WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 


Pages:   || 2 | 3 |

«Онтология и функции семантических и когнитивных структур «созидание» и «разрушение» (на материале глаголов современного английского языка) Диссерт ...»

-- [ Страница 1 ] --

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования «Российский государственный

педагогический университет им. А. И. Герцена»

На правах рукописи

Кутузов Алексей Александрович

Онтология и функции семантических и когнитивных структур «созидание» и

«разрушение» (на материале глаголов современного английского языка)

Диссертация на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Специальность: 10.02.04 - германские языки

Научный руководитель доктор филологических наук, профессор И. К. Архипов Санкт-Петербург ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. ПРОЦЕССЫ КАТЕГОРИЗАЦИИ КАК ПРЕДПОСЫЛКИ

ФОРМИРОВАНИЯ ПОНЯТИЙ «СЕМАНТИЧЕСКАЯ» И «КОГНИТИВНАЯ

СТРУКТУРА»

1.1. Сущность феномена категоризации и понятие категории

1.1.1. Классическая модель категоризации

1.2. Трактовка лексического значения в традиционной лингвистике

1.2.1. Компонентный анализ значения слова

1.3. Теория прототипов и категорий базисного уровня Э. Рош

1.3.1. Теория прототипов и лексико-семантические категории

1.4. Когнитивный подход к проблеме прототипической семантики

1.5. Лексический прототип как ядро семантической структуры многозначного слова

1.6. Соотношение семантических и когнитивных структур

Выводы по главе 1

ГЛАВА II. ОПИСАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКИХ И РЕКОНСТРУКЦИЯ

КОГНИТИВНЫХ СТРУКТУР «СОЗИДАНИЕ» И «РАЗРУШЕНИЕ»

2.1. Анализ лексико-семантической группы глаголов «созидания»

2.1.1. Make

2.1.2. Create

2.1.3. Build

2.1.4. Construct

2.1.5. Manufacture

2.2. Лексико-семантическая группа «разрушение»

2.2.1. Break

2.2.2. Destroy

2.2.3. Demolish

2.2.4. Annihilate

2.2.5. Disintegrate

Выводы по главе 2

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

ИСТОЧНИКИ ФАКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА

ВВЕДЕНИЕ Данное диссертационное исследование посвящено описанию природы семантических и когнитивных структур и определению их функций в семиозисе.

Актуальность данного исследования обусловлена необходимостью выявления онтологических различий между семантическими структурами – абстрактными единицами мышления – с одной стороны, и когнитивными структурами – моделями взаимодействия в ходе познания организмом среды в условиях конкретного времени и пространства – с другой. Актуальность также заключается в соотнесении явления семантических и когнитивных структур с понятиями «структуральное» и «феноменологическое знание». Кроме того, дифференциация двух разновидностей структур обуславливает необходимость описания их функций в процессах семиозиса.

Степень научной разработанности темы исследования.

На сегодняшний день существует большое количество трудов отечественных и зарубежных исследователей, посвящённых описанию семантических (Н.Ф. Алефиренко, Ю.Д. Апресян, И.В. Арнольд, О.С. Ахманова, Е.Г. Беляевская, Л.М. Васильев, В.В. Виноградов, В.А. Звегинцев, С.Д.

Кацнельсон, Г.С. Клычков, И.М. Кобозева, Н.Г. Комлев, Э.М. Медникова, М.В.

Никитин, Л.А. Новиков, И.Г. Ольшанский, А.А. Потебня, О.Н. Селиверстова, И.А.





Стернин, А.А. Уфимцева, Д.Н. Шмелев, Р.О. Якобсон) и когнитивных (Ф.

Бартлетт, М. Минский, Р. Шенк, Ч. Филлмор, Дж. Лакофф, Ж. Фоконье) структур.

Разрабатываемые в данных работах подходы к исследованию когнитивных структур рассматривают язык в конечном итоге как совокупность статичных ментальных конструктов, предназначенных для представления некоторых массивов информации, как правило, с помощью электронных вычислительных машин. При ознакомлении с ними может сложиться впечатление, что семантические и когнитивные структуры тождественны. Кроме того, применение моделей, построенных на принципах математической логики и жёстких алгоритмах, представляется малопродуктивным при описании взаимодействий живых систем в условиях окружающей среды. Исходя из этого, в настоящей работе разрабатывается подход к изучению соотношений семантических и когнитивных структур с позиций исследований на основе принципов теории биологии познания (У. Матурана, Ф. Варела, С. Каули, С. Стеффенсен, Дж. Хоффмейер, Й. Златев, А.В. Кравченко, И.К. Архипов).

Объектом исследования является лексический семиозис и роль семантических и когнитивных структур в этом процессе.

Предметом исследования являются глаголы современного английского языка, описывающие процессы созидания и разрушения.

Теоретическую базу исследования составили работы отечественных и зарубежных исследователей в следующих областях научного знания:

теория лексического значения слова (А.А. Потебня, В.В Виноградов, Р.О. Якобсон, А.А. Уфимцева, М.В. Никитин, С.Д. Кацнельсон, Л.М. Васильев, И.К. Архипов, И.М. Кобозева, и др.);

семантическая структура слова (И.В. Арнольд, А.А. Уфимцева, М.В.

Никитин, Д.Н. Шмелев, И.Г. Ольшанский, Р.А. Будагов, И.А. Стернин, и др.);

когнитивная лингвистика и теория категоризации (Дж. Лакофф, Дж.

Тэйлор, Э. Рош, Е.С. Кубрякова, Н.Н. Болдырев, А.В. Кравченко, И.К. Архипов и др.);

теория биологии познания (У. Матурана, Ф. Варела, А.В. Кравченко, Й. Златев, С. Каули, С. Стеффенсен, Дж. Хоффмейер, Т. Ярвилехто и др.).

Цель исследования заключается в описании онтологии и функций семантических и когнитивных структур в процессах семиозиса.

Поставленная цель требует решения следующих задач:

1. Описать сущность феномена категоризации как основы построения лингвистических теорий.

2. Проанализировать проблемы лексического значения слова с позиций традиционной и когнитивной лингвистики.

3. Изучить природу лексического значения и механизмов его функционирования в свете теории биологии познания.

4. Провести сравнительный анализ семантических и когнитивных структур и установить их соотнесенность с понятиями структурального и феноменологического знания.

5. Обосновать принципы реконструкции когнитивных структур с помощью языковых средств.

6. Определить системные значения глаголов, описывающих процессы созидания и разрушения, для объяснения содержания механизмов семиотических процессов.

В соответствии с целью и поставленными задачами в исследовании используются такие методы, как компонентный и прототипический анализ словарных дефиниций, лингвистическое наблюдение, сравнение, комментирование, а также когнитивный анализ лексических значений посредством реконструкции процессов семиозиса.

Материалом исследования послужили данные 18 толковых словарей английского языка, компьютеризированного корпуса текстов Corpus of Contemporary American English, а также 11 произведений 9 авторов: Г. Вайнберга, Т. Драйзера, Р. Желязны, Дж. Клавелла, Б. Корнуэлла, Дж. Лондона, Дж. Оруэлла, Дж. Фаулза, Э. Хемингуэя, общим объемом около 5000 страниц, полученных методом сплошной выборки.

Положения, выносимые на защиту:

1. Семантические структуры, являясь элементами структурального знания, представляют собой статичные конструкты – продукты абстрагирования актуальных значений, которые постоянно уточняются в ходе наращивания коммуникативного опыта индивидом. Содержание семантических структур как своеобразных «заготовок» сознания приписывается субъектом-наблюдателем соответствующим словоформам высказывания в ходе семиозиса вне конкретных условий ниши.

2. Когнитивные структуры являются моделями динамического взаимодействия коммуникантов в условиях конкретного времени и пространства. Они формируются и развиваются в организмах индивидов в результате их взаимодействий со средой и становятся моделями актуального поведения коммуникантов.

3. Когнитивные структуры как недоступные для непосредственного наблюдения феномены описываются в результате реконструкции условий межличностного взаимодействия и коммуникативного поведения субъектов-наблюдателей в соответствующей нише среды.

4. В отличие от существующих представлений о семиозисе как о функционировании языка по коду, показано, что, в действительности, понимание происходит за счёт эвристического приписывания коммуникантами личностных смыслов формам слов в результате совпадения запомненных организмом значений с условиями актуальных знаков-событий.

5. Процесс семиозиса изучаемых языковых единиц представляет собой комплексную одномоментную реализацию следующих функций:

1) наблюдение условий ниши среды; 2) оценку релевантности элементов ниши (аффордансов) для ориентирования партнера по коммуникации;

3) сопоставление наблюдаемых условий ниши (феноменологический модуль) с имеющимися знаниями и опытом (структуральный модуль); 4) приписывание элементам ниши (аффордансам) актуальных значений; 5) формирование высказывания.

6. Номинативно-непроизводное значение глагола может реализовываться в виде своих ипостасей, что меняет существующие представления о номинативнонепроизводном значении многозначного слова как «фундаментальной основе»

его семантической структуры.

7. Глаголы make и break среди других глаголов лексико-семантических групп «созидание» и «разрушение» характеризуются наиболее развитой семантической структурой, особенностью которой является то, что не все ее лексико-семантические варианты мотивированы номинативно-непроизводным значением. Данный факт является основанием для выделения в структуре данных глаголов лексических прототипов двух уровней: ближайшего, который коррелирует с номинативно-непроизводным значением, и дальнейшего, который представляет собой более высокий уровень абстракции и является мотивирующей базой для всех лексико-семантических вариантов многозначного глагола. Это, в свою очередь, указывает на промежуточный статус этих глаголов между многозначными и широкозначными.

Научная новизна исследования обусловлена разграничением онтологий семантических и когнитивных структур, что органично вписывается в систему феноменологического и структурального знания. В противовес кодовой теории знака в работе описаны эвристические механизмы семиозиса посредством приписывания значений формам лексических единиц в ходе ориентирования партнерами друг друга на выведение собственного смысла с учётом всей совокупности сигналов, сопровождающих коммуникацию. В работе обосновано и продемонстрировано взаимодействие семантических и когнитивных структур в силу их специфики как классификационных и процессуальных явлений, соответственно.

Теоретическая значимость исследования определяется вкладом в теорию лексического значения посредством уточнения соотношения семантических и когнитивных структур. В нем установлена связь между традиционными подходами к изучению лексического значения многозначного слова и основными положениями теории биологии познания. Кроме того, применяемые в исследовании процедуры реконструкции когнитивных структур шире и более детально раскрывают потенциал и функции классификационных и процессуальных единиц описания, что позволяет демонстрировать эвристический семиозис как динамичный процесс взаимодействия коммуникантов с нишами окружающей среды в условиях реального времени и пространства. Опора на положения теории биологии познания относительно событийной природы языкового знака даёт возможность кардинально пересмотреть статус прямых значений многозначных слов.

Практическая значимость исследования заключается в том, что применяемый метод реконструкции когнитивных структур может быть использован при изучении полисемии лексических единиц с целью определения их системных значений на уровне языка и функций в речи. В диссертации сделан вклад в разработку практических методов реконструкции ненаблюдаемых процессов семиозиса. Выявленные онтологические различия семантических и когнитивных структур могут найти отражение в лекционных курсах по лексикологии.

Степень достоверности материалов исследования обеспечивается последовательной реализацией теоретико-методологических положений биологии познания и, в частности, опорой на противопоставления анализа реальных знаковых ситуаций и абстрактного моделирования семиозиса. Можно констатировать, что основные подходы и методы проведённого исследования вытекают из достоинств и недостатков работ предшественников и органично вписываются в главные парадигмы современной лингвистики.

Апробация работы. Основные положения диссертации были представлены на межвузовских конференциях «Герценовские чтения» (г. Санкт-Петербург, 17 мая 2013 г., 15-16 апреля 2014 г., 14-15 мая 2015 г.), круглом столе с международным участием «Никитинские чтения – 2014», а также на научных аспирантских семинарах кафедры английской филологии РГПУ им. А.И. Герцена «Проблемы когнитивной лингвистики» (18 ноября 2014 г. и 5 мая 2015 г.). По теме диссертационного исследования опубликовано семь научных работ общим объёмом 2,15 печатного листа в том числе материалы 3 конференций и 4 статьи, из них 3 статьи – в изданиях, рекомендованных Высшей аттестационной комиссией.

Структура работы. Данное диссертационное исследование объёмом 169 страниц печатного текста состоит из введения, двух глав, сопровождающихся выводами, заключения и списка литературы.

–  –  –

1.1. Сущность феномена категоризации и понятие категории Одной из важнейших проблем, решение которой позволило бы значительно продвинуться в постижении природы языка, является вопрос о соотношении языка и мышления. Область, в которой наблюдается пересечение мыслительной и языковой деятельности, изучается в рамках феномена категоризации. Интерес к явлению категоризации действительности обусловлен тем, что соответствующая способность является одним из фундаментальных свойств человека [152; 129; 122;

158; 137; 67; 26], поскольку категоризация охватывает все стороны человеческой жизнедеятельности и «представляет собой один из самых основных видов когнитивной деятельности человека» [115, p. 74].

Согласно «Краткому словарю когнитивных терминов», категоризация – это «подведение явления, объекта, процесса и т.п. под определенную рубрику опыта, категорию и признание его членом этой категории, но в более широком смысле – процесс образования и выделения самих категорий, членения внешнего и внутреннего мира человека сообразно сущностным характеристикам его функционирования и бытия, упорядоченное представление разнообразных явлений через сведение их к меньшему числу разрядов или объединений и т.п., а также – результат классификационной (таксономической) деятельности» [67, с.

42]. Описывая феномен категоризации, ряд исследователей [135; 66; 25] акцентируют внимание на том, что способность распределять явления и предметы окружающей действительности по различным классам, разрядам и категориям свидетельствует о необходимости придать воспринятому миру упорядоченный характер, каким-то образом систематизировать наблюдаемое, установить сходства и различия между явлениями.

Исследуя значение категоризации в жизни человека, Дж. Лакофф отмечает:

«Каждый раз, когда мы видим что-то, например, дерево, мы категоризируем.

Каждый раз, когда мы размышляем о вещах – стульях, государствах, болезнях, эмоциях, о чём угодно – мы обращаемся к категориям» [135, p. 5-6].

По справедливому замечанию Н.Н. Болдырева, «вся познавательная деятельность человека (когниция) направлена на освоение окружающего мира, на формирование и развитие умения ориентироваться в этом мире на основе полученных знаний» [26, с. 22]. Немаловажную роль в систематизации полученных знаний о мире играет способность человека распределять данные его наблюдений по категориям, которые позволяют уверенно ориентироваться в окружающей среде и взаимодействовать с ней. Категоризируются не только сведения о сущности вещей, но и двигательные функции человеческого организма, а также знания о том, как взаимодействовать с предметами мира. В этом заключается роль категоризации как «важнейшей функции человеческого сознания, лежащей в основе всей познавательной деятельности человека» [Там же, с. 22-23].

По мнению Лакоффа, на базовом уровне категоризация определяется видом повседневных взаимодействий человека с миром и рядом таких факторов, как «образное восприятие, физическое взаимодействие, ментальные образы, роль реалий в культуре» [135, p. 48]. Принципиально важной является связь феномена категоризации с когнитивными способностями человека, который с помощью пяти органов чувств познаёт окружающий его мир. Это же взаимодействие обеспечивает возможности интерпретации получаемых перцептивных сигналов с помощью языка. При этом, как отмечает Е.С. Кубрякова, членение мира на категории у взрослого человека в большинстве случаев опосредовано языком, на основании чего можно сделать вывод о том, что этот механизм носит как категоризирующий, так и лингвистический характер. «Называя что-то «столом», а что-то «стулом» или описывая ситуацию высказыванием «Дождь идет», мы уже относим это что-то к определенному разряду, соглашаясь с фиксацией аналогичного опыта в тех же терминах у предшествующих поколений» [67, с. 97].

С данной точкой зрения согласуется и мнение Дж. Лакоффа, который считает что изучение лингвистической категоризации «должно представлять собой один из главных источников данных о природе категориальной структуры в целом» [135, p. 58]. Аналогичную позицию занимает В. Дорошевский, по мнению которого «общая и главная задача языкознания состоит в изучении того, каким образом языковое сознание расчленяет действительность на отдельности» [44, с. 201; Цит.

по: 55, с. 74].

Для того чтобы раскрыть сущность процесса категоризации, необходимо определить понятие «категория». Существует несколько подходов к определению данного понятия [см. напр., 158; 115; 118; 67]. Первое его определение базируется на классической модели категоризации Аристотеля [53, с. 240].

1.1.1. Классическая модель категоризации

Согласно этой модели, категория определяется как совокупность необходимых и достаточных признаков, которыми должна обладать сущность, чтобы принадлежать к данной категории. Иными словами, только сущность, обладающая полным набором необходимых признаков, может быть членом данной категории, при этом наличие полного набора признаков является достаточным условием для гарантированного включения данной сущности в категорию [118, p. 251]. Таким образом, классический подход к определению категории предполагает отчетливые и жесткие границы категории.

Соответственно, установление категории «разделяет вселенную на два множества сущностей – те, которые являются членами данной категории, и те, которые ими не являются» [158, p. 23]. Из этого следует, что признаки, на основе которых определяется принадлежность к категории, бинарны. Данное обстоятельство имеет следствием тот факт, что все члены категории имеют равный статус, и ни один из членов не является «лучшим представителем» категории по отношению к другим.

Классическая модель категории сыграла большую роль в лингвистике и в частности нашла широкое применение в фонологии, синтаксисе, семантике (Н.С.

Трубецкой, Л.В. Щерба, Р.О. Якобсон, Л. Теньер, А.А. Холодович, Й. Трир, Л.

Вайсгербер и др.). В рамках фонологии, принявшей классическую модель в качестве основополагающего принципа деления звуков на категории, данный принцип категоризации был расширен за счет включения нескольких дополнительных положений. Так, Дж. Тэйлор [158, p.

24-25, 29] выделяет четыре критерия исходной классической модели, которые признают большинство лингвистов:

1. признаки примитивны, т.е. неразложимы далее на более простые элементы;

2. признаки универсальны;

3. признаки абстрактны;

4. признаки врожденны.

Однако классическая модель сталкивается с рядом трудностей на современном этапе развития лингвистики и подвергается существенной критике.

Это подталкивает исследователей к поиску альтернативных теорий [115, p. 76].

Вместе с тем, это не означает, что классические категории «не работают» и не имеют права на существование в принципе. Дело в том, что в некоторых сферах человеческого познания деление на отчётливые категории не только уместно, но и необходимо. Так, Дж. Тэйлор полагает, что классические категории имеют, как правило, особый статус – это так называемые «экспертные категории».

По мнению автора, эксперты из различных сфер человеческой деятельности – ученые, чиновники, юристы, исследователи в различных научных областях (включая лингвистов) – успешно дают адекватные определения в рамках классической модели категоризации. Например, понятие «adult» может быть определено как «a person who has reached their 18th birthday». В таком виде понятие «adult» образует классическую категорию, поскольку его содержание имеет чёткие границы, но не обладает иерархической структурой, так как с бюрократической точки зрения все совершеннолетние люди (члены категории «adult») имеют равный статус. В обиходе же слово «adult» имеет гораздо более сложную структуру, включая помимо возраста такие признаки, как эмоциональная и физическая зрелость, самостоятельность и т.п. Все эти дополнительные признаки влияют на оценку молодого человека как взрослого – т.е. причисление его к категории взрослых людей – или пока ещё недостаточно взрослого [159, p. 172-173].

Трудно переоценить роль аристотелевской модели категоризации, сыгранную ею в лингвистике XX века. Как отмечает Дж. Тэйлор, множество работ послевоенного периода в области фонологии, синтаксиса и семантики опирается в конечном итоге на положения аристотелевской модели. Причем именно в фонологии она оказалась наиболее плодотворной. Основополагающий принцип фонологии предполагает возможность исчерпывающей сегментации потока речи на линейную последовательность звуков. Одна из главных задач фонологии заключается в том, чтобы установить для данного языка конечный инвентарь фонологических единиц, т.е. фонем, к которым могут быть отнесены эти звуки. Фонемы в свою очередь распадаются на наборы признаков [158] и представляются в виде категорий, определяемых на основе бинарных признаков.

Следует, однако, отметить, что аристотелевская модель была расширена благодаря принятию ряда допущений в отношении признаков:

Признаки примитивны, то есть далее не разложимы на составляющие 1.

и являются «элементарными компонентами» фонологии [140, p. 75].

Признаки универсальны, то есть фонематические категории всех 2.

естественных языков должны устанавливаться на основе признаков, извлекаемых из универсального инвентаря. Этот универсальный набор признаков мыслится как характеристика звукопроизносительных способностей человека [112, p. 297].

Признаки абстрактны, то есть не являются характеристикой таких 3.

наблюдаемых речевых фактов, как особенности артикуляции звуков в речевом аппарате, их акустические свойства и восприятие слуховой системой. Иными словами, противопоставление бинарных признаков (например, «глухой» – «звонкий») осуществляется не на основе всех физических параметров, связанных с порождением и восприятием звука, а на основе одного релевантного для данной оппозиции признака [158, p. 26].

С одной стороны, это даёт возможность непротиворечивого и лаконичного описания широкого спектра разнообразных феноменов. С другой, это неизбежно приводит к представлению о фонологии как автономной области. Так, Ф. де Соссюр утверждал, что материальная сторона языка, т.е. звук, является внешней по отношению к языковой системе [155, p. 164]. Таким образом, фонология дополнила классическую модель категоризации и расширила область применения абстрактных признаков, отношения между которыми устанавливались на основе законов формальной логики.

Разработанный в рамках фонологии подход к анализу языковых феноменов был распространен на другие области лингвистики и нашел широкое применение в отношении синтаксических и семантических категорий. Даже практика записывания признаков в квадратных скобках была заимствована из фонологии [158, p. 27].

Данная работа посвящена проблемам лексической семантики, поэтому представляется целесообразным подробнее остановиться на рассмотрении подходов к анализу семантических категорий, основанных на принципах классической категоризации. Метод исследования значения лексической единицы путём разложения на элементарные конститутивные элементы получил название компонентного анализа. Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению компонентного анализа представляется логичным кратко осветить основные взгляды на теорию лексического значения, поскольку именно от видения природы значения зависят методы решения всех связанных с этим феноменом проблем.

1.2. Трактовка лексического значения в традиционной лингвистике Этот вопрос является одним из наиболее дискуссионных в лингвистической науке и имеет давнюю историю. Еще в диалоге Платона «Кратил» поднимается вопрос о связи звука и значения в слове. В диалоге сталкиваются два противоположных взгляда на эту проблему. Согласно одной точке зрения, имена определяются природными свойствами предметов и отражают природу вещи.

Согласно второй точке зрения, природной связи между именем и сущностью, обозначенной им, не существует, и имя дается вещи по установлению людей.

Если, как отмечается в работе И.М. Кобозевой, мнение самого Платона на этот счет в диалоге остается неясным, то Аристотель «прямо говорил о произвольности связи между звучанием и значением слова» [50, с. 20].

Надо сказать, что семантика оформилась в качестве самостоятельной дисциплины только в конце XIX века, и ей было дано современное название французским ученым Мишелем Бреалем [111]. Несмотря на долгую историю исследования данной проблемы, дискуссии по поводу природы значения и его связи со словом не утихают до сих пор, и соответствующие концепции и взгляды многообразны [см., напр., 85; 35; 91; 99; 7; 87; 77; 3; 50; 142; 146; 143].

–  –  –

отображение в нашем сознании объекта номинации в его устойчивой связи с акустическим образом слова или фразеологизма. В основе реляционной теории лежит представление о значении как отношении знака к предмету, понятию о нем или другому знаку» [1, с. 19].

И.А. Стернин считает возможным свести многочисленные определения значения, предлагаемые учеными различных направлений, с известной долей условности к трем основным группам [95, с.

19-20]:

а) реляционные,

б) функциональные

в) субстанциональные.

Значение, с точки зрения реляционного подхода, определяется как отношение к предмету, понятию или представлению. При этом наиболее распространенным является представление о значении как об отношении знака к предмету. Эта точка зрения на лексическое значение высказывается в работах [35, с. 62; 19, с. 60; 73, с. 44; 39, с. 16].

Определение значения языкового знака с точки зрения функционального подхода подразумевает описание функций, которые оно выполняет в языке. Так, в бихейвиористской концепции языка, значение определяется как реакция или совокупность операций, связанных с порождением и восприятием знака [52, с. 19].

Согласно субстанциональной концепции, значение может быть разделено на составные части и представлено в виде совокупности признаков. При этом значение рассматривается как результат отражения действительности, зафиксированный в определенном звуковом комплексе. Эта концепция нашла отражение в следующих работах [92, с. 35; 24, с. 238; 86, с. 123; 37, с. 278].

По наблюдению И. М. Кобозевой, «реляционное понимание «значения» в семантике не привилось, а субстанциональное подверглось дальнейшей разработке» [50, с. 46]. Причина этого, по-видимому, заключается в том, что реляционные концепции значения по сути, не раскрывая природы значения, «указывают лишь на тот или иной характер отношения компонентов знаковой ситуации в процессе семиозиса, сущность же значения при этом остается в стороне» [95, с. 21]. «Факт существования такой связи очевиден, но подобное понимание «значения слова» бессодержательно, так как связь у всех звучаний слов с обозначаемыми ими вещами одна и та же – ассоциативная» [84, с. 27].

Справедливо замечание А. И. Смирницкого о том, что самая связь слова с неким содержанием не может быть названа лексическим значением слова, ибо «при таком понимании все слова оказались бы имеющими одно и то же значение, так как самая связь звучания слова с содержанием обозначаемого предмета, явления, понятия, по крайней мере в основном и общем, одна и та же: каждое слово имеет свое значение (или свою систему значений) в зависимости от того, с чем связано его звучание, а не от того, что это звучание вообще связано с какимто “содержанием”» [91, с. 82].

По определению Е. М. Галкиной-Федорук, значение слова представляет собой «соотнесенность слова с каким-либо явлением, которое, отразившись в нашем сознании, оформилось в виде понятия и облеклось в тот или иной звуковой комплекс» [38, с. 4]. В этом же ключе понимает лексическое значение Д. П. Горский: «Лексическим значением слова называется совокупность признаков предметов и явлений, связываемая с определенным звуковым комплексом, которая позволяет обозначать вполне определенную группу предметов (в том числе и отдельный предмет), отличая их одновременно от других предметов (соответственно, от других отдельных предметов)» [41, с. 81].

По справедливому замечанию А. А. Уфимцевой, «такое «универсальное»

определение значения слова, где указывается лишь на факт предметной соотнесенности, ни в какой мере не способствует выявлению сущности лексического значения как категории конкретного языка» [99, с. 78].

По мнению Н. Ф. Алефиренко, отрицание релятивистами «отражательной»

природы значения выводит его из области психического, что, по мнению ученого, «уже само по себе вызывает по крайней мере недоумение. Ведь значения возникают и существуют не в вещах, а в головах носителей языка», поэтому главный недостаток релятивной теории состоит в том, что «в ней «за кадром»

оказался носитель языка» [1, с. 24].

Поскольку субстанциональная концепция лексического значения получила наиболее широкое развитие, представляется целесообразным рассмотреть данный подход подробнее.

В максимально обобщенном виде анализ лексического значения с точки зрения субстанциональной концепции предполагает два компонента:

денотативный и коннотативный. «В денотативной части значения закрепляется результат рационального, логического познания, в коннотативной представлены те волевые и эмоциональные переживания, которые порождает явление объективной действительности и называющее его – слово» [84, с. 28].

Аналогичное мнение высказывает И. В. Арнольд.

Рассматривая лексическое значение каждого отдельного лексико-семантического варианта слова как сложное единство, исследователь выделяет в его составе два компонента:

информация, составляющая предмет сообщения, но не связанная с актом коммуникации, и информация, связанная с условиями и участниками данного акта коммуникации. С этой точки зрения, «первой части информации соответствует денотативное значение слова, называющее понятие. Второй части сообщения, связанной с условиями и участниками общения, соответствует коннотация, куда входят эмоциональный, оценочный, экспрессивный и стилистической компоненты значения» [5, с. 153].

В работах различных исследователей классификация компонентов лексического значения в значительной степени варьируется. Так, В. Н. Комиссаров [51] выделяет десять компонентов значения – перечислять которые в силу чрезвычайной детализации нецелесообразно – из которых только три выявляются у подавляющего большинства слов, остальные семь компонентов обнаруживаются лишь у некоторых групп слов.

О. Н. Селиверстова полагает, что существует четыре типа информации, передаваемой знаком: смысловая часть значения, стилистическая и экспрессивная характеристики знака и конфигуративные признаки знака (произвольные особенности сочетаемости) [87, с. 133-134]. Г. С. Клычков выделяет следующие «конституирующие факторы лексического значения»: логический – закрепленное понятие; предметный – указание на предмет; функциональный – положение в системе языка и сочетаемость [49]. И. М. Кобозева выделяет денотативный, сигнификативный, прагматический и синтаксический компоненты, причем коннотативную информацию автор включает в прагматический компонент значения [50, с. 80].

В целом, представляется возможным свести множество выделяемых авторами компонентов к двум: денотативному (или предметно-логическому) и коннотативному, или прагматическому (характеризующему то или иное отношение говорящего к акту коммуникации, партнёрам, предмету сообщения и т.п.).

Рефлексом описанных выше макрокомпонентов значения слова является система микрокомпонентов – сем. Будучи конструктивными компонентами значения, семы различаются по своей природе и статусу в иерархической структуре значения, поскольку отражаемые ими свойства предметов и явлений различаются по содержанию. На подобных представлениях о лексическом значении основан метод его исследования – компонентный анализ.

1.2.1. Компонентный анализ значения слова

Возникновение данного метода связано с работами В. Гуденафа и Ф. Лаунсбери в конце 50-х годов XX века [127; 144]. В. Гуденафу принадлежит и сам термин. Исходная посылка данного метода заключается в том, что «значение каждой единицы языка состоит из семантических компонентов (сем) и что словарный состав языка может быть описан с помощью ограниченного и сравнительно небольшого числа семантических признаков» [165, с. 437]. Как отмечает М. В. Никитин, «семы отличаются от значений как части от целого.

Семы – это части значений, которые не выражены в структуре данного языка какой-либо его частью, а выявляются чисто реляционно – из сравнения значений или если и выражены в структуре знака, то посредством неноминативной единицы (грамматически, например, посредством морфемы)» [75, с. 110].

Термин «сема» впервые был употреблен В. Скаличкой [43, с. 294] и в настоящее время находит широкое употребление. Тем не менее, нет единства мнений относительно его содержания. Некоторыми исследователями «сема»

рассматривается как минимальная, далее нечленимая единица значения [77, с.

116; 89, с. 23]. При этом совокупность сем, представляющая собой единый, но потенциально разложимый на составные части, семантический компонент, обозначается как семантический множитель [30, с. 6], семантический признак [69, с. 15] или нетривиальный признак [3, с. 185]. При этом можно согласиться с Л. А. Новиковым, который указывает на предпочтительность использования термина «сема», поскольку он краток и соотносится с термином «семема», описывающим единицу более высокого порядка [77, с. 116]. В настоящем исследовании сема рассматривается как «минимальная, предельная единица плана содержания» [165, с. 437].

В основном, различия в понимании термина «сема» сводятся к вопросу о предельности семы. Возникновение этой идеи связано с разработкой методики компонентного анализа по оппозициям и представляет собой необходимое условие проведения компонентного анализа значения в его классической форме.

Изначально компонентный анализ проводился на крайне ограниченных группах слов. При этом проблема разграничения значений находила однозначное решение, а вопрос о членении сем не возникал. В дальнейшем развитие концепций семантической структуры слова привело к представлению о семе, как общем понятии, которое объединяет как членимые, так и нечленимые семантические компоненты. В этой концепции главным критерием, по которому определяется понятие семы, является возможность её выделения как составной части макрокомпонента значения. Данной точки зрения придерживается М. В. Никитин, определяя сему как понятие в составе другого понятия [74, с. 27, 29]. Подобное мнение высказывает И. А. Стернин, в концепции которого сема представляет собой семантический компонент, который может быть как членимым, так и нечленимым. Таким образом, сема, по мнению исследователя, является микрокомпонентом, который отражает конкретные признаки явления, обозначаемого данным словом [96, с. 35].

Следует, однако, отметить, что в ряде случаев предельность семы является относительной и условной, поскольку на одном уровне анализа сема рассматривается как предельная, в то время как на более глубоком уровне анализа значения она может быть представлена как совокупность элементарных сем. Для решения данной проблемы А. Н. Шрамм предлагает «ввести понятие уровня компонентного анализа, от которого зависит объем выделяемых семантических компонентов. Неделимость и элементарность характеризуют сему только применительно к данному уровню компонентного анализа.

На другом уровне, в других связях эта сема может оказаться не менее сложной, чем то значение, в составе которого она первоначально выделялась» [105, с. 61]. По мнению Б. В. Якушкина, «элементарность признака можно констатировать только в условиях конкретной информационной ситуации. В другой ситуации то же содержание или «сечение» может быть развернуто в ряд признаков, которые уже являются сами элементарными, а «старый» признак «исчезает» из этой ситуации, перестает фигурировать как самостоятельный феномен» [106, с. 134]. Подобной точки зрения придерживаются и другие исследователи [42, с. 21; 142, p. 99].

Кроме того, в рамках данной концепции возникает вопрос о границах лексического значения и возможности его описания: ведь отражение действительности может быть бесконечно по широте и глубине. В этой связи ряд ученых высказывает предположение о невозможности провести четкие границы значения слова и исчерпывающе исчислить образующие его семантические компоненты [117, p. 4; 160, p. 275; 104, с. 21; 7, с. 34]. Данная точка зрения объясняется онтологически, в частности, благодаря нечеткой дифференциации многих объектов внешнего мира. Как отмечает М. В. Никитин, «во многих предметных областях противопоставления на нижних уровнях детализации не выявлены с достаточной последовательностью, так что денотатные поля имен отчасти накладываются одно на другое. В конечном счете, все определяется тем, насколько разработана в опыте, в деятельности и в сознании людей та или иная предметная область. В связи с этим нередко затруднительно установить исчерпывающий набор сем» [74, с. 31].

Справедливо замечание К. Бальдингера на этот счет: «действительность не знает границ, а знает лишь постепенные переходы. В таких случаях – а это обычные случаи – разграничительные линии не существуют в действительности, а только в языке» [108, p. 33].

В результате возникают трудности в референции:

недостроенное здание – это дом или нет? Что это – hut, house, mansion? [ibid, p.

31]. По мнению И. А. Стернина, «эти трудности объясняются тем, что нечеткость объектов отражается в нечеткости значений соответствующих слов» [96, с. 16].

Представляется обоснованным мнение ряда авторов, которые усматривают в размытости значения слова, в невозможности представить значение слова в виде исчерпывающего набора элементарных составляющих признаков, проявление не жестко структурированной, а гибкой организации системы языка в целом, что позволяет обеспечивать приспособляемость к постоянно изменяющимся условиям действительности [88, с. 14-15; 97, с. 17; 83, с. 108].

В заключение обзора представляется уместным привести мнение А. В. Кравченко: «хотя для решения определенных частных задач компонентный анализ играет существенную роль, ограниченные возможности такой модели определяются уже тем, что языковая система a priori рассматривается как автономное образование, заключенная в самой себе и самодостаточная» [54, с. 3].

Рассмотренные выше концепции лексического значения и метод компонентного анализа, основывающиеся на посылках аристотелевской модели категоризации, дают основания для того, чтобы указать на ограниченность объяснительной силы данных теорий. В связи с этим представляется целесообразным обратиться к критике классической модели категоризации и поиску альтернативных подходов.

Одним из первых, кто поднял вопрос о несостоятельности классических категорий, был Людвиг Витгенштейн. На примерах анализа понятия «игра» он продемонстрировал необоснованность одного из положений классического представления о структуре категории, которое постулирует, что категория имеет отчетливые границы, определяемые признаками, общими для ее членов. Исследуя данную категорию, Л. Витгенштейн установил, что невозможно выделить набор свойств, которые разделяют все игры, поскольку некоторые из них включают компонент состязания, другие существуют исключительно для развлечения, третьи в значительной степени зависят от удачи, а четвёртые, напротив, основываются на умении и мастерстве и т.д. Однако, несмотря на отсутствие единого набора признаков, данная категория существует, и всевозможные игры объединены тем, что Л. Витгенштейн называет «фамильным сходством».

Подобно членам семьи, которые имеют черты схожие друг с другом, но не похожи полностью, игры «образуют семью» [161, p. 31-32].

Интересен в этой связи приводимый Л. Витгенштейном пример с категорией числа. Согласно классической теории, категории едины в том, что они определяются совокупностью свойств, разделяемых членами категории.

Следовательно, ни один из членов не может занимать более важное положение по отношению к остальным членам. Тем не менее, анализ примера Л. Витгенштейна наводит на мысль о том, что целые числа являются центральными членами категории, в отличие от комплексных и трансфинитных чисел, поскольку их статус не равноценен. Это объясняется тем, что любое точное определение понятия «число» включает целые числа, однако далеко не каждое определение обязательно включает трансфинитные числа [161, p. 32]. Продолжая рассуждения о понятии «игра», Л.

Витгенштейн задает вопрос, как объяснить, что такое игра, и, отвечает на него, что для этого следует, по-видимому, описать игры и добавить:

«эти и подобные вещи называют “играми”» [161, p. 33]. К сожалению, как отмечает Дж. Тэйлор, Л. Витгенштейн ничего не говорит о выборе типичных экземпляров игр. В прочем, вряд ли кто-то станет описывать категорию, указывая только на пограничные случаи. Детальное разъяснение понятия центрального или «прототипического» члена категории станет задачей других исследователей [158, p. 40].

Основные критические положения относительно классической модели категоризации можно свести к следующему. Во-первых, многие понятия не поддаются адекватному описанию с точки зрения необходимых и достаточных признаков, что подтверждает пример понятия «игра». Во-вторых, как отмечает в своих работах Ч. Филлмор, на примере анализа существительного bachelor, некоторые дефиниции ограничиваются конкретной областью применения. Так, например, совершенно неуместно употребление этого слова по отношению к Тарзану или Папе Римскому [120, p. 123-131]. Соответственно, некоторые понятия оказываются осмысленными только в определенных контекстах.

Подобная «лабильность» не вписывается в рамки классической модели категоризации, согласно которой данная сущность либо включается в категорию, либо нет. В-третьих, тот факт, что некоторые члены категории являются лучшими её представителями, также не вписывается в классическую модель, в которой все члены имеют равный статус. В-четвёртых, в рамках классической модели невозможно объяснить, почему границы категорий на практике оказываются размытыми и подвижными [115, p. 76-77].

Как отмечает Дж. Лакофф, классическая теория категоризации не была результатом эмпирического исследования и не обсуждалась на широких дискуссиях.

Она стала философским принципом и даже не рассматривалась как теория, а принималась различными дисциплинами в качестве неоспоримой истины. Однако в последнее время благодаря эмпирическим исследованиям в различных областях знания проблема категоризации вышла на передний план [135, p. 6]. Так, в рамках когнитивной психологии её изучение породило целую область научных изысканий. Многие ученые вслед за Л. Витгенштейном, подвергли критике классическую модель категоризации [162; 109; 134; 151; 135;

158], однако общий взгляд на совокупность проблем, рассматриваемых данными исследователями, впервые предложила Э. Рош, разработавшая теорию, которая впоследствии приобрела известность как «теория прототипов и категорий базисного уровня», или «прототипическая теория».

1.3. Теория прототипов и категорий базисного уровня Э. Рош

Следует отметить, что идея прототипа была намечена еще в работах У. Лабова [134], который исследовал проблему языковой категоризации на словах, обозначающих такие бытовые сосуды, как чашки, кружки, миски и вазы.

Однако наиболее обширное и систематическое эмпирическое исследование прототипов было проведено психологом Э. Рош [158, p. 42]. По мнению Дж.

Лакоффа, Э. Рош подвергла широкомасштабной критике классическую теорию, которая прежде принималась как данность не только в психологии, но и в лингвистике, антропологии и философии, равно как и в других дисциплинах.

Экспериментальные исследования Э. Рош и ее коллег произвели революцию в изучении категоризации в рамках экспериментальной психологии [135, p. 39].

В своих исследованиях Э. Рош, по оценке Дж. Лакоффа, сосредоточилась на двух следствиях классической теории. Первое сводится к тому, что если категория определяется исключительно теми свойствами, которые разделяют все ее члены, то ни один член не должен быть лучшим представителем категории по сравнению с другими членами. Второе следствие заключается в том, что если категории определяются только благодаря свойствам, присущим ее членам, то они не должны зависеть от особенностей каких бы то ни было живых существ, которые осуществляют категоризацию. Иными словами, процесс категоризации не должен учитывать такие факторы, как нейрофизиология и моторика тела, специфические способности человека к восприятию, формированию ментальных образов, обучению и запоминанию, организации изученных предметов, а также способности эффективно общаться друг с другом [135, p. 7].

Э. Рош обнаружила, что существуют лучшие представители категорий, которые были названы прототипами и что перечисленные выше способности человека действительно играют роль при категоризации. Э. Рош провела серию экспериментов, в которых для изучения структуры естественных категорий испытуемые должны были оценить каждый предмет по семибалльной шкале от 1 (очень хороший пример) до 7 (очень плохой пример или не пример вовсе). В результате было установлено, что статус членов категории не равнозначен, и что можно говорить о различной степени принадлежности данного члена к категории [154].

Принципиально важным также является то, что Э. Рош исходит из представления о мире, воспринимаемом органами чувств (perceived world).

Следовательно, в отличие от бытовавших ранее представлений в этой концепции речь уже не идёт о метафизическом мире без познающего субъекта. Э. Рош справедливо замечает: «То, какие виды признаков могут быть восприняты органами чувств, безусловно зависит от биологического вида. Обоняние собаки гораздо более дифференцированно, чем обоняние человека, и структура окружающего мира для собаки, несомненно, включает те параметры запаха, которые мы, как вид, неспособны воспринять» [154, p. 29]. Таким образом, есть основания полагать, что структура и состав категорий не являются раз и навсегда установленными, а могут значительно варьироваться, поскольку характер категоризирующей деятельности определяется в первую очередь структурой познающего субъекта [153; 71; 56].

В основу формирования категорий Э. Рош кладёт два базовых принципа.

Первый – функциональный – заключается в стремлении человека получать максимальный объём информации при наименьших когнитивных усилиях.

Второй принцип касается структуры получаемой информации. Он постулирует, что воспринимаемый органами чувств мир (perceived world) познаётся, скорее, в виде структурированной информации, нежели в виде наборов произвольных и непредсказуемых признаков [154, p. 29]. Если первый принцип выглядит вполне оправданным, то второй представляется весьма дискуссионным. Э. Рош не уточняет, является ли воспринимаемая органами чувств информация уже структурированной и поступает в таком готовом виде, или она структурируется познающим сознанием. Дело в том, что с точки зрения биологии познания, в мире нет готовой информации, ждущей своего высвобождения: знание создается исключительно самим организмом в результате его взаимодействия со средой [71].

Вернёмся к первому принципу, получившему название принципа когнитивной экономии. В его основе, как справедливо отмечает Э. Рош, заложена идея из области здравого смысла, которая состоит в том, что человек, как живой организм, стремится получать от категорий огромный объём информации об окружающей среде, максимально сохраняя при этом свои ограниченные ресурсы [154, p. 28]. Следовательно, для удовлетворения данных условий категории должны быть гибкими, при их установлении необходимо постоянное соблюдение баланса между достаточностью критериев выделения категории и объёмом когнитивных усилий, необходимых для эффективной категоризации.

Анализируя результаты исследований Э. Рош, Д. Герартс выделяет четыре основные особенности прототипических категорий. Во-первых, они обнаруживают степени прототипичности: не каждый член в равной степени представляет данную категорию. Во-вторых, прототипические категории обнаруживают структуру семейного сходства, или в более общем виде, их семантическая структура принимает форму набора сгруппированных и накладывающихся друг на друга толкований (по модели радиальной полисемии).

В-третьих, границы прототипических категорий размыты. В-четвёртых, прототипические категории не могут быть определены посредством единичного набора (необходимых и достаточных) признаков [124, p. 187].

В подтверждение существования прототипических эффектов выдвигается четыре гипотезы: физиологическая, референциальная, статистическая и психологическая [123, Согласно физиологической гипотезе, p. 28-29].

прототипичность объясняется физической структурой органов восприятия [151].

Данная гипотеза была сформулирована в отношении прототипических эффектов, наблюдаемых в области цветообозначений, в которой особенности строения зрительных органов определяют характер восприятия цвета. Очевидно, объяснительная сила данной гипотезы весьма ограничена и распространяется только на область перцептуальных феноменов [123, p. 28].

Согласно второй гипотезе, которую Д. Герартс называет референциальной [123], одни члены категории имеют больше общих признаков с другими членами категории, чем определённые периферийные члены данной категории – в этом проявляется так называемая модель семейного сходства.

С точки зрения статистической гипотезы, прототипом является наиболее часто встречающийся член категории. Психологическая гипотеза, в свою очередь, базируется на представлении о том, что, с точки зрения познания, выгоднее максимальное увеличение концептуального богатства каждой категории посредством включения тесно связанных нюансов в один концепт, так как это способствует экономичности концептуальной системы. «Благодаря максимальной концептуальной плотности каждой категории может быть обеспечен максимальный объём информации с минимальными когнитивными усилиями (Rosch, 1977)» [123, p. 29]. Важно отметить, что представленные гипотезы не исключают друг друга, а дополняют, представляя собой комплексный подход к обоснованию существования прототипических эффектов.

Не вдаваясь в подробности дискуссий по поводу прототипических эффектов и теории прототипов в целом, целесообразно перечислить её основные положения, которые представляют значительные отличия от классической теории категоризации и найдут отражение в настоящем исследовании. Во-первых, некоторые категории – «высокий человек» или «красный» – являются градуальными, то есть степень принадлежности членов категории различна, а границы категорий размыты. Другие категории, как, например, «птица», имеют четкие границы, однако внутри этих границ наблюдаются градуальные прототипические эффекты – более прототипическими членами являются имеющие наибольшее количество признаков общих с другими членами категории [152, p. 589].

Категории не организованы в виде простых таксономических иерархических структур.

Напротив, категории «в середине» иерархии являются базисными, и характеризуются целым рядом психологических критериев:

восприятие в виде гештальта, способность к формированию ментального образа, двигательные взаимодействия, а также простота в обучении, запоминании и использовании. Большая часть знаний организована на этом уровне [154].

Принципиально важным положением является то, что категории человеческого сознания не существуют объективно в мире, то есть за пределами человеческого сознания. По крайней мере, некоторые категории воплощены.

Категории цвета, к примеру, обусловлены внешним материальным миром, биологией человека, разумом и культурой. Как отмечает Э. Рош, одним из факторов, влияющим на то, как признаки определяются человеком, является, несомненно, категориальная система, уже существующая в культуре в данное время [154, p. 28].

Несмотря на критику некоторых положений прототипической теории [см.

напр., 141; 115; 118], данная теория сыграла важную роль в исследованиях феномена категоризации, поскольку в её рамках было теоретически обосновано и эмпирически доказано, что границы категорий имеют размытый характер, принадлежность членов к данной категории различна, и что категории не являются объективно существующими в метафизическом мире вне сознания познающего субъекта.

1.3.1. Теория прототипов и лексико-семантические категории Теория прототипов Э. Рош применяется не только при анализе понятий о материальных объектах окружающего мира, но и в описаниях языковых категорий. По справедливому замечанию А. В. Кравченко, «знак сам по себе уже есть категория как сущность, вычленяемая из универсума по определенному признаку, а именно, по его способности быть носителем информации (иметь содержание)» [56, с. 76]. По мнению Дж. Лакоффа, лингвистические категории, как и концептуальные категории, обнаруживают прототипические эффекты, которые проявляются на каждом языковом уровне – от фонологии до морфологии, синтаксиса и лексикона. Существование подобных эффектов принимается Дж. Лакоффом в качестве презумпции доказательства того, что лингвистические категории имеют те же особенности, что и другие концептуальные категории [135, p. 67].

Одно из наиболее продуктивных направлений развития данная теория получила в рамках лексической семантики, в частности, в решении проблем полисемии, так как семантическая структура полисемантичной единицы может рассматриваться как самостоятельная категория, членами которой являются её лексико-семантические варианты. Однако прежде чем перейти к описанию прототипического подхода к анализу лексических единиц целесообразно осветить существующие традиционные взгляды на полисемию и семантическую структуру слова.

Исследование семантической структуры слова нашло отражение в трудах И. В. Арнольд, Ю. Д. Апресяна, В. В. Виноградова, В. А. Звегинцева, С. Д. Кацнельсона, М. В. Никитина, И. А. Стернина, А. А. Уфимцевой, Д. Н. Шмелева и др.

Разграничивая понятия «семантическая структура слова» и «структура значения слова», И. А. Стернин подчеркивает, что под первым понимается «совокупность взаимосвязанных значений слова», в то время как структура значения представляет собой «семантические компоненты, семы, семантические признаки, выделяемые в отдельном значении слова, у отдельного лексикосемантического варианта, и являющиеся структурными элементами этого значения» [95, с. 18]. По определению А. А. Уфимцевой, семантическая структура слова представляет собой «сложную систему взаимообусловленных и взаимосвязанных значений и употреблений» [99, с. 83]. Аналогичной точки зрения придерживается Д. Н. Шмелев, по мнению которого семантическая структура слова представляет собой совокупность лексико-семантических вариантов, для которых характерны отношения семантической производности, то есть «эпидигматические» отношения [104, с. 19]. При этом эпидигматическими отношениями должны быть связаны по меньшей мере два лексико-семантических варианта, и один из них должен находиться в эпидигматических отношениях с каким-либо третьим лексико-семантическим вариантом и т.д. Таким образом, по мнению Д. Н. Шмелева, трактовка каждого лексико-семантического варианта возможна на основе по крайней мере одного из лексико-семантических вариантов данного слова [104, с. 11].

И. В. Арнольд считает понятие семантической структуры слова плодотворным для лексикологических исследований и даёт следующее определение данному термину: «поскольку множество с определенными в нем отношениями называется структурой, все множество лексико-семантических вариантов слова можно назвать лексико-семантической, или, короче, семантической структурой: Семантическая структура слова образует, таким образом, некоторую абстрактную модель, в которой лексико-семантические варианты противопоставлены друг другу и характеризуются относительно друг друга» [6, с. 7].

По замечанию И. А. Стернина, «сосуществование различных значений в семантической структуре слова представляет собой не результат сведения разных ЛСВ в одну единицу, а реальную языковую данность. В языковом сознании человека слово присутствует во всей совокупности своих значений и отношений между ними» [95, с. 12] Еще А. М. Пешковский указывал на то, что слово во взаимосвязи значений представляет собой «отвлечение», но «это отвлечение не есть плод наших научных размышлений, а живой психологический факт» [82, с. 93].

Разработка целостной концепции семантической структуры слова в отечественном языкознании содержится в работе «Русский язык»

В. В. Виноградова, впервые изданной в 1937 году. В ней автор указывает, что во всей совокупности своих форм и значений слово называется лексемой. При этом, по мнению В. В. Виноградова, независимо от употребления в каждом конкретном случае «слово присутствует в сознании со всеми своими значениями» – скрытыми и потенциальными – которые готовы «по первому поводу всплыть на поверхность». При этом, полагает автор, реализация того или иного значения слова обусловлена контекстом его употребления. «В сущности, сколько обособленных контекстов употребления данного слова, столько и его значений, столько и его лексических форм» [36, с. 21].

В соответствии с тем, как определяют элементарную конститутивную составляющую семантической структуры слова, можно выделить два основных подхода к представлению семантической структуры. В рамках первого подхода значение рассматривается как сумма элементарных смысловых признаков (сем).

Данный подход к представлению структуры значения был описан в параграфе (1.2.1). В рамках второго подхода семантическая структура слова представляется в виде совокупности лексико-семантических вариантов.

Следует, однако, отметить, что в исследованиях, опирающихся на вторую концепцию семантической структуры, помимо понятия «лексико-семантический вариант» используется ряд терминов для обозначения отдельных значений многозначного слова: лексико-семантические формы слова (В.В. Виноградов), словозначения (М.В. Никитин), уземы (Д.П. Городецкий), семемы (И.Е. Аничков) и т.д. В данном исследовании используется получивший наиболее широкое распространение термин «лексико-семантический вариант» (ЛСВ), который, по замечанию А. А. Уфимцевой, позволяет с большей степенью точности раскрыть природу семантической структуры слова и способствует выявлению сложных внутрисловных соотносительных связей [99, с. 91].

В концепции И. А. Стернина лексико-семантические варианты слова представляют собой «отдельные значения слова, находящиеся друг относительно друга в отношениях семантической производности и выражающиеся одной звуковой оболочкой» [95, с. 9]. Таким образом, многозначное слово представляет собой совокупность лексико-семантических вариантов, число которых равно числу отдельных значений. Лексико-семантический вариант – это «единство звучания и одного значения слова» [95, с. 9]. При этом, по мнению И. А.

Стернина, «внутреннее единство слова обеспечивается не только единством его фонетического и грамматического состава, но и семантическим единством системы его значений, которое, в свою очередь, определяется общими закономерностями семантической системы языка в целом» [95, с. 11].

Изучение проблем конфигурации лексико-семантических вариантов в структуре многозначного слова предполагает три различных подхода. Согласно первому, лексико-семантические варианты многозначного слова неравноправны и образуют иерархическую структуру [35; 2; 72; 75; 101; 98]. Согласно второму подходу, все лексико-семантические варианты равноправны, поэтому между ними нет отношений производности [45]. Представители третьего направления считают, что иерархические отношения факультативны, и существуют случаи, когда невозможно выстроить иерархию отдельных значений [104].

Ещё одну позицию занимает С. Д. Кацнельсон, по мнению которого, семантическая структура слова представляет собой совокупность значений, единство которых обеспечивается наличием актуальных деривационных связей между данными значениями. «Деривационная структура полисемии характеризуется, таким образом, иерархией, в которой главенствующую роль играет всегда одно – основное или главное значение; все остальные либо прямо, либо косвенно подчинены главному» [47, с. 59].

Описывая три принятые конфигурации семантической структуры слова – радиальную, цепочечную и смешанную, – Ю. Д. Апресян указывает, что наиболее частотной является радиально-цепочечная модель. Цепочечная конфигурация семантической структуры слова предполагает, что все лексико-семантические варианты связаны между собой таким образом, что каждый ЛСВ может мотивировать один или несколько новых, в то время как совокупность лексикосемантических вариантов образует цепь значений лексемы. При этом общий неэлементарный признак, в концепции Ю. Д. Апресяна, разделяют только те лексико-семантические варианты, которые являются смежными в данной цепи, тогда как периферийные лексико-семантические варианты могут не иметь абсолютно никаких общих семантических признаков, оставаясь, несмотря на это, значениями одного слова [3, с. 183].

Следует подчеркнуть, что, по справедливому замечанию С. А. Песиной, при семасиологическом подходе семантическая структура слова зачастую оказывается чисто теоретической схемой, которая построена на перечне значений, зафиксированных в текстах. При этом главный недостаток подобных схем заключается в упущении того факта, что значение слова актуализируется в условиях жёсткого коммуникативного цейтнота в режиме реального времени и пространства. Кроме того, в этих теоретических построениях «не учитываются особенности обыденного познания, связанные со спецификой восприятия, а также опыт и знания носителя языка» [81, с. 14].

Проблема описания семантической структуры слова тесно связана с поисками семантического ядра, или смыслового центра, связующего значения полисеманта. Поэтому далее представляется необходимым перейти к рассмотрению вопроса о том, что обеспечивает единство семантической структуры слова.

В современной лингвистической литературе нет единства мнений по данной проблеме. Поиск содержательного ядра многозначного слова вызывает бурную полемику по поводу существования «общего значения» слова, взгляды на которое значительно варьируются. По мнению ряда исследователей [77; 104; 149], сложнейшей проблемой в области поисков смыслового ядра является его «местонахождение», поскольку, с одной стороны, оно должно присутствовать в значении каждого лексико-семантического варианта, а с другой, должно оставаться их неизменной основой.

Следует, однако, отметить, что теория общего значения в своё время вызывала критику со стороны А. А. Потебни, который, как и Л. В. Щерба, рассматривал каждый лексико-семантический вариант полисеманта в качестве самостоятельного слова. Таким образом, А. А. Потебня сводил значение слова к его употреблению и использовал вместо понятий «полисемия» и «омонимия»

единый термин «однозвучность различных слов» [85, с. 16]. Представляется, что подобный подход является малопродуктивным, поскольку остаётся без объяснения, каким образом носителю языка удаётся запоминать, дифференцировать и, в конечном итоге, употреблять в речи огромное количество омонимов – ведь с этой позиции такие глаголы, как, например, make или break должны иметь десятки омонимов.

Несмотря на это, интерес к проблеме установления содержательного ядра слова и описания функций, которое оно выполняет в системе языка и речи, сохраняется до сих пор. Отправной точкой систематических исследований семантического ядра слова, составляющего основу его семантической структуры в отечественном языкознании стали труды В. В. Виноградова, который указывал на то, что «единство слова организуется, прежде всего, его лексикосемантическим стержнем» [34, с. 34]. Аналогичное мнение высказывает А. И.

Смирницкий, отмечая, что отсутствие такого «стержня» свидетельствует об омонимии [90, с. 23].

Занимаясь исследованиями проблемы полисемии, Р. А. Будагов выделяет «стержневое значение, вокруг которого как бы группируются добавочные подзначения. Эти добавочные и подчас многочисленные подзначения, очень изменчивые и подвижные, были бы немыслимы без центрального и устойчивого значения слова» [28, с. 108]. По мнению исследователя, «устойчивость центрального значения слова дает возможность воспринять дополнительные оттенки, как оттенки данного слова, а не другого», именно поэтому центральное значение слова обеспечивает устойчивость семантической структуры и как бы цементирует все остальные подзначения слова [Там же].

Д. Н. Шмелёв подвергает сомнению существование общего значения на том основании, что «свойственные слову значения соотносят его с неоднородными семантическими группами слов» [104, с. 76]. Однако, отрицая идею общего значения, исследователь допускает существование связи значений многозначного слова с помощью общих признаков, которые образуют своего рода «стержень». В этом качестве, как полагает Д. Н. Шмелев, выступает не отдельное значение слова, а общие для всех значений слова семантические элементы. Тем не менее, автор признает лишь существование «определенной связи» между отдельными значениями полисеманта и утверждает, что «не следует искать общее значение, которое рассматривалось бы как семантический инвариант или как некоторое неизменное смысловое ядро, сохраняющееся при употреблении слова в разных значениях» [Там же, с. 79-80]. По убеждению Д. Н. Шмелева, наличие общего значения у слова вызывает сомнения по крайне мере по той причине, что во многих случаях значения слова соотносятся с неоднородными «реалиями» и с разными семантическими группами слов. При этом исследователь считает, что в главном значении слова следует усматривать «не какое-то «общее значение», но такое значение, которое наиболее обусловлено парадигматически и наименее обусловлено синтагматически» [Там же, с. 212].

А. А. Уфимцева также не признаёт существование общего значения слова, утверждая, что «в полисемантичном слове, независимо от характера его смысловой структуры, невозможно выделение общего лексического значения»

[100, с. 67]. Тем не менее, исследователь допускает возможность говорить об инвариантном значении в означаемом словесного знака, если подразумевать под этим «более устойчивое, менее подвижное и служащее основой семантической производности». В таком случае инвариантным можно считать прямое номинативное значение [Там же]. Аналогичной точки зрения придерживается И.

Г. Ольшанский, называя инвариантным прямое номинативное значение. В концепции исследователя это значение также носит название категориального, или языкового, и противопоставляется функциональным (производным, переносным, связанным) значениям полисеманта [78, с. 115]. Недостаток подобного подхода состоит в том, что у слов с широко развитой семантической структурой сведение всех переносных значений к прямому номинативнонепроизводному значению зачастую вызывает серьёзные затруднения.

Рассматривая структуру лексического значения, М. В. Никитин указывает на то, что, традиционно, в ней выделяют составные элементы (прямые и производные от них переносные значения), связанные между собой зависимостями, которые в результате образуют целое – лексическое значение слова [75, с. 102].

В структуре лексического значения слова М. В. Никитин выделяет интенсионал и импликационал. «Интенсионалом» исследователь называет «структурированную совокупность семантических признаков, конституирующих данный класс денотатов», иными словами, интенсионал, по замечанию М. В. Никитина, – «то же, что содержание понятия о классе в логике». По мнению автора, именно интенсионалы составляют основу «мыслительных и речевых операций по классификации и именованию денотатов» [75, с. 105]. Например, в прямом значении интенсионал слова «мать» составляют такие признаки, как «родитель» и «женский пол», которые связаны родо-видовой зависимостью.

Важно отметить, что семантические признаки не существуют отдельно, но включены в систему разнообразных связей и зависимостей. Как отмечает М. В. Никитин, «в силу этого одни признаки заставляют помыслить о других с большей или меньшей необходимостью. Равным образом, интенсиональные признаки могут с необходимостью или вероятностью предполагать (имплицировать) наличие или отсутствие других признаков у денотатов данного класса. По отношению к интенсионалу – ядру значения, совокупность таких имплицируемых признаков образует импликационал лексического значения, периферию его информационного потенциала» [75, с. 105]. Принципиально важное свойство интенсионала заключается в том, что он «предопределяет область того, что может быть названо данным именем, т.е. его экстенсионал».

Импликационал, в свою очередь, «отражая разнообразные предметные связи сущностей, очерчивает ожидаемую область того, что может быть названо данным именем». Таким образом, по М. В. Никитину, «интенсионал составляет непременный постоянный компонент значения имени, а импликационал – его обусловленный и варьирующийся в контекстах компонент, зависимый от предметно-логической структуры контекста» [75, с. 109].

Проблему установления содержательного ядра значения Ю. Д. Апресян видит в том, что сторонники концепции семантической структуры слова не учитывают неоднородность явления полисемии. Исследователь отмечает, что установление общего значения возможно при радиальной полисемии, поскольку только в этом случае лексико-семантические варианты мотивированы одним и тем же центральным значением. Между тем, по убеждению Ю. Д. Апресяна, наличие общей части у всех значений не является необходимым условием для определения многозначности. Установление общей части обязательно только для значений, находящихся в отношениях непосредственной семантической производности. Тем не менее, наличие общих компонентов не всегда является достаточным основанием для рассмотрения двух единиц анализа в качестве лексико-семантических вариантов одного слова, поскольку эта общая часть нередко оказывается чересчур элементарной, тривиальной [4, с. 425-427; 429-430].

Представленный обзор концепций показывает, что многие исследователи, сосредоточившись на деталях, как правило, упускали из вида необходимость изучения содержательного ядра с точки зрения соотношений явлений системы языка и речи. Впрочем, тот факт, что поиск ядра активно осуществлялся, свидетельствует о подспудном осознании этого отношения.

1.4. Когнитивный подход к проблеме прототипической семантики

В рассмотренных выше традиционных подходах к проблеме значения слова, основанных на классической теории категоризации, значимость когнитивной деятельности человека, которая играет первостепенную роль в формировании понятий и значений отодвигается на второй план. Это является следствием представлений о языке как некоей жестко структурированной самодостаточной и самоорганизующейся системе [ср. 94]. В лингвистике XX в. доминировало представление о значении в виде некоторого содержания, вложенного в определенную форму-контейнер, «функционирующую в качестве своеобразного посредника между наличествующим предметом (= знаком) – носителем значения

– и отсутствующим объектом, на который указывает значение [ЛЭС 1990]» [56, с.11-12]. Значения лексических единиц подвергались препарированию на семы – элементарные, далее не разложимые на составные части, самодвижущиеся единицы смысла. При этом человек либо вообще оставался «за скобками»

рассуждений о языковых феноменах, либо в лучшем случае был представлен в виде «пользователя» этой системы, установленной кем-то и существующей где-то объективно в мире.

По наблюдению К. Синхи, метафора слово – «контейнер содержания»

применительно к языковым значениям практически встроена в терминологию традиционной лингвистики [156], которая сосредоточена на изучении семантического содержания слова, компонентов значения и т.п. [60, с. 125].

Вместе с тем, как отмечает Ж. Фоконье, наивное представление (folk theory of language), в соответствии с которым значения содержатся непосредственно в словах и их сочетаниях, является ошибочным [119, p. 99].

По мнению А. В. Кравченко, «игнорирование человеческого фактора в языке привело к появлению трех структуралистских доктрин», которые в скором времени превратились в догмы о различии между языком и речью, произвольности языкового знака и о недопустимости комбинирования методов диахронического и синхронического описания языка. «Эти постулаты надолго определили общий концептуальный подход к изучению и описанию языка, который до сих пор удерживает прочные позиции в современном языкознании»

[55, с. 4].

В противовес структуралистскому подходу к языку на современном этапе развития языкознания сформировалось когнитивное направление.

Сконцентрировав внимание на проблемах соотношения языковых и мыслительных структур, когнитологи выдвинули на первый план человека, а не абстрактную систему, что представляется принципиально важным шагом на пути к адекватному описанию природы языка.

Когнитивная лингвистика, зародившаяся во второй половине XX столетия, является на сегодняшний день одним из интенсивно развивающихся концептуально устоявшихся направлений языкознания, которое опирается на определенные познавательные установки, существенно отличающиеся от рационалистической традиции в изучении естественного языка [23; Цит. по: 58, с. 37]. Возникнув лишь несколько десятилетий назад, она не представляет собой единого направления. Как отмечают сами когнитологи, когнитивная лингвистика представляет собой, скорее, гибкую систему, нежели единообразную теорию языка [123, p. 2].

В то же время можно говорить о наличии общего ядра, объединяющего многообразие концепций и исследовательских подходов к изучению и описанию феномена языка. Им является представление о языке как особой когнитивной способности, которая не является автономной Усматриваемая [113].

когнитивистами органическая связь языкового знания с психической организацией человека [138] нивелирует претензии формального подхода на адекватное описание языка как самодостаточной и самоорганизующейся системы.

Этим объясняется и то обстоятельство, что в развитии когнитивной лингвистики выделяются несколько этапов. Так, по мнению А. В. Кравченко, когнитивная наука «первого поколения» [см. была основана на 136] «рационалистическом подходе к познанию, а именно, на центральном тезисе аналитической философии о том, что разум бестелесен и буквален. На этом этапе когнитивная наука характеризовалась сугубым дуализмом, и «разум описывался в терминах его формальных функций (операций над символами) независимо от тела, служившего ему вместилищем (Gardner, 1985)» [58, с. 38]. Эта идея отражена в «Кратком словаре когнитивных терминов», согласно которому центральная задача когнитивной лингвистики заключается в «описании и объяснении языковой способности и/или знаний языка как внутренней когнитивной структуры и динамики говорящего-слушающего, рассматриваемого как система переработки информации, состоящая из конечного числа самостоятельных модулей и соотносящая языковую информацию на различных уровнях» [66, с. 53]. При этом, в рамках данного подхода утверждалось, что язык, «объективируя работу сознания и имеющих в нем место мыслительных (ментальных, интериоризированных) актов, оказывается средством доступа к ним» [68, с. 55].

Согласно когнитивной парадигме «первого поколения», язык определялся как знаковая система, предназначенная для категоризации, переработки, хранения и извлечения информации, а значение понималось как информация [121]. В этот период господствующее положение занимала так называемая компьютерная метафора, построенная на аналогии психологических процессов и переработке информации в электронных вычислительных машинах.

Однако, как отмечает Б. М. Величковский, «на смену эйфории, вызванной первыми успехами в создании компьютерных моделей человеческого интеллекта (типа «Универсального решателя задач» Ньюэлла и Саймона) или в выявлении очертаний архитектуры хранения информации в памяти человека (разделение кратковременной и долговременной памяти), пришло более или менее отчетливое понимание сложности исследуемых задач и разнообразия участвующих в их реализации психологических и нейрофизиологических механизмов» [32, с. 128].

На втором этапе развития когнитивной лингвистики приоритетное положение занимал холистический подход, который рассматривал язык как естественный биологический феномен, уникальным образом свойственный виду homo sapiens [110; 150]. Новый взгляд на язык был связан с провозглашением идеологии физикализма и биологизма [116; 136; 126; 163; 56]. Одним из её центральных принципов является признание «воплощенной», телесной природы разума, а сама теория воплощенности (embodiment) вкратце сводится к следующим главным положениям [136, p.

77-78]:

1. Возникновение концептуальных структур обусловлено сенсомоторным опытом и функционированием нейронных структур.

2. Онтологически ментальные структуры обладают значением в силу того, что они связаны с нашими телами и телесным опытом.

3. Разум воплощён (reason is embodied).

4. Характерной чертой разума является его способность к образности.

5. Концептуальные системы не являются монолитными.

В связи с тем, что проблемы когнитивной лингвистики разрабатываются в рамках антропоцентрической парадигмы, приписывание языку способности осуществлять воздействие на субъекта коммуникации, или способности «навязывать» человеку те или иные правила построения высказывания, представляет собой не более, чем метонимию, поскольку создателем коммуникации является человек. Смещая фокус внимания на изучение человека и его функций, а не абстрактной языковой системы, подчеркивается основополагающая роль физического взаимодействия человека с окружающим миром, что находит отражение в тезисе о том, что мышление «воплощено» [147;

163; 132; 157; 114], то есть непосредственно связано с перцептивным опытом человека.

По оценке Кравченко, третьим поколением когнитивной науки являются представители биологически ориентированной когнитивной науки, которые «выступают за такой подход, при котором языковые взаимодействия, определяющие и поддерживающие когнитивную нишу человеческого общества как живой системы, являются важнейшим экологическим фактором [Кравченко 2005], влияющим на эволюционное развитие человека» [64, с. 91-92].

В рамках данного направления язык рассматривается как биологическая функция человека, представляющая собой один из способов приспособления к среде [147, 133, 107], но не код. В этой связи уместно привести мнение Р. А.

Будагова, который указывает на то, что «любой код – это закрытая и ограниченная система, а живой язык – это открытая и подвижная система с огромными внутренними возможностями» [29, с. 131].

Последний подход соответствует положению о том, что языковая деятельность представляет собой «поведение в консенсуальной области, которое выступает как описание структуры организма в момент осуществления деятельности; при этом структура самого организма есть результат истории взаимного структурного сопряжения между организмом и средой» [61, с. 100].

Принципиально важным положением данной концепции является постулирование неразрывной связи между организмом и средой, которые представляют собой не комбинацию, а единство [130, p. 329; 131, p. 115]. В свою очередь, понятие «консенсуальная область» трактуется как «общий разделяемый контекст (физический, социальный, культурный и т.п.), в котором протекают взаимодействия» [59]. Согласно теории биологии познания, «классы взаимодействий, в которые может вступать организм, определяют его нишу.

Классы взаимодействий, в которые может вступать наблюдатель и которые он рассматривает в качестве контекста для своих взаимодействий с наблюдаемым организмом, определяют окружающую среду организма. Наблюдатель созерцает одновременно организм и окружающую среду, при этом в качестве ниши он рассматривает ту часть окружающей среды, которая, по его наблюдениям, входит в его область взаимодействий» [147, p. 10].

Явление значения в рамках данной концепции рассматривается как «отношение между организмом и его физической и культурной средой, определяемое ценностью среды для организма» [46, с. 311]. Будучи явной материальной сущностью, любой языковой знак, по замечанию А. В. Кравченко, «изначально дан сознанию в восприятии, но дан именно как физический компонент среды, который может стать, а может и не стать каузально релевантным фактором в ситуации текущего взаимодействия с ним организма».

При этом, наделение физического компонента среды значимостью, или, иными словами, придание ему статуса каузального фактора, «не меняет его материальной природы, но втягивает его в динамическую систему отношений между двумя взаимодействующими организмами (сознаниями)». В свою очередь, указанные отношения имеют ориентирующий характер, так как в конечном итоге взаимодействия между организмами направлены на «сохранение экологической (каузально взаимообусловленной) системы “организм – мир”» [63, с. 149-150].

С точки зрения теории биологии познания, отправной точкой формирования значения является временной момент воздействия любого материального фактора в качестве сигнала на организм. Существенным при этом является то, что состояния тела до и после этого события претерпевают изменение. Поскольку цель организма заключается в приспособлении к изменяющимся условиям среды, постоянно возникает необходимость оценки нового состояния организма с его предыдущим состоянием с точки зрения перспектив приспособления. «Такая оценка и есть значение данного события, а при воздействиях на организм формы слова – его значение» [18, с. 265]. Развивая данный подход к понятию значения, Д. Н. Новиков определяет речевое значение слова как «одномоментную конвенциональную связь между состоянием или изменением нервной ткани, которые соответствуют восприятию формы слова в сочетании с реакциями тела на них.... Соответственно, системным значением слова следует признать ответ памяти об опыте конвенциональных ответов тела на сигнал в виде данной формы слова» [76, с. 44].

Ещё одним ключевым понятием биосемиотического подхода к описанию языка является понятие «Наблюдатель» – любой говорящий на языке и рассматриваемый как центральная фигура коммуникации и её анализа [17, с. 420].

Эта идея отражена в тезисе: «Всё сказанное сказано наблюдателем другому наблюдателю, в качестве которого может выступать он сам» [147, p. 8]. По определению Т. Л. Верхотуровой, Наблюдатель – это «перцептивно-когнитивный языковой субъект, находящийся в неразрывной связи с наблюдаемой окружающей средой» [33, с. 4].

Понятие наблюдателя является ключевым в автопоэзной модели познания У. Матураны, которая описывает отношения человека и окружающей его действительности. У. Матурана представляет целостное и последовательное описание Наблюдателя как биологической специфической когнитивной системы, которая является непосредственной частью физического мира и находится в постоянном взаимодействии с ним [71]. При этом существенно, что «мир («объективная реальность»), в котором живет человек, выстроен им самим как результат перцептивных процессов наблюдателя из того, что У. Матурана называет субстратом, существующим эпистемологически, но не в онтологии наблюдателя» [33, с. 16]. Вслед за этим автором, термин «Наблюдатель»

употребляется в настоящей работе с прописной буквы с целью разграничения обыденного понятия «наблюдатель» и метаязыковой категории – когнитивноперцептивный субъект.

Подводя итоги, можно констатировать, что когнитивная лингвистика ознаменовала новый этап в исследовании такого сложного феномена, как естественный язык. В отличие от традиционных концепций, в которых выстраиваются и анализируются абстрактные схемы, в когнитивной лингвистике на первый план выходит изучение поведения и сознания человека.

Справедливо замечание Р. Лангакера, который полагает, что язык не поддается алгоритмическому описанию через множества элементов и правил их сочетания друг с другом, поскольку языковая способность детерминирована психической организацией человека. Именно по этой причине в основу подходов к изучению языка следует закладывать принципы не формальных наук, таких как логика и математика, а ориентироваться на принципы биологии [139, p. 4].

Вкратце описав историю развития когнитивного направления в языкознании, обратимся к рассмотрению разработанной И. К. Архиповым теории лексико-семантической структуры слова, которая сочетает традиционные концепции – благодаря использованию метода компонентного анализа – с описанием механизмов семиозиса с позиции Наблюдателя.

1.5. Лексический прототип как ядро семантической структуры многозначного слова Один из существенных недостатков так называемых «списочных» теорий семантической структуры слова заключается в том, что они не учитывают природу познания, которая носит эвристический характер, потому что все системы организма «работают в режиме постоянной готовности адекватно оценивать внешние сигналы как наиболее перспективные в плане эффективного приспособления к среде; по этой причине функции познания вариативны» [17, с.

419]. Представляется, что продуктивным подходом к изучению лексического значения в рамках знака-события является теория лексического прототипа, разработанная И. К. Архиповым.

Данная теория базируется на представлении о существовании в памяти человека так называемых «содержательных ядер» как лучших представителей семантики многозначных слов, или прототипов [10; 11; 12; 13; 14]. В этом усматривается преемственность с идеями А. А. Потебни о ближайшем, «народном» значении слова, которое становится той точкой соприкосновения, которая позволяет говорящему и слушающему понимать друг друга [85].

Ограниченные ресурсы памяти не позволяют фиксировать все возможные варианты значений известных им слов [27, с. 19], поэтому на уровне системы языка, то есть в памяти индивидов, значения лексических единиц представлены в виде содержательных ядер, или лексических прототипов [14, с. 48].

Лексический прототип «выступает как максимально экономный способ хранения в долговременной памяти индивида информации о наиболее существенных характеристиках слова, которые являются исходной базой для всех его лексико-семантических вариантов» [22, с. 64]. Надо отметить, что термин «лексический прототип» («lexical заимствован из трудов prototype») А. Вежбицкой. Автор использует его для выражения интуитивно постижимых понятий, которые в той или иной форме обнаруживаются во всех языках [31, с.

145-146].

В концепции И. К. Архипова, содержательное ядро слова соотносится с когнитивным прототипом, который в работах психологов, в частности, Э. Рош, рассматривается в качестве «лучшего представителя класса», или «объекта, репрезентирующего категорию». Различие понятий состоит в том, что когнитивный прототип относится к способам языковой категоризации окружающей действительности, в то время как содержательное ядро обращено к системе конкретного языка, т.е. представляет собой результат осмысления семантической структуры лексической единицы [14, с. 42]. Одним из преимуществ данного подхода является выявление прототипа в качестве основы формирования значений лексико-семантических вариантов многозначного слова.

В традиционных теориях «проблема соотношения первичного и производных значений решается на основе принципа семантической деривации от первого номинативно-непроизводного значения. Однако исследования показывают, что в ряде случаев низведение переносного значения к номинативно-непроизводному затруднено, а иногда и невозможно» [81, с. 92].

В концепции И. К. Архипова, содержательное ядро представляет собой минимальный набор интегральных и дифференциальных признаков, связанных с образом формы слова, и достаточных для идентификации предмета мысли. Роль содержательного ядра в многозначном слове заключается в осмыслении всех его лексико-семантических вариантов в единую (смысловую) структуру [76, с. 36].

Традиционно, в качестве «лучшего представителя семантики слова»

выступает номинативно-непроизводное значение, поскольку считается, что именно оно оказывается первой осознаваемой ассоциацией с данной лексемой.

Между тем, по мнению И. К. Архипова, основу семантической структуры полисеманта составляет не номинативно-непроизводное значение, а содержательное ядро, поскольку оно является идеальным конструктом, инвариантом – единицей уровня системы языка, обладающей совокупностью признаков, общих для значений данного многозначного слова [14, с. 42].

Если исходить из того, что целью живого организма является выживание в постоянно изменяющихся условиях окружающей среды, то принципиально важным свойством категоризирующей деятельности индивида следует признать гибкость и, вместе с тем, достаточную структурную стабильность выделяемых им категорий. В этом, очевидно, состоит функция содержательного ядра, которое представляет собой продукт систематизации полученных знаний и опыта взаимодействия с окружающим миром. Содержательное ядро обеспечивает возможность хранения в сознании человека информации о языковых единицах в компактной форме. Таким образом, лексический прототип в концепции И. К. Архипова представляет собой тот минимальный пучок интегрального и дифференциальных признаков, которые очерчивают границы содержания слова и определяют занимаемую им нишу в системе языка.

Принимая трактовку значения Й. Златева и учитывая динамический характер взаимодействия организма со средой, правомерно предположить, что значение слова не может быть жёстко фиксированным и «застывшим». Оно, очевидно, постоянно изменяется и уточняется на протяжении всей жизни индивида в рамках динамического взаимодействия организма со средой. В этой связи представление значения лексической единицы на уровне системы языка в виде лексического прототипа является целесообразным. Лексический прототип обладает необходимой структурной стабильностью и в то же время гибкостью.

Гибкость обеспечивается варьированием актуальных значений, мотивированных прототипом в ответ на сигналы среды, а стабильность – спецификой данного прототипа в ряду других элементов на уровне системы конкретного языка.

Итак, обобщая сказанное выше, отметим, что лексический прототип является составной частью лексикона человека и в силу своей онтологии предшествует реализациям всех актуальных значений слова в речи. По мнению И. К. Архипова, операции с прототипами, находящимися в организме человека, представляют собой творческий процесс взаимодействия между коммуникантами.

При этом каждый участник не приводит механически раз и навсегда зафиксированные словарные значения, забираемые со «склада памяти» в соответствие с условиями ситуации общения, а лишь ориентирует слушающего на выведение своего смысла. Это ориентирующее воздействие осуществляется при помощи соответствующих акустических сигналов, дополняемых мимикой и жестами, которые воспринимаются телом коммуниканта во всей их совокупности и позволяют ему выстраивать смысл, адекватный смыслу высказывания задуманного отправителем. Соответственно, прямые и переносные значения лексической единицы выводятся слушающим на основе лексического прототипа слова, «прикладываемого» к различным ситуациям с учётом знаний о мире [8, с. 15].

1.6. Соотношение семантических и когнитивных структур

Представленная в предыдущем параграфе теория лексического прототипа представляет собой базу для рассмотрения вопроса о соотношении когнитивных и семантических структур, представляющих собой диалектическое единство.

Следует прежде всего отметить, что само понятие когнитивной структуры носит дискуссионный характер. Как отмечает А. В. Кравченко, в настоящее время термин «когнитивная структура» находит очень широкое употребление и, как следствие, содержательное наполнение данного понятия размывается.

«Когнитивные структуры отождествляют со значениями, концептами, фреймами, ментальными пространствами, дискурсом, определенным образом организованным и хранимым в памяти знанием, эмоциями и т.п. При этом принято говорить об их «связи» и «взаимодействии» с языковыми структурами»

[61, с. 99].

Истоки употребления понятия «когнитивная структура» следует искать в когнитивной психологии. По наблюдению М. А. Холодной, «одним из первых о структурах («схемах») опыта как о факторе, свидетельствующем об активной организации прошлых впечатлений и влияющем на процессы переработки информации, заговорил Ф. Бартлетт» [102, с. 91]. Он указал на то, что «как только разум вступает в действие, его работа обязательно заключается в заполнении пробелов, оставшихся в материале, полученном путем непосредственного наблюдения». Данные пробелы, в свою очередь, заполняются с помощью заранее накопленных и организованных в определенные группы «фактических материалов». «Эти группы – что-то вроде стандартов, использование которых помогает нам при переработке новых материалов.... Они постоянно находятся при нас, и большинство из них постоянно преобразуется и изменяется» [20, с. 121, 123].

Идеи Ф.

Бартлетта получили широкое развитие в когнитивной психологии, в рамках которой были описаны разнообразные виды когнитивных структур:

когнитивные карты;

• прототипы;

• предвосхищающие схемы;

• иерархические перцептивные схемы;

• фреймы;

• сценарии;

• глубинные семантические и синтаксические универсалии.

• Каждый из выделяемых психологами типов когнитивных структур представляет определенный уровень познания, каждая структура обеспечивает форму систематизации и категоризации постоянно поступающей информации.

Указанные структуры, признаваемые в качестве когнитивных, являются, по наблюдению Холодной, (и в какой-то мере «фиксированными стереотипизированными) формами прошлого опыта. Они «отвечают» за воспроизведение в сознании познающего субъекта типичных событий (знакомых предметов, многократно повторяющихся ситуаций, освоенных правил действия, привычной последовательности изменений и т.д.)» [102, с. 93]. Однако в когнитивной экспериментальной психологии когнитивные «описанные структуры недостаточны для исчерпывающего объяснения механизмов человеческого интеллекта с точки зрения учета его продуктивных возможностей, хотя, безусловно, они важны в плане понимания некоторых базовых закономерностей процессов переработки информации» [Там же].

Центральной идеей, объединяющей многие когнитивные исследования, по наблюдению Н. Н. Болдырева, является представление о том, что организация знаний осуществляется при помощи определённых структур – когнитивных моделей, или идеализированных когнитивных моделей – и что категориальные структуры и прототипические эффекты представляют собой лишь следствие именно такой организации знаний [см. напр. 135, p. 68]. «Эта идея прослеживается и в теории фреймовой семантики Ч. Филлмора, и в теории метафоры и метонимии Дж. Лакоффа и М. Джонсона, и в когнитивной грамматике Р. Лэнекера, и в теории ментальных пространств Ж. Фоконье, и в теории прототипов Э. Рош и др. Она лежит в основе объяснения общих процессов категоризации и того, что обеспечивает действие этих процессов – категоризация мира и языка осуществляется с помощью когнитивных моделей, или схем» [25, с. 18].

Недостаток многочисленных теорий состоит в том, что они представляют язык в конечном итоге как «коллекции» статичных ментальных структур.

Некоторые модели, например, теория фреймов, изначально были разработаны для представления определенных массивов информации в электронных вычислительных машинах, поэтому применение таких схем для описания взаимодействия живых организмов в конкретных условиях среды вряд ли является адекватным. В этой связи целесообразно рассмотреть точку зрения на когнитивные структуры исследователей, руководствующихся принципами теории биологии познания.

А. В. Кравченко определяет когнитивную структуру как «модель действия, которая лежит в основе разумного (или неразумного) поведения и является атрибутом организации организма как структурно детерминированной системы.

На каждом этапе развития организма когнитивная структура определяет динамику его взаимодействий со средой» [61, с. 100].

Раскрывая механизм формирования когнитивных структур, И. К. Архипов пишет о том, что создание когнитивных структур не является прерогативой лучших умов человечества, но представляет собой «механизм самой жизни», поскольку живой организм отличается от неживых предметов способностью приспосабливаться к постоянно изменяющимся условиям обитания, ежеминутно создавая в себе знания об этих условиях. Далее организм использует когнитивные структуры для адекватного ответа на изменения окружающей среды. Они используются человеком как для планирования своих действий, так и для осуществления взаимодействий с уже сформированными структурами. Таким образом, «когнитивные структуры образуются, углубляются и расширяются под воздействием стимулов от внешней среды и, по обратной связи, являются источником воздействия на нее. Типы когнитивных структур и способы их формирования зависят от природы познаваемого предмета и характера среды»

[16, с. 159].

При рассмотрении понятия «когнитивная структура» как модели поведения по отношению к объектам и предметам окружающей действительности, которая сложилась в сознании индивида в результате его взаимодействия со средой, обнаруживается тесная связь между понятиями «когнитивная структура» и «категория». Эта связь обнаруживается при обращении к понятию «категория» в её широком понимании, о котором, в частности, говорит Дж. Лакофф: «Каждый раз, когда мы намеренно выполняем какой-либо вид деятельности, скажем, делаем такие обыкновенные вещи, как пишем карандашом, стучим молотком или гладим одежду, мы используем категории» [135, p. 6].

Отметим, что и когнитивные структуры, и категории представляют собой ментальные образования. При этом вышеизложенный материал даёт основания полагать, что процесс категоризации и формирование когнитивных структур тесно взаимосвязаны и являются лишь разными аспектами процесса создания определённого знания об окружающем мире. Представляется, что категоризация является той формой мыслительной деятельности, в результате которой, выражаясь словами Е. С. Кубряковой, происходит «подведение вещи, явления, процесса и любой анализируемой сущности под определенную рубрику опыта»

[67, с. 307]. Параллельно с этим формируются и постоянно корректируются когнитивные структуры, которые выступают, как было отмечено выше, в качестве моделей взаимодействия с предметами окружающей действительности.

Вопросу разграничения функций семантических и когнитивных структур в семиозисе в условиях взаимодействия коммуникантов в конкретном времени и пространстве посвящена вторая глава исследования.

–  –  –

Становление когнитивной лингвистки и развитие такого ее направления как теория биологии познания вызвали необходимость уточнения и пересмотра исследователями таких базовых понятий как категория, семантическая и когнитивная структуры.

Доминировавшее ранее определение категории как конфигурации необходимых и достаточных признаков уступает место понятию категории, организованной по прототипическому принципу с внутренней иерархической структурой.

Важность обращения к проблеме категоризации обусловлена тем, что она затрагивает одну из конституирующих способностей человека. Распределение полученных данных по категориям имеет существенное значение в жизнедеятельности человека, так как это позволяет ему уверенно ориентироваться в условиях окружающей среды и взаимодействовать с ней, что в конечном итоге является основой для его выживания в постоянно изменяющихся условиях.

Применение классической модели категоризации, которая сыграла в своё время существенную роль в лингвистике, став основополагающим принципом в исследовании языковых феноменов на всех уровнях, на современном этапе подвергается критике в виду осознания учеными ограниченных возможностей данного подхода. Сложившаяся ситуация подтолкнула исследователей к поиску альтернативных теорий, одной из которых стала теория прототипов и категорий базисного уровня.

Новый взгляд на феномен категоризации позволил сформировать более гибкие теории, в которых нашли объяснение феномены, не укладывающиеся в жесткие рамки классических представлений. Так, построенные на принципах формальной логики традиционные теории значения предполагают возможность препарировать значение слова на элементарные составляющие – семы – и использовать их в своей речи. При этом семы нередко наделяются способностью каким-то образом взаимодействовать друг с другом и «диктовать» свои условия говорящему, который вынужден под давлением языка выбирать ту или иную форму, подчиняясь неким абстрактным языковым законам.

В противовес подобным подходам на современном этапе развития языкознания на первый план выдвигается фигура человека, а не абстрактная система, что является принципиально важным шагом на пути к адекватному описанию природы и функции языка. В этой связи представляется важным отход от представления о языковых формах как контейнерах, которые наполнены неким ментальным содержанием и в ходе коммуникации переносят заложенный в них отправителем смысл реципиенту.

Вместе с тем, в рамках когнитивной науки зачастую происходит отождествление семантических и когнитивных структур, а язык представляется в виде совокупности статичных ментальных конструктов, предназначенных для обработки информации в электронных вычислительных машинах. В построенных на принципах математической логики и жёстких алгоритмах теориях не находится места для эвристической деятельности человека как биологического организма, находящегося в постоянном взаимодействии с динамически меняющейся окружающей средой. Таким образом, анализ состояния проблемы указывает на необходимость обратиться к описанию языка как биологической функции индивидов, которые являются частью окружающей среды и в телах которых в результате ежесекундного взаимодействия со средой формируются и постоянно корректируются когнитивные структуры.

Семантические структуры представляют собой своеобразные «заготовки»

сознания, которые формируются в результате категоризирующей деятельности сознания субъекта-наблюдателя посредством обобщения его опыта взаимодействия с предметами и явлениями материального мира. Когнитивные структуры, в свою очередь, представляют собой модели динамического взаимодействия организма со средой в условиях конкретного времени и пространства.

ГЛАВА II. ОПИСАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКИХ И РЕКОНСТРУКЦИЯ

КОГНИТИВНЫХ СТРУКТУР «СОЗИДАНИЕ» И «РАЗРУШЕНИЕ»

Вторая глава работы посвящена анализу механизмов семиозиса с использованием двух категорий языковых структур. В отличие от традиционных представлений о коммуникации как обмене высказываниями, содержащими «готовую» информацию, которую нужно лишь правильно декодировать, в работе предпринята попытка описания механизмов семиозиса как взаимодействия коммуникантов в условиях конкретной ниши среды здесь и сейчас. Поскольку когнитивные структуры как ментальные конструкты не доступны непосредственному наблюдению, их изучение возможно посредством реконструкции событий – актуальных знаков в реальном времени и пространстве.

Предметом анализа является семантика десяти глаголов современного английского языка, описывающих процессы созидания и разрушения.

Представляя две базовые категории бытия, образующие диалектическое единство, соответствующие пары этих глаголов непосредственно связаны с перцептивным опытом Наблюдателя.

Анализ глаголов проводится в два этапа. На первом исследуются семантические структуры глаголов и определяются их системные значения с использованием метода прототипического анализа. Второй этап иллюстрирует функционирование лексического прототипа в ходе реконструкции семиозиса по двум моделям знания – структуральной и феноменологической.

Процедура прототипического анализа включает прежде всего определение номинативно-непроизводного значения (ННЗ) лексемы. Согласно общепринятой точке зрения, системным является номинативно-непроизводное, «первое», «буквальное», «главное», или «основное», значение (Р. О. Якобсон, В. В.

Виноградов, Е. Курилович, С. Д. Кацнельсон, Д. Н. Шмелев). При этом подразумевается, что от него образуются все остальные лексико-семантические варианты лексемы. Номинативно-непроизводное значение определяется посредством компонентного анализа дефиниций первого значения из толковых словарей. Оно формируется на базе интегральной и дифференциальных сем.

Данный подход использует традиционное положение, что интегральная сема неизменно присутствует во всех лексико-семантических вариантах слова и поэтому представляет собой ядро всей семантической структуры слова. Именно на основе тождества интегральных сем определяется принадлежность данной лексемы к синонимическому ряду слов. Дифференциальные семы, напротив, являются уникальными и определяют специфику данной лексемы в ряду синонимов. Включение дифференциальных сем в формулировку номинативнонепроизводного значения определяется частотой их повторяемости в дефинициях первого значения. Анализ проводится с целью установления мотивированности данным номинативно-непроизводным значением остальных лексикосемантических вариантов слова.

Как отмечает С. А. Песина, одним из недостатков данной методики является проблема непротиворечивой трактовки некоторых значений полисеманта на основе семантических компонентов номинативно-непроизводного значения [79, с. 85]. Указанная проблема, очевидно, связана с отсутствием детального анализа конкретного контекста ситуации с позиции видения Наблюдателем взаимодействия организма со средой. В данном диссертационном исследовании этот недостаток восполняется посредством реконструкций когнитивных структур Наблюдателя, находящегося в сопряжении с конкретными условиями среды.

С позиций когнитивной лингвистики, лексический прототип является единицей системы языка. На его основе формируются актуальные речевые значения в условиях знака-события с учётом множества факторов ниши среды, в которой протекают взаимодействия коммуникантов. Эти факторы среды называются «аффордансами» (affordances), т.е. условиями комплементарности организма и его среды в их взаимодействиях [131, p. 115]. Таким образом, аффордансы являются ориентирами, которые «подсказывают» спектр возможных взаимодействий наблюдателя с элементами ниши [125, p. 119].

Прежде чем перейти к описанию методики реконструкции семиозиса по двум моделям знания представляется целесообразным уточнить соотношение понятий «семантическая» и «когнитивная структура» с понятиями «феноменологическое» и «структуральное знание».

Феноменологическое знание – представление о мире (и о себе как части его), создаваемое организмом на основе индивидуального эмпирического опыта на основании сигналов, полученных от органов чувств в актуальном времени и пространстве. Структуральное знание представляет собой концептуально структурированный и социально апробированный опыт индивида, сложившийся в результате его многократных взаимодействий с окружающей средой.

Структуральное знание является тем знанием, которое, будучи социализированным, абстрагировано от своего источника [57, с. 22; 24; 63, с. 242].

Таким образом, коррелятом структурального знания является семантическая структура слова, а феноменологического – когнитивная.

На втором этапе анализа демонстрируется механизм функционирования лексического прототипа как единицы системы языка в процессах семиозиса.

Поскольку в работе анализируются примеры из письменных текстов, то условия коммуникативного акта, в которых протекают коммуникативные взаимодействия, реконструируются. Соответственно, предметами описания являются ниша окружающей среды, в которой протекает коммуникативный акт, и её элементы.

Это – участники коммуникативного акта и компоненты среды, с которыми сопрягается внимание Наблюдателя в ходе построения высказывания. Таким образом, семиозис представляется как динамичный процесс взаимодействий коммуникантов в условиях конкретного времени и пространства.

Цель проводимых реконструкций по двум моделям знания заключается в том, чтобы установить онтологические различия когнитивных и семантических структур и описать их функции в семиозисе.

2.1. Анализ лексико-семантической группы глаголов «созидания»

–  –  –



Pages:   || 2 | 3 |


Похожие работы:

«ПРИНЯТ решением Педагогического совета Государственного бюджетного общеобразовательного учреждения средней общеобразовательной школы № 208 Протокол № Председатель Педагогического совета _Борисова О. В. УТВЕРЖДЕН Приказом № _-од от _ года директора ГБОУ СОШ № 208 _Борисова О. В. ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ УЧЕБНЫЙ ПЛАН Ницгалиса Я...»

«Дорогие друзья! Представляем вашему вниманию Бюллетень новых поступлений литературы для детей и подростков детских муниципальных библиотек на II-III квартал 2016 года В этом выпуске мы предлагаем разделы : Отечественная художественная литература 1. Зарубежн...»

«НАСИМОВА ДЖАВХАРБИ БАРОТАЛИЕВНА ОПТИМИЗАЦИЯ БАЛЛЬНО-РЕЙТИНГОВОЙ СИСТЕМЫ ОЦЕНКИ ЗНАНИЙ СТУДЕНТОВ ПРИ ИЗУЧЕНИИ ФИЗИКИ НА ЕСТЕСТВЕННОНАУЧНЫХ ФАКУЛЬТЕТАХ ВУЗОВ 13.00.02.-Теория и методика обучения и воспитания (физика) (педагогические науки) ДИ...»

«Borschev, Vladimir, and Partee, Barbara H. 1999. Semantika genitivnoj konstrukcii: raznye podxody k formalizacii [Semantics of genitive construction: different approaches to formalization]. In Tipologija i t...»

«ПРОФСОЮЗ РАБОТНИКОВ НАРОДНОГО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ОБЩЕРОССИЙСКИЙ ПРОФСОЮЗ ОБРАЗОВАНИЯ) КРАСНОЯРСКАЯ КРАЕВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ПЕРВИЧНАЯ ПРОФСОЮЗНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ РАБОТНИКОВ ФГБОУ ВПО "КРАСНОЯРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. В.П. АСТАФЬЕВА" 660060 г. Красноярск тел. (391) 217-1...»

«ВЕСТНИК ДАГЕСТАНСКОГО НАУЧНОГО ЦЕНТРА. 2013. № 50. С. 110–112. УДК 821.351 ОСОБЕННОСТИ КОМПОЗИЦИИ ПОВЕСТИ МУЭТДИНА ЧАРИНОВА "ЛЮБОВЬ, ВОЗНИКШАЯ В ДЕТСТВЕ" С. Х. Ахмедов Институт языка, литературы и искусства Д...»

«Государственное образовательное учреждение дополнительного образования детей Дом детского творчества "СОВРЕМЕННИК" Выборгского района СанктПетербурга ПРОГРАММА РАЗВИТИЯ Дома детского творчества "СОВРЕМЕННИК" на период с 2011 по 2015 гг. Санкт-Петербург ПАСПОРТ Ппрограмма разви...»

«Как сделать уроки математики 5 – 7 классов более интересными и увлекательными Экелекян Варужан Левонович канд. физ.-мат. наук, доцент физ.-фака МГУ им. М.В.Ломоносова, преподаватель математи...»

«Этимологический словарь фамилий Составитель: Здорова Ирина г. Нижневартовск 2015г. Предисловие Словарь охватывает не все фамилии, а только некоторые фамилии учеников, учителей и работников нашей школы. В словарь вошли фамилии различного происхождения, как славянского, так и тюркского. Какие же фамилии в него не вошли? Те фамилии, которые н...»

«Соответствие УМК "ПЕРСПЕКТИВНАЯ НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА" новым ФГОС Социальный заказ образованию устанавливается в следующей системе социальных и педагогических понятий и отношений между ними: Нация; Национальное государство; Национальное самосознание (идентификация); Формирование национальной идентичн...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа № 435 Курортного района Санкт-Петербурга Приложение к анализу работы школьной библиотеки:1. Задачи школьной библиотеки на 2012-2013 учебный год 2. План проведения Недели детской книги Задачи школьной библиотеки на 2013 -2014 у...»

«Дискурсивные слова и референция в процессе понимания сообщения Борисова Е. Г. (efcomconf@list.ru) Московский городской педагогический университет, Москва, Россия В важнейшем для понимания сообщения процессе — установлении референциальных связей в тексте — определенную роль мог...»

«Педагогика ПЕДАГОГИКА Каштанова Светлана Николаевна канд. психол. наук, доцент, заведующая кафедрой Маркина Мария Александровна студентка ФГБОУ ВПО "Нижегородский государственный педагогический университет им. Козьмы Минина" г....»

«Отчет о проделанной работе МБУ ДО "Дом детского творчества" Гудермесского муниципального района за 2015 год. В МБУ ДО "Дом детского творчества"18 педагогов: 15 педагогов дополнительного образования, 2-м...»

«Независимая оценка качества работы государственных (муниципальных) учреждений, оказывающих социальные услуги в сфере здравоохранения. Рабочая группа по проведению независимой оценки Основные параметры оценки Оценивалась деятельность 9 амбулаторно-поликлин...»

«ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА: МЕТОДИКА И ПРОБЛЕМЫ Список литературы: 1. Гальперин П.Я. К проблеме внимания // Доклады АПН РСФСР. – 1958. – № 3.2. Гальперин П.Я., Кабыльницкая С.Л. Экспериментальное формирование внимания. – М.: Изд-во Московского университета...»

«-СОДЕРЖАНИЕЛеонтьева С.А. Реализация дифференцированного подхода на уроках английского языка. 6 Лимаренко О.П., Малахова О.В., Ларионова И.С. Современные здоровьесберегающие технологии, используемые в детском саду в соответствии с ФГОС ДО.. 9 Лисаченко Ю.С. Технологи...»

«Программа "Риторика" для четырёхлетней начальной школы Программа разработана в соответствии с требованиями Федерального государственного образовательного стандарта начального общего образования на основе программы развития познавательных способностей учащихся младших классов Т.А. Ладыженской, Н.В. Ладыженск...»

«„Світ медицини та біології”, номер 4 2013рік КЛІНІЧНА МЕДИЦИНА CLINICAL MEDICINE УДК 616.5-002.828-02-092-08-084 С. Д. Ахмедова Азербайджанский медицинский университет, г. Баку ТРИХОМИКОЗЫ В ДЕТСКОМ ВОЗРАСТЕ: ДИАГНОСТИКА, ЛЕЧЕНИЕ И ПРОФИЛАКТИКА Исследована заболеваемость трихомикозами у 126 пациентов за 2012 го...»

«Корекційна та соціальна педагогіка і психологія УДК 376-056.26 С.Е. Гайдукевич, В.Э. Гаманович НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНО-БЫТОВОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ С НАРУШЕНИЯМИ ЗРЕНИ...»

«Туристско-спортивный союз России Новосибирское отделение туристско-спортивного союза России Новосибирский государственный педагогический университет Туристский клуб "Ювента" ОТЧЕТ о прохождении велосипедного туристского спортивного маршрута пятой...»

«27.06.2016 Вот и подходит к концу первый летний месяц. Наши дети активно отдыхают. В детском саду проходит летняя оздоровительная кампания. Детишки резвятся и играют на свежем воздухе. Воспитатели стараются, чтобы каждый день в детском саду прошел радостно и интересно для всех. Скоро коллективный отпуск, который продлится с 01.0...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.