WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«МОДЕЛИРОВАНИЕ СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ ГЛАГОЛОВ ШИРОКОЙ СЕМАНТИКИ С ОБЩИМ ЗНАЧЕНИЕМ ДЕЛАТЬ В ЕСТЕСТВЕННОМ ЯЗЫКЕ ...»

-- [ Страница 5 ] --

– taist. Это подтверждает и наличие двух примеров в корпусе текстов по глаголу taist: Taism pieneu vnu (Делаем вино из одуванчиков); Vnus taisa vairk Tokaj (Вина делают больше в Токае), с существительным alus при этом глаголе примеров зафиксировано не было. В высказываниях с обозначениями объектов desas (колбасы), sviests (масло), ligzda (гнездо) употребление глагола dart было признано «неправильным» (хотя в литературных текстах конца XIX – начала XX века зафиксированы такие примеры). При замене на taist эти высказывания определены как «правильные».

Таким образом, на данный момент в языке сохраняется только словосочетание dart alu и в определённой степени, видимо, по аналогии с ним – dart vnu. Вероятно, это объясняется культурно-исторической значимостью данных напитков, что поддерживается также употреблением обозначений профессий aldaris (пивовар) и vndaris (винодел), сложившихся из корней al- / vn- + -dar- (alu / vnu dart)21. (Ср.: латышское sviesta taistjs, sviesta kljs (маслобой), где информация о создания объекта вносится существительным, образованным от глагола taist, или существительным kljs (молотильщик) при акценте на способе создания – молотить, взбивать; для обозначения этой профессии также используется слово sviestnieks (суффиксальный способ), аналогично образовано и слово desinieks (колбасник).) Интересным является также тот факт, что в языке сохранилось обозначение профессии namdaris (плотник), хотя на современном этапе аналогичное словосочетание с глаголом и существительным недопустимо: *dart namu (делать дом).



Основываясь на возможности сочетания глагола dart с существительными alus (пиво) и vns (вино), можно сделать вывод, что глагол dart вносит информацию о создании объекта иной качественной определённости при необратимости ситуации (dart1) (см. стр. 73-76).

Действие, направленное на создание объекта, как было показано в параграфе 1.3.4 «Метаязык описания значения глагола типа делать», в норме определяется по признаку ориентации на внутреннюю структуру события. Об этом свидетельствует возможность включения в соответствующие высказывания, например, характеристики, раскрывающей способ действия.

Как показал эксперимент, в латышском языке такая характеристика может быть включена в высказывание с глаголом dart и существительным darbs (работа) (при этом с глаголом taist оно употребляться не может): Vi dara savu darbu divos pamienos / pakpeniski (Он делает свою рботу в два приёма / постепенно), ?Vi dara savu darbu rakstiski/mutiski (Он делает свою работу письменно/устно). На этом основании можно предположить, что в латышском языке ситуация реализации действия, объект-результат которой обозначается как darbs, может толковаться как создание объекта, хотя, видимо, допустима и трактовка как реализация порции действия (ср. в немецком – die Arbeit machen / tun (cм. стр. 107, 131), в английском – to make a clean job of something и (to do a) Good job making something, где ситуация реализации работы представлена как создание объекта (You made a clean job of decorating the house) и реализация порции действия при том, что глагол do, вносящий информацию о наличии некоторого действия, может быть опущен ((You did a) Good job making the bed).

Тем не менее, приходится констатировать, что информация о создании объекта привносится глаголом dart лишь в весьма ограниченном количестве случаев притом, что, как было показано выше, имеет место тенденция к утрате глаголом этого значения.

Особый случай представляют собой два примера с сильными объектами, носящие скорее окказиональный характер: Darbs dara dartju (Дело мастера делает, поговорка); „Es daru Rgu” («Я делаю Ригу», название проводившейся в Риги кампании).





Как представляется, в них глагол dart вносит информацию о преобразовании объекта с сохранением его качественной определённости при обратимости ситуации (dart2) (см. стр. 77-78). Именно это прототипическое значение имеет место в конструкциях, производных от базовой – (X) dart Y (каким?) и (X) dart Y par каким-то Y1 (см. стр. 199, 203). Указанное значение не выводится из приведённых выше употреблений, но подтверждается ими.

Примеры с более конкретизированными и сильными объектами при глаголе dart составляют меньшинство (6,5%, 55 примеров). Это обобщённые наименования (lietas – дела/вещи, savu – своё), а также обозначения «оценки» неконкретизированного действия (sliktu

– плохое, labu – добро, ko nelikumgu – нечто незаконное, (pilngas) mubas – (совершеннейшие) глупости, brnumus – чудеса, galu – конец, spes – боль, rpes, raizes – заботы, maksimlo – максимальное, pietiekami – достаточное, godu – честь). Такие объекты, по сути, являются ссылкой к действию или, в широком плане, к ситуации, например, Latvijas Pasts: darm maksimlo, lai sargtu pastniekus no uzbrukumiem (Почта Латвии: делаем всё по максимуму, чтобы защитить почтальонов от нападений), в тексте под этим заглавием речь идёт о соответствующих предпринимаемых мерах.

Абсолютное большинство объектов (82,3% примеров, 696 единиц) в конструкции (X) dart Y – слабые: ko (что); visu ko (всё); t (так); to (то); (daudz vl) ko ((много ещё) что); citdi (подругому); prk daudz/maz (слишком много/мало); cik varu (сколько (что) могу); nez ko (незнамо что); visu (iespjamo) (всё (возможное)). В контексте слабые объекты часто требуют конкретизации, например: Аutors neizvirza morlos kritrijus un idelus, bet auj to dart lastjam paam (Автор не выдвигает моральные критерии и идеалы, но позволяет это делать самому читателю); либо они остаются неуточнёнными при знании воспринимающим ситуации в целом: Kdreiz bija sadaljums, ko kur dara un ko kuram dzimumam ir pieemts dart (Когда-то было разделение, кто что делает и что какому полу полагается делать); Neko dart, vi prcls uz Sicliju (Делать нечего, он перебрался на Сицилию).

Информация об объекте в рассматриваемой конструкции может также вноситься посредством придаточного предложения (7,8%, 66 примеров): Darju, k mcju (Делал, как умел); Vi darja, ko spja (Он делал, что мог); Dari, ko gribi, bet svars neaug (Делай, что хочешь, а вес не прибавляется); Itu mafija dara k grib – ES k vajag (Итальянская мафия делает, как она хочет, ЕС – как надо). Однако и в этих случаях наличие некоторого действия только обозначается посредством глагола dart, но не конкретизируется.

Слабый объект при глаголе dart является референцией к некоторому действию (действиям) и становится ясен в более узком или широком контексте:

– непосредственно в предложении, ср. K js nonct ldz tam, ko dart obrd – dzejojat, tulkojat? (Как вы пришли к тому, чем занимаетесь сейчас – пишите стихи, переводите?);

– в придаточном предложении, ср. Mjs vi dara visu to, kas ir aizliegts, rodas sajta, ka vi dara to specili (Дома он делает всё то, что запрещено, возникает чувство, что он делает это специально); Ms darm to, kas patk klaustjiem (Мы делаем то, что нравится слушателям); Ms no savas puses darm visu, lai nodrointu rstniecbas kvalitti (Со своей стороны мы делаем всё, чтобы обеспечить качество медицины);

– в предыдущем предложении, ср. … zinm, ka jaizbrauc ldz Varavai. T ar darm (… знаем, что надо доехать до Варшавы. Так и поступаем);

– в последующем предложении, ср. Ms darm visu, lai iztiktu bez spriedzes. Ms cenamies rosint jaunieus uz sarunu (Мы делаем всё, чтобы обойтись без давления. Мы стараемся привлечь молодёжь к диалогу); Ko js parasti dart, kad kds uz ielas jums uzprasa, cik ir pulkstenis? Js skatties pulksten, protams (Что вы обычно делаете, когда кто-то на улице спрашивает вас, который час? Вы, конечно, смотрите на часы).

В ряде случаев примеров) зафиксировано опускание объекта, не (3,4%, 29 представляющего значения для говорящего, вследствие чего высказывание носит обобщающий характер: Sieva dom, vi dara (Жена думает, он делает); Mums vienmr ir izvle: domt, pirms darm vai – pc tam (У нас всегда есть выбор: думать, прежде чем сделать или – потом). В связи с подобными примерами И. Локмане отмечает наличие в латышском языке явления «нулевой формы дополнения, выражающейся как обобщение значения объекта» при переходном глаголе [Lokmane 2009: 62]. Однако, по нашим наблюдениям, это не всегда имеет место. Нередко опущенный объект выводим из контекста (см. также [Saulte 2003: 35]), при этом может иметь место оценка действия: Svargi ir, ka pareiza tehnika dod iespju nodarbint pareizs muskuu grupas. Ja darm nepreczi, tad varam prplties (Важно то, что правильная техника даёт возможность задействовать нужные группы мышц. Если делаем неправильно, можем перенапрячься); Js pareizi dart, ka lietojat tabletes. Dariet t ar turpmk (Вы правильно делаете, что употребляете таблетки. Делайте так и дальше).

Анализ высказываний с предикатом dart, содержащих слабые, более конкретизированные объекты (обобщённые наименования), а также объекты-оценки действия, находящие свою конкретизацию и расширение в контексте, позволяет делать вывод о том, что глагол dart вносит информацию о фиксации некоторого количества действия, без его спецификации (ср.: «местоимённые глаголы» в [Гард 1985: 215]).

При этом такое действие не характеризуется по признаку ориентации на внутреннюю структуру события, в нём нельзя выделить отдельные этапы, соответствующие высказывания были оценены как «скорее неправильные»:

*/?

Vi dara brnumu divos pamienos (Он делает чудо в два приёма), */?Vi dara mubas divos */?

posmos (Он делает глупости в два этапа), Kpc cilvkiem patk divos posmos dart spes citiem? (Почему людям нравится причинять людям боль в два приёма). Таким образом, событие представлено как единая, неделимая на отдельные фрагменты порция действия (см. стр. 74).

Приведём ещё один пример, свидетельствующий в пользу описания глаголом dart именно порции действия: Vlk cilveki pieaug un nomierins,..., un vairs nedara mubas (Позже люди вырастают и успокаиваются, …, и больше не делают глупости). Действие трактуется как прерванное (на что указывает слова vairs – больше не), тем не менее, его порция реализована, что определяется волеизъявлением субъекта действия, в котором произошли некоторые изменения pieaug un nomierins (вырастают и успокаиваются), а не естественным пределом действия, его исчерпанностью. С другой стороны, учитывая то, что неконкретизированному действию даётся только оценка (mubas – глупости), порция такого действия может определяться сторонним наблюдателем, посчитавшим положение дел изменившимся (решил, что люди больше не делают глупости).

Ещё одним аргументом в пользу характеристики действия dart по признаку отсутствия ориентации на внутреннюю структуру события, служит тот факт, что одним информантом как «правильные» были оценены примеры, где глагол dart используется в сочетании с объектами в форме действительного причастия прошедшего времени (cр.: со служебной функцией глагола tun, см. стр. 108): Via darja to redzjusi (Она это видела), Ms darjm o ststu lasjui (Мы читали этот рассказ), Vi darja o ststu dzirdjis (Он слышал эту историю). Вариант с объектом-инфинитивом был оценен как «скорее правильный»: Es daru to rakstt (Я это пишу)22.

Таким образом, значение, привносимое глаголом dart в сочетании с обозначением слабого или более конкретизованного объекта, представляющего оценку, а также при безобъектном употреблении, концептуализируется как реализация порции действия (dart3) (см. стр. 82).

Необходимо признать, что внешне схожие явления внеязыковой действительности могут по-разному осмысливаться даже носителями одного языка и соответственно «отражаться» в языке. Так, двоякое осмысление по признаку ориентации на внутреннюю структуру события допускает ситуация, описывающая абстрактное действие посредством сочетания обоих глаголов с объектами-оценками действия. При этом информанты явное предпочтение отдали глаголу dart, что вполне согласуется с выводом о немаркированности глагола dart3 по этому признаку: dart blas (шалить) – «правильно», taist blas – «скорее правильно»; dart ccbas (свински поступать) – «скорее правильно», taist ccbas – «скорее неправильно».

Перейдём к рассмотрению объектов в конструкции (X) taist Y. В ходе анализа 557 примеров с глаголом taist было установлено, что слабые объекты (to (это, то), kaut ko citdi (что-то иначе), visu (всё)), являющиеся референцией к конкретному объекту или ситуации и раскрывающиеся в контексте, фиксируются лишь в 4,1% примеров (23 единицы): Ja vien vii paraudztos, k raidjums ir veidots, ms to taism (Если бы они только увидели, как передача создана, мы её делаем); Servisiem neticu, visu taisu pats, ar motoru (Сервисам не доверяю, всё делаю сам, так же и мотор (чиню)).

Без объекта глагол taist был зафиксирован в 2,1% примеров (12 единиц), при этом он, как правило, ясен из контекста, и высказывание не приобретает обобщённый характер (ср. с безобъектным употреблением глагола dart, стр. 191): Ms nevaram katru gadu taist dus Приведённые высказывания были включены в эксперимент на основании того, что в корпусе классических литературных текстов конца XIX – начала XX века был зафиксирован единичный аналогичный пример: Vecmte teics to agrk pa kara laikiem redzjusi darm – Бабушка сказалась, что видела это раньше, во время войны. В современном материале подобные примеры зафиксированы не были и воспринимаются как устаревшие.

lielkoncertus. Parasti, ja taisa ar tdu vrienu, tas ir domts vismaz Vcijas publikai (Мы не можем каждый год устраивать такие мега-концерты. Обычно, если делают с таким размахом, то рассчитывают по крайней мере на публику Германии).

Сильные объекты в высказываниях с taist составляют абсолютное большинство – 93,8% примеров (522 единицы).

Среди зафиксированных в выборке объектов выделяются следующие группы:

1. Физические объекты:

а) созданные в результате физических усилий, ср. podus (горшки), pases bildes (фото на паспорт), brti (скворечник), fond (фондю), sniegavrus (снеговиков), matu maskas (маски для волос), tetovjumu (татуировки), karbondes (отбивные котлеты), musli (мюсли), brokastis (завтрак), jaunu albumu (новый альбом), ziepes (мыло), lelles (кукол), burbubumbas (мыльные пузыри), dredus (дреды);

б) физические объекты как результат ментальной (и физической) деятельности, ср. mkslu (искусство), skices (наброски), kino (кино), forumu (форум), EKG (ЭКГ), modes skates (показы мод), paraugprvas (показательный (судебный) процесс), rallijus (ралли), referendumu (референдум), grtniecbas testu (тест на беременность), ekspertzes (экспертизу), abortu (аборт), panvbu (самоубийство), plingu (пилинг);

2. Нефизические объекты, реализация события:

а) физические воплощения, ср. karjeru (карьеру), tradiju (трагедию), biznesu (бизнес), konjunktru (конъюнктуру), mahinciju (махинацию), brnumu (чудо), jokus (шутки), lielus iztrkumus (большая недостача), imidu (имидж), pru (приданное), skandlu (скандал), nius (капризы);

б) сделать устное/письменное высказывание, ср. sldzienu (заключение), spriedumu (суждение; приговор), apstiprinjumu (подтверждение);

в) шум, ср. troksni/trokus (шум/шумы), traci (шум, кутерьма, тарарам);

г) логические операции (по оценке информантов – редко), ср. izmumu (исключение), kombincijas (комбинации), sldzienu (заключение);

3. Физическое действие:

а) движение, жест, ср. pagatu (шпагат), trikus (трюки), pigorus (фокусы), „roku vilni” («волну» (руками));

б) выражение лица, ср. mmikas (мимику, выражение лица), seju (лицо), skbu mi (кислое лицо), lielas acis (большие глаза).

Необходимо признать, что с некоторыми из зафиксированных в примерах с taist и dart словами, обозначающими объекты, информанты рекомендовали употребление других глаголов (использование taist и dart не было оценено как «неправильное», но как более «редкое»), например: veikt remontu (делать ремонт), veikt kratanu (проводить обыск), pagatavot dienus (готовить блюда), cept/pagatavot piparkkas (печь/готовить пряники), bvt/celt namu/mju (строить/возводить дом), veikt darbus (проводить/осуществлять работу). Кроме того, в ряде случаев было рекомендовано употребление исследуемых глаголов с приставкой (видимо, для подчёркивания СВ): padart seju vecku (сделать лицо более старым), izdart secinjumus (сделать выводы), uztaist nevaingu mi (сделать невинное лицо), padart mjgu atmosfru (создать уютную атмосферу). Как указывает О.Н. Селивёрстова, «запрет на сочетаемость может иногда носить не абсолютный, а относительный характер: говорящие могут избегать употребления языкового знака в данном окружении, хотя и признавать его допустимым»

[Селивёрстова 2004: 44]. Этим, вероятно, и объясняются комментарии информантов, посчитавших употребление других единиц более предпочтительным. Один из информантов также отметил как «разговорные» и «скорее правильные» следующие высказывания (оцененные другими как «правильные»): K te taist naudu? (Как тут делать деньги?); Kas odien taisa pusdienas? (Кто сегодня делает обед?); Vakar mte man taisa gultu (Вечером мама мне стелит постель); Kad slimniekam taiss operciju? (Когда больному будут делать операцию?); Jums vajag taist analzes (Вам надо сдать анализы).

Употребление некоторых слов, выражающих объекты при исследуемых глаголах в выборке примеров, было оценено как «неправильное» или «скорее неправильное». Это можно объяснить тем, что в языке для описания определённых действий имеются специальные глаголы, успешно конкурирующие с сочетаниями типа taist/dart + существительное. Так, вместо ?/*taist lcienu (делать прыжок) рекомендуется употребить глагол lkt (прыгать). Также вмето глагола taist были предложены варианты: veidot ksi (образовать клин)), izpildt res (выполнять ножницы гимнастическое упражнение), vrt/gatavot ievrjumu / zupu (варить/готовить варенье / суп), raot mbeles / kurpes (производить мебель / туфли), bvt ceus (строить дороги), sacert/rakstt dzejous / dziesmas / mziku (сочинять/писать стихи / песни / музыку), rakstt konspektus (писать конспекты), sacelt lrumu (поднимать кутерьму), блог), палатку), rakstt blogu (писать celt telti (ставить izstrdt kriminlkodeksu (разрабатывать уголовный кодекс), pagatavot irbi (готовить тыкву). Нередко предпочтение отдаётся другому глаголу широкой семантики veikt (выполнять, делать), не рассматриваемому в данной работе: veikt kustbas (движения), grozjumus (изменения), iepirkumus (покупки), eitanziju (эвтоназию), analzes (анализы).

На основании подтверждённого экспериментально анализа объектов в контекстуальных примерах можно заключить, что глагол taist вносит информацию, главным образом, о создании объекта иной качественной определённости при необратимости ситуации (см.

стр. 76): X taist Y из Z, где Y и Z – объекты разной качественной определённости (taist1), например, taist (делать) sviestu (масло), galdu (стол), krbas (коробки). Примеры с конструкцией X taist Y1 (из Y), где Y и Y1 – объекты одной качественной определённости, то есть имеет место значение, определяемое признаками преобразование объекта с сохранением его качественной определённости при обратимости ситуации (taist2), редкие и ограничиваются фактически несколькими примерами типа taist ragavas ((под)готовить сани), lielas acis (большие глаза), nopietnu mi (серьёзное лицо), motoru (чинить мотор), piramdu no telefoniem (пирамиду из телефонов).

Учитывая сочетаемость обоих глаголов со слабыми и более конкретизированными объектами, а также наличие у каждого из них значения преобразование объекта (dart2 и taist2), возникает вопрос об их взаимозаменяемости. Признанные верными высказывания со слабыми объектами при глаголе dart, где он вносит информацию о реализации порции действия, были положительно оценены при замене на глагол taist, но при условии, что его значение трактуется как изготовить (у нас: создание объекта): Visu, ko vii taisa, vii taisa labi (Всё, что они изготовляют, они изготовляют хорошо); Tad gan es zinu, ko taist (Ну, тогда я знаю, что изготовить).

Приведём ещё несколько примеров. С глаголом taist было зафиксировано высказывание, в котором речь идёт о производстве автомобилей: Un ts ekskluzvas lietas ms taism pasaulei (И эти эксклюзивные вещи мы делаем для мира). Слабый объект (lietas, обобщённое наименование) замещает сильный объект (автомобили), и глагол taist вносит информацию о его создании (taist1). Показательно, что взятый вне контекста пример (при условии отсутствия ссылки на объект, обозначающий результат создания) был оценен информантами как «скорее неправильный» и при замене на dart получил положительную оценку.

Интересное соотношение обеих исследуемых единиц, а также их префиксальных вариантов наблюдается в высказывании Teiksim, nobrk mjai siena. … Es domju, ka vajag sataist, emu, mcos un taisu. T darana tiem ir pavrusies, neatkarba un savrupba prasa paam kaut ko prast izdart (Скажем, обваливается у дома стена. … Я думаю, надо сделать (починить), беру, учусь и делаю. Действительно пришлось заняться такой деятельностью, независимость и обособленность требуют от человека, чтобы он сам умел что-то сделать).

Выбор соответствующих единиц объясняется тем, что во втором предложении предикаты (sataist, taisu) вносят информацию о преобразовании объекта (siena – стена) с сохранением его качественной определённости, при обратимости ситуации (taist2). Далее посредством формулировки T darana (Такая деятельность, darana – отглагольное существительное, обозначающее процесс) происходит отсылка к действию, описанному в первых предложениях, и, видимо, другим аналогичным ситуациям, обобщённо описанным в последнем предложении посредством dart + слабый объект: kaut ko (prast) izdart ((уметь) что-то сделать), при этом действие только констатируется, его раскрытие не представляется уже столь существенным, то есть привносится информация о реализации порции действия (dart3). Заметим также, что замена во втором предложении sataist sadart и taisu daru была оценена положительно, в то время как замена в третьем предложении darana taisana, izdart iztaist – отрицательно. Это свидетельствует о способности глагола dart, как гиперонима, заменять в контексте более конкретизированное (sataist, taisu) или даже невербализованное действие (починить, восстановить стену), не раскрывая его, а глагол taist не может обозначать более абстрактное (обобщённое) действие (darana).

Показателен пример с описанием посредством глагол taist упражнения, хотя информанты указали здесь на предпочтительность употребления предиката veikt (делать, выполнять): Rokas brvi priek un taisa rotveida kustbu uz aizmuguri un reiz uz leju (Руки свободно впереди и делают вращательное движение за спину и одновременно вниз) – обобщённое наименование действия kustba (движение) детализировано определением (вращательное) и описанием отдельных этапов его реализации (за спину, вниз), поэтому речь идёт о создании объекта при ориентации на внутреннюю структуру ситуации, о чём вносит информацию глагол taist. Как «правильные» были также оценены высказывания с taist и словами aplis (круг), reveranss (реверанс), lkums (поворот, изгиб), описывающими специализированные движения. Замена на dart признана неверной, при этом среди примеров зафиксировано сочетание этого глагола с обобщённым наименованием движения (недетализированного и неконкретизированного) – dart visdas kustbas (делать всевозможные движения), где посредством глагола только фиксируется реализация порции действия.

Основываясь на вышесказанном, предположим, что предикат taist при внесении им информации о создании объекта соотносится с идеей реализации сложного действия, для которого характерна ориентация на внутреннюю структуру события. Это подтверждается тем, что в событии, обозначенном глаголом taist и соответствующим объектом, можно выделить отдельный этап (Vi taisa grtniecbas testu divos pamienos – Она делает тест на беременность в два приёма; Vi taisa karjeru lieliem soiem – Он делает карьеру большими шагами), можно указать на невыполнение этапа (Tu taisi desu, bet nepami gau – Ты делаешь колбасу, но не взяла мясо), прерывание этапа или всего события (Es taisju manikru, bet zvanja tlruis un divi nagi palika nelakoti – Я делала маникюр, но зазвонил телефон и два ногтя остались ненакрашенными). Кроме того, в высказывание можно включить характеристику, раскрывающую способ действия (Vi taisa sldzienu rakstiski/mutiski – Он делает заключение письменно/устно).

Заметим также, что поскольку глагол обозначает ситуацию в целом, то к рассмотрению нередко привлекается не только непосредственно объект, имеющий, по Е.

В. Падучевой, наивысший ранг Центр, но и другие элементы ситуации. Например, употребление словосочетания taist lecienu (делать прыжок) в контексте Sportists meinja taist lcienu ar ieskrieanos (Спортсмен пробовал сделать прыжок с разбега) было оценено отрицательно. В то же время высказывания Vi taisja lcienu ar izpletni (Он сделал прыжок с парашютом), Vi taisja lcienu pr strautu (Он сделал прыжок через ручей) получили положительную оценку. Это позволяет предположить, что событие, представленное как прыжок с разбега, трактуется как целостное действие, не ориентированное на внутреннюю структуру события (в нём не выделяются отдельные этапы, акцентируется само действие без учёта прыжок предшествующего действия, обозначенного как разбег). Ситуации, описанные как прыжок с парашютом и прыжок через ручей, видимо, допускают толкование по характеристике наличия ориентации на внутреннюю структуру события.

Таким образом, анализ объектов в основных конструкциях (X) dart (Y) и (X) taist (Y) позволяет сделать ряд выводов.

Для глагола dart выделяются три прототипических значения:

dart1 – создание объекта; при этом экспериментально установлено, что такими объектами могут быть только существительные alus (пиво), vns (вино) и, видимо, darbs (работа); dart2 – преобразование объекта; подчеркнём, что соответствующие два высказывания (см. стр. 189, также см. ниже на странице) подтверждают наличие у этого глагола данного прототипического значения, проявляющегося, главным образом, в ряде конструкций (см. ниже, стр. 199); dart3 – реализация порции действия; данное значение глагол имеет в подавляющем большинстве случаев употребления. У глагола taist можно выделить два прототипических значения: taist1 – создание объекта; taist2 – преобразование объекта, в котором глагол употребляется ограниченно. При этом нельзя говорить о синонимии значений dart1 и taist1 в силу чёткого распределения слов, обозначающих объекты в конструкциях (X) dart (Y) и (X) taist (Y) (для dart1 – обозначения объектов alus (пиво), vns (вино) и darbs (работа)). Также несинонимичны значения dart2 и taist2. Об этом свидетельствуют два установленных факта. Во-первых, круг примеров с конструкциями (X) dart (Y) и (X) taist (Y), где глаголами привносится информация о преобразовании объекта, для обоих глаголов ограничивается несколькими выражениями (Es daru Rgu (Я делаю Ригу), darbs dara dartju (работа делает мастера); taist ragavas ((под)готовить сани), lielas acis (большие глаза), nopietnu mi (серьёзное лицо), см. стр. 195), в которых глаголы не подлежат взаимозамене. Во-вторых, как будет показано ниже, глагол taist2, в отличие от dart2, крайне редко употребляется в конструкциях, полученных за счёт расширения основной конструкции. То есть глагол taist, главным образом, употребляется в значении taist1 (создание объекта), а глагол dart в – dart2 (преобразование объекта) и dart3 (реализация порции действия).

В следующем параграфе рассматривается ряд активных конструкций, зафиксированных в примерах, на предмет подтверждения гипотезы о прототипических значениях глаголов dart и taist или выявления их новых значений.

2.3.2. Значение глаголов dart, taist в производных от основной конструкциях Трёхкомпонентная конструкция (X) dart / taist (Y) служит основой для производных конструкций. Расширение происходит за счёт обстоятельственных характеристик, прилагательных, предложных ИГ.

Конструкция (X-у) (связка) dart / taist Y Как и в случае с русским глаголом делать (см. стр. 167), начнём анализ с конструкции, результирующей из изменения синтаксической позиции субъекта (им. п. дат. п.), который, будучи обязательной валентностью исследуемых глаголов, даже при возможном отсутствии его вербализации, идентифицируем в контексте. В латышском языке выражение субъекта дательным падежом обусловлено включением в начальную конструкцию модальной связки (необходимость, обязательность, желание), а также использованием дебитива. Датив лишается при этом свойственной ему семантики объекта [Lokmane 2001]. В случае дебетива изменяется также форма глагола: приставка j- + форма 3-го лица настоящего времени; слово, обозначающее объект, употребляется в именительном падеже. Таким образом, имеет место прагматический аспект применения описываемой трансформации (см. также: [Ntia 2001]).

Подчеркнём, что в описываемой конструкции (X-у) (связка) dart / taist Y субъект агентивный.

Предикаты сохраняют выявленные ранее прототипические значения.

Связка мoжет быть выражена:

– глаголом bt (быть) в 3-м лице при дебитиве, ср. Man tas ir jdara (Мне надо это сделать); Man ir jtaisa biezpiens (Мне надо делать творог);

– глаголом vajadzt (требоваться), ср. Man vajag to dart (Мне надо это сделать); Man vajag taist biezpienu (Мне надо делать творог); также в сослагательном наклонении, ср. Man vajadztu … (Мне надо было бы …);

– сочетанием глагола bt в 3-м лице с предикативом nepiecieams (необходимо), ср. Man (ir) nepiecieams t dart (Мне необходимо так поступить); Man (ir) nepiecieams taist biezpienu (Мне необходимо делать творог);

– глаголом gribties (хотеться), часто в сослагательном наклонении Man negribtos t dart (Мне не хотелось бы так поступать); Man gribtos taist biezpienu (Мне хотелось бы делать творог).

Связка может быть опущена в высказываниях типа Ko mums tagad dart? (Что же нам теперь делать?) при сохранении модального значения необходимости, обязательности. В этой связи трудно согласиться с мнением И. Локмане о том, что всем простым предложениям «с инфинитивом в центре» свойственна модальность ирреальности [Lokmane 2009: 59]. Кроме того, учёный ограничивает употребление датива со значением деятеля при предикате, выраженном инфинитивом, вопросительными и побудительными предложениями, полагая при этом, что в повествовательном предложении датив имеет значение принадлежности и приводит пример есть что делать)

– Man ir ko dart (Мне [Lokmane http://www.vvk.lv/print.php?id=344]. То есть субъект фактически определяется как экспериенс, что кажется неверным, так как при описываемом положении дел субъект прикладывает усилия и проявляет волеизъявление.

С глаголом dart данная конструкция может модифицироваться в конструкцию (X-у) (связка) dart Y ar Z, где Y – слабый объект, ar Z (с Z) – факультативная валентность пациенса (ср.: с делать3, стр. 167-168). Такая конструкция при опускании субъекта часто перестраивается в вопросительную неопределённо-личную: Ko dart ar neleglajiem imigrantiem? (Что делать с нелегальными иммигрантами?); Kas jdara ar izgltbas dokumentu, braucot uz rzemm? (Что делать с дипломом об образовании, когда едешь заграницу?). Глагол имеет здесь значение реализация порции действия (dart3).

Конструкции (X) dart (Y) каким?, (X) taist (Y) каким?, (X) taist / dart Y (как?), (X) dart Y (как?) Z-у (d.) Несмотря на то, что примеров с основной конструкцией (X) dart Y, где глагол dart вносит информацию о преобразовании объекта (dart2), было зарегистрировано только два (см. стр.

189), её производный вариант весьма активен в латышском языке. В конструкции (X) dart (Y) каким? расширение имеет место за счёт именной части сказуемого, выраженной прилагательным, глагол dart при этом полусвязочный. Прилагательное согласуется в этом случае со словом, выражающим объект, в винительном падеже и, с функциональной точки зрения, раскрывает тип преобразования объекта. И. Локмане в этой связи отмечает приобъектный характер вторичного предикативного компонента и подчёркивает его облигаторность для глагола dart – Teiktais darja viu domgu vs *Teiktais darja viu (Сказанное сделало её задумчивой vs *Сказанное сделало её); Esam padarjui vius bagtus vs *Esam padarjui vius (Мы сделали их богатыми vs *Мы сделали их) [Lokmane 2002б]. При этом, однако, не отмечается значение преобразование, вносимое данным глаголом. При анализе примеров были зафиксированы следующие типы преобразования:

– преобразование внутренней структуры неодушевлённого объекта, ср. Sakarstais gaiss dara matus sausus (Теплый воздух делает волосы сухими);

– преобразование физического состояния одушевлённого объекта, ср. Kas ms dara stiprkus? (Что делает нас более сильными?);

– преобразование эмоционально-психологического состояния объекта, ср. Izdzertais alus kauss viu darja atkal sapratgu (Выпитая кружка пива сделала его снова рассудительным);

Mirklis, kur ilga devius mneus, darja mani jo pai skaistu, mu, laimgu un lielisku (Мгновение, которое длилось девять месяцев, сделало меня особенно красивой, милой, счастливой и замечательной); Policiju aizdomgu darja atrastas kastes (Подозрения у полиции вызвали найденные коробки; букв.: сделали полицию подозрительной), rsta secinjums dara bagu (Вердикт врача заставляет волноваться; букв.: делает тревожным);

– преобразование статуса объекта, ср. Vi dara zinmu tre albuma nosaukumu (Он объявляет название третьего альбома; букв.: делает известным), активно употребляемое сочетание dart zinmu (делать известным, сообщить), единственное из зарегистрированных иллюстрирует этот тип преобразования, при этом объект может быть также выражен дополнительным придаточным предложением: Vi darja zinmu, ka ASV ir atauta medikamentu reklma (Он сообщил, что в США разрешена реклама медикаментов);

– преобразование оценки/восприятия объекта, ср. Vai kosmtika sievieti dara skaistu?

(Делает ли косметика женщину красивой?); Vara mani lielu dara (Власть делает меня великим); Viegli krtoi aprbi tavu izskatu dara patkami slaidu (Легко ниспадающие одежды делают твой вид приятно изящным).

Заметим также, что при обобщающем характере высказывания объект может опускаться:

Vara dara brvu (Власть делает свободным); dens dara veselu (Вода делает здоровым);

Mlestba dara vju (Любовь делает слабым); Alkohols dara resnu (Алкоголь полнит).

В высказывание может включаться указание на инструмент действия – ar Z (чем-либо, посредством чего-либо): Ar msdiengu tehniku vii dara informciju pieejamu (Посредством современной техники они делают информацию доступной); Ar o pamienu vi dara savu dzeju tik populru (Этим приёмом он делает свою поэзию такой популярной).

Прилагательное в рассматриваемой конструкции может стоять также в препозиции: Ar iem vrdiem via dara savam vram grtu sirdi (После этих слов жены у мужа тяжело на сердце; букв.: словами она делает мужу тяжёлое сердце); Nk ziema dart baltu Rgu (Приходит зима делать Ригу белой). При этом происходит «псевдо» синтаксическое объединение – прилагательное воспринимается как определение к дополнению, что можно считать стилистическим приёмом. Однако именно функцией прилагательного различаются внешне схожие примеры с глаголами dart и taist, хотя в обоих случаях глаголами привносится информация о преобразовании объекта: dart grtu sirdi (делать тяжёлое сердце) vs taist skbu mi (делать кислое лицо). В случае с dart прилагательное является именной частью сказуемого и раскрывает тип преобразования, в примере с taist прилагательное заполняет валентность объекта – определение.

В выборке по глаголу taist зафиксировано только два примера, где прилагательное является именной частью сказуемого и раскрывает характер преобразования объекта (taist2) в конструкции (X) taist (Y) каким?: Td ms filmu taisjm tru un vienkrotu (Поэтому мы фильм сделали быстрым и упрощённым – преобразование внутренней структуры объекта);

Savu skau ierakstu sistmu es taisu arvien dullku (Свою систему записи звуков я делаю всё более сумасшедшей – преобразование оценки/восприятия объекта). И хотя оба примера были оценены как «скорее правильные», можно делать вывод о крайне ограниченном употреблении данной конструкции.

Вариантом основной конструкции, расширенной за счёт факультативной обстоятельственной валентности, является (X) taist / dart Y (как?), например: Filmu vajadzja taist savdk, gruntgk (Фильм надо было делать по-другому, более основательно). Однако заметим, что с глаголом dart чаще употребляются качественные наречия, заключающие в себе оценку действия (выше было показано, что объекты при этом глаголе также часто представляют собой оценку действия, стр. 189-190). В высказываниях Vai es daru netaisni? (Разве я поступаю нечестно?); Mans prieknieks dartu gudrki (Мой начальник сделал бы умнее); Js pareizi dart (Вы правильно делаете) замена на taist была оценена отрицательно.

В корпусе текстов был зафиксирован единичный пример с глаголом dart и обстоятельством pakpeniski (постепенно):

aptisk izteiksme bija skusi stindzint via vaigu jau senk un darja to pakpeniski (апатичное выражение давно уже начало сковывать его лицо, и происходило это постепенно).

Подчеркнём, что указанное обстоятельство не раскрывает в данном случае способ действия, оно вносит информацию о темпе/скорости (см. стр. 74). Это также свидетельствует о немаркированности описанного в примере действия по признаку ориентации на внутреннюю структуру события (в приведённое высказывание нельзя включить обстоятельство типа divos pamienos – в два приёма).

Среди обстоятельственных характеристик действий, описываемых глаголом taist (при том, что он, как правило, употребляется в значении создание объекта), можно выделить несколько групп, характеризующих действие с различных сторон (ср.: стр. 121, 173-174): образ действия (kjm gais (вверх ногами), no jauna (заново), pa vecam (по-старому), smuki (красиво), указание образом), ногами));

privti (частным ar kju pieblietju (утрамбовывая количества/масштаба (ar tdu vrienu (с таким размахом), simtiem (сотнями)); интенсивность (aktvi (активно), lieliem soiem (большими шагами)); инструмент (ar tik primitviem ldzekiem (столь примитивными средствами)); сравнение (k amatnieks (как ремесленник), tpat, k iepriek (так же, как и раньше)); время (par vlu (слишком поздно), katru gadu (каждый год));

место (pasaul (в мире), tums (в темноте)); скорость (tri (быстро), pa tru (быстро)).

Таким образом, действие, обозначенное как taist, конкретизируемое самим сильным объектом, не нуждается в дополнительном раскрытии через прилагательное. Оно может быть лишь охарактеризовано посредством наречия, не являющегося оценкой действия. Напротив, действие по преобразованию объекта (dart2) не конкретизируется объектом, нуждаясь при этом в раскрытии, что происходит именно за счёт прилагательного, заполняющего именную часть сказуемого в конструкции (X) dart Y каким?. При значении dart3 (реализация порции действия) действие может быть охарактеризовано за счёт оценки, что достигается посредством объектов-оценок (см. стр. 189-190) и обстоятельств, выраженных качественными наречиями.

Проиллюстрируем семантическое различие исследуемых глаголов ещё одной парой выражений, носящих идиоматический характер, но строящихся по тем же языковым законам, а именно широкозначный глагол, носитель морфолого-синтаксических признаков,

– конкретизируется определённым элементом контекста. В данном случае речь идёт о наречиях в примерах типа (X) taist (Y) va / ciet (открывать/закрывать) и (X) dart (Z-y) paka (повторять за кем-либо), (X) dart (Z-y) pri (обижать кого-либо), где Z – пациенс (в дательном падеже) и отсутствует объект Y. Замена глаголов была оценена как недопустимая23. В этой связи подчеркнём необходимость различать два типа случаев: когда указание на обстоятельственную характеристику «являются необходимыми «дополнениями» к предикативному слову» (как в рассматриваемых конструкциях) и когда такая характеристика «возможна при любом глаголе»

[Канцельсон 1987: 26].

В первом случае с глаголом taist обстоятельства va/ciet вносят информацию о пространственной направленности действия по преобразованию объекта (taist2), например, taist logu, durvis va/ciet (открыть/закрыть окно, дверь); taist pudeli/ampanieti va (открыть а также о направленности действия при метафорическом и бутылку/шампанское), метонимическом переносе: Tagad vi taisa vl vienu prdotavu va (Сейчас он открывает ещё одну лавочку) (структурная метафора) [Lakoff, Johnson 1980: 61]); Pulksten devios vi taisa veikalu ciet (В 9 часов он закрывает магазин) (причинно-следственная метонимия, фаза действия). При этом действие преобразование, обозначенное глаголом taist, раскрывается посредством обстоятельства.

Во втором случае с глаголом dart посредством наречий paka (вслед, следом, за) и pri (через, сверх) даётся оценка зафиксированному, но не конкретизированному действию dart3 (реализация порции действия), например, Vi dara man paka (Он повторяет за мной); Tev es Только одним информантом вариант dart durvis va (открыть дверь) был оценен как «правильный» с пометой «диалектный вариант».

daru pri. Daru spes, kas man paai sp (Я тебя обижаю. Причиняю боль, от которой мне самой больно).

Некоторые из сильных объектов-оценок при глаголе dart (gals (конец), kauns (стыд), gods (честь), spes (боль)) требуют включения в высказывание указания на адресата (пациенса) действия dart3, если он не ясен из контекста (см. пример выше), например: Via dara kaunu saviem veckiem (Она позорит своих родителей); Amenhoteps nolma dart galu Amona-Ra priesteru varai (Аменхотеп решил покончить с властью жрецов Амона-Ра). Заметим также, что в латышском языке имеются пары относительных синонимов dart+объект-оценка // глагол (однокоренной с обозначением объекта-оценки, иногда образованный префиксально): dart kaunu (dat.) // apkaunot (ak.) (позорить); dart galu sev (dat.) // nogalint sevi (ak.) (покончить с собой); dart godu (dat.) // godt (ak.) (оказывать честь, чтить); (no)dart spes // spint (ak.) (причинять боль). Члены такой пары, предположительно, противопоставлены по признаку предельности / непредельности (специально этот вопрос в рамках данной работы не исследовался). Однако, как представляется, основным различием является охваченность объекта (Y) при описании действия посредством однокоренного с обозначением объекта глагола. В случае dart + объект-оценка глагол одновременно управляет винительным и дательным падежом, поэтому имеет место «идея передачи некоторой вещи» [Ревзин 2009: 247], то есть «передача» объекта адресату без охвата его действием.

Включение в высказывание с глаголом dart оценок, выраженных наречиями или существительными, можно свести к формуле (X) dart Y / как? Z-у (d.).

Конструкции (X) dart Y par каким-то Y1, (X) taist Y (no Z), (X) dart Y (no Z), (X) taist Y1 (no Y) Нельзя считать продуктивной конструкцию (X) dart Y par каким-то Y1, где Y и Y1 – объекты одной качественной определённости, глагол трактуется как полусвязочный, именная часть сказуемого выражена сочетанием прилагательное + существительное и раскрывает тип преобразования (dart2). В выборке не было зафиксировано ни одного соответствующего примера, однако информантами была признана допустимость примеров: Skolotjs dara skolnus par stiem cilvkiem (Учитель делает школьников настоящими людьми); Vra attieksme dara viu par laimgko sievieti pasaul (Отношение мужа делает её самой счастливой женщиной на свете)24.

С глаголом было установлено две конструкции, расширенные за счёт taist факультативной валентности исходного объекта. Если глагол вносит информацию о создании Заметим, что как « неправильные» были признаны высказывания с конструкцией (X) dart Y par Y1, то есть при выражении именной части сказуемого одним существительным без прилагательного: *Draugi dara viu par meli (Друзья сделал его вруном), *Ms darjm tevi par msu vadoni (Мы сделали тебя нашим вожаком), *Tauta darija viu par savu prezidentu (Народ сделал его своим президентом).

объекта (taist1), конструкция имеет вид (X) taist Y (no Z): No k taisa grmatas? No papra. No k taisa papru? No koksnes! (Из чего делают книги? Из бумаги. Из чего делают бумагу? Из древесины!). Эта конструкция является весьма продуктивной (13 примеров). Аналогичным образом может быть расширена конструкция, где глагол dart вносит значение создание объекта (dart1) – alus (пиво), реже vns (вино) – (X) dart Y (no Z): Aldaris dara alu no apiem (Пиовар делает пиво из хмеля); ?Tvs pats dara vnu no ogm (Папа сам делает вино из ягод).

Если имеет место преобразование объекта (taist2), конструкция имеет вид (X) taist Y1 (no Y). Примечательно, что такое употребление было отрицательно оценено информантами, хотя именно эта конструкция имеет место во фразеологизмах taist no kda grkzi (делать из кого-либо козла отпущения) и taist no muas ziloni (делать из мухи слона). Среди примеров зарегистрировано только 2 таких высказывания: Ms emam juristus un taism no viiem policistus (Мы берём юристов и делаем из них полицейских); 19. gadsimt francus „taisja” no zemniekiem (В 19-ом веке французов «делали» из крестьян), при том что в последнем примере глагол взят в кавычки, что предполагает употребление его в метафорическом значении.

Подводя промежуточный итог, можно говорить о наличии ряда конструкций действительного залога, сложившихся за счёт расширения базовых конструкций (X) dart (Y) и (X) taist (Y). Их анализ позволяет заключить, что, во-первых, для раскрытия значения предиката dart2 необходима конкретизация элементами контекста – прилагательными, объектами-результатами преобразования (dart2); Именно этим объясняется тот факт, что глагол в прототипическом значении преобразование объекта (dart2) употребляется чаще в производных конструкциях, чем в базовой конструкции (Х) dart Y (см. стр. 189). В свою очередь действию, обозначенному как dart3, может даваться оценка посредством объектовоценок, а также наречий paka (вслед, за), pri (через, сверх).

Во-вторых, в случаях, когда глагол dart вносит информацию о создании объекта (dart1) или о реализации порции действия (dart3), он употребляется как полнозначный. Напротив, в конструкциях (X) dart Y par каким-то Y1, (X) dart (Y) (каким?), где привносится информация о преобразовании объекта (dart2), глагол dart является полусвязочным (копулативным), не способным самостоятельно выступать в предложении в качестве сказуемого и требующим именной части для раскрытия характера преобразования.

В-третьих, имеет место распределения конструкций по прототипическим значениям глагола dart (конструкция (X) dart Y (no Z) выделяется условно, так как начальный объект является факультативной валентностью данного глагола):

Схема 6. Распределение конструкций действительного залога по прототипическим значениям глагола dart

–  –  –

Ниже предлагается анализ ряда производных диатез глаголов dart и taist. Они выделяются на основании трансформаций исходной схемы соотношения семантических актантов и описываются как залоги, отличные от действительного. При этом в фокусе внимания находятся страдательные причастия прошедшего времени и возвратные глаголы darties и taisties, образованные от переходных глаголов dart и taist. Это формально производные отглагольные рефлексивные глаголы (РГ), образуемые только посредством рефлексивного показателя [Генюшене 1983: 21]: возвратный формант -ties означает переход действия на сам субъект, то есть субъект и объект действия совпадают (cр. также «непосредственно возвратные глаголы» с прототипическим значением медиального залога в [Vogina 2012a: 131]). Часто появление возвратности приводит к изменениям в семантике глагола, однако, как представляется, рассмотрение залоговых отношений, в которых реализуется широкозначный глагол, необходимо для построения его семантической структуры.

В связи с обращением к возвратным глаголам darties и taisties приведём мнение Э.Ш. Генюшене, согласно классификации которой эти глаголы можно определить как обратимые, «образующие стандартные смысловые оппозиции» с невозвратными глаголами (НГ) [Генюшене 1983: 22], то есть у таких глаголов «меняется толкование и, следовательно, идентичность лексемы не сохраняется. Эти РГ являются (…) словообразовательными классами, а не категориальными формами НГ». При этом указывается на зависимость значения РГ от семантики не выраженного субъекта и типа сдвига при диатезе. Кроме того, отмечается наличие полисемии таких глаголов [Генюшене 1983: 27]. Выше на примере глагола делаться (см. стр. 184) уже было продемонстрированно, что значение высказывания с диатезой суммируется из лексического значения глагола и грамматического значения залога, каждое из которых является величиной постоянной на данный момент времени. Поэтому полисемия РГ, отмечаемая Э.Ш. Генюшене, по крайней мере, для широкозначных глаголов результирует из возможности включения их в различные диатетические конструкции при сохранении значения, «унаследованного» от НГ. Покажем, как это действует на примере глаголов dart и taist.

Начнём рассмотрение с наиболее очевидной диатезы – пассивного залога. В латышском языке в состав пассивной конструкции входит именная форма страдательного причастия прошедшего времени и личная форма вспомогательного глагола tikt (для простых времён) или bt (для сложных времён). Страдательное причастие прошедшего времени образуется от основы неопределённой формы невозвратных глаголов: dart darts (сделан), darta (сделана), darti, dartas (сделаны); taist taists (сделан), taista (сделана), taisti, taistas(сделаны).

Подчеркнём, что в латышском языке пассив может быть только двучленным: субъект действия (агенс) выведен за рамки высказывания (ср. с немецким (стр. 137) и русским (стр. 179)), хотя пассивный залог сформировался здесь именно под влиянием немецкого языка [iauka 1961].

Выборка составила 136 примеров со страдательными причастиями прошедшего времени от глагола dart и 128 примеров от taist.

Заметим также, что в латышском языке агенс (выраженный существительным / личным местоимением в форме генетива) может указываться лишь в том случае, если страдательное причастие употребляется в качестве определения, но не как именная часть сказуемого в формах пассива. С причастием типа taists соответствующие высказывания составили 7% (9 единиц), с darts примеров зафиксировано не было: K es gribtu mammas taistas brokastis! (Как бы я хотела приготовленный мамой завтрак!); Mamma manis taistas krelltes valkja (Мама носила сделанные мной бусики). В ряде примеров с причастием taists имеется ссылка на агенса в виде пространственной посессивной конструкции: Vai prsings var kaitt veselbai, ja tas tiek taists pie kosmetologa vai kda cita cilvka, kas ir specializjies pirsing? (Может ли пирсинг повредить здоровью, если он делается у косметолога или какого другого человека, специализирующегося в пирсинге?); O. uravovas zmjumi, kas tiek taisti izmantojot gla pildspalvas (Рисунки О. Журавлёвой, которые сделаны гелевыми ручками). Присутствие агенса в такого типа высказываниях, с одной стороны, соотносится с тем, что в конструкции действительного залога с taist субъект преимущественно агентивный. Он более актуален для высказывания и может быть в него включен. С другой стороны, сами сильные объекты при глаголе taist (физические объекты, физические воплощения, физические действия) определяют наличие легко идентифицируемого в контексте агентивного субъекта, который может быть косвенно указан в высказывании с пассивом, чем «затушёвывается» его неопределённый характер.

В то же время конкретизировать субъект в пассивных высказываниях с глаголом dart и слабым объектом сложно в силу его неактуальности, что выражается в неопределённо-личном характере высказывания: ANO prstvis: tiek darts viss iespjamais pilotu atbrvoanai (Представитель ООН: делается всё возможное для освобождения пилотов).

Анализ высказываний с пассивом показал, что многие описанные выше активные конструкции трансформируются в пассивные, это свидетельствует о сохранении установленных прототипических значений исследуемых глаголов25:

dart1 (X) dart Y (no Z), где Y– alus (пиво), vns (вино) Y tiek darts (no Z)26 Alus tiek darts nesteidzgi (Пиво делается не спеша); No vnogm tiek darti daudzie sausie vni (Из винограда делаются многие сухие вина);

dart2 (X) dart (Y) (каким?) (Y) tiek darts (каким?) Sabiedrbai tiek darti zinmi jauni fakti (Обществу сообщаются новые факты) dart3 (X) dart Y Y tiek darts И. Локмане в этой связи указывает на сохранение пропозиции при различной синтаксической реализации: Jnis lasa grmatu – Grmata tiek lasta (Янис читает книгу – Книга читается) [Lokmane 2002б].

Данная трансформация выделяется условно, так как валентность начального объекта факультативная.

– со слабым объектом, 88% всех случаев (124 единицы) Kas tiek darts ar budtu? (Что делается с бюджетом?); Tiek darts viss, lai neautu Irnai iegt kodolierous (Делается всё, чтобы не позволить Ирану получить ядерное оружие);

– с более конкретизированным объектом Visi darbi tiek un ar tiks darti (Все работы делаются и будут делаться);

– с сильным объектом Nav noslpums, ka prkpumi tiek darti (Не секрет, что допускаются нарушения); Tiek darts kas neatauts (Делается что-то запрещённое);

(X) dart (Y) / (как?) Z-у (d.) (Y) / (как?) tiek darts Z-у (d.) Mte sdzjs, ka vias dlam tiek darts pri (Мать жаловалась, что её сына обижают); ai gadjum akli darts paka krievu haltristam (В этом случае слепо повторяют за русским халтурщиком (единственный пример с наречием paka)); im bdgajam laikam drzi tiek darts gals (Этому горестному времени скоро будет положен конец); Personai tiek nodarts morlais kaitjumus (Личности наносится моральный ущерб); со словами gods (честь), kauns (стыд) примеров не зафиксировано; со словом spes (боль) в пассиве употреблён глагол с приставкой:

Dzvniekam spes tiek nodartas (Животному причиняется боль).

Среди примеров не зарегистрирована также трансформация (X) dart Y par каким-то Y1 Y tiek darts par каким-то Y1.

Для глагола taist установлены следующие трансформации актив пассив:

taist1 (X) taist (Y) (Y) tiek taists Koncerts tiek taists paiem, ne apmekltjiem (Концерт делается для себя, а не для посетителей); Tas ir mzikls par to, k tiek taists mzikls (Это мюзикл о том, как делается мюзикл);

(X) taist Y (no Z) Y tiek taists (no Z) No ogm tiek taistas sulas un sukdes (Из ягод делаются соки и цукаты);

taist2 (X) taist Y1 no Y Y1 tiek taists no Y No Lemberga tiek taists negatvais tls (Из Лемберга создают негативный образ); при этом активная конструкция была оценена отрицательно, тем не менее, она имеет место в устойчивых выражениях типа taist no kda grkzi (делать из кого-либо козла отпущения) (см. стр.

204), с пассивом зафиксированы соответствия этой конструкции с предлогом par – Y tiek taists par Y1:

Latvijas institts tiek taists par grkzi (Латвийский институт делают козлом отпущения);

Pircjs tiek taists par mui (Покупателя выставляют дураком), … kur „afgi” nav taisti par rema trubadriem (… где из «афганцев» не делают трубадуров режима).

Среди примеров не было зафиксировано высказываний с конструкцией Y tiek taists каким?, что объясняется нечастотностью конструкции действительного залога (X) taist Y каким? (см. стр. 201).

Анализ примеров с глаголами darties (52 примера) и taisties (245 примеров) также подтверждает наличие выявленных у глаголов dart и taist прототипических значений. Отметим также заметное сокращение числа залоговых конструкций с глаголом darties: если в литературных текстах конца 19-го – начала 20-го века было зафиксировано пять конструкций (декаузатив, рефлексив, автокаузатив, реципрок, рефлексивный бенефактив; подробнее см.

Приложение Г, стр. 289), то в настоящее время их число ограничивается двумя (декаузатив и автокаузатив, см. ниже). Примечательно, что глагол darties отсутствует в словаре LVV, а в словаре LKV сопровождается пометой sar. (разг.). Приходится констатировать, что значения возвратных глаголов, их типы, конструкции, в которых они употребляются, в недостаточной мере изучены в латышском языкознании (см. также мнение в [Vogina 2012a: 134]).

Тем не менее, можно утверждать, что возвратный глагол darties употребляется преимущественно (71% случаев (37 единиц)) в высказываниях с неагентивным субъектом, соответствующим слабому объекту в конструкции действительного залога. При этом действие обозначено, но не конкретизировано (конструкция (X) darties): Viu uztrauc, kas dars valst (Его беспокоит, что происходит в государстве). То же имеет место при субъекте, коррелирующем с более конкретизированным объектом в конструкции действительного залога, например: Ziems vispr dars briesmas (Зимой вообще ужас что делается); Visa lieta tur dars (Всё дело там происходит). С точки зрения синтаксиса, глагол darties здесь определяется как объектный – прямое дополнение исходного глагола становится подлежащим в рефлексивной конструкции, а исходное подлежащее не выражается [Генюшене 1983: 22].

В отношении аналогичных глаголов (в примерах, главным образом, разговорного характера) авторы грамматики Mllvg отмечают привнесение ими в рефлексивной форме значения пассива и возможность замены на невозвратный глагол в пассивном залоге, например, nauda glabjas [tiek glabta] bank, muzej krjas [tiek krtas] vrtbas (деньги хранятся в банке, в музее накапливаются ценности). При этом подчёркивается, что подобные формы обозначают действия, субъект которых не активен [Mllvg 1959: 560-561]. Напротив, авторы более поздней грамматики Б. Цеплите и Л. Цеплитис считают использование возвратных глаголов в таких примерах недопустимым именно в силу невозможности «уменьшения» активности деятеля действия; и предлагают употреблять формы пассива или действительного залога (*bietes prdodas kas, но bietes tiek prdotas kas, bietes prdod kas (билеты продаются в кассе, билеты продают в кассе)) [Ceplte, Cepltis 1997: 65]. В свою очередь Л Вогина признаёт наличие пассивного значения таких возвратных глаголов, указывая при этом на независимость действия от деятеля, «действие протекает само по себе». В качестве примера исследователь приводит высказывание Cienjamie deputti! Kamr drukjas rezultti… Mris Rudztis vlas sniegt ar paziojumu (Уважаемые депутаты! Пока печатаются результаты … Марис Рудзитис хочет также сделать объявление); поясняется, что человек не может влиять на процесс печати результатов, и, следовательно, деятель утрачивает значимость, что определяет его отсутствие в синтаксической структуре [Vogina 2012a: 134].

В данном исследовании уже анализировались аналогичные примеры с глаголами sich machen, sich tun и делаться (см. стр 140, 146, 180). Как представляется, ситуация имеет место без участия агенса, что допускает самопроизвольное её протекание. Такое употребление соотносится с залогом декаузатив и подтверждает наличие у исходного глагола dart значения реализация порции действия (dart3). Э.Ш. Генюшене в этой связи подчёркивает «вычитание каузативного смысла в смысловой структуре» при сдвиге в диатезе [Генюшене 1983: 25].

Исследователь различает при этом «автономные ситуации, не имплицирующие внешней каузации» (например, литовское Durys atsidare (Дверь открылась) может трактоваться как дверь сама открылась) и «неавтономные ситуации, составляющие часть каузативной ситуации»

(при трактовке дверь кто-то открыл или дверь открылась от ветра) [Генюшене 1983: 25-26], что кажется в целом трудно различимым при отсутствии более широкого контекста.

Заметим также, что Э.Ш. Генюшене среди РГ выделяет квазипассивные (например, латышское: Es noriju kauliu (Я проглотил косточку) Kauli norijs (Косточка проглотилась)). Отмечается, что при квазипассиве в исходную смысловую структуру может «добавляться» «деривационный» модальный смысл ‘можно’ или ‘нечаянно, случайно’, характеризующий действие агенса» [Генюшене 1983: 26]. В соответствии с этим выделяются потенциально-модальные и результативно-пассивные РГ. В нашей трактовке квазипассив в целом может быть объединён с декаузативом (процессуальным декаузативом) в силу того, что более чёткое различие часто бывает не возможно из-за отсутствия маркирующих пассивность элементов контекста. Э.Ш. Генюшене признаёт, что отличие квазипассивного, как и декаузативного значения от пассивного заключается в отсутствии имплицируемого субъекта действия. Как представляется, именно эту общую черту следует считать основной и ввиду отсутствия каузатора говорить о наличии декуазативного значения.

Тем не менее, нельзя не признать наличие оттенка пассивности в высказываниях, описывающих ситуации, явно возникшие при участии агенса, утратившего актуальность для говорящего, что уже отмечлось ранее в работе (см. стр. 140). Так, среди примеров с глаголом darties было зафиксировано высказывание, где участие агенса более значимо для говорящего, на что он конкретно и указывает: Jo ne jau pai no sevis tie darbi dars (Ведь не сами собой эти работы делаются). Ситуация, описываемая как kas dars aiz loga (что за окном делается), также допускает различное толкование (варианты приводились в связи с анализом семантики глагола делаться, см. стр. 184). В выборке по глаголу darties такой пример был зафиксирован в следующем контексте: Ja fotografts tiek iektelps, tad ir vienalga, kas dars aiz loga. Galvenais ir labs mkslgais apgaismojums (Если фотографируешь в помещении, то всё равно, что делается за окном. Главное – хорошее искусственное освещение), то есть субъект, обозначенный словом kas (что), трактуется как погода, время суток, освещение. Пассивное значение в этом случае исключается.

Рассмотрим ещё одну диатезу с исследуемым глаголом, который в этом случае определяется как субъектный РГ, то есть «сохраняет субъектное соответствие» [Генюшене 1983: 22]. В 23% высказываний (12 единиц) с конструкцией (X) darties субъект определяется как агентивный, например: Ikdien, kad ir darbi, tad daros un aizmirstu, bet vienmr pieminu Jni (В повседневной жизни, когда есть дела, занимаюсь и забываю, но всегда вспоминаю Яниса).

Такая конструкция может быть расширена за счёт указания пациенса (ar Z, факультативная валентность глагола) – (X) darties (ar Z): Jo, nu, k ar viu darties, k ar viu rkoties? (Ведь, ну, как с ним быть, как поступить?); Man nav laika ar viu darties (Мне некогда им заниматься).

Как представляется, глагол вносит информацию о действии, хотя и не конкретизированном, но направленном на сам субъект, посредством чего происходит некоторое преобразование субъектом самого себя в отношении к пациенсу, потенциально присутствующему в ситуации.

Залоговая конструкция определяется здесь как автокаузатив, речь идёт о преобразовании объекта (в данном случае совпадающего с субъектом действия) с сохранением качественной определённости при обратимости ситуации, что соответствует значению dart2. Это подтверждается мнением Э.Ш. Генюшене о том, что производящий «НГ означает каузацию изменения состояния (…) объекта», а РГ приобретает значение автокаузации собственного изменения Хотя исследователь ограничивает образование [Генюшене 1983: 25].

автокаузативных РГ ЛСГ перемещения, изменения положения и движения, но эти группы могут быть объединены более общим понятием действия, представленного исследуемыми широкозначными глаголами.

Анализ высказываний с возвратным глаголом показал, что значение taisties преобразование объекта (taist2) невозвратного глагола подтверждается в конструкциях автокаузатива и декаузатива. В случае автокаузатива (taisties – субъектный РГ, по классификации Э.Ш. Генюшене) агентивный субъект преобразует своё состояние, которое имплицируется самой ситуацией – конструкция (X) taisties + (действие).

Например, мама обращается к ребёнку, который не хочет идти в детский сад, призывая его поторопиться:

„Taisies tlt pat!” («Собирайся сейчас же!»). Преимущественно указание на действие присутствует непосредственно в высказывании и может быть выражено:

– глаголом, ср. Vi taisjs jau pazust starp kokiem (Он уже почти исчез между деревьями);

Saule drz taisjs iet gult (Солнце скоро собиралось идти спать)27;

– ИГ, ср. Lielais kuis taisjs ce (Большой корабль собирался в путь, метонимия в сфере подлежащего); Karna taisjs promieanai (Карина собиралась уходить); предложной ИГ, ср.

Uz randiu taisies? (На свидание собираешься?); Vi taiss par saimnieku un kungu sav zem (Он метит в хозяева и господа на своей земле);

– наречием, ср. Pc olimpides taisos atpaka (После олимпиады собираюсь обратно); Es taisos jau prom (Я уже ухожу, букв.: Собираюсь прочь); Brs taiss ciet (Бар уже закрывается, метонимия в сфере подлежащего); Dai pai taisjs vim klt (Некоторые сами к ним подмазывались);

– придаточным предложением, ср. (устойчивое выражение) Taisies, ka pazdi (ka tiec)!

(Убирайся! Проваливай!).

При неагентивном субъекте в конструкции (X) taisties + (действие) ситуация преобразования объекта, совпадающего с субъектом действия, трактуется как возникающая и имеющая место без участия агенса, что допускает её самопроизвольное протекание и соотносится с залогом декаузатив.

Действие в этом случае выражено:

– в самой денотативной ситуации, ср. Lietus taiss (Дождь собирается);

– наречием, ср. Taiss gaii (Вот-вот рассветёт, Уже светает); Sprauga taiss ciet (Щель вот-вот закроется);

– (предложной) ИГ, ср. r taiss uz lietu (Дело к дождю); Logi taiss rindi (Окна выстраиваются в линеечку);

– глаголом, ср. Es taisos saslimt (Я вот-вот заболею).

Примечательно, что в данном случае нельзя однозначно определить глагол taisties как объектный или как субъектный. В высказываниях типа r taiss uz lietu глагол скорее определяется как субъектный, хотя и нельзя говорить непосредственно о сохранении субъектного соответствия в конструкциях действительного и декаузативного залога, так как невозможно высказывание *Kaut kas taisa r lietu (*Что-то делает на улице дождь). Тем не менее, субъект здесь соотносим с некоторой силой, не являющейся каузатором действия, ограниченного сферой субъекта. Напротив, в высказываниях типа Sprauga taiss ciet глагол объектный: прямое дополнение исходной конструкции становится подлежащим возвратного глагола при устранении агенса (Es taisu spraugu ciet Sprauga taiss ciet (Я закрываю щель Щель закрывается)).

И. Локмане полагает, что инфинитиву, занимающему место вторичного предикативного компонента, свойственно значение намерения, цели [Lokmane 2002б], что в целом относится ко всем возможным вариантам выражения действия в конструкции (X) taisties + (действие).

Подводя итог анализу значений глагола dart и taist в пассивных конструкциях, а также мотивированных от них возвратных глаголов darties и taisties в залоговых конструкциях, отличных от действительного залога, можно констатировать, что во всех случаях употребления сохраняются прототипические значения исследуемых глаголов, выявленные при анализе высказываний с основной конструкцией.

Также имеет место распределение залоговых конструкций по прототипическим значениям глаголов, при этом у глагола taist здесь проявляется только прототипическое значение преобразование объекта (taist2):

Схема 8. Распределение залоговых конструкций по прототипическим значениям глагола dart DART

–  –  –

В рамках ГДМ при анализе примеров из корпусов текстов и словарей была выдвинута гипотеза о содержании прототипических значений глаголов machen, tun, делать, dart и taist, уточненная и проверенная затем при работе с информантами. Используя терминологию Е.С. Кубряковой [Кубрякова 2010: 17], глагол tun обозначим как однофокусную категорию, machen и taist – как двухфокусные, делать и dart – как многофокусные (трёхфокусные), организованные по прототипическому принципу. Представим это в виде таблицы (см. стр. 214).

Заметим, что глагол dart имеет тенденцию к утрате первого фокуса, так как количество слов, обозначающих объекты действия создания, обозначенного как dart, сокращается. Каждое из прототипических значений определяется группой семантических признаков (см. параграф 1.3.4, стр. 72-84).

–  –  –

привносится именно значение преобразование объекта, но такое его употребление специфично (пословица и название акции соответственно). Использование глагола dart в данных примерах трактуется двояко: (вероятнее) структурная метафора или редукция конструкции (Х) dart Y (каким?) за счёт прилагательного, ср. darbs dara dartju veiklku / prasmgku (работа делает мастера более ловким / умелым); es daru Rgu skaistku / trku / rtku (я делаю Ригу более красивой / чистой / удобной). Говоря в этом случае о метафоре, мы имеем в виду частный случай речевой метафоры как средства точного образного изложения мысли, а не когнитивную метафору как средство деривации значения. Заметим также, что онтологическая метафора как способ семантического развития dart1 dart2 здесь, видимо, исключена, так как перенос имеет место не между схожими действиями в отношении обозначений разнородных объектов (физических и нефизических), а на уровне действий различной природы, определяемых индивидуальными наборами семантических признаков.

Как было показано, создаваемые объекты при глаголах machen, делать и taist могут иметь как физический, так и нефизический характер. Предположительно, номинация глаголом ситуации создания физического объекта первична по отношению к ситуации создания нефизического объекта, что подтверждается данными этимологических словарей (machen от корня *ma- „kneten“ (месить, мять (глину, тесто)) [DHW 1989: 430]; делать – ; taist – *teiskt smailam, slaidam, stiepties; dart smailu, slaidu, stiept” (становиться заострённым, тонким, тянуться; делать заострённым, тонким, растягивать) [LEV 2001: 1004]).

Вторичная номинация ситуации в рамках создания нефизического объекта прототипических значений machen1, делать1 и taist1, вероятно, строится на основании онтологической метафоры, скрытого сравнения создания нефизических объектов с физическими. При этом нефизическое понимается в терминах физического: einen Tisch machen (делать стол) einen Aufsatz machen (делать сочинение), делать суп делать умозаключение, taist vnu (делать вино) taist brnumu (делать чудеса). Подчеркнём, что при этом сохраняются все прототипические признаки значений machen1, делать1, taist1, и новые прототипические значения не возникают.

Аналогично действует в рамках онтологический метафорический перенос прототипического значения реализации порции действия глагола tun: einen Kniefall tun (преклонить колени) eine Abbitte tun (просить о прощении). При этом в фокусе глагола tun находится целостное действие, а не объект как таковой: преимущественно слабые объекты при данном глаголе являются референцией к ситуации действия в целом. Тем не менее, и здесь первична в отношении физического объекта, о чём реализация порции действия свидетельствует этимология – глагол tun восходит к индогерманскому корню *dh-, означающему сажать, класть, ставить [DHW: 763]. Как отмечает Л.С. Ковтун, мена связей внутри значения слова определяется результатом семантических перегруппировок в словарном составе в ходе развития языка в связи с изменением представлений о мире [Ковтун 1971: 82].

Предположительно поэтому в немецком языке употребляются самостоятельные глаголы со значениями сажать, класть, ставить, а сам глагол tun употребляется в конструкциях с нефизическими объектами.

В свою очередь, прототипическое значение не получило дальнейшего dart1 семантического развития по линии создание физического объекта создание нефизического объекта. Опираясь на данные этимологического словаря, можно заключить, что произошедший от индоевропейского корня *der- глагол dart в древности означал рвать, драть и сочетался с обозначением физического объекта trumi (пашня). В ходе развития он приобрёл значение обрубая готовить, готовить посредством различных плотницких и столярных приёмов. В латышских дайнах с данным глаголом есть обозначения таких физических объектов, как stallis (хлев, конюшня), kamanias (саночки), vzes (лапти) [Karulis 2001: 201-202]. Приведённые данные нельзя признать исчерпывающими, необходим более глубокий анализ соответствующих текстов, также на предмет выявления конструкций с этим глаголом в диахронии. Подобное исследование, однако, не входит в цели данной работы. В литературных текстах конца XIX – первой трети XX века встречаются также объекты desa (колбаса), sviests (масло), lgzda (гнездо);

сейчас только alus (пиво) и vns (вино). Речь здесь идёт только о физических неодушевлённых объектах, но не об объектах нефизического характера.

Внутри прототипических значений machen2, делать2, dart2 действуют иные механизмы развития. Преобразование физического состояния / внутренней структуры объекта на основе уже метонимического переноса («часть вместо целого») позволяет номинировать ситуацию преобразования характеристик объекта нефизических (эмоционально-психологическое состояние одушевлённого объекта, статус, роль, функция, оценка/восприятие). Например: eine Frau schn machen (делать женщину красивой) eine Frau glcklich machen (делать женщину счастливой), делать человека больным делать человека лишним, dart cilvku stiprku (делать человека более сильным) dart cilvku lielu (делать человека великим). При этом в ситуации преобразования эмоционально-психологического состояния объекта действует подтип причинно-следственной метонимии действие-состояние. В других случаях – преобразование статуса, оценки / восприятия объекта – имеет место подтип причина-результат.

В рамках фокуса taist2 семантическое развитие не происходит, ограничиваясь преобразованием физических характеристик неодушевлённого объекта: taist manikru (маникюр), lielas acis (большие глаза), skbu mi (кислое лицо).

Сложнее определить «происхождение» прототипических значений делать3 и dart3. В обоих случаях имеет место развитие абстрагирования как от прототипа к прототипу (делать1 делать2, dart1 dart2), так и в рамках отдельных прототипов делать1, делать2, dart2.

Предположительно, такое развитие глагола делать не ограничилось осмыслением ситуаций воздействия (создания и преобразования) на нефизические объекты, в основе чего лежит придание дискретности, «овеществления» более абстрактной ситуации. Это позволяет абстрагированию развиваться дальше и определить ситуации как создание и преобразование вообще чего-либо, некой крайне абстрактной сущности. Как отмечает Т.Г. Попова, метафоры «фокусируют» внимание на одних свойствах денотата, «оставляя без внимания» другие, таким образом, «отфильтровываются» некоторые важные признаки предмета, подвергнувшегося метафоризации [Попова 2012: 62]. При этом посредством уже инварианта, являющегося здесь механизмом семантической деривации, исчезает граница между прототипической ситуацией создания и прототипической ситуацией преобразования объекта. На высоком уровне абстракции обе ситуации концептуализируются как прототипическая ситуация реализации порции действия (делать3), например, делать что-то, делать это, что делать?.

В случае глагола dart первый прототип dart1, видимо, не получивший внутреннего семантического развития (выявленные в данной работе обозначения объектов ограничиваются словами alus, vns и darbs, кроме того, наблюдается тенденция к утрате глаголом этого значения), в деривации значения dart3 не участвует. Учитывая этот факт, предположим, что прототипическое значение dart3 образовалось от dart2 на основе признака отсутствие ориентации на внутреннюю структуру события, который является определяющим для значения реализация порции действия и может выявляться при внесении глаголом информации о преобразовании объекта (как было показано в параграфе 1.3.4 «Метаязык описания значения глагола типа делать», стр. Прототип dart2 развивается дальше по пути 72-84).

абстрагирования. Придание дискретности ситуации преобразования нефизических объектов позволяет, видимо, посредством антологической метафоры структурировать ситуацию реализации действия как преобразование некой сущности высокой степени абстракции – преобразование вообще чего-либо; ситуация концептуализируется как прототипическая ситуация реализации порции действия (dart3), например, ko dart? (что делать?), dart t (делать так).

Предположительно, в рамках значений делать3 и dart3 также имеет место дальнейшее развитие, но уже посредством механизма конкретизации, что объясняется необходимостью каким-то образом определить абстрактные сущности. Неконкретизированное действие определяется с аксиологической точки зрения, то есть по оценочной шкале «плохо»действию даётся оценочная характеристика: делать нечто «нейтрально»-«хорошо», прекрасное, непонятно что, зло; dart nestbas (беспутство, нечестивость), labu (добро), prieku (радость).

Таким образом, в основе семантической деривации прототипических значений глаголов широкой семантики machen, tun, делать, taist, dart лежит, главным образом, метафора (структурная метафора machen1 machen2, делать1 делать2, dart1 dart2, taist1 taist2; онтологическая метафора действует при развитии dart2 dart3, а также внутри прототипов machen1, делать1, taist1, tun). Внутри прототипического значения преобразование объекта (machen2, делать2, dart2) действует метонимический перенос (причина-следствие): в ситуации преобразования эмоционально-психологического состояния объекта можно говорить о его подтипе действие-состояние, в других случаях – преобразование статуса, роли, функции, оценки/восприятия объекта – подтип определяется как причина-результат. Деривация в рамках прототипов делать3 и dart3 происходит посредством аксиологической конкретизации.

При этом прототип делать3 образуется посредством инварианта первых двух значений Такое семантическое развитие определяет порядковые номера делать2).

(делать1, прототипических значений глаголов: machen1 machen2; taist1 taist2; dart1 dart2 dart3; делать1 делать2, затем делать1 + делать2 делать3. Необходимо подчеркнуть, что, несмотря на предположительное наличие описанной деривации, ни одно из значений не является главным, то есть отсутствует их иерархия. По своему употреблению производные значения являются даже более частотными, чем те, от которых они образовались.

Схематично полученные результаты представлены в Приложении Б (стр. 282).

Выводы по Главе II

Проведённое исследование пяти глаголов широкой семантики с общим значением делать с применением ГДМ на материале трёх языков (немецкого, русского и латышского), общее количество примеров по которым составило 7360 высказываний, позволяет сформулировать следующие основные выводы.

Во-первых, семантическая структура глаголов типа делать может быть построена на основании выделения прототипических значений, трактуемых как основные (см. стр. 54), которых у глагола может больше чем одно. Употребление глагола в той или иной конструкции соответствует определённому прототипическому значению (см. Приложение В, стр. 286).

Поэтому мнение ряда учёных, полагающих, что «единое смысловое ядро» у слов широкой семантики выделить невозможно (см., например, [Амосова 2010: 115; Песина 2005: 61-62;

Беляева 2001: 88]), не представляется вполне обоснованным. При этом уточняется позиция тех исследователей, которые считают, что широкое значение конкретизируется контекстом и проявляется в виде отдельных значений (см., например, [Димова 1972: 11; Соколова 1967: 28;

Боровик 1958: 18]): отдельным значением является как раз прототип, формируемый определёнными семантическими признаками единицы и способный к производности других вариантов, а также к самостоятельному семантическому развитию (в рамках самого отдельно взятого прототипа). Однако число таких прототипических значений строго ограничено для каждого глагола, а не бесконечно в соответствии со всеми возможными контекстуальными употреблениями. Это подтверждается рассмотрением значения исследуемых глаголов при употреблении в основной конструкции типа (Х) делать Y, в расширенных конструкциях действительного залога и при диатезе.

Актуализация конкретного прототипа имеет место в речи, при этом контекст лишь позволяет «высветить» его. С другой стороны, наличие конкретного прототипа в семантической структуре позволяет употребить именно этот глагол в соответствующем контексте. Из-за соответствия прототипа и контекста (ситуации употребления и её толкования говорящим) замена на другой ядерный глагол широкого значения поля действия не допускается.

Прототипическое значение не подвержено влиянию контекста, оно остаётся неизменным и в случае, если у глагола оно только одно (как у предиката tun).

Во-вторых, в отношении семантики глаголов типа делать важнейшим представляется Его вхождение как признак ориентации на внутреннюю структуру события.

наличие/отсутствие такой ориентации в группу признаков, определяющих прототип, диктуется условиями конкретного языка, тем, как внешне схожие явления внеязыковой действительности осмысливаются в нём и более или менее непосредственно отражаются через значение слова. Наличие такой ориентации входит в группу признаков прототипа создание объекта (machen1, taist1, dart1, делать1), её отсутствие – в группу значения реализация порции действия (tun, dart3, делать3). При внесении глаголом информации о преобразовании объекта данный признак также может выявляться. Однако, так как он имеет место не во всех случаях употребления при внесении глаголом типа делать информации о преобразовании объекта, то он не представляется определяющим для этого прототипического значения. Таким образом, значение преобразование объекта является как бы «переходным» между значениями создание объекта и реализации порции действия. Можно также предположить, что в семантике глаголов типа делать признак ориентации на внутреннюю структуру события играет даже более значительную роль, чем представляется на данный момент. Хотя и сейчас понятно, что он как отсутствие такой ориентации представляет собой фактор, определяющий развитие широкозначности у таких глаголов. Тем не менее, целесообразно предпринять специальное исследование этого признака, расширив список изучаемых глаголов.

В-третьих, установлено, что в основе семантической деривации лежат механизмы метафоры и метонимии, которые ранее считались прерогативой полисемии. При этом развитие идёт как от прототипа к прототипу, так и в рамках каждого отдельного прототипа, и это – в-четвёртых. Кроме того, инвариант как «абстрактное обозначение одной и той же сущности», а также конкретизация аксиологического характера могут стать инструментом развития значения. Необходимо подчеркнуть, что при семантической деривации в рамках одного прототипа новые значения глагола не возникают и сохраняется весь набор прототипических признаков.

В-пятых, несмотря на наличие деривационных отношений между прототипическими значениями, выстроить их иерархию невозможно.

В-шестых, установлено, что изучаемые глаголы являются полнозначными в базовой конструкции типа (Х) делать Y. Однако при включении в конструкции, где они выступают как часть составного именного сказуемого, данные глаголы грамматикализируются, выполняя функцию полусвязки. При этом имеет место десемантизация, но лишь частичная, в том смысле, что глагол сохраняет своё прототипическое значение, но конкретизируется оно посредством именной части (прилагательного, существительного, наречия, реже глагола).

Можно констатировать, что глаголы делать, dart и machen являются полусвязочными в следующих конструкциях, где они вносят информацию о преобразовании объекта: (Х) делать Y каким?, (Х) делать Y Y-ом1 (делать2); (X) dart Y par каким-то Y1, (X) dart Y каким?

(dart2); (X) machen каким? Y, (X) machen Y1 aus Y Dat., (X) machen Y1 von (Y) Dat., (X) machen Y zu Y1 Dat., (X) machen auf (Z) Akk., (X) machen auf (как?) (machen2). Высказывания с конструкциями (X) taist Y1 no Y, (X) taist Y каким? с глаголом taist в роли полусвязки, где также привносится информация о преобразовании объекта (taist2), крайне редко встречаются в корпусе текстов и оцениваются информантами отрицательно.

Глагол tun, являясь полусвязкой в конструкциях (X) tun V, (Х) tun (Z Dat.) weh / wohl / leid, (X) tun Y куда?, (Х) tun not / gut / viel / genug, сохраняет прототипическое значение реализация порции действия, конкретизируемого глаголом, существительным или наречием, выражающим именную часть сказуемого. Таким образом, можно говорить о выполнении полнозначным глаголом функций полусвязочного в определённых конструкциях.

В-седьмых, в качестве средства выявления прототипических значений широкозначных иноязычных единиц оправдал себя ГДМ, включающий на первой стадии контекстный, валентный и дистрибутивный виды анализа.

Сделанные выводы позволяют определить параметры, по которым могут быть противопоставлены платеосемия и полисемия. Эта проблема будет раскрыта в следующей главе данного диссертационного исследования.

ГЛАВА III

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ПОДХОДА К РАЗГРАНИЧЕНИЮ

ЯВЛЕНИЙ ПЛАТЕОСЕМИИ И ПОЛИСЕМИИ В СВЕТЕ МОДЕЛИРОВАНИЯ

СЕМАНТИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЫ ГЛАГОЛОВ ТИПА ДЕЛАТЬ

В первой главе данной работы обозначены проблемы исследования широкозначности, не получившие в лингвистике однозначного решения. Особый интерес представляет методика выявления соотносящегося с широким значением инварианта платеосеманта и его описание, а также, несмотря на большое количество соответствующих работ, определение критериев разграничения и соотношения явлений широкозначности и многозначности.

Во второй главе исследования на примере анализа глаголов типа делать в русском, немецком, латышском и частично английском языках показано, что в структуре значения платеосеманта, считавшейся прежде целостной, можно выделить отдельные значения, соотносящиеся с ограниченным количеством прототипических ситуаций и обладающие собственным набором признаков. Модель структуры платеосеманта строится на выделении таких прототипических значений и их признаков с последующим установлением деривационных отношений между ними и в рамках каждого из них. Но если значение платеосеманта разложимо на отдельные прототипические значения, то, что представляет собой инвариант такой единицы? Ниже представлена точка зрения по этому вопросу.

3.1. Инвариантное значение широкозначной единицы

Как упоминалось, многие учёные употребляют термины прототип и инвариант недифференцированно. Нередко оба термина совмещаются: так, в [Песина 2005а: 61-62] исследуется «лексический прототип-инвариант» (см. также [Песина 2005б: 7; Песина 2005в: 69;

Архипов 2012: 117; Малютина 2008: 172]), функционирующий на уровне языка; в речи он представлен прямыми и переносными значениями – результата соотношения инварианта и контекстов. Необоснованность совмещения терминов подтверждается тем, что наличие инварианта-прототипа предполагает его единственность для конкретного слова, трактовка же прототипа как основного значения допускает наличие нескольких таких значений (ср.: явление прототипической многофокусности в [Кульгавова 2012: 160, 166; 2013: 96]).

Инвариант поли- или платеосеманта – регулярно обнаруживающийся в ряду значений семантический компонент, результат «осмысления и объединения» [ЛЭС 2002: 81] общих свойств вариантов. Это некоторая дескрипция определённой степени абстракции, представляющая только то общее, что есть у всех значений слова и позволяющая говорить о тождестве слова.

Тем не менее, инвариантное значение (и прототипическое, трактуемое как инвариант) в случае полисемии, по мнению ряда авторов, – нечто искусственное, результат «вмешательства»

со стороны лингвистов, имеющего целью «упорядочивание» знания, но не проясняющего суть предмета изучения, вследствие чего целесообразность его выделения подвергается сомнению [Курилович 1955: 78; Найда 1962; Уфимцева 1972: 415; Гросул 1977: 7; Колобаев 1983а: 13;

Зализняк 2004: 32; Кустова 2004: 197; Шмелёв 2006б: 82-83; Канцельсон 2011: 47-55]. Это абстракция, «за которой ни в плоскости речи, ни в плоскости языковой системы ничего конкретного не кроется» [Уфимцева 2004: 88]. Обосновывается это тем, что, во-первых, чаще всего инвариантом считают главное значение, во-вторых, «учиняется произвольная расправа над реальным многообразием значений» и, в-третьих, снимается различие между и экспрессивным планами выражения» [Канцельсон «концептуальным 2011: 47-55].

А.А. Уфимцева критикует структурный метод предложенный «инвариант-вариант», В.А. Звегинцевым в [Звегинцев 1957], и полагает, что он не подходит для описания семантики слова как единицы языка, характеризующейся «многомерностью», но может быть эффективен на фонологическом уровне [Уфимцева 2004: 88]. О проблематичности выведения инварианта полисеманта свидетельствует также то, что полисемия может быть радиальной и цепочечной [Кронгауз 2005: 126]. В первом случае общая часть пересекающихся значений как раз и представляет собой инвариант. При цепочечной же полисемии крайние значения связаны друг с другом посредством одного или ряда значений, а значит, общая часть у них отсутствует.

Крайнюю точку зрения представляют В.Я. Плоткин и Л.Я. Гросул, полагающие, что сама многозначность исключает наличие единого значения, допускается лишь «большая или меньшая мотивированность деривационных связей» значений [Плоткин 1982: 82].

Несмотря на это, лингвисты постоянно возвращаются к поиску методов определения инварианта ЛСВ полисеманта (см. работы [Бланар 1971; Кобозева 2012; Зайлер 1988; Архипов 2004, 2012; Песина 2005; Кронгауз 2005]), вопрос о его наличии остаётся дискуссионным. Мы разделяем точку зрения Р.С. Кимова о том, что разнообразные инструменты интерпретации означаемого полисеманта (общее, частное значение, инвариант и т.д.) имеют право на существование, но они не подлежат взаимозамене, так как «в их терминах описывается разная “семантика”» [Кимов 2010: 13-14].

Так каким же образом можно трактовать инвариант платеосеманта? По мнению В.М. Солнцева, «инварианты всех степеней – это своего рода лишь идеальная надстройка», отображающая различные реальные свойства некоторой единицы [Солнцев 1984: 37], что, возможно, верно для полисемии. В случае же платеосемии инвариант дан самим языком в виде широкого значения, наличие которого признаётся лингвистами [Колобаев 1983а: 12; Кудинова 1994: 2; Маринова 1995: 49; Песина 2005: 102; Иевлева 2010: 7]. Он должен объединять общие признаки семантических вариантов, но при широкозначности каждый из вариантов (прототипов) обладает собственным набором признаков.

Включить в формулировку инварианта именования всех прототипов не представляется возможным. Например, формулировка «реализация создания, преобразования или порции действия» для глагола делать нерелевантна, так как перечисляются (но не объединяются) разнородные по своей сути явления. Кроме того, как было показано, сопоставимые по значению глаголы в одном языке могут иметь схожий набор прототипов, различаясь каким-то признаком, например, для глаголов dart и taist таким признаком является отсутствие/наличие ориентации на внутреннюю структуру события соответственно. Формулировки инвариантов, включающие перечисление прототипов, для обоих слов были бы практически идентичными, что лишало бы их смысла. При наличии нескольких платеосемантов с некоторым общим значением в одном языке, их инварианты должны формулироваться по-разному.

Учитывая наличие указанного признака, инварианты, например, глаголов tun и machen, гипотетически можно сформулировать на его основе. Однако у других глаголов одни прототипы включают этот признак как наличие ориентации (делать1, dart1), а другие – как её отсутствие (делать3, dart3), и, значит, выделить общий признак невозможно. При этом принцип выделения инварианта у сопоставимых единиц должен действовать одинаково в разных языках, хотя сами инварианты могут быть разными.

Можно также предположить, что у платеосемантов, имеющих одно прототипическое значение, инвариант совпадает с прототипом, например у глагола tun (и, вероятно, do) – реализация порции действия. Тогда не ясно, в чём разница между прототипом и инвариантом.

Исходя из того, что это разные типы значений, следует ожидать, что каждый платеосемант как особая лексико-семантическая категория имеет в семантической структуре оба типа значения.

Таким образом, для платеосемантов «невозможно выделить какой-либо дискретный пучок признаков абстрактного характера» [Кимов 1989: 13] (подчёркивание наше – М.Е.), который объединил бы все варианты (прототипы). Следовательно, инварианты платеосеманта и полисеманта принципиально отличаются. На это косвенно указывает В.К. Колобаев, отмечая несовпадение понятий «общего значения слова», применяемого к полисемии, и «широкого значения слова» [Колобаев 1983а: 13].

Предположим, что инвариантным значением платеосеманта является «сокращённое название класса относительно однородных объектов» [ЛЭС 2002: 81], которые и представлены прототипами. И если в отношении инварианта полисеманта говорят о разной степени абстрактности, то инвариант платеосеманта должен быть крайне абстрактным понятием, ввиду того, что объединяет варианты (прототипы), находящиеся на более низком уровне абстрагирования и часто не имеющие общих признаков. При этом именно абстрагирование признаётся источником широкозначности. «Хранить исходную, мотивирующую информацию в обобщённом виде выгоднее, так как она в состоянии, по необходимости, покрыть больше реальных и возможных “точных” частных понятий, но не наоборот» [Архипов 2004: 82]).

Поэтому инвариант платеосеманта можно представить как своего рода гештальт (ср. с «гештальтными» глаголами в [Шабанова 2006: 372]), который, по мнению Ю.Н. Караулова, является чем-то средним между «образом» и «схемой» и обладает свойством «прегнантности»

(то есть способностью «быть развёрнутым в более или менее пространный текст») [Караулов 1987: 191]. Суть гештальт-инварианта платеосеманта нельзя понять посредством суммирования его частей – прототипов. Для глаголов делать, tun, dart, do предлагается следующая формулировка инвариантного значения – реализация действия, для глаголов machen, taist, make – реализация взаимодействия с объектами внеязыковой действительности.

Примечательно, что данная трактовка инварианта платеосеманта не противоречит и определению инварианта полисеманта С.А. Песиной инвариант результирует из

– многочисленных актуализаций различных значений слова в речи [Песина 2005в: 69]. А именно это имеет место в случае платеосемии.

Таким образом, указанные инвариантные значения в разных комбинациях объединяют прототипические значения глаголов-платеосемантов типа делать. При этом прототипы этих лексических единиц могут и не осознаваться носителями языка полностью. Вряд ли человек каждый раз делает выбор между созданием, преобразованием или порцией действия, так как часто неважно, с какой именно прототипической ситуацией соотносится действие. Но благодаря инвариантному значению реализация взаимодействия с объектами внеязыковой действительности и реализация действия выбирается конкретный глагол: machen или tun, taist или dart. (Понятно, что при этом носитель языка часто свой выбор объяснить не может.) В этой связи процитируем слова О.Н. Селивёрстовой о том, что «степень осознаваемости деления означаемого на составляющие может быть различной – владение языком вообще лежит на грани сознательного и бессознательного» [Селивёрстова 2004: 43]. В работе учёного на примере глаголов мигать, мерцать было показано, что могут существовать семантические признаки, не осознаваемые или не вполне чётко осознаваемые носителями, хотя употребление единиц происходит в соответствии с этими признаками. «Критерием того, что говорящие подсознательно “знают” некоторый семантический признак, может служить само содержание этого признака» [Селивёрстова 2004: 43], а наличие и содержание семантических признаков глагола типа делать, формирующих его прототипические значения, было продемонстрировано в Главе II данного диссертационного исследования.

Предложенная трактовка инварианта платеосеманта частично подтверждает идею о том, что «широкозначное слово обозначает одно понятие, но широкое, вбирающее в себя целый ряд понятий» [Маринова 1995: 48-49] (см.

также [Боровик 1958: 18; Димова 1972: 11; Гросул 1989:

5; Амосова 2010: 114; Колобаев 1983: 11]). Действительно надо признать единственность инвариантного значения в отличие от прототипических значений, которых у платеосеманта может быть несколько. Напомним пример Л.М. Скрелиной: «отношение инварианта значения с вариантами сходно с соотношением веера в закрытом состоянии с самим собой в открытом состоянии. Здесь в потенции заложены и предугадываются реализации, которые мы получаем, раздвигая веер каждый раз на нужную ширину» [Скрелина 1987: 33].

3.2. Критерии разграничения широкозначности и многозначности 3.2.1. Традиционный подход к проблеме широкозначность vs многозначность Проблема различия платеосемии и полисемии разрабатывалась многими лингвистами, высказывавшими нередко противоречивые точки зрения. Выделяемые различия составляют разные комбинации и дополняются отдельными новыми чертами. Тем не менее, можно выделить блок характеристик, стабильно используемый для разграничения обоих явлений. В первой главе исследования уже упоминались такие черты платеосемии, как: соотнесённость с понятием широкого объёма [Авдеев 2005; Колобаев 1983; Кудинова 1994; Федюк 2011], то есть широкий диапазон общего значения, значительность различий между ЛСВ [Аралов 1979:

6-7], а также наличие архи- и отсутствие дифференциальных сем в значении [Терещенко 2007;

Шапошникова 1999]; целостность семантической структуры [Плоткин 1982, 1985; Кудинова 1994; Маринова 1995], нерасчленённость значения [Дуцяк 1993], однопонятийность [Терещенко 2007] или отсутствие в семантической структуре устойчивой основы для специализации значения [Шапошникова 1999: 205; Козлова 2008: 9]; инвариантность значения [Плоткин 1982: 84; Колобаев 1983: 12; Маринова 1995: 49; Песина 2005: 102; Иевлева 2010: 7];

отсутствие отношений семантической производности между отдельными значениями [Плоткин 1982; Кимов 1989; Малютина 2008; Колобаев 1983], полиреферентный экстенсионал [Авдеев 2005; Федюк 2009] широкозначных единиц, полиденотативность28 [Кудинова 1989;

Барсук 1991; Дуцяк 1993; Авдеев 2005; Иевлева 2010; Загородняя 2003; Федюк 2009; Федюк 2011; Плотникова 2009] и широкая сфера соотнесённости [Кудинова 1994].

Указанные особенности являются разными сторонами одного явления, априори принимаемого всеми исследователями, – наличие единственного значения широкого В Главе 1 (стр. 20) уже указывалось, что аргументом против свойства полиденотативности является общность этой черты для поли- и платеосемии [Колобаев 1983а; Терещенко 2007].

объёма, конкретизирующегося в контексте [Соколова 1967: 25; Дианова 1979: 3; Лотова 1971: 97; Аралов 1979: 6-7; Колобаев 1983а: 11; Маринова 1995: 30, 67; Барсук 1991; Загородняя 2003: 67]. При этом формулировка «инвариантность» широкого значения идентична выделяемой в [Колобаев 1983; Авдеев 2005; Уфимцева 1968; Уфимцева 2010] характеристике преобладания сигнификативного значения над денотативным. Кроме того, как указывалось, совмещение в семантике единицы недифференцируемых значений определяется как синкретизм значения [Колобаев 1983б; Маринова 1995; Песина 2005в; Иевлева 2010; Барсук 1991; Дуцяк 1993; Загородняя 2003; Малютина 2008; Федюк 2009]. Указанная черта позволила некоторым учёным связать выявление контекстуального значения платеосеманта с путём развития от общего к конкретному [Маринова 1995], то есть широкое значение сужается до конкретизированного варианта. Как представляется, в отношении полисеманта контекст действует таким же образом, «сужая» возможное инвариантное значение до конкретного ЛСВ, соотносящегося с инвариантом как часть и целое.

Ряд приведённых характеристик не подтверждается результатами исследования в представляемой диссертации. Применение прототипического подхода позволило не только выделить в структуре платеосеманта определённые значения, но и показать их производность.

Наличие семантической деривации в рамках отдельного прототипа даже у единицы, обладающей одним таким значением, свидетельствует о неоднородности семантической структуры.

Утверждение о соотнесённости с понятием широкого объёма и инвариантности справедливо, но только в отношении инвариантного значения как неотъемлемой части семантической структуры платеосеманта, принципиально отличающейся от прототипического значения и объединяющей такие значения. Только за инвариантом платеосеманта можно признать семантический (лексический) синкретизм. Хотя, сохраняя объективность, следует согласиться, что и прототип обладает определённой инвариантностью, но на другом, более низком уровне: он отражает некоторую базовую прототипическую ситуацию, соответствующую часто неограниченному множеству денотатов, которые он объединяет.

Целесообразно различать вышеупомянутые явления семантического синкретизма и синтаксического. Последнее означает «совпадение в процессе развития языка функционально различных грамматических категорий и форм в одной форме» [ЛЭС 2002: 446]. В применении к глаголам-платеосемантам типа делать речь идёт о совмещении в одной форме функций полнозначного и полусвязочного глагола. Именно так трактуется понятие частеречного синкретизма латвийскими лингвистами на основании полифункциональности синтаксических или полисемии грамматических функций, типичных для слов с очень обобщённым, неконкретизированным лексическим значением, нейтрализация которого позволяет полнозначные слова употреблять в функции служебных, хотя и при сохранении их лексического значения [Kalnaa, http://www.vvk.lv/index.php?sadala =140&id=349] (см. также [Levne-Petrova 2003: 29]). Подчёркивается, что синкретизм – только внешнее, кажущееся наложение форм, частеречная принадлежность которых определяется лингвистическим контекстом [Apse 2009: 13].

Указанное свойство синтаксического синкретизма сопряжено с другой чертой широкозначных единиц, отличающей их от многозначных, – синсемантизмом [Дианова 1979;

Дуцяк 1993; Авдеев 2005; Джоламанова 1978; Колобаев 1983б; Барсук 1991; Кудинова 1994;

Загородняя 2003; Малютина 2008; Иевлева 2010], который, в свою очередь, связан с грамматикализацией [Кудинова 1989; Резникова 2003; Авдеев 2005; Федюк 2011] и десемантизацией [Уфимцева 2011; Колобаев 1983б; Никитин 2005; Кузякин 1989; Загородняя 2003; Иевлева 2010; Барсук 1991]. Трактовка этого явления не однозначна. Так, Т.М. Дуцяк, В.И. Кудинова, В.К. Колобаев и вслед за ним Л.В Барсук, В.А. Загородняя, Е.И. Малютина и Н.В. Иевлева понимают под синсемантизмом отсутствие у платеосеманта вне контекста конкретного денотата, в связи с чем возникает необходимость в контексте. В такой интерпретации это свойство актуально как для платео-, так и для полисемантов с той оговоркой, что последние вне речевой ситуации скорее соотносятся с ННЗ, хотя принципиально возможна соотнесённость с любым ЛСВ. В работе А.А. Авдеева отсутствует определение синсемантизма, но подчёркивается его проявление у широкозначных лексем «на уровне непосредственных связей с другими словами при образовании коммуникативно достаточной единицы» [Авдеев 2005: 21]. Исходя из этого, синкретизм и синсемантизм как отдельные черты слова сближаются. Вероятно, именно поэтому в ряде словарей (ЛЭС, ФЭС, СФТ и ЛдЭС) отсутствует дефиниция последнего. В СЛТ О.С.

Ахмановой синсемантизм определяется как «то же, что и служебный» [СЛТ 1996: 408], а синкретизм – «функциональное объединение разных форм выражения; нейтрализация противопоставлений; совпадение означающих при различии означаемых; сокращение в процессе развития языка числа категориальных форм, реализующих данную грамматическую категорию, сопровождаемое изменением (расширением) функций сохраняющихся категориальных форм и приводящее к грамматической омонимии» [СЛТ 1996:

406] (ср.: [Ельмслев 1962]). Последнее определение трактуется нами как синтаксический синкретизм, а синсемантизм как возможность употребления полнозначного слова в качестве служебного.

Определяя актуальность этих черт для платеосемии, мы считаем целесообразным сузить сферу синкретизма до лексической и соотнести его с трактовкой, представленной в большинстве работ – «расплывчатость, размытость содержания» широкозначной единицы [Иевлева 2010: 12]. Результат нашего исследования показывает отсутствие синкретизма у платеосемантов, вследствие выделения в их структуре прототипических значений. В свою очередь, синсемантизм определяется здесь в связи с грамматикализацией и десемантизацией, то есть относится, главным образом, к семантике грамматики. В этом смысле синсемантизм как характерная черта платеосеманта подтверждается выводами нашего исследования.

Далее остановимся на упомянутых взаимосвязанных свойствах грамматикализации и десемантизации (семантической генерализации). А.А Авдеев связывает приобретение лексической единицей признаков, свойственных грамматическим средствам языка, с утратой признаков, характеризующих её как полнозначную [Авдеев 2005: 22]. Исследователь отмечает, что платеосеманты при десемантизации не мыслятся в полном объёме понятия, но являются неотъемлемыми элементами структуры предложения, замещают конкретные названия и отсылают к ним. Из этого следует, что степень их десемантизации, сопровождающая грамматикализацию, должна быть очень высока. Однако в таком ключе, вероятно, следует говорить о конечной стадии грамматикализации. Т.А. Майсак считает данный процесс крайне длительным; различные стадии развития от источника грамматикализации к её результату имеют континуальный характер (см. также [Kalnaa 2002а: 21]). При этом для глагола одна из «узловых точек» на этом пути – состояние «вспомогательный глагол» [Майсак 2002: 25].

Примечательно, что в принципе возможна остановка этого процесса на некоторой стадии без дальнейшего развития [Kalnaa 2012б: 26]. Грамматикализации подвергается не само слово, но слово в конструкции, вершиной которой оно является [Майсак 2002: 34; Lokmane 2012: 14].

Источниками грамматикализации в сфере глагола являются единицы, обозначающие «будничную» деятельность человека, в том числе со значением делать [Lokmane 2012а: 13]29.

Кроме того, к таким источникам относят предикаты со значением преобразовывать [Freimane 1985: 56] (ср.: глаголы делать, taist, dart и machen)30.

Заметим также, что содержательная и формальная стороны процесса грамматикализации коррелируют. Это выражается в том, что, с одной стороны, с развитием грамматикализации значение единицы обобщается (абстрагируется), а с другой стороны, единица подвергается формальным изменениям [Майсак 2002: 21]. Последнее, однако, не зафиксировано в отношении исследуемых глаголов. Исходя из вышесказанного, можно признать относительную степень грамматикализованности широкозначных глаголов типа делать, что имеет место только в конструкциях, где они выполняют функцию полусвязки.

Примечательно, что И. Локмане использует для этого обозначения глагол taist [Lokmane 2012а: 13], а не dart, что, возможно, свидетельствует о большей значимости для носителей языка прототипов создания и преобразования объекта при наличии признака ориентации на внутреннюю структуру события.

Это опять же свидетельствует о большей частотности прототипического значения преобразование объекта по сравнению с созданием объекта, несмотря на то, что первое мотивированно последним.

В свою очередь, десемантизация – как признак платеосемии – кажется спорной31.

С.В. Песина однозначно выступает в её поддержку: широкозначное слово выполняет грамматическую функцию, делая предложение синтаксически завершённым, и, таким образом, превращается в строевой элемент [Песина 2005: 102] (ср.: связочные глаголы – слова неполной номинации в [Зинина 2011], см. также [Дианова 1979: 174; Колобаев 1983: 60; Джоломанова 1978: 16]). В.Г. Гак отмечает ослабление собственного значения при выполнении словом строевых служебных функций, что служит целям конструкции [Гак 2010а: 283]. А.М. Аралов полагает, что десемантизация ставит широкозначные слова «на грань перехода из «символического» в «указательное» поле языковых знаков», при этом он различает заместительные слова (в английском – широкозначные существительные и глагол do) и уточнительные (союзы, артикли, предлоги, модальные, фазисные и связочные глаголы, не утратившие связь со своим основным номинативным значением) [Аралов 1993: 28]. Такая трактовка не совсем обоснована, так как глагол-платеосемант вносит информацию о действии, реализуясь в контексте в первую очередь в инвариантном значении. Уточнение может иметь место только до уровня прототипа и при условии идентификации говорящим (воспринимающим) соответствующего прототипического значения, что происходит не всегда.

По нашим наблюдениям, платеосемант может проявлять признак лишь частичной десемантизации, сопутствующей грамматикализации, строго в определённых (не во всех!) конструкциях. В любом контексте он сохраняет широкое (инвариантное) значение и проявляет то или иное прототипическое значение, которое может быть и единственным. Именно поэтому в рамках одной конструкции можно наблюдать пограничное состояние глагола между полнозначным и полусвязочным [Lokmane 2012б: 38]. В этом случае можно говорить о грамматической омонимии [Apse 2009: 10]. Для обозначения ослабления номинативной функции, обусловленной ростом грамматической функции платеосеманта, В.И. Кудинова применяет термин пересемантизация [Кудинова 1994: 16] и отмечает, что в словосочетаниях глагол machen выступает «в качестве вспомогательного компонента» и «слабо связан с конкретной семантикой». При этом существительное является полнозначным компонентом и деноминализируется, утрачивая некоторые грамматические свойства при сохранении семантики. Глагол, однако, не десемантизируется, имеет место только «качественное изменение семантического типа» [Плоткин 1984: 83] (см. также [Кудинова 1989: 10-11]). В целом в случае платеосемии целесообразно говорить о перераспределении лексического и грамматического значения между членами словосочетания.

Например, Л.В. Медведева считает десемантизацию основным способом развития значения у глагола [Медведева 2007: 145].

Г. Хельбиг и Й. Буша анализируют в немецком языке структуры функциональный глагол + именная часть, характеризующиеся, по их мнению, семантическим единством членов и соответствующие в этом плане полнозначному глаголу. При этом отмечается выполнение глаголом преимущественного грамматической функции, вследствие чего значение предиката перемещается в именную часть [Helbig, Buscha 1981: 79-80]. (Интересно, что в список функциональных глаголов авторами был включен глагол machen, а tun – нет.) В связи с семантическим единством такой структуры, приведём высказывание М.В. Никитина о том, что при порождении и понимании выражений люди оперируют своеобразными «блоками содержания», не требующими разложения значения на семы [Никитин 1983: 70] (см. также [Кричевская 1989: 89]).

Особый случай представляют собой конструкции типа X tun / do V (Er tut singen – Он поёт; I do remember this – Я правда помню это). Н.А. Кобрина считает, что глагол do в этом случае выполняет «модусную функцию с модусным значением усиления, подчёркивания и подтверждения» (We deed lock the door – Мы (правда) заперли дверь). При этом подчёркивается, что не происходит полной смысловой и статусной модификации, так как глагол сохраняет свои грамматические функции [Кобрина 2007: 60]. Нам же представляется, что именно сохранение и актуализация прототипического значения реализация порции действия позволяет глаголам tun и do использоваться в подобных конструкциях и выполнять упомянутую функцию.

Необходимо подчеркнуть, что под десемантизацией следует понимать не столько утрату широкого значения (хотя оно и ослабляется при выполнении функции полусвязки), сколько, в трактовке И. Локмане, потерю изначального значения, которое было у слова при появлении и становлении в языке (см. также [Helbig, Buscha 1981: 79-80], ср.

частичную утрату лексического значения в средне-английский период современными глаголами-связками в [Беляева 1954:

142]). Этот процесс сопровождается появлением новых семантических элементов в структуре слова, интерпретируемых как результат метафорического и метонимического переноса, вследствие чего имеет место обобщение значения [Lokmane 2012а: 13, 15]32, то есть начинает развиваться широкозначность. Заметим, что И.В. Шапошникова опровергает это, указывая на сохранение исходного («архетипического, конкретного, вещного») значения глагола на протяжении всего его существования [Шапошникова 2011: 319].

Против десемантизации платеосемантов высказываются многие учёные. Н.Н. Амосова, характеризуя типовые стилистико-грамматические конструкции с глаголами широкого значения, подчёркивает важность сохраняемого глаголом значения: глагольный член «несёт в себе не только грамматическое значение и не только «обобщённое понятие деятельности», но и Приведённое мнение подтверждает также выводы, сделанные в Главе II данного исследования, о наличии и характере деривационных отношений между прототипами платеосеманта.

(…) определяет (…) характер выражаемого данной конструкцией действия» [Амосова 2010:

116]. Именно широкозначность, по мнению учёного, обеспечивает отсутствие семантического ослабления. О.Н. Селивёрстова также отмечает сохранение связкой лексического значения, хотя и ослабленного, так как она обозначает либо саму связь между объектом и свойством, результатом его действия и т.д., либо «процесс нарастания формирования какой-то качественной характеристики объекта в отрыве от самой характеристики», связки выделяют эту связь в отдельный элемент семантической структуры [Селивёрстова 2004: 36]. Г.И. Кустова, в свою очередь, называет такую выделенность семантической доминантой и соотносит её с внутренней формой ситуации [Кустова 2004: 45]. Е.Д. Маринова также отмечает, что при выполнении глаголом связочной функции качественное изменение, «происходит переориентация его значения, однако лексическая полноценность глагола сохраняется»

[Маринова 1995: 67-68] (см. также [Дуцяк 1993: 13; Барсук 1991: 15]).

В работе Е.И. Малютиной, исследовавшей английские глаголы be, have, do показано, что системное значение широкозначного глагола «остаётся неизменным во всех случаях реализации» (для do – совершать действие [Малютина 2008: 167], ср.: у нас инвариантное значене глагола tun – реализация действия, прототипическое – реализация порции действия), изменение смысла высказывания определяется включением в него разных слов, сочетающихся с глаголом [Малютина 2008: 172-173]. Заметим, что автор представляет семантическую структуру платеосеманта как целостность, в которой отсутствуют «переходные значения».

Однако такой результат исследования объясняется непосредственно выбором глаголов – do, have, be, которые, видимо, на данном этапе развития действительно обладают только одним прототипическим значением в отличие от других широкозначных слов (ср.: глаголы tun и machen, обладающие одним (реализация порции действия) и двумя (создание объекта, преобразование объекта) прототипическими значениями соответственно (см. стр. 110, 120)).

Вследствие этого исследователь не делает различия между прототипическим и инвариантным значением.

По мнению И.Ю. Колесова, именно широкозначность как наличие гиперсемы, отражающей определённый фундаментальный концепт, в сочетании с «релятивным»

характером глагольной номинации, которая обуславливает преобладание сигнификативного компонента в структуре значения, позволяют глаголу сохранять понятийный компонент во всех случаях употребления. Такая комбинация во взаимодействии с синтагматическими и парадигматическими факторами является причиной «подвижности» определённых гиперсем, ведущей к формированию функционально-грамматических статусов, при этом имеет место постоянная связь между «статутными лексико-грамматическими признаками и семантикой глагола в полнозначном статусе» [Колесов 1994: 213].

Из-за возможности использования таких единиц в качестве полнозначных и вспомогательных учёные выделяют полифункциональность как признак широкозначности [Димова 1972; Колобаев 1983а; Колобаев 1983б; Дуцяк 1993; Загородняя 2003; Иевлева 2010;

Барсук 1991; Кудинова 1994]. При этом Н.В. Иевлева, опираясь на десемантизацию, ограничивает её, видимо, только употреблением слова в служебной и референциальной функции и подчёркивает важность полифункциональности в специфике платеосемантов. На основании отсутствия этой характеристики у глагола делать исследователь не относит эту единицу к ряду широкозначных, что представляется весьма спорным [Иевлева 2010: 15]. Вопервых, широкозначность не строится исключительно на значении слова в служебной и заместительной функциях, при употреблении его как «местоимения». Во-вторых, глагол делать в определённых конструкциях выступает как полусвязочный (см. стр. 175), а значит, служебную функцию выполняет. В-третьих, русский глагол делать, имея в своей структуре все три прототипические значения, покрывает сферу семантики, представленной в немецком, латышском и английском языках двумя глаголами (tun + machen, dart + taist, do + make).

Следовательно, объём его значения больше и степень широкозначности выше, чем у единиц, которые Н.В. Иевлева относит к платеосемантам (в частности, tun и machen).

Полифункциональность не представляется самостоятельной характеристикой широкозначности, её следует рассматривать в связи с синсемантизмом, грамматикализацией, сопровождающейся частичной десемантизацией, а также референциальной и заместительной функциями. Все эти явления представляют различные стороны одного свойства платеосеманта.

Среди других типичных черт платеосемии называют также широкую синтаксическую и лексическую сочетаемость (или низкую семантическую избирательность [Кудинова 1994]), определяемые наличием широкого значения [Дианова 1979; Барсук 1991; Маринова 1995;

Шапошникова 1999; Загородняя 2003; Соболева 2001; Козлова 2008], а также способность употребляться в устойчивых словосочетаниях разных типов [Дианова 1979; Барсук 1991;

Загородняя 2003: 67; Федюк 2011: 5]. Для подтверждения этой позиции необходимо привлечь статистические данные в сравнении с теми же критериями для многозначных единиц. Кроме того, такое утверждение скорее верно для единиц базового уровня как таковых, к которым относятся платеосеманты, но не только они.

Обсуждая вопрос развития широкого значения, лингвисты сходятся во мнении (и мы его разделяем), что платеосемия есть продукт обобщения и абстракции [Фельдман 1984;

Кудинова 1994; Маринова 1995], подчёркивается непроизводность широкого значения [Плотникова 2009]. Е.Д. Маринова в этой связи указывает на прямой способ номинации при сохранении в ходе эволюции всех оттенков значения, всех валентностей и соответствующих им синтаксических функций Данное утверждение, однако, не [Маринова 1995: 161].

подтверждается фактом постепенной утраты глаголом dart сочетаемости с вещественными существительными в рамках прототипического значения создание объекта (dart1).

А.А. Авдеев придерживается иной точки зрения и в качестве параметра разграничения платеосемии и полисемии называет в первом случае косвенную номинацию (см. также [Фельдман 1984: 111]), а во втором – непрямую, мотивированно-опосредованную при сохранении некоторого существенного признака. При платеосемии, по его мнению, языковая форма соотносится с обозначаемым объектом при участии другого отношения именования – сигнификата опорного наименования [Авдеев 2005: 29-31]. То есть фактически представленная схема предполагает именование исключительно через инвариант делать3 (ср.: = Но такой подход исключает возможности метафорического и делать1+делать2).

метонимического переносов. Кроме того, подобная деривация не предполагает выделения косвенно-номинативных вариантных значений в структуре платеосеманта. Как отмечает автор, речь идёт не о производных значениях, а о ситуативной интерпретации широкого понятия.

Причём в качестве примера приводятся контекстуальные трактовки английского слова matter – тема, проблема, предмет, содержание, дело [Авдеев 2005: 32]. То есть предлагается определение значения через перевод или подбор относительных синонимов, что для лингвистической интерпретации значения не представляется возможным, так как порождает лишь кажущуюся семантическую множественность и не служит целям познания (ср.: наличие вариантов перевода далеко не всегда свидетельствуют о многозначности слова [Гак 2010: 82]).

В качестве следствия косвенного именования у платеосеманта А.А. Авдеев называет связанность таких значений, невозможность служить доминантой синонимического ряда и базой для отражения новых объектов. Таким образом, способность платеосемантов формировать новые значения крайне ограничивается, но признаётся их значимость в акте повторной номинации (указательная или заместительная, идентифицирующая функция [Гарьковская 2004], роль «местоимения» [Судакова 1990]). Нельзя, однако, согласиться с указанием на отсутствие способности быть доминантой в синонимическом ряду. Это расходится с тем, что, как признают многие лингвисты и в том числе сам А.А. Авдеев, свойством платеосемантов является возможность вступать в гиперо-гипонимические отношения [Авдеев 2005; Федюк 2011; Терещенко 2007]. Последнее следует признать справедливым как в отношении платеосемантов, так и в отношении полисемантов. Разница заключается в том, что широкозначное слово может образовывать системные группировки [Маринова 1995], становиться ядром ЛСП или находиться очень близко к нему. (Например, глаголы tun и machen – tun, обладая прототипическим значением реализация порции действия, является гиперонимом по отношению к machen, но оба глагола представляют ядро ЛСП действия в немецком языке, будучи гиперонимами по отношению к множеству других глаголов.) Кроме того, отличительными чертами платеосемантов считают высокую частотность употребления [Авдеев 2005; Барсук 1991; Кудинова 1994; Шапошниковой 1999; Никитин 2005;

Соболева 2001; Козлова 2008, Загородняя 2003; Федюк 2009; Федюк 2011] (Л.Я Гросул ограничивает частотность употребления широкозначных единиц разговорной и художественной речью [Гросул 1989: 7]), принадлежность к основному лексическому фонду языка [Плотникова 2009], а также высокую словообразовательную активность [Плотникова 2009]. Эти свойства хотя и актуальны для широкозначности, но не представляются релевантными для разграничения платео- и полисемии, так как могут характеризовать и многозначные единицы.

Завершая рассмотрение проблемы под широкозначность многозначность vs традиционным углом зрения, приведём ещё одно мнение, представляющееся важным в свете применения прототипического подхода к семантике платеосеманта. Речь идёт о критериях идентификации эврисемии, предложенных И.В. Шапошниковой и вслед за ней разделяемых Е.Л. Соболевой [Шапошникова 1999: 204-205; Соболева 2001: 5-6]. В основе подхода лежит представление о наличии «канонической (прототипической) ситуации в концептосфере человека» или «исходного (базового) концепта» (ср.: у А.М. Плотниковой «когнитивный сценарий» [Плотникова 2009: 31]). Подчёркивается, что именно базовый концепт в прототипе концептосферы человека определяет статус семантического архетипа и через него статус широкозначной единицы в категории эврисемии. Таким образом, платеосеманты характеризуются сохранением способности представлять прототипическую ситуацию в концептосфере человека и ассоциативной связи с исходным семантическим прототипом во всех употреблениях. Следствием такого понимания является утверждение о том, что сохранение мотивационной базы в семантической структуре глагола-платеосеманта позволяет лексикографам вырабатывать «ёмкую формулировку значения, объединяющую все семантикосинтаксические валентности глагола», что, однако, представляется верным лишь до определённой степени, так как не учитывает возможность наличия у глагола более одного прототипического значения. При этом прототип в указанных работах мыслится скорее как инвариант. Такие выводы определяются, как и в ряде других случаев, объектом исследования – «ядерные представители категории эврисемии» глаголы be, have, do. И.В. Шапошникова делает оговорку, что признаки широкозначности у членов этой категории проявляются в разной степени в зависимости от удалённости от ядра. Связь с ядром отражается в семантикосинтаксической корреляции и устанавливается в ходе анализа наполняемости и объёма синтаксических моделей глагольных единиц.

–  –  –

3.2.2. Новый подход к проблеме широкозначность vs многозначность Выделенные в Главе II данного исследования особенности широкозначных глаголов типа делать представляются релевантными и для других платеосемантов. Это позволяет по-новому взглянуть на поднимаемую проблему широкозначность vs многозначность. На основании сделанных выводов предлагается ряд параметров, по которым можно провести демаркационную линию между этими явлениями.

Основой построения семантической структуры у платеосеманта можно выделить прототипическое значение, у полисеманта – ЛСВ. Такое различие отмечает и Е.С. Кубрякова, противопоставляя категории, построенные по прототипическим признакам, категориям, в которых переход от одного кластера к другому сопряжён с изменением главного признака кластера [Кубрякова 2010: 17]. Исследователь, однако, не соотносит это непосредственно с платео- и полисемией, как и не отмечает наличие деривационных отношений между прототипами.

Разница между указанными основаниями заключается в том, что прототипическое значение, отличающееся концентрацией специфических признаков объекта и являющееся «источником производности» [Бондарко 2001], соответствует практически бесконечному числу объектов (ситуаций), совпадающих по признакам с прототипом, и позволяет легко их идентифицировать. ЛСВ, в свою очередь, как самостоятельная языковая единица имеет определённое сигнификативное и денотативное значение [Колобаев 1983: 12], прототип таковым не является. Вследствие этого не возникает вопрос, являются прототипы значениями одной единицы или омонимов, что нередко бывает с ЛСВ. При этом, будучи интенциональными выражающими намерения говорящего) и (непосредственно актуализирующимися каждый раз в контексте, прототипы часто не осознаются полностью, в то время как ЛСВ чётко идентифицируются.

Следующий параметр – сводимость прототипических значений к единому инварианту (см. стр. 222). Инварианты платео- и полисеманта принципиально различны, хотя и объединяют варианты, представленные в первом случае прототипами, а во втором – ЛСВ. Инвариант платеосеманта уже присутствует в языке в виде широкого значения и при употреблении слова в речи чётко осознаётся, в то время как инвариант полисеманта – «научная дескрипция»

вербального явления, которая вряд ли относится к «языковой способности обычного носителя языка» [Сигал 2012: 123]. Кроме того, оба инварианта отличаются ролью в семантической структуре слова. Инвариантное широкое значение, как данность самого языка, обязательный её элемент; в структуре полисеманта инвариант не облигаторен, это «гипотетический вариант значения, реально в языке не существующий» [Колобаев 1983: 13]. И хотя прототипические значения платеосеманта также являются «научной дескрипцией», они структурируют широкое значение и являются незаменимым элементом при семантическом структурировании и моделировании.

Следует также напомнить, что инвариант платеосеманта – как абстрактное обозначение одной и той же сущности – сам может стать средством развития широкого значения (делать3 = инвариант стр. Инвариант полисеманта может быть лишь делать1+делать2, 217).

инструментом познания лингвиста, но не механизмом семантического развития.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |
Похожие работы:

«II Международный конкурс научно-исследовательских и творческих работ учащихся "Старт в науке" Научно-исследовательская работа Номинация: Технология Элемент домовой резьбы – наличники Выполнила: Вожакова Надежда учащаяся 10 класса МАОУ Гимназия города Ныт...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Карачаево-Черкесский государственный университет имени У.Д. Алиева" Кафедра педагогики УТВЕРЖДЕН на заседании кафедры пед...»

«А.Г. КОРЯНОВ, А.А. ПРОКОФЬЕВ Готовим к ЕГЭ хорошистов и отличников Лекции 5–8 Москва Педагогический университет "Первое сентября" Анатолий Георгиевич Корянов, Александр Александрович Прокофьев Материалы курса "Готовим к ЕГЭ хороши...»

«Электронный журнал "Психологическая наука и образование psyedu. ru" ISSN: 2074-5885 E-journal "Psychological Science and Education psyedu.ru" 2014, № 2 Структура рефлексивного развития человека в возрастной динамике...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "СИМВОЛ НАУКИ" №12-3/2016 ISSN 2410-700Х Издательский центр "ВЛАДОС", 2001.3. Прихожан, А. М. Тревожность у детей и подростков: психологическая природа и возрастная динамика /А. М. Прихожан. — Москва – Во...»

«Вячеслав Черных "Скаутский лагерь" стр. 1 Корректор Ольга Агапова Оригинальные иллюстрации Марии Лытаевой, Вячеслава Черных, Карины Барабановой и Павла Дорохина Вячеслав Черных. Скаутский лагерь Практическ...»

«Вестник Новосибирского государственного педагогического университета 2(30)2016 www.vestnik.nspu.ru ISSN 2226-3365 © Е. В. Скворецкая DOI: 10.15293/2226-3365.1602.07 УДК 811.161.1`366 О СТАТУСЕ ТАК НАЗЫВАЕМЫХ ФОРМ СУБЪЕКТИВНОЙ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ ОЦЕНКИ В РУССКОМ ЯЗ...»

«Муниципальное автономное дошкольное образовательное учреждение детский сад общеразвивающего вида №1 "Лесная полянка" Проект Тема: "Здравствуй, осень золотая!" (группа детей раннего возраста) Подготовила: воспитатель Тазина Галина Алекс...»

«" " " " " – " II " " II 74.58 (5 ) :..,.., ;.., ;.., ;.., ;..;..;. " – ". " ".–, 2011. – 244. ISBN 978-601-7198-63-3 74.58 ©, 2011 БІЛІМ БЕРУ РДІСІНДЕГІ САЛАУАТТЫ МІР САЛТЫН ОРАУ ТЕХНОЛОГИЯЛАРЫН ОЫТУДЫ ПС...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение культуры дополнительного образования детей "Екатеринбургская детская школа искусств № 15" ЧУЧЕЛО (музыкально-драматический спектакль в 8 сценах) Инсценировка А. Петровой по одноименной повести В. Железникова Учебное пособие для преподавателей и учащихся ДМШ и ДШИ Авто...»

«1.Общая характеристика программы 1.1. Цель реализации программы Цель: совершенствовать уровень владения профессиональными компетенциями путем расширения и углубления теоретических знаний и практических навыков применения мет...»

«ISSN 2410-2881 (печатная версия) ISSN 2413-8525 (электронная версия) Проблемы педагогики № 1 (24), 2017 Москва ISSN 2410-2881 (печатная версия) ISSN 2413-8525 (электронная версия) Проблемы педагогики № 1 (24), 2017 Импакт-фактор РИНЦ:2,4...»

«Реализация проекта в подготовительной группе по теме: "Мама – самый дорогой человек на свете!" Участники проекта: воспитатели – Платонова Л.В.,Чистохвалова Л.А. дети, родители, музыкальный руководитель. Актуальность проекта: мы горим желанием воспитать у детей любовь к Родине, а оказываемся не в состоянии в...»

«А. Г. Букина Barbie, или чудесные приключения античного идеала красоты В 2009 г. исполнилось пятьдесят лет Барби (the Barbie © Doll) – пластиковой кукле, изделию компании "Маттел Инкорпорейтед"...»

«СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ УДК 316.61/.286 Ахмедова Муслимат Газиевна Akhmedova Muslimat Gazievna доктор философских наук, профессор, D.Phil. (Philosophy), Professor, профессор Российского го...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ДОШКОЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДЕТСКИЙ САД КОМБИНИРОВАННОГО ВИДА № 65 "ОЗОРНИЦА" Программа образовательной деятельности в рамках организации дополнительных образовательных услуг по развитию у детей раннего возраста художественно – творческих способностей "Волшебная...»

«90 Николай Алексеевич Островский, Юлиус Фучик, чешский писатель и журавтор бессмертной мужественной налист, автор книги “Репортаж с петлей книги “Как закалялась сталь”, главна шее”. Казнен фашистами в 1943 г. ный герой которой Па...»

«В.Ю. Климов ТО:ДО:* ТАКАТОРА — ГЕРОЙ СВОЕГО ВРЕМЕНИ То:до: Такатора (16 февраля 1556 г. — 9 ноября 1630 г.) родился в деревне То:до: уезда Инуками провинции О:ми ( ), ныне это городок Ко:ратё: уезда Инуками префектуры Сига ( ), в семье мелкого обнищавше...»

«Камнев Р. В. Специально-подготовительные упражнения, применяемые во время обучения броскам курсантов (слушателей) образовательных организаций МВД России // Концепт. – 2015. – № 09 (сентябрь). – AR...»

«Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение лицей №378 Кировского района Санкт –Петербурга Пр.Ветеранов, 114/2, тел. 759-75-10 Принята на педагогическом "УТВЕРЖДАЮ" совете лицея И.о директора ГБОУ лицея № 378 Протокол № Н.Н. Голубчикова от "_" 2012г. ""2012г. ОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ДОС...»

«ГБОУ средняя общеобразовательная школа № 2047 "Большая перемена" Выпуск № 8 (12) Февраль 2013 г. Поздравляем с Днем Защитника Отечества!!! Газета для учителей, школьников и их родителей Стоим мы на посту, повзводно и поротно. ГБОУ СОШ № 2047 Бессмертны, как огонь. Спокойны, как гранит...»

«Center of Scientific Cooperation Interactive plus Богатырь Ирина Ивановна заведующая Савельева Ирина Викторовна старший воспитатель МАДОУ МО г. Краснодар "Д/С "Сказка" СП №145 г. Краснодар, Краснодарский край РАЗВИТИЕ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ У ДЕТЕЙ С НАРУШЕНИЕМ...»

«=1= ISBN 978-5-905894-87-9 Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Владимирский государственный университет имени Александра Григорьевича и Николая Григорьевича Столетовых" ПЕДАГОГИКА ИСКУССТВА И МУЗЫКАЛЬНОЕ ИСПОЛНИТ...»

«ПСИХОЛОГИЯ И ПЕДАГОГИКА: МЕТОДИКА И ПРОБЛЕМЫ Список литературы: 1. Гальперин П.Я. К проблеме внимания // Доклады АПН РСФСР. – 1958. – № 3.2. Гальперин П.Я., Кабыльницкая С.Л. Экспериментальное формирование внимания. – М.: Изд-во Московского университета, 1974. – 102 с. ИССЛЕДОВАНИЕ УРОВНЯ РАЗВИТИЯ У...»

«ЭМОЦИИ И КУЛЬТУРА ОБЩЕНИЯ ДЕТЕЙ-СИРОТ КАК ПОКАЗАТЕЛИ ИХ СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ К УСЛОВИЯМ ГРУППЫ В ДЕТСКОМ ДОМЕ © Буршит Л.М. Филиал Российского государственного социального университета, г. Таганрог Проблема эмоций и культуры общения в современном мире является актуальной и для каждого члена об...»

«Философия и современность 107 2014 — №3 Феномен религиозного обновления: теоретико методологические аспекты исследования Д. А. ГОЛОВУШКИН (РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИч...»

«УДК 82.09 МИР ВЕЩЕЙ В РАСКРЫТИИ ДЕТСКОЙ ТЕМЫ У ЗАХАРА ПРИЛЕПИНА* Е.В. Гусева Кафедра русской и зарубежной литературы Филологический факультет Российский университет дружбы народов ул. Миклухо-Маклая, 6, Москва, Россия, 117198 В статье р...»

«ОбществОзнание В трех томах Том 3 МеждунарОдные ОтнОшения как ОсОбая фОрМа пОлитических ОтнОшений правО в систеМе Общественных ОтнОшений рекОМендации пО изучению ОбществОзнания и пОдгОт...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.