдут, ну, каму падали, вазьмут эту миластыню, памоляцца за челавека. Вот эта и есть патайная миластыня».

Пространство для носителей традиции оказывается неоднородным, качественно окрашенным, а перемещение по нему или нахождение в его разных локусах символически значимым. Пространство оценивается по шкале религиознонравственных ценностей: сакральное, чистое пространство, наполненное божественным светом, несакральное, нечистое, пространство, наполненное мраком.

В системе пространственных представлений исследуемой социокультурной общности присутствует оценка пространства, которая проявляется в разнообразных способах семантизации его элементов. Амелиоративная (лаудативная) оценка правой стороны и пейоративная – левой получают в старообрядческой культуре религиозные мотивации: «Ни плюй на правую сторану, патаму што справа – ангел, а слева – бес, туда плюнуть можна»; «О десную руку ангел сидит, ахраняит, а о шуюю бес сидит и смущаит. Паэтаму встать нада с правой наги, тагда ангел защищаит, и дела правые будут».

В исследуемой культуре представлено пространственное соотнесение понятий «правый – левый» с оппозицией «запад – восток». Место «востока» на шкале пространственных ценностей определяется главным для него семантическим признаком «солнце»: «Ф сторану вастока пливать нильзя: там сонце». Сакрализация пространственных структур выражается у старообрядцев и в том, что в обрядовой практике нормативным считается движение только «посолонь»: «Ва время савиршения абрядаф мы ходим по сонцу, патаму што мы сонце пачитаим, а у мирских движенье протиф сонца».

Все технические средства массовой коммуникации в исследуемой лингвокультуре находятся под запретом. Радио, газеты, телевидение – обольщение дьявола, покорившего жизнь представителей официальной религии и борющегося за души истинных христиан. Отрицание телевизора принимает в старообрядческой среде Хабаровского края эсхатологическое наполнение. Предостережение молодому поколению часто формулируется в виде загадок. Метафорически представляются знамения прихода Антихриста»: «Проволока опутала всю землю и хочет небо опутать» (провода, антенны, железнодорожное полотно); «В красном углу бесы пляшут»; «Из красного угла бесово око смотрит, а вы молитесь на икону дьявола, Антихриста (телевизор); «Антихрист в каждом доме сидит и со всем народом разговаривает» (телевизор); «У мирских на кухне сатанинская голова есть, целый день говорит, а вы ее слушаете.

Это же Антихрист с вами говорит, прельщает вас» (радио).

Эсхатологическую окрашенность имеет ряд используемых в речи старообрядцев Хабаровского края клишированных оборотов: «антихристова печать» словосочетание с широкой семантикой, обозначает понятия, связанные с государственным контролем над личностью и предметами материального мира – от печати в паспорте до индивидуального налогового номера.

В связи с наступлением царства Антихриста, вопросы сохранения «своей» культуры и защиты ее от влияния «чужой»

культуры приобретают для старообрядцев особую значимость.

Для сохранения «своей» веры, культуры следует отказаться от ИНН, пенсии, страховых пенсионных свидетельств, от продуктов со штрих-кодом, от социальных пособий, от сберегательных книжек и процентов в сбербанке, от нового паспорта, усилить молитвы и регулярно исповедоваться духовному отцу: «Каждава заносят на компьютер, у каждава будит свой номир, а паэтаму номиру фсигда будут знать, где ты находишся. Нашы дедушки гаварят, што нильзя эти дакументы принимать»; «Фсем нам нужна усердна малицца, штобы гасподь надаумил власть имущих ни принуждать нас к принятию антихриставай пичати. Мы далжны усилить пост и испаведавацца в грихах духовнаму аццу»; «Йищё антихристава пичать на прадуктах. На этай пичати есть линии длиннее астальных, там цыфры ни ставят, но каждая пара саставляит цыфру шэсть, а вместе эта число 666. Вот пад этими линиями апасность для фсех людей. Мирские гаварят, што эта цыфры для кампьютера а прадуктах саапщают, но кампьютер – биздушная машына, ни для ниво написан Апакалипсис. Самая страшная антихристава пичать на пличе, ее на правае пличо паставят и йище на лоп, в новам паспарте такую ставят».

Таким образом, как показывает исследовательский материал, повседневная культура старообрядцев Хабаровского края определяется авторитетом веры, нормы, правил «своей культуры», отторжением «чужого» как неправильного, антихристова. Основные ценностные смыслы повседневной культуры описываемой культурной общности расположены на полюсах («свой – чужой», «чистый – нечистый») и не предполагают какой-либо нейтральной аксиологической зоны.

Впрочем, вывод наш не видится нам самим окончательным. Мы лишь попытались обосновать постановку проблемы исследования семиотического аспекта лакунарности.

В связи с огромной сложностью и многоаспектностью рассматриваемого вопроса требуется проведение дальнейших исследований, касающихся разнообразных сторон, связанных с феноменом лакунарности в конфессиональных культурах.

Использованная литература:

1. Быкова Г.В. Знаковые и лексические лакуны в концептосфере амурских эвенков //Лакуны в языке и речи:

Сборник научных трудов /Под ред. проф. Ю.А.Сорокина, проф.

Г.В.Быковой. - Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003. С. 11-19

2. Киселева М.С. Учение книжное: текст и контекст древнерусской книжности. - М.: «Индрик», 2003. 256 с.

3. Сорокин Ю.А. Лакуны: еще один ракурс рассмотрения //Лакуны в языке и речи: Сборник научных трудов / Под ред.

проф. Ю.А.Сорокина, проф. Г.В.Быковой. Благовещенск: Изд-во БГПУ, 2003. – C. 3.

–  –  –



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«191 Die Schicksale der beiden Schriftstellerinnen und Lebensknstlerinnen, Fanny Lewald und Franziska Reventlow, markieren wichtige Stufen auf dem langen Weg der Frauenemanzipation.Literaturverzeichnis: 1. Lewald, Fanny, Im Vaterhause, Ulrik...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ СТУДЕНТОВ В КОНТЕКСТЕ КОМПЕТЕНТНОСТНОГО ПОДХОДА В СИСТЕМЕ ГАРАНТИЙ КАЧЕСТВА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТА УДК 378 Шкиндер Виталий Иванович кандидат педагогических наук...»

«ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ НАУКИ УДК 37.01 Крисковец Татьяна Николаевна Kriskovets Tatyana Nikolaevna кандидат педагогических наук, PhD in Education Science, доцент кафедры педагогики высшей школы Assistant Professor of the High School’s Education Оренбургского государс...»

«ВЕСТНИК ОРЕНБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Электронный научный журнал (Online). ISSN 2303-9922. http://www.vestospu.ru УДК 8127:316.614 Т. А. Чеботникова Роль-маска: условия реализации и нейтрализаци...»

«АКТ 30 ию ня 2015г. г. Барнаул Н а основании поручения, выданного председателем комитета по образованию города Барнаула 29.05.2015, ведущ ий бухгалтер-ревизор контрольно-ревизионной группы централизованной бухгалтерии комитета по образованию города Барнаула Тотми...»

«ПАТРИОТИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ В ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖДЕНИЯХ О.Ю. Козинская Саратовский государственный университет имени Н.Г. Чернышевского Организация воспитательной деятельности в общеобразовательных учреждениях строится на принципах культурообразности, при которых...»

«LXXVIII Московская математическая олимпиада Задачи и решения Издательство Московского центра непрерывного математического образования Москва, 2015 Департамент образования города Москвы Московский госуда...»

«Пояснительная записка Программа "Чудеса своими руками" социально­ педагогической направленности. Программа разработана в соответствии с программой общего образования "Технология. Обслуживающий труд. Культура дома. Домоводство. Кулинария". Программа ориент...»

«Дискурсивные слова и референция в процессе понимания сообщения Борисова Е. Г. (efcomconf@list.ru) Московский городской педагогический университет, Москва, Россия В важнейшем для понимания сообщения процессе — установлении ре...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГАОУ ВПО "Российский государственный профессионально-педагогический университет" Учреждение Российской академии образования "Уральское отделение" В.А. Чуп...»

«Никитина Анна Валерьевна МОНИТОРИНГ КОММУНИКАЦИИ (на примере интернет-форумов) 10.02.19 – теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук проф. Леонтович О.А. Волгоград – 2015 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ.. 4 Глава 1 КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ САХА (ЯКУТИЯ) ФГБНУ "ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ ОБРАЗОВАНИЕМ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ ОБРАЗОВАНИЯ" ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ ФГАОУ ВПО "СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ М.К. АММОСОВА" "СОЦИАЛИЗАЦИЯ РАСТУЩЕГ...»

«ПЕДАГОГИКА Под редакцией заслуженного деятеля науки РФ, доктора педагогических наук, профессора П.И. Пидкасистого ТРЕТЬЕ ИЗДАНИЕ, дополненное и переработанное Учебное пособие...»

«Высшее профессиональное образование Б А К А Л А В Р И АТ В. В. ГОЛУБЕВ ОСНОВЫ ПЕДИАТРИИ И ГИГИЕНА ДЕТЕЙ РАННЕГО И ДОШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА УЧЕБНИК Рекомендовано Учебно-методическим объединением по образованию в области подготовки педагогических кад...»

«APIX MiniDome/M2 LITE 2-МЕГАПИКСЕЛЬНАЯ КОМПАКТНАЯ КУПОЛЬНАЯ ВИДЕОКАМЕРА РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Версия 2.0.0414 НАСТРОЙКИ ПО УМОЛЧАНИЮ IP-адрес: http://192.168.0.250 Имя пользователя: Admin Пароль...»

«Вестник Института образования человека – 2016. – №1 Научно-методическое издание Научной школы А.В. Хуторского Адрес: http://eidos-institute.ru/journal, e-mail: vestnik@eidos-institute.ru УДК 378.1 Непрерывная...»

«БиБлиотека учителя л.В. Вартабедян русский язык конспекты уроков 1 класс ТЕРНОПІЛЬ НАВЧАЛЬНА КНИГА – БОГДАН уДк 371.32:811.161.1 ББк 74.268.1Рос В12 Рецензенты: кандидат педагогических наук, доцент З.М. Онышкив учитель начальных к...»

«Абдуллаева Фатма Эйваз кызы ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ВТОРИЧНО НОМИНИРОВАННЫХ ЗНАЧЕНИЙ БИОНИМОВ РУССКОГО, АЗЕРБАЙДЖАНСКОГО И КИТАЙСКОГО ЯЗЫКОВ Специальность 10.02.19 – Теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель доктор...»

«Вестник ПНИПУ. Проблемы языкознания и педагогики № 3 2016 УДК 367.322:811.111 DOI: 10.15593/2224-9389/2016.3.4 А.А. Стрельцов Получена: 29.07.2016 Принята: 10.08.2016 Южный федеральный университет, Опубликована: 30.09.2016 Институт филологии, журналистики и межкультурной коммуникации, Росто...»

«УПРАВЛЕНИЕ КУЛЬТУРЫ И АРХИВНОГО ДЕЛА ОРЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИКАЗ № г. Орёл О проведении открытого областного детского и юношеского конкурса-фестиваля солистов и вокальных ансамблей "Я люблю тебя, Россия!" В целях выявления и поддержки талантливых детей и подростков...»

«Утверждаю Заведующий МКДОУ "Белозрский детский сад" _ " " _ 2015г ПРОГРАММА ПРОИЗВОДСТВЕННОГО КОНТРОЛЯ С ПРИМЕНЕНИЕМ ПРИНЦИПОВ ХАССП Муниципального казенного дошкольного образовательного учреждения " Белозрский детский сад" Белозры 2015 1. Общие положения Настоящая программа разработана в соответствии с требованиями Федерального Закона от 30.03...»

«УДК 657.6 ББК 75 Подулыбина А.В. ФИЗИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ ШКОЛЬНИКОВ С НАРУШЕНИЕМ СЛУХА Podulybina A.V. PHYSICAL TRAINING OF CHILDREN WITH VARIOUS DEGREE OF A HEARIHNG DISORDER Ключевые слова: коррекция, физические упражнения, неслышащ...»

«Методика разработки Основной общеобразовательной программы дошкольного образования (на примере программы Тропинки") ФЗ "Об образовании" Статья 2.• П.9) образовательная программа комплек...»

«Рабочая программа и календарно-тематическое планирование уроков алгебры на 2014 / 2015 учебный год. Класс: 8 "А" Учитель: Моксякова Татьяна Сергеевна Количество часов: на учебный год: 140...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Программа по плаванию для ДЮСШ №1 составлена на основе примерной программы спортивной подготовки для детско-юношеских спортивных школ, специализированных детскоюношеск...»

«РАЗВИТИЕ МУЗЫКАЛЬНО-РИТМИЧЕСКОГО ЧУВСТВА У УЧАЩИХСЯ НА УРОКАХ СОЛЬФЕДЖИО В ДЕТСКОЙ МУЗЫКАЛЬНОЙ ШКОЛЕ Петрушина Е. А. Мордовский государственный педагогический институт имени М. Е. Евсевьева, Саранск, Россия THE DEVELOPMENT OF THE MUSICAL-RHYTHMIC SENSE OF THE PUPILS AT THE LESSONS OF SOLFEGGIO AT CHILDREN'S MUSICAL...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.