WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 


«Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух» В.К. Ланчиков ТОПОГРАФИЯ ...»

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html

В.К. Ланчиков

ТОПОГРАФИЯ ПОИСКА

Стандартизация в языке художественных переводов и ее преодоление

I

Среди людей, имеющих то или иное отношение к переводу, есть одна категория, нельзя

сказать, чтобы редкая. Относящиеся к ней сводят теоретическое осмысление переводческих

проблем к тому, чтобы ткнуть пальцем во что-такое, что не передано у переводчика Имярек, и торжествующе изречь: «Видите? Непереводимо!». Правда ли непереводимо или просто Имярек не справился – этим вопросом они не задаются. Особенно часто такое звучит, когда говорящий намерен обосновать теоретические построения отвлеченно-культурологического свойства или оправдать собственное переводческое бессилие: чего, мол, с меня спрашивать, если даже у мэтра не получилось. При таком подходе область «непереводимого» расширяется до пределов познаний и способностей говорящего.

Противоположный взгляд состоит в том, что в переводе воспроизводится все без исключения, и если что-то оказалось не переданным, виноват в этом только переводчик и никто другой. Это точка зрения Прокурора на воображаемом судебном процессе, который описал К.И. Чуковский в статье «Вина или беда», позднее включенной в переработанном виде в последнее прижизненное издание книги «Высокое искусство». В этом случае круг явлений, обозначаемых зыбким словом «непереводимое», стягивается в едва заметную точку.

Описанные позиции противоположны, но есть между ними и сходство: они позволяют говорящему или пишущему в лучшем случае отделаться поверхностными объяснениями неудачи, а потом на просторе упражнять не столько аналитические, сколько ораторские способности.

Студентов на занятиях поначалу приходится приучать: если что-то в переводе не клеится, а интуиция и языковое чутье не помогают, не ставьте на себе крест и не объявляйте задачу невыполнимой. Ищите причину, почему не получается. Только поставив диагноз, можно лечить. Только разобравшись, почему прибор не работает, можно понять, какой требуется ремонт. В переводе средством диагностики становится теория. В статьях, публикующихся в нашем журнале, мы не раз показывали, как она помогает установить причину неполадки и подсказывает, как неполадку исправить. Отпетые позитивисты стараются эти примеры не замечать (так проще), однако и сколько-нибудь убедительных опровержений такого подхода пока не приводилось.

Я предлагаю, опираясь на теорию, поразмышлять об одном свойстве переводных текстов, которые многие считают их неотъемлемой чертой. Это свойство отмечено уже давно.

Упомянул его, в частности, Е.Л. Шварц: рассказывая о становлении Бориса Житкова как писателя, он замечает: «Он избавился от литературности, от “переводности” – то есть от безразличного языка, особенно ощутимого в переводных книгах».

Таким высказываниям несть числа.

Казалось бы, с этого места разговор должен свернуть в наезженную колею: многоруганный канцелярит, скудность лексикона переводов, невыразительность их языка и пр. Но для того, чтобы в тысячу первый раз посоветовать перевозчикам побольше читать и обогащать свой словарный запас (а иные выводы из такой постановки вопроса сделать трудно), не стоило и браться за статью. Совет, что и говорить, дельный, однако вопрос о языке переводов не так Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html прост, как кажется, и если разобраться в нем поглубже, можно, пожалуй, дать и более конкретные рекомендации. Тут-то и пригодится теория перевода.

Начнем с того, что ограниченная выразительность языковых средств в переводах объясняется не только неумением переводчиков. Как отмечают переводоведы, при сравнении переводов на любой язык с оригинальными произведениями на этом языке обнаруживается, что переводы, кто бы их ни выполнил, заметно проигрывают в смысле языкового своеобразия.

(Конечно, материалом для такого вывода послужила не «Божественная комедия» в переводе М.Л. Лозинского и дамский роман какой-нибудь Нюси Купидоновой: сравнивать можно только сопоставимые величины, а делать выводы – не на единичных случаях).

Это явление обстоятельно описано израильским переводоведом Гедеоном Тури, который дал ему название «закон возрастания стандартизации» (the law of growing standartization).

Тури показал, что в языке переводов характерные черты оригинального текста часто утрачиваются, передаются стандартными средствами общеязыкового репертуара. Как сформулировал эту закономерность сам Тури: «Текстемы исходного текста при переводе зачастую превращаются в реперторемы текста на переводящем языке (или реперторемы принимающей культуры)»1.

О том же, в сущности, пишет и Мона Бейкер, которая на основании анализа языка переводов вывела четыре переводческие универсалии – свойства переводного языка, отличающие его от языка оригинальных произведений:

1) разъяснительность (explicitation) – «общая тенденция выражать подразумеваемую мысль прямо»;

2) упрощение (simplification) – «тенденция к упрощению языка перевода»;

3) нормализация/консерватизм (normalization/conservatism) – «тенденция преувеличивать характерные черты ПЯ и подгонять перевод под конвенциональные модели»;

4) выравнивание (levelling out) – «тенденция, состоящая в том, что текст перевода тяготеет к центру континуума»2.

Последнюю универсалию стоит, пожалуй, пояснить. Речь идет о тех случаях, когда в переводе стираются различия между языковыми явлениями, которые в оригинальном тексте могут противопоставляться. В «Мостах» мы уже писали о том, как утрачиваются в переводе территориальные признаки диалектов, вследствие чего и лондонское, и йоркширское, и ирландское просторечие превращаются в просторечие вообще3. Эти диалекты могут противопоставляться только в английском языке, в языке переводов происходит их «выравнивание».

Слова «закон», «универсалии» звучат так непререкаемо, что кого-то повергают в отчаяние, а кого-то успокаивают: зачем лезть из кожи вон, добиваясь в переводе той же выразительности, что и в оригинале, когда всем усилиям есть предел, «его же не прейдеши»? Дополнительный повод для такого самоуспокоения дает модное сейчас дескриптивистское направление в теории перевода (одним из основоположников которого и был Тури): оно принципиально отказывается от оценки качества перевода и занимается исключительно описанием фактов.

G. Toury. Descriptive Translation Studies and Beyond. Amsterdam and Philadelphia: Benjamins, 1995, p.267-268.

Baker M. Corpus-Based Translation Studies: The Challenges That Lie Ahead.// H. Sommers (ed.) Festschtrift for Juan Sager. Amsterdam and Philadelphia: Benjamins, 1996, р. 181-184.

В.К. Ланчиков, М.А Яковлева. Почетная капитуляция. О передаче диалектов в переводе. – «Мосты» № 4(24), 2009.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html В этом смысле концепцию Л. Венути и его последователей, объявивших войну «прозрачности» переводчика4, можно рассматривать как бунт против «законов природы» – попытку преодолеть закон возрастания стандартизации. Правда, эта попытка обернулась покушением с негодными средствами. Обойти законы природы можно, распространив понятие «природа» на явления, где эти законы лишаются непреложности. Именно так поступает Венути с понятием «перевод»: он расширяет его до таких пределов, что перевод сливается с индивидуальным художественным творчеством, где уйти от стандартизации легче – где она попросту нежелательна (показательно то обстоятельство, что Венути, кроме прочего, читает лекции по литературному мастерству в Принстонском университете).

Более подробный разбор критических взглядов Венути и его единомышленников можно найти в упомянутой статье Д.М. Бузаджи, я же вернусь к нашей теме.

Действительно ли неизбежна стандартизация языка в переводах, а если да, то возможно ли ее добиться ее снижения, не отказываясь от традиционного представления о том, что такое перевод? Постараюсь ответить на эти вопросы, опираясь на коммуникативнофункциональный принцип, которого придерживаюсь я и мои коллеги, в его нынешнем виде.

Поэтому пусть читателя не смущают частые ссылки на наши публикации в «Мостах» последних лет.

В неизбежности стандартизации (в той или иной степени) сомневаться не приходится.

Эта неизбежность подтверждается не только данными корпусных исследований, но и изучением причин ее появления, о которых будет сказано ниже. Но признать ее как данность и поставить на этом точку значило бы сдаться на милость победителя на крайне унизительных условиях. В конце концов, как отмечает М.В. Умерова в диссертации, посвященной лингвистическому статусу языка переводов: «Непереводные русские тексты воспринимаются русскоговорящими как более приятные для восприятия, обладающие большей убедительной силой, чем переводные тексты, как показали результаты проведенного эксперимента. Исследования переводных и оригинальных русских текстов на читабельность говорят о том, что русскоговорящий рецептор извлекает больше информации из оригинального русского текста. И делает это он быстрее и легче при чтении непереводного русского, а не переведенного на русский язык текста с английского или немецкого языка»5. С точки зрения практика это означает, что если принимать стандартизацию с дескриптивистским безразличием, переводной литературе суждено занять место литературы второго сорта.

Что ж, признаем, что закон возрастания стандартизации – это и правда нечто вроде закона природы. Но ведь и закон всемирного тяготения тоже закон природы, однако это не помешало человеку, не отменяя его, создавать летательные аппараты.

Упомянув неизбежность стандартизации, я недаром оговорил: «в той или иной степени». Степень, разумеется, зависит от мастерства переводчика.

Да, настоящий мастер в состоянии придать тексту перевода бльшую выразительность, индивидуальность и яркость, чем его менее даровитый коллега (конечно, если эти качества присутствуют в тексте оригинала:

расцвечивать бесцветный материал так же нечестно по отношению к читателю, как подменять яркую картинку тусклой копией). Но вспомним колебания Н.М. Любимова при работе над переводом одного романа: «Я пасовал перед образностью его языка. Мне казалось, что автор Подробнее об этой концепции см. статью Д.М. Бузаджи «Переводчик прозрачный и непрозрачный» – «Мосты» №2 (22), 2009.

М.В. Умерова. Лингвистический статус языка переводов. Дисс… канд. филол. наук. – М.: МГЛУ, 2003. – с.

142-143.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html сопрягает слишком уж далековатые идеи, что русский язык такого сопряжения не выдерживает. Мне хотелось поубавить огня в метафорах, развернуть их в сравнения»6. А ведь, казалось бы, Любимов в мастерстве не откажешь.

Любимов (при поддержке И.А. Кашкина) все же нашел в себе силы воспроизвести эту необычную для русского языка особенность авторского стиля и тем самым избежать стандартизации. Но многие переводчики – и далеко не бесталанные – сдаются. Чтобы преодолеть эту робость, надо, прежде всего, разобраться в ее причинах.

О причинах этих написано уже немало. Часто их разделяют на субъективные и объективные. К субъективным относятся как раз индивидуальные способности переводчика:

степень его владения исходным языком и языком перевода, переводческие навыки и пр.

Объективные – следствие расхождения в системах двух языков и узусах, включая различия в соотносимых стилях, жанрах, литературных традициях (примером последнего случая могут быть трудности, возникающие при переводе Геттисбергской речи А.Линкольна из-за несовпадения в жанровых признаках в американской и русской риторической традиции, о чем также писалось в «Мостах»7).

Есть среди причин стандартизации одна, которая, как мне кажется, описана еще недостаточно полно, хотя ее, пожалуй, можно считать одной из основных. Она относится одновременно и к объективным (потому что ее действие, хотя и в разной степени, испытывают на себе все переводчики без исключения) и к субъективным (потому что степень этого действия всетаки разная). Состоит она в некоторых особенностях восприятия переводного текста читателями и переводчиками.

Для наглядности приведу несколько примеров из произведений на русском языке, в которых изображается инокультурная реальность.

Роман М. Шагинян «Месс-Менд» был опубликован с предисловием автора, где сообщалось, что на самом деле это произведение – перевод книги американского автора Джима Доллара. Шагинян языковыми средствами (имитацией иноязычных калек) и «примечаниями переводчика» старательно поддерживает эту иллюзию. Так, фраза: «Вопреки обычаю американских миллиардеров ничего не знать и ничему не учиться, не отличать Данте от Канта и поэта Колриджа от овсянки, Джек Крессмен в молодости окончил Оксфорд» сопровождается сноской, где «переводчик» поясняет: «Игра на звуковом сходстве слов Coleridge – porridge».

Так же поступает и Ю. Семенов в романе «Семнадцать мгновений весны». В диалогах то и дело мелькают то буквально переведенные немецкие фразеологизмы («бить одним патроном двух вальдшнепов»), то элементы немецкого речевого этикета (вроде обращения «мой господин»).

Даже русопет Е. Замятин в повестях из английской жизни вставляет словечки вроде:

«Так его, Джесмонд! Вот это панч!», «Экстренный выпуск! В три часа зэппы над Северным морем» и создает экзотичность другими языковыми средствами.

Но представим себе, что такие явления встретились бы в переводах. Едва ли читатели поблагодарили бы переводчика за сноску с пояснением не переданной игры слов (такие сноски все равно что плита на могиле угробленной шутки) или вычурный «зэпп» вместе «цеппелина». Однако художник Ю. Анненков, говоря о стилистической гибкости Замятина и Н.М. Любимов. Неувядаемый цвет: Книга воспоминаний: В 3 т. – Т. 2. – М.: Языки славянской культуры, 2004.

М. Берди. Lincoln’s Gettysburg Address: The Song of Abraham. В.К. Ланчиков. Памятник за языковым барьером. С.А. Алексеев. Геттисбергское «противостояние»: оригинал и перевод. – «Мосты», № 2(6), 2005.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html его великолепным владением формой, отмечал: «Если он пишет об иностранцах («Островитяне», «Ловец человеков»), он пользуется свойствами и даже недостатками переводного стиля, его фонетикой, его конструкциями – в качестве руководящей мелодии повествования».

Иноязычные элементы в русском оригинальном тексте воспринимаются не как просчет переводчика, а как осознанный авторский прием. И когда он использован уместно, то явление, которое в переводе считалось бы недостатком, в оригинальном тексте может обернуться удачной находкой.

Если сказанное справедливо, значит, читатель, даже увлеченно следя за повествованием, ни на миг не забывает, чт перед ним – оригинальное произведение или перевод, кто именно является создателем словесной формы – автор или переводчик. Не забывает и оценивает результат работы одного и другого по несколько разным критериям (этого-то обстоятельства и не учитывают поборники переводческой «непрозрачности»).

Нетрудно выделить, по крайней мере, основные свойства переводного текста, которые в глазах читателей отличают его от оригинального. Все они обусловлены вторичностью перевода как коммуникативного акта.

Само слово «вторичный» содержит долю оценки, причем не самой лестной. Что вторично, то необязательно. Первичный коммуникативный акт (создание оригинала) самодостаточен, он не предполагает перевод в качестве обязательного условия: словесное произведение на каком-то языке может прекрасно существовать и без перевода (тексты, специально предназначенные для перевода – явление не такое уж типичное). Перевод же без оригинала невозможен. Следовательно, один из характерных признаков переводного текста – его факультативность, необязательность.

Вторичность перевода по отношению к оригиналу можно выразить и в других категориях. Сами слова «оригинал», «подлинник» употребляются лишь в том контексте, где им противопоставляется нечто неподлинное, копия (то, что копии не имеет, и «оригиналом» не назовешь). Действительно, на перевод часто смотрят как на копию произведения на другом языке, притязающую на то, чтобы заменить собой подлинник: об этом свидетельствует уже то, что на обложке книги значится имя автора оригинала, а фамилия переводчика в лучшем случае упомянута на титульном листе.

Но всякий имеющий хотя бы ничтожные представления о словесном творчестве понимает, что во всей полноте эти притязания неосуществимы:

всякое изменение в тексте без согласия автора лишает текст подлинности. И речь идет даже об изменениях, вносимых в текст на том же языке, на каком он написан – а что уж говорить о его перевыражении на другом языке. Таким образом, второе качество, отличающее переводной текст от оригинального – имитативность, хотя создатели этой имитации и имеют дерзость выдавать ее за подлинник.

Третья особенность переводных текстов – неизбежное следствие второй. Особая ценность подлинника состоит в его уникальности. Подлинник один. Копий может быть множество. И оцениваются они по сходству с оригиналом.

Всякое сравнение справедливо лишь до известного предела, и тут сравнение «подлинник – копия» = «оригинал – перевод» дает сбой. Оценить сходство живописного полотна и его копии не так трудно. Правда, всем известно, что есть на свете искусствоведы-эксперты, способные по непонятным дилетанту признакам отличить авторскую работу даже от очень похожей копии, но благодаря бльшей наглядности зрительного образа указать общие черты сходства и отличия способен и дилетант. Не так просто обстоит дело с оценкой сходства между оригиналом и переводом. Много вы знаете людей, способных честно признать: «Я в Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html переводах не разбираюсь»? И много ли из тех, кто, по собственному мнению, в них разбирается, способен внятно изложить, по каким критериями он их оценивает? Чаще всего этим критерием будет собственно «нравится – не нравится», которое для убедительности частенько подменяется более весомым: «правильно – неправильно». На этом-то основании нередко выносится суждение, насколько перевод подобен оригиналу. Немудрено, что многие «взыскательные судьи», отмечая недочеты переводчика, на самом деле указывают всего лишь на тех случаи, где сами они перевели бы иначе (хотя критикуемый вариант перевода может быть ничем не хуже).

Если взглянуть на ремесло переводчика с учетом этих особенностей переводного текста (факультативность, имитативность, вариативность), выражение «высокое искусство»

может показаться горькой насмешкой. Искусство тоже! Просто-напросто работа копииста, который без зазрения совести выдает свою копию за подлинник, хотя каждый посетитель выставки способен сделать копию получше.

Такое чувство хотя бы в ничтожной дозе наверняка испытал каждый переводчик. Оно вызывает такое отношение к своей работе, которое можно назвать «комплексом коммуникативной неполноценности».

Небольшое отступление от темы. Перевод действительно можно с полным правом назвать высоким искусством. Муки и радости, которые испытывает переводчик, по силе ощущения не слабее тех чувств, которые знакомы всякому человеку творческих занятий.

Словесная изобретательность, стилистическая гибкость, умение различать смысловые оттенки

– все эти качества в художественном переводе важны не в меньшей, а, возможно, даже в большей степени, чем в самостоятельном творчестве. Но природа у творчества переводческого иная. Об этом стоит поговорить подробнее, но не в этой статье, а то небольшое отступление от темы превратится в большое.

Комплекс коммуникативной неполноценности выражается у разных переводчиков поразному. Одни избавляются от него при помощи лихой рокировки: объявляют свою копию подлинником, а подлиннику отводят вспомогательную роль «источника вдохновения» (концепция «непрозрачного переводчика»). Другие ударяются в браваду и с пеной у рта – и без всяких других оснований – доказывают, что их перевод правильный, потому что они-де с этим текстом работали и знают его лучше. (На одном заседании Клуба переводчиков маститый гость на вопрос, почему он в переводе американского фильма передал feng shui как «фанг шуэй» вместо общепринятого «фэн шуй», отрезал, что фильм переводил он, а значит, ему и решать. Вариативность переводов, таким образом, подавалась как оправдание откровенной ошибки. Такой подход и вызвал к жизни глубокомысленно-бессмысленное клише в оправдание любого просчета: «Переводчик знал, что делал»).

Тяжелее всего приходится третьим – тем, кто относится к своему ремеслу со всей серьезностью. Неуверенность, порожденная этим комплексом, усугубляется у них сознанием двойной ответственности – перед автором и перед читателями. С одной стороны, хочется оправдать читательские ожидания. С другой – не хочется исказить облик автора. Но вдруг облик автора не оправдает читательских ожиданий?

В свое время мне посчастливилось работать с замечательным редактором – Натальей Николаевной Кудрявцевой, через руки которой прошли многие собрания классиков мировой литературы, выходившие как приложение к журналу «Огонек». Порой случалось, что Наталья Николаевна предлагала исправить в моем переводе слова и выражения, которые казались ей чересчур необычными или даже неправильными, а когда я возражал, что всего лишь передаю Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html необычность или неправильность переводимого автора, она махала рукой: «Ладно. Решай сам.

Не автора будут ругать, а тебя».

Такое можно услышать не только от редактора. Такое иной раз говорят себе и сами переводчики.

Но даже когда прочная репутация переводчика защищает его от нареканий, его всетаки могут одолевать сомнения иного рода: как бы своей опрометчивой смелостью в переводе не довести дело до того, что читатель ругнет все же и автора.

После всего сказанного легко понять, почему переводчики, колеблясь в выборе эквивалента, часто отдают предпочтение не более яркому (в силу своей нестандартности), а более надежному (в силу своей широкой употребительности) варианту – иными словами, способствуют возрастанию стандартизации.

Чтобы разобраться, как победить этот комплекс, повторю кое-что из того, о чем уже писалось в «Мостах».

Индивидуальные особенности авторского стиля – это выразительные и изобразительные средства, которые отличают его стиль от других и которым он отдает особое предпочтение. Сюда относятся единицы разных языковых уровней – фонетического, лексического, грамматического и т.д. Авторской может быть и графика, и пунктуация, и членение на абзацы.

Авторское – это не только окказиональные средства (неологизмы, необычные словосочетания, метафоры, эпитеты, синтаксические конструкции и пр.), но и средства стандартные, однако употребляющиеся в языке конкретного писателя с нестандартной регулярностью или в необычной функции (сколько уже исследователей писало об особой роли слова «вдруг» в произведениях Ф.М. Достоевского или народной этимологии Н.С. Лескова). Таким образом, в языке всякого художественного произведения можно выделить авторское начало (идиостиль) и общеязыковые (конвенциональные) средства.

О случаях, когда общеязыковое в переводе передается формально точными, но неконвенциональными для языка перевода средствами, в «Мостах» уже писалось и неоднократно8.

Стандартизация – явление противоположное: это передача авторского приема общеязыковыми средствами, из-за чего текст теряет индивидуальность, голоса автора и героев звучат с одной и той же безразличной интонацией. Возьмем ничем не примечательную фразу: “It is not for personal gain but in compliance with my sick wife’s wishes”. Конечно, такой перевод куда зауряднее оригинала: «Не корысти ради, а токмо во исполнение воли больной жены». Речь отца Федора, которую Ильф и Петров, окрасили архаичной лексикой и грамматическими формами, в переводе выцвела полностью. Фраза, которая в русском языке сделалась крылатой, выглядит так, что надежд обзавестись крыльями в языке перевода у нее никаких.

То же самое произошло с фразой из рассказа П.Г. Вудхауса, переведенного на русский :

См., например: М. Берди, В.К. Ланчиков. Успех и успешность. Русская классика в переводах Р. Пивера и Л.

Волохонской. – «Мосты» № 1(9), 2006, А.И. Шеин. «Линяем, цыпа». Как Немцов Дилана следить за базаром учил. – «Мосты» № 2(14), 2007 и др. В связи с этим явлением можно было бы поговорить о другом законе Г.

Тури – законе интерференции (the law of interference), но к теме этой статьи он имеет лишь косвенное отношение.

Здесь и далее фамилии переводчиков не указываются сознательно. Неспособность оценить достоинства и недостатки перевода без выяснения чина-звания переводчика согласно существующей табели о рангах – первый признак дилетантизма. Эта статья предназначена для профессионалов.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html “The scheme I would suggest cannot fail of success, but it has what may seem to you a drawback, sir, in that it requires a certain financial outlay.” “He means,” I translated to Corky, “that he has a pippin of an idea, but it’s getting to cost a bit.”

– Плану, который я хотел бы предложить, сэр, гарантирован успех, однако не исключаю, что вы можете найти в нем изъян: он потребует некоторых финансовых вложений.

– У Дживса есть гениальная идея, – объяснил я Корки, – но потребуется деньги.

Английским читателям Вудхауса выражение “a pippin of an idea” так запомнилось своей яркостью, что сейчас иногда употребляется уже как самостоятельная единица, без отсылки к своему источнику. Кто из читателей перевода мысленно отметил для себя фразу «гениальная идея»?

В спорах с многоликим буквализмом, который сегодняшняя мода предписывает почтительно именовать «форенизацией», приходится то и дело повторять, что общеязыковое передается общеязыковым, отчего в ответ часто слышишь упреки в насаждении гладкописи. В связи со стандартизацией (то есть этой самой гладкописью) необходимо, видимо, договорить то, что, казалось бы, и так ясно из заявленной позиции: авторское следует стараться передавать авторским.

Преодолеть объективные причины стандартизации дело затруднительное. Что же до причин субъективных, это вполне в человеческих силах. Но кроме очевидных способов, о которых написано уже много (развитие переводческих навыков, приобретение опыта, расширение языкового кругозора и пр.), стоит помнить и о необходимости избавляться от комплекса коммуникативной неполноценности – выбирать вариант не под влиянием собственных опасений, а исходя из отчетливого понимания уместности и оправданности этого выбора. Это понимание не заменяет интуицию, а помогает ей и позволяет проверять правильность ее подсказок.

Если переводчик осознает насущность передачи авторских средств, перед ним встает новый вопрос: как именно их передавать. Не все формальные средства в исходном тексте точно воспроизводимы в переводе или оказывают на читателя перевода то же воздействие, что и в оригинале. Но когда таких ограничений нет, то формально точному копированию авторского приема ничто не мешает.

Когда тот же переводчик, который так немилосердно обошелся с репликой отца Федора, в переводе того же романа (описание весеннего утра) передает:

«За ночь холод был съеден без остатка... Небо было в мелких облачных клецках... Ветер млел под карнизом» как: “During the night the cold was consumed... The sky was covered with small dimpling-like clouds... The wind lazed under the eaves”, его варианты представляются вполне правомерными10.

В переводе произведений И.Ильфа и Е. Петрова стандартизация особенно опасна, поскольку установка на индивидуализацию стиля была для писателей принципиальной. Как вспоминает об их совместной работе Е.

Петров: «Примерно к концу работы над “12 стульями” мы стали замечать, что иногда произносим какоенибудь слово или фразу одновременно. Обычно мы отказывались от такого слова и принимались искать другое.

– Если слово пришло в голову одновременно двум,– говорил Ильф,– значит, оно может прийти в голову трем и четырем, значит, оно слишком близко лежало. Не ленитесь, Женя, давайте поищем другое. Это трудно. Но кто сказал, что сочинять художественные произведения легкое дело?»

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html

Еще один пример. В рассказе О.Генри “Extradited from Bohemia” есть авторское отступление о судьбе незадачливых провинциалов, приехавших в Нью-Йорк, чтобы, по выражению пушкинского Моцарта, «предаться вольному искусству»:

The most pathetic sight in New York except the manners of the rush-hour crowds is the dreary march of the hopeless army of Mediocrity. Here Art is no benignant goddess, but a Circe who turns her wooers into mewing Toms and Tabbies who linger about the doorsteps of her abode, unmindful of the flying brickbats and boot-jacks of the critics. Some of us creep back to our native villages to the skim-milk of "I told you so"; but most of us prefer to remain in the cold courtyard of our mistress's temple, snatching the scraps that fall from her divine table d'hte.

Вот как передано это рассуждение в двух переводах:

Самое грустное зрелище в Нью-Йорке – если не считать поведения толпы в час пик

– это унылое шествие бездарных рабов Посредственности. Им искусство является не благосклонной богиней, а Цирцеей, которая обращает своих поклонников в уличных котов, мяукающих у нее под дверью, невзирая на летящие в них камни и сапожные колодки критиков. Некоторые ползком добираются до родного захолустья, где их угощают снятым молоком изречения: «Говорили мы вам», – большинство же остается мерзнуть во дворе храма богини, питаясь крохами с ее божественного табльдота.

Самое прискорбное зрелище в Нью-Йорке – помимо отвратительных манер толпы в час пик – это мрачное шествие безнадежной армады посредственностей. Искусство здесь – не почитаемое божество, а обольстительная Цирцея, превращающая своих поклонников в мяукающих котов и кошек, не перестающих обивать пороги ее чертога невзирая на крупный калибр боеприпасов, применяемых критиками. Да, некоторые малодушно уползают назад в родные пенаты, чтобы покорно слушать торжествующее «что тебе говорили?»; однако большинство предпочитает не покидать холодного двора Ее замка, довольствуясь объедками с божественного стола.

Вроде бы, ни один из этих переводов нельзя упрекнуть в излишней сухости и безликости. Но присмотримся к центральному образу, на котором строится эта развернутая метафора:

коварная Цирцея и ее поклонники, обращенные не в свиней, как у Гомера, а в кошек (образ соблазнительницы Цирцеи – один из любимых мифологических образов О.Генри, так что его можно рассматривать как элемент авторского идиостиля). Однако во втором переводе эта связная метафора разваливается: “brickbats and bootjacks”, которыми отгоняют кошек, превращаются в «боеприпасы крупного калибра», которые для разгона кошек применяются, кажется, не часто, “skim-milk” (опять кошачий лейтмотив) пропадает вовсе, поклонники Цирцеи «обивают пороги» (что также не совсем вяжется с кошками). Как бы ни старался второй переводчик расцветить свой текст «армадой» (почему-то «безнадежной») и «родными пенатами», это уже его собственная переводческая резвость, авторский же образ смазан до неузнаваемости. Тут не такой явный случай стандартизации, как перевод фразы из рассказа Вудхауса, и все же отказ от точной передачи авторских образов приводит к тому, что индивидуальный Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html стиль автора подменяется шаблонной бойкостью. Читать, может, и не скучно, но это не то, что написал О.Генри11.

Воспроизводя авторский прием формально точным эквивалентом, надо, однако, иметь в виду две опасности. Во-первых, следует убедиться, что воспроизводимый прием действительно относится к авторским. Иначе недолго впасть в ошибку, которую, например, совершил английский переводчик «Мертвых душ», передавший фразу: «Однако же он это не принял в уважение» как “however he did not take it into respect”, да еще и снабдивший этот перевод примечанием: «Один из многих случаев, когда Гоголь видоизменяет устойчивое выражение (принять в расчет, принять в соображение)». Конечно же, в этом случае никакое авторское начало не проявляется: Гоголь ничего не изобретал, а просто использовал расхожее в его время клише, неизвестное переводчику. Поэтому нелишне бывает проверить, действительно ли это авторский оборот или же употребительное выражение, которое тебе до сих пор не попадалось (хороший источник проверки в таких случаях – корпуса языков вроде Национального корпуса русского языка или Британского национального корпуса12).

Во-вторых, переводчик не подведет автора лишь в том случае, если, перенося в перевод его индивидуальный прием, соблюдет требование естественности (в той мере, в какой она была этому приему свойственна в оригинале). На эти случаи можно распространить наблюдение Е.

Замятин о неологизмах (тоже – при своем появлении на свет – авторском приеме):

«Жизнеспособными оказываются только те неологизмы, которые соответствуют законам и духу языка... В большинстве случаев, когда вы встречаете настоящий хороший неологизм – вы только с трудом можете установить, что это – неологизм: всегда кажется, что как будто вы даже встречали это слово: настолько естественно оно звучит».

Как же поступать в тех случаях, когда точная передача авторского приема нежелательна или невозможна?

II Итак, чтобы преодоление стандартизации не превратилось в преодоление авторского идиостиля, формальные особенности этого стиля в переводе должны быть сохранены как можно полнее – за исключением тех случаев, когда их сохранение вызывает не то коммуникативное воздействие, какое предусматривалось в оригинале. Если это условие соблюдено, то, как мы видели, формальному воспроизведению приема ничто не препятствует.

Тем не менее многие переводчики рассматривают это как грубейшую ошибку и совершать эту нехитрую операцию не отваживаются.

Как-то мне случилось обсуждать с одним переводоведом статью Д.М. Бузаджи «Векторы смысла» («Мосты» № 3(19), 2008), где, в частности, приводится отрывок из английского перевода лесковского «Левши», выполненного У. Эджертоном (кстати, перевода, высоко оцененного академиком Д.С. Лихачевым). Переводчик передал сочетание «разговорная женщина» (так простодушный Левша объясняет англичанам, что такое «сваха») как “conversational woman”. Мой собеседник спросил: «И вы согласны, что это правильный перевод?». Я ответил, что согласен: необычное сочетание передано в переводе необычным же способом.

Если кого-то заинтересует эта тема, сошлюсь на дипломную работу, где вопрос о развернутых метафорах в переводах произведений О.Генри освещен более глубоко: http://www.thinkaloud.ru/grad/amir-grad.pdf http://www.ruscorpora.ru/index.html http://www.natcorp.ox.ac.uk/ Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html Собеседник поморщился: «Все равно, как-то это не так звучит» (как ни парадоксально, аргументацию автора статьи, где приводился этот пример, и основные ее положения мой оппонент не оспаривал).

Такое отношение объяснимо. Переводчики с младых ногтей усваивают, что буквализм

– это то, чего в переводе надо избегать. Беда в том, что их не всегда искушенные в теории наставники частенько понимают под буквализмом всякое точное воспроизведение формы оригинала, не отграничивая буквализм от дословного перевода. К какой путанице это приводит, видно хотя бы на примере развернувшейся в «Мостах» полемики вокруг буквализма13.

А ведь, казалось бы, разобраться нетрудно. Если переводчик передаст сочетание “Your Lankinness” (титул принца Олафа, героя романа Р. Фербенка “The Flower Beneath the Foot”) как «Ваша Долговязость», едва ли такой вариант перевода вызовет серьезные возражения. Но когда переводчик повести М. Загоскина «Вечера на Хопре» передает обращение «ваше благородие» как “your nobleborneness”, в представлении англоязычного читателя он превращает Россию XIX века в сказочное королевство, что наверняка не входило в намерения автора, как их ни интерпретируй. Это и есть буквализм (в данном случае на морфологическом уровне).

Но есть и другая причина, почему переводчики в таких случаях осторожничают сверх всякой меры: упомянутый в прошлой части статьи комплекс коммуникативной неполноценности. Проявишь смелость – «не автора будут ругать, а тебя». Переведешь «разговорную женщину» как “conversational woman” – «Как-то это не так звучит».

Допустим, история с «разговорной женщиной» покажется кому-то неубедительной – ведь об удачности английской фразы судил не носитель английского языка. Но вот другая история. Несколько лет подряд я давал на занятиях на IV курсе переводческого факультета одно упражнение. Студентам предлагалось перевести фразу из американской газеты: “The senator says today’s Senate is ‘an instrument of response, not an instrument of leadership.’ He said the whole Congress has become ‘a school of wet-finger politics,’ depending on public opinion polls”.

Первая трудность, с которой сталкивались студенты – смысл выражения “wet-finger politics”. Здесь было достаточно подсказки: «Знаете, как моряки определяют направление ветра?»

Но добраться до смысла – это лишь полдела. Другая половина – как перевести.

Тут-то и давал себя знать закон возрастания стандартизации. Самым частотным из предлагаемых вариантов было что-то вроде: «Конгресс стал местом, где политики учатся держать нос по ветру». С точки зрения смысла не подкопаться. Однако форма выражения в оригинале более индивидуальна. Так по-английски выразился один определенный сенатор.

«Держать нос по ветру» скажут миллионы.

Я предлагал студентам подумать, как еще можно по-русски охарактеризовать человека, который постоянно меняет взгляды в угоду внешним обстоятельствам. Что важно, при подборе варианта хотелось бы сохранить хотя бы часть исходной образности – скажем, уподобление внешних обстоятельств направлению ветра. Рано или поздно кто-нибудь вспоминал про «флюгер». Значит, Конгресс изображен как место, где политики приобретают некое свойство, из-за которого они становятся похожи на флюгер. Как бы назвать это свойство, не упуская из А.Л. Борисенко. Не кричи «Буквализм!» («Мосты» №2 (14), 2007), В.К. Ланчиков. «Пентхаус из слоновой кости» («Мосты» №3 (15), 2007), А.Л. Борисенко. Еще раз о буквализме («Мосты» № 1 (17), 2008), В.К.

Ланчиков. По законам вообщистики (там же).

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html виду найденный образ? Может, создать неологизм? Как правило, в аудитории находились студенты, которые робко, вопросительным тоном предлагали: «Флюгерство?».

В самом деле, почему бы и не перевести “a school of wet-finger politics” как «школа политического флюгерства»?

И всегда в аудитории слышалось несколько голосов: «Как-то это не так звучит». Почему «не так», оставалось без объяснений.

Несогласных с этим вариантом становилось меньше, когда я цитировал протокол заседания Санкт-Петербургского религиозно-философского общества (1914 г.), где В.В. Розанову ставилось в вину его «идейное флюгерство». А уж когда я ссылался на Новый словарь русского языка Т.Ф. Ефремовой, где это слово зафиксировано, про «как-то не так» никто уже не заикался. Как только выяснялось, что слово имеет «свидетельство о прописке» в русском языке, оно признавалось полноценным. Чего же неполноценного было в нем с самого начала, когда его противники о «прописке» еще не знали? Что мешало принять его как допустимый эквивалент – его ли ущербность или собственная языковая робость? Но ведь американский сенатор, слова которого мы переводили, такой робости не испытывал, зачем же приписывать ее ему в переводе?

Внимательный читатель заметит, что пример этот, вроде бы, не к месту: «школа политического флюгерства» – не точное воспроизведение формы исходного английского выражения. Но прямой перенос формы – не единственный способ избежать стандартизации, и боязнь нарушения конвенциональности в языке переводов проявляется независимо от того, каком образом она была нарушена. Однако пора поговорить и о других способах.

В рассказе А.П. Чехова «Мыслитель» есть монолог героя, который согреет душу любителям выискивать «непереводимое:

– Наука... Умопомрачение, а не наука... Для форсу выдумали... пыль в глаза пущать... Например, ни в одном иностранном языке нет этого ять, а в России есть... Для чего он, спрашивается? Напиши ты хлеб с ятем или без ятя, нешто не всё равно? … Да и секли же меня за этот ять! Помню это, вызывает меня раз учитель к чёрной доске и диктует:

«Лекарь уехал в город». Я взял и написал лекарь с е. Выпорол. Через неделю опять к доске, опять пиши: «Лекарь уехал в город». Пишу на этот раз с ятем. Опять пороть. За что же, Иван Фомич? Помилуйте, сами же вы говорили, что тут ять нужно! «Тогда, говорит, я заблуждался, прочитав же вчера сочинение некоего академика о ять в слове лекарь, соглашаюсь с академией наук. Порю же я тебя по долгу присяги»...

И правда, что может быть «непереводимее» орфографических тонкостей? Но переводчики чеховского рассказа на английский показали, что для профессионала, не боящегося смелых решений, и эта задача выполнима:

‘Experts? Charlatans, more likely. They only do it to show off, to pull the wool over people’s eyes. Or take spelling, or example. If I spell “mediaeval” with “e” in the middle instead of “ae”, does it make a blind bit of difference? … Yes, I’ve even been thrashed over that diphthong! The teacher called me up to the blackboard one day and dictated: “Our beloved teacher is an outstanding paedagogue.” I went and wrote “paedagogue” with just “e” at the beginning.

Wrong, bend over! A week later he calls me out again and dictates: “Our beloved teacher is an outstanding paedagogue.” This time I wrote “ae”. Bend over again! “But sir,” I said, “that’s not fair. It was you told us ‘ae’ was correct!” “I was mistaken last week,” he says, “yesterday I was Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html reading an article by a member of the Academy which proves that ‘paedagogue’ is derived from the Greek paidos and should be spelt ai’. I am in agreement with the Academy of Sciences and it is therefore my bounden duty to give you a thrashing.’” Как и в оригинале, игра в переводе идет на поле орфографии. Переводчики сохранили конструктивный принцип приема (столкновение двух вариантов написания одного и того же слова), но слово для этого пришлось заменить и ввести в перевод этимологический экскурс, благодаря которому дается мотивировка второго орфографического варианта. Прием передан не полностью – передан лишь принцип, на котором он основан. Что ж, ни читатель ни автор не в накладе.

Сходный случай – отрывок из рассказа Э.А. По “The Devil in the Belfry”, где упоминается вымышленный голландский город Vondervotteimittiss – название, в котором нетрудно угадать английское “Wonder what time it is”.

Однако, рассуждая об этимологии этого названия, автор пускает читателя по ложному пути:

Touching the derivation of the name Vondervotteimittiss, I confess myself, with sorrow, equally at fault. … Perhaps the idea of Grogswigg – nearly coincident with that of Kroutaplenttey – is to be cautiously preferred: – It runs: “– Vondervotteimittiss – Vonder, lege Donder – Votteimittiss, quasi und Bleitziz – Bleitziz obsol: pro Blitzen.” This derivation, to say the truth is still countenanced by some traces of the electric fluid evident on the summit of the steeple of the House of the Town Council.

Даже из этого отрывка ясно, что название города – не случайная деталь, а часть системы говорящих имен, которые автор рассыпал по всему рассказу (Grogswigg – grog swig,

Kroutaplenttey – kraut a plenty). Этот прием хорошо передан в переводе, хотя и здесь переводчику пришлось дать иную, чем в оригинале, этимологическую мотивировку названия:

С прискорбием сознаюсь, что происхождение названия «Школькофремен» мне также неведомо … Быть может, гипотеза Шнапстринкена, почти совпадающая с гипотезой Тугодумма, при известных оговорках заслуживает предпочтения. Она гласит: «Лексема “фремен” является этимологическим дублетом слова “ремень”, что связывается с процветанием свиноводства в городе, а вследствие этого и производства изделий из свиной кожи».

Но бывают такие случаи, когда сохранение авторского приема даже с заменой словесного материала оказывается невозможно или нежелательно. Вспомним хотя бы ухищрения англоязычных переводчиков при передаче русских высказываний, где противопоставляются формы обращения на «ты» и на «вы». На эту тему вообще можно написать целую статью14, однако ограничусь одним примером – несколькими переводами отрывка из романа М.А.

Булгакова «Мастер и Маргарита»:

–  –  –

Utterly shaken, he looked all around and finally said to the cat: “Excuse me... was it thou... er, you, sir...” he corrected himself, not sure whether to use the intimate or polite form of address to the cat, “are you, sir, the same cat who got on the streetcar?” “I am,” confirmed the cat, flattered, and he added, “It’s nice to hear you address a cat so politely. For some reason cats are usually addressed with the familiar ‘thou,’ despite the fact that no cat has ever drunk Bruderschaft with anyone.” Передача «ты» при помощи архаичного thou вызовет у читателя не те ассоциации, что в оригинале, а подсказка (“intimate form of address”) может прямо-таки повергнуть в недоумение: если русский эквивалент thou действительно говорит о близости, почему к Маргарите Мастер обращается: you?

В другом переводе применяется сходное решение – правда, без экзотического в современной речи thou:

–  –  –

Показательно, что в этом переводе слово bruderschaft сопровождается сноской, без которой англоязычный читатель едва ли понял бы, что это за обычай – в, следовательно, не почувствовал бы, о какой степени близости говорит Бегемот. Кстати, повторение обращение sir здесь придает высказыванию оттенок не столько вежливости, сколько заискивания (так часто это слово Мастер в переводе не употребляет даже в разговоре с Воландом).

Самое радикальное решение предлагается в третьем переводе:

–  –  –

Не задаваясь более глубоким сопоставлением достоинств и недостатков этих переводов, отметим, что у двух первых есть нечто общее: обращение sir как указание на более вежливо-официальный регистр общения. Иначе говоря, противопоставление грамматических форм в переводе выражено средствами другого языкового уровня – лексического. Передана не формальная сторона приема (такая попытка была сделана лишь в первом переводе: «ты» – thou), не конструктивный принцип (столкновение двух грамматических форм), но коммуникаСтатья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html тивный эффект путем компенсации все же был воссоздан. В третьем переводе это стремление передать исключительно коммуникативный эффект проявлено наиболее отчетливо.

Приведу похожий случай из собственной практики. В книге Т.

Прэтчетта “The Unadulterated Cat” (уже третье в этой статье обращение к кошачьей тематике – чистая случайность) есть такой пассаж:

–  –  –

Снова игра на орфографии: архаизация написания. Однако воспроизвести ее в переводе средствами орфографическими же (используя русские ять, фиту, «и» десятеричное, ижицу) было бы ошибкой: результатом будет не столько архаизация, сколько русификация. Графический (зрительный) образ всегда конкретнее образа, создаваемого языком15, а, следовательно, конкретнее оказывается и его этнокультурный компонент.

Остается передать архаизацию средствами другого языкового уровня – например, лексическими:

–  –  –

Такой перевод тоже небезупречен в смысле русификации, но здесь она отчасти оправдана религиозной тематикой отрывка.

Итак, еще раз перечислю способы, позволяющие пусть и не полностью избавиться от стандартизации, но хотя бы более отчетливо передавать в переводе авторское начало:

1) формально точное воспроизведение (при условии сохранения функциональной эквивалентности);

2) воспроизведение конструктивной стороны приема (при том же условии);

3) передача явления, содержащегося в оригинале, функционально эквивалентными средствами без сохранения формальной точности и конструктивного принципа.

Позволю себе сделать осторожное предположение (чтобы объявить его бесспорным фактом, необходимо проверить его экспериментальным путем, но, по крайней мере, самонаблюдения и наблюдения за работой коллег и студентов его подтверждают). Если переводчик отдает себе отчет в необходимости передачи авторских приемов, то, выбирая для этого средства, он пробует поочередно каждый из указанных способов в той последовательности, в

Это отдельная большая тема, но, чтобы не отвлекаться на нее, по-журналистски отделаюсь примерами:

«Напечатанное слово “озеро” представляет вам полный простор для воображения. В кино же, на экране, конкретное озеро воображать не нужно и нет возможности... В сказке часто говорят: “Принцесса была красавица писаная, ни в сказке сказать, ни пером описать”. И слушатель по своему вкусу волен представить себе красивую блондинку или красивую брюнетку. Режиссер же вынужден привести на экран конкретную артистку, уверять, что это и есть Елена Прекрасная, красивейшая женщина, из-за которой шла война десять лет». (Г.И. Гуревич. Карта страны фантазий. – М.: Искусство, 1967. – с. 57).

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html какой они здесь перечислены (поиск прекращается, когда один из способов дает желаемый результат). Психологически это объяснимо – за таким ходом мысли стоит стремление перенести в перевод как можно больше из того, что содержится в оригинале. Есть возможность воспроизвести прием во всей целости – прекрасно. Не получается – попробуем сохранить хотя бы принцип, на котором прием строился – хотя бы в другом месте текста, хотя бы на другом материале. Не выйдет и это – попытаемся передать лишь коммуникативный эффект, но обязательно неконвенциональными средствами.

Это постепенное расширение зоны поиска можно изобразить наглядно, если представить себе три указанных способа в виде концентрических кругов разного диаметра, где центром будет формальная сторона авторского приема в оригинале. Первый прием – самый маленький круг: он задает ограниченную зону поиска. Второй – круг побольше: он предоставляет большее пространство для маневра. Третий прием – самый большой круг, но, как и всякий круг, он ограничен окружностью, за которой либо унылая стандартизация, либо вольные фантазии, которые назвать переводом можно лишь с натяжкой.

Неопытные переводчики – в зависимости от темперамента и своих представлений о нормах перевода – либо мечутся в самом тесном первом кругу, выдавая подчас неоправданные буквалистические решения (всякий преподаватель перевода знает, что на первом этапе приходится отучать студентов от стихийного буквализма), либо бросаются за пределы самой широкой окружности и вольничают так, что щепки летят (тяга к излишней вольности проявляется обычно на втором этапе обучения переводу) или довольствуются какими-нибудь клише.

Под влиянием комплекса коммуникативной неполноценности случается такое и с переводчиками опытными – правда, те в подобных случаях чаще идут на поклон к почтенной, но обезличивающей стандартизации.

Так что когда начинающих переводчиков художественной литературы предупреждают о двух опасностях – буквализме и вольности, – упускают из виду третью: опасность неоправданной стандартизации. Отсюда и возник модный сегодня миф, будто противники буквализма

– сторонники гладкописи. Вот уж нет: против буквализма часто выступают как раз те, кто добивается большей индивидуализации авторского стиля. Но если вольность – это подмена идиостиля автора идиостилем переводчика, буквализм – искажение авторского идиостиля вследствие того, что ему приписываются все свойства исходного языка вообще, то стандартизация – искажение авторского идиостиля вследствие подмены авторских особенностей конвенциональными средствами языка перевода. Две последние опасности сближает то, что индивидуальное подменяется общеязыковым: в случае буквализма – общими чертами языка оригинала, в случае стандартизации – общими чертами языка перевода.

Лавируя между этими опасностями, нельзя упускать из вида, что авторское и общеязыковое находятся в сложных отношениях. Для начала поясню опять на примерах.

Переводчикам художественной литературы хорошо известно одно различие между ремарками, вводящую прямую речь, в русском и английском языке. Наиболее частотный глагол в английских ремарках такого рода “to say” (“he said”, “she said”). Авторы, пишущие порусски, гораздо чаще используют глаголы, отражающие характер реплики («возразил», «сообщил», «признался» и т.п.), манеру ее произнесения («воскликнул», «фыркнул», «прошептал» и т.п.) или даже сопутствующее действие («усмехнулся, «кивнул», «пожал плечами»

и т.п.). Такое разнообразие ремарочных глаголов в английском тексте воспринимается как вычурность, претенциозность. Если же сохранить особенность английских ремарок в переводе Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html на русский («сказал он», «сказала она»), текст становится суше, выразительные средства скупее. Отсюда следует вывод о необходимости конкретизации ремарок при переводе с английского – конвенциональность английского языка передается конвенциональностью русского.

Не менее известен случай, когда переводчики отказались от передачи этой закономерности, и это решение было оправданным. Я имею в виду переводы произведений Э. Хемингуэя, выполненные переводчиками кашкинской школы. После их переводов эти самые «сказал он», «сказала она» для целого поколения русских читателей стали узнаваемым признаком стиля Хемингуэя.

Это решение было обусловлено задачей передать основную особенность авторского почерка Хемингуэя – «небрежную спешку телеграфного языка», сменившуюся в более поздних произведениях «отточенным лаконизмом»16. Использование конвенционального средства в качестве общеязыкового позволило, не прибегая к значительным изменениям формы, воспроизвести общую черту идиостиля.

Другое дело, когда копирование конвенционального средства не несет никакого стилистического задания. Выше уже приводились примеры из нескольких переводов романа М.А.

Булгакова «Мастер и Маргарита». Вот еще. У Булгакова то и дело встречается:

–  –  –

Никакого отступления от расхожего употребления в сторону идиостиля в таких ремарках нет. Мало ли кто, кроме Булгакова, так пишет.

Но можно поручиться, что в одном из переводов это общее свойство русского узуса будет воспринято как стилистическое лихачество Булгакова:

–  –  –

Иначе, как буквалистическими, такие решения не назовешь.

Это особенно хорошо видно, если сравнить их с тем, как переданы эти реплики в другом переводе, где этим ремаркам подобраны конвенционально точные эквиваленты:

–  –  –

А если бы в ремарки в оригинале были бы менее стандартны, носили авторский характер? Что ж, можно привести и такие примеры.

И.А. Кашкин. Для читателя-современника. Статьи и исследования. – М.: Сов. писатель, 1977. – с. 70.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html Вариативность ремарок в русской литературной традиции не беспредельна. Ремарка обязательно должна быть связана с содержанием реплики. Даже сопутствующее действие, заменяющее глагол говорения, не может относиться к другому смысловому плану, иначе возникает несуразица, которую пародировал А.К. Толстой в отзыве на роман Б.М. Маркевича «Марево»: «Автор перещеголял даже Коханскую новостью языка. У него беспрестанно: – Здравствуйте! – почесался Николай Палыч. – Нет, этому не бывать! – уехал Петр Данилыч. – Желал бы видеть вас на своем месте! – женился Пуд Савич и т.д.»17.

Но некоторые писатели 1920-х гг., выработавшие свой собственный оригинальный стиль, словно бы задались целью поспорить с Толстым и «щегольнуть новостью языка»:

–  –  –

Ограничусь двумя примерами, но всякий читавший произведения Никандрова и Добычина подтвердит, что такие случаи довольно характерны для их идиостилей. Раз так, то прав будет переводчик, который при переводе этих произведений на английский не побоится услышать: «Как-то это не звучит» и смело передаст эту авторскую особенность со всей формальной точностью18. Назвать такое решение буквалистичным будет ошибкой, отказ же от него в пользу более конвенционального варианта приведет к стандартизации.

Показать соотношение этих понятий можно не только на примере лексики. Обратимся к синтаксису.

Одна глава повести Ф.М. Достовевского «Двойник» начинается таким предложением:

День, торжественный день рождения Клары Олсуфьевны, единородной дочери статского советника Берендеева, в оно время благодетеля господина Голядкина, – день, ознаменовавшийся блистательным, великолепным званым обедом, таким обедом, какого давно не видали в стенах чиновничьих квартир у Измайловского моста и около, – обедом, который походил более на какой-то пир вальтасаровский, чем на обед, – который отзывался чем-то вавилонским в отношении блеска, роскоши и приличия, с шампанским-клико, с устрицами и плодами Елисеева и Милютиных лавок, со всякими упитанными тельцами и чиновною табелью о рангах, – этот торжественный день, ознаменовавшийся таким торжественным обедом, заключился блистательным балом, семейным, маленьким, родственным балом, но все-таки блистательным в отношении вкуса, образованности и приличия.

Узнаваемый стиль раннего Достоевского (стиль того периода, когда он еще подражал Гоголю. Недаром К.С. Аксаков в пух и прах разнес «Двойника» за беззастенчивое подлаживание под язык «Мертвых душ»). Посчитайте, сколько раз в оригинале повторяются слова «день», « обед», «бал», «ознаменовавшийся», «который», мысль ветвится, перечисляются А.К. Толстой. Собрание сочинений в 4 т. – Т. 4. – М.: Правда, 1980. – с. 370.

Американские переводчики рассказа Л.Н. Добычина «Дориан Грей» так и поступили: “I’d supposed you were an unbeliever,” the snub-nosed registar Millionschikova came up”.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html малозначащие подробности. Предложение начинается подлежащим («День, торжественный день рождения...»), но ожидаемое сказуемое отдаляется из-за новых и новых синтаксических ответвлений. Ожидание затягивается, напряжение возрастает: придаточные предложения, причастия повторы – словно барабанная дробь в цирке перед исполнением опасного номера.

И наконец – сам номер: «...заключился блистательным балом»19.

Эта пассаж в одном из самых известных сегодня переводов «Двойника» на английский язык выглядит следующим образом:

That day the birthday of Klara Olsufyevna, the only daughter of the civil councillor, Berendyev, at one time Mr. Golyadkin’s benefactor and patron, was being celebrated by a brilliant and sumptuous dinner-party, such as had not been seen for many a long day within the walls of the flats in the neighbourhood of Ismailovsky Bridge – a dinner more like some Balthazar’s feast, with a suggestion of something Babylonian in its brilliant luxury and style, with Veuve-Clicquot champagne, with oysters and fruit from Eliseyev’s and Milyutin’s, with all sorts of fatted calves, and all grades of the government service. This festive day was to conclude with a brilliant ball, a small birthday ball, but yet brilliant in its taste, its distinction and its style.

Как видим, в переводе повествователь изъясняется более степенно. Предложение построено так, что сказуемое не заставляет себя долго ждать, число повторов поубавилось (и это в английском языке, который гораздо более терпим к бессистемным повторам, чем русский, заимствовавший эту неприязнь у французской стилистики), а сообщение о бале вынесено в отдельное предложение, отчего оно из напряженно ожидаемой развязки превращается в спокойную констатацию факта. Событие, о котором сообщалось с барабанной дробью, подается как заурядный номер программы.

Напомним, что М. Бейкер выявила универсалии перевода на основании ряда особенностей переводных текстов, которые отличают их от текстов аутентичных. В частности, установлено, что предложения в переводных текстах в среднем короче, чем в аутентичных, а число повторов в среднем меньше. Как можно убедиться на этом примере, так происходит не только из-за несходства норм и узусов разных языков, но и вследствие комплекса коммуникативной неполноценности. Ретардация свободно используется и в английской литературе (достаточно вспомнить знаменитое стихотворение Р.

Киплинга “If”, которое целиком построено на ретардации), однако восприятие ее требует некоторого психологического напряжения, и то, что она не передана в переводе, скорее всего, следствие боязни услышать от читателей:

«Как-то это не так звучит».

А между тем авторы утруждать читателей не боятся. В.В. Набоков писал редактору своего рассказа “The Portrait of my Uncle”: «Я буду очень признателен, если Вы поможете мне выполоть грамматические сорняки, но не хотелось бы, чтобы кто-нибудь обстриг мои длинноватые предложения слишком коротко или убрал подъемные мосты, которые я с таким трудом установил. Иначе говоря, мне хотелось бы подчеркнуть различие между неуклюжим строем фразы (это недостаток) и некоторой особой – как бы это сказать? – извилистостью, которая С точки зрения стилиста, этот пассаж – классический случай ретардации: «Ретардация связана с развитием мысли в периоде. Она, замедляя повествование, не раскрывает содержания высказывания и держит читателя в напряжении на всем отрезке высказывания. Напряжение разрешается только с окончанием ретардации.

Этот прием обычно используется в целях максимальной концентрации внимания читателя на той части высказывания, которая представляет собой завершение ретардации». (И.Р. Гальперин. Очерки по стилистике английского языка. – М.: Издательство литературы на иностранных языках, 1958. – с. 240-241).

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html свойственна именно мне и которую лишь на первый взгляд можно счесть неуклюжей и невразумительной. Отчего бы читателю иной раз и не перечитать фразу? С него не убудет»20.

Эти слова вспоминаются, когда читаешь перевод пассажа из «Двойника», где авторский прием принесен в жертву удобочитаемости21. Вроде бы, Достоевский. Но не совсем Достоевский.

Возможно, сторонники буквализма предложили бы переделать «вроде бы Достоевского» в «совсем Достоевского» при помощи слепого копирования синтаксиса. Не берусь судить о других (и с ужасом представляю, как бы я читал получившееся по этому рецепту, будь я носителем английского языка), а вместо этого приведу отчасти сходный пример из перевода повести У. Фолкнера “The Bear” (Фолкнер, как известно, пространностью своих периодов не уступит и Толстому).

Вот впечатления мальчика, которого впервые в жизни взяли на долгожданную охоту:

His day came at last. In a surrey with his cousin and Major de Spain and general Compson he saw the wilderness through a slow drizzle of November rain just above the ice point as it seemed to him later he always saw it or at least always remembered it – the tall and endless wall of dense November woods under the dissolving afternoon and the year’s death, sombre, impenetrable (he could not even discern yet how, at what point they could possibly hope to enter it even though he knew that Sam Fathers was waiting there with the wagon), the surrey moving through the skeleton stalks of cotton and corn in the last of open country, the last trace of man’s puny gnawing at the immemorial flank, until dwarfed by the perspective into an almost ridiculous diminishment, the surrey itself seemed to have ceased to move (this too to be completed later, years after he had grown to a man and had seen the sea) as a solitary small boat hangs in a lonely immobility, merely tossing up and down, in the infinite waste of the ocean while the water and then apparently impenetrable land which it nears without appreciable progress, swings slowly and opens the widening inlets which is the anchorage.

Что в переводе выглядит так:

Наконец день его настал. Из шарабана, где сидели они с майором Де Спейном, генералом Компсоном и братом, он увидел лес сквозь вялый ледяной ноябрьский дождик;

впоследствии лес так и вспоминался всегда ноябрьским, рисовался сквозь тусклую морось поры умиранья высокой бескрайней стеной сомкнутых деревьев, хмурой, глухой – отсюда ему и не различить было, где, в каком месте смогут они проникнуть вглубь, хоть он и знал, что Сэм Фазерс ждет их там с фургоном, – а они все ехали мимо нагих, жухлых стеблей хлопчатника и кукурузы, последними лоскутами, откромсанными от дремучего лесного бока; до смешного крохотная на огромном фоне повозка как будто вовсе не продвигалась вперед (сравнение пришло тоже впоследствии, через много лет, когда взрослым уже человеком он побывал на море) – так затерянная в пустынном океанском безбрежье лодчонка висит на месте, покачивается вверх-вниз, вода же, а затем и нерастяжимо-неприступная, казалось бы, суша сами медленно разворачиваются, все шире распахивают устье бухты, куда плывет и не доплывает лодка.

V. Nabokov. Selected Letters. 1940-1977. San Diego/New York/London: Harcourt Brace Jovanovich, 1989, p.

76.

Должен признать, что приводить это пример было не совсем честно. Перевод, из которого он взят, был выполнен в конце XIX в., когда нормы перевода несколько отличались от нынешних. Но на нем можно показать те стороны стандартизации, которые в современных переводах хоть и не так явно, но все же проявляются.

Статья опубликована на сайте о переводе и для переводчиков «Думать вслух»

http://www.thinkaloud.ru/featurelr.html Знатоки стиля Фолкнера, наверно, согласятся, что в оригинале пассаж совершенно фолкнеровский: попытка высказаться, не переводя дыхания, и о настоящем и о прошлом («я»

тогда и «я» теперь), свести в одном предложении самые разнородные впечатления. В переводе, как и в оригинале, все это уложилось в одно предложение. И достигнуто это было преобразованием синтаксиса с учетом грамматических различий английского и русского языков.

Обратим внимание хотя бы на число придаточных предложений. Как известно, «в целом для русского языка, особенно для устно-разговорной речи, более характерно преобладание сочинительных конструкций, в то время как в английском языке подчинение если не преобладает, то, во всяком случае, встречается чаще, чем в русском»22. В представлении носителей русского языка подчинительная связь воспринимается как более тяжеловесная, чем подчинительная. И переводчик это учитывает: количество придаточных сокращается с 8 до 5, синтаксис перестраивается по законам русского языка – хотя одно предложение остается одним предложением.

Итак, конструктивный принцип авторского приема (пространность периода) сохранен, но при этом синтаксис слегка перестроен с оглядкой на синтаксические нормы английского и русского языков. Следуй переводчик английскому синтаксису, можно было бы говорить о буквалистическом подходе. Если бы предложение в переводе было расчленено на несколько, это был бы классический случай стандартизации.

Если вернуться к предложенной выше разметке зоны поиска (три концентрические окружности), то надо отметить, что эта схема – только общий набросок: в ней многое предстоит уточнить и доработать. И все-таки даже в таком виде она показывает, где еще можно поискать решение, когда кажется, что иного выхода, кроме как прибегнуть к унылым клише, не существует.

Кто-то, как водится, скажет, что разметка попахивает схоластикой, догматизмом, чуть ли не тиранией, сковывает творческие порывы. Что ж, может, кому-то незнание карты местности помогает в поисках лучше, чем знакомство с ней. На свете чего только не бывает.

Похожие работы:

«Государственное бюджетное дошкольное образовательное учреждение детский сад №109 общеразвивающего вида с приоритетным осуществлением деятельности по художественно-эстетическому развитию детей Адмиралтейского района Санкт-Петербурга РАБОЧАЯ ПРОГРАММА группы раннего возраста (от 1,5 до 2,5 лет) "Солнышко" на 2015-2016 уч. го...»

«Дженни Хан УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 Х19 Jenny Han TO ALL THE BOYS I’VE LOVED BEFORE Печатается с разрешения автора и литературных агентств Folio Literary Management, LLC и Prava I Prevodi International Literary Agency. Перевод с английского Маши Медведевой Дизайн обложки Екатерины Ферез Хан, Дженни. Всем парням, которых я любила...»

«Перейти в содержание Вестника РНЦРР МЗ РФ N12.  Текущий раздел: Онкология Результаты программ комбинированного лечения лимфомы Ходжкина по протоколу DAL-HD-90 в зависимости от возраста. Пархоменко Р.А....»

«Моя РОДословная (составлена и написана с учётом рассказов моих родителей) Мой отец, Хлебов Евдоким Семёнович (1.08.1906 -24.03.1994) родился на Украине в селе Орлик Кобелякского уезда Полтавской волости (губернии). Его дальние предки причерноморские казаки. Во времена военных кампаний, связ...»

«под псевдонимом РИЧАРД БАХМАН РЕГУЛЯТОРЫ Издательство АСТ Москва УДК 821.111-313.2(73) ББК 84 (7Сое)-44 К41 Серия "Король на все времена" Stephen King (Richard Bachman) THE REGULATORS Перевод с английского В. Вебера Серийное оформление А. Кудрявцева Художник В....»

«Уолтер Айзексон Стив Джобс Текст предоставлен издательством "АСТ" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2691335 Уолтер Айзексон. Стив Джобс: Астрель, CORPUS; Москва; ISBN 978-5-271-39378-5 Аннотация В основу этой биографии легли беседы с самим Стивом Джобсом, а также с его родственниками, друзьями, врага...»

«Стихи и проза участников морских фестивалей Алексей ПАЛИЙ Палий Алексей Валериевич. В 1997 году окончил ГМА им. С.О. Макарова, факультет "Управление на морском транспорте". Иголки Рассказ Катер исчез за мысом, оставив на воде едва различим...»

«СООБЩЕНИЕ о проведении внеочередного общего собрания акционеров Акционерного общества "ДМП-РМ" Акционерное общество "ДМП-РМ" Место нахождения общества: 690091, Российская Федерация,...»

«Выпуск № 37, 12 июня 2015 г. Электронный журнал издательства"Гопал-джиу" (Шри Йогини Экадаши) (Gopal Jiu Publications) Шри Кришна-катхамрита-бинду Тава катхамритам тапта-дживанам. "Нектар Твоих слов и расск...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ №3, Том 1, 2013 К.Б. Акопян Архетип Коры, воплощенный в женских образах романов Дж. Фаулза "Коллекционер" и "Волхв" Аннотация: образ молодой недосягаемой женщины становится продуктивным образом...»

«Конгрессная программа 14 марта 2017, вторник 12:30–14:30 Пленарное заседание Поддержка экспорта, импортозамещение и улучшение делового Пав. H, зал 8 климата: результаты, новые вызовы и лучшие практики Поддержка экспорта, развитие импортозамещения и улучшение делового климата остаются ключевыми вопро...»

«2012/4(10) УДК 821.161.1Сологуб.06 Ерохина Т. И. ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ ТЕКСТ И КОНТЕКСТ РОМАНА Ф. СОЛОГУБА "МЕЛКИЙ БЕС" Аннотация. В статье определяется специфика моделирования и бытования провинциального текста и контекс...»

«Торжественное открытие выставки "Вячеслав Колейчук. Моя азбука" состоялось 27 марта 2012 года в здании МГХПА им. С.Г. Строганова К 70-ти летию со дня рождения художника Место проведения Московская Государ...»

«CCM/MSP/2016/4/Add.1 Конвенция по кассетным 11 July 2016 боеприпасам Russian Original: English Шестое Совещание государств-участников Женева, 57 сентября 2016 года Пункт 7 пересмотренной предварительной повестки дня Организация работы Предварительная аннотированная программа работы Представлено Председателем Понедельник, 5 сентября 2016 года 10...»

«УДК 82-93 ББК 84(2Рос-Рус)6-4 Е 60 Оформление серии Дмитрия Сазонова Емец Дмитрий Александрович Е 60 Сердце пирата : повесть / Дмитрий Емец. — Москва : Эксмо, 2014. — 320 с. — (Веселые каникулы. Повести для школьников). ISBN 978-5-699-72480-2 Крылатый ежик с планеты Синего Кефира...»

«БОЕВЫЕ ИСКУССТВА В РЕГИОНАХ УКРАИНЫ ЧЕРКАССКАЯ ОБЛАСТЬ ЧЕРКАССКАЯ ОБЛАСТНАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ТРАДИЦИОННОГО КАРАТЭ "Восток" в г.Смела. В 1995 г. прошел недельный курс подгоНаш рассказ о развитии боевых искусств в Черкасском рег...»

«® КОПАКСОН предварительно заполненный шприц Информация для пациентов Эта брошюра содержит информацию для Вас о том, как правильно использовать препарат КОПАКСОН® (20 мг/мл) раствор для инъекций в виде предварительно заполненного шприца. Брошюра рассказывает о самом препарате, форме его выпуска и условиях хранения. В ней также описаны побоч...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. СЕРИЯ ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ 2016, Т. 158, кн. 5 ISSN 1815-6126 (Print) С. 1392–1403 ISSN 2500-2171 (Online) УДК 811.111'255.4 ТРУДНОСТИ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ПЕРЕВОДА АНГЛИЙСКИХ ЭПИТ...»

«РЕЦЕПЦИЯ ДОСТОЕВСКОГО В СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ПРОЗЕ: ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ И ТИПЫ С.Е. Трунин Кафедра литературно-художественной критики Факультет журналистики Института журналистики Белорусский госуда...»

«Дмитрий Емец Таня Гроттер и Болтливый сфинкс Серия "Таня Гроттер", книга 13 Текст книги предоставлен издательством "Эксмо" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=163475 Емец Д. А. Таня Гроттер и болтливый сфинкс: Пов...»

«Лучший монитор: текущий анализ рынка Редакция THG Лучший монитор | Введение Детальные спецификации и обзоры мониторов это конечно здорово, но только если есть время на их исследование. Однако всё что нужно пользователю это лучший монитор за имеющуюся в наличии сумму. Тем, у кого нет времени просматривать многочисленные результа...»

«ПРИМЕНЕНИЕ ВОЛНОВОГО МЕТОДА ОМП В РАСПРЕДЕЛИТЕЛЬНЫХ ЭЛЕКТРИЧЕСКИХ СЕТЯХ Закурдаев Р. Ю. Закурдаев Роман Юрьевич / Zakurdaev Roman Yuryevich – аспирант, кафедра электроснабжения, Юго-Западный государственный университет, г. Курск Аннотация: рассмотрена проблема определение мест повреждения в электр...»

«STRUCTURES WITH DOUBLE NEGATION REALIZING IMPLICATIVE CAUSATIVE UTTERANCES M. V. Evsina The article focuses on structures with double negation as a means of expressing the category of implication (causativity) and describes the conditions under which negative s...»

«Жизнь, отданная борьбе за мир 100-летие со дня вручения Нобелевской премии мира Берте фон Зуттнер “Долой оружие!” название самого знаменитого романа Берты фон Зуттнер было одновременно программой и важнейшей жизненной целью этой незаурядной женщины. Столетие со дня награжд...»

«Л.Н. Боткина Кемеровский государственный университет Семантика композиционных пропусков в романе А.С. Пушкина "Евгений Онегин" Аннотация: Статья посвящена исследованию семантики пропусков в композиционной структуре романа А.С....»

«Муниципальная Библиотечная Система ЦГБ им А. И. Герцена Научно-методический отдел Библиотечная проба пера – 2011 (Сборник стихов, рассказов, пьес сотрудников МУК "МБС г. Твери", посвященный 110-летию Центральной городской библиотеки им. А. И. Герцена) Тверь 2011 Уважаемые коллеги и читатели! Сборник, с которым мы хотим вас...»

«Астрология и вера Санкт-Петербург 2007 От издателей Ведическое знание – это синтез науки и религии, поэтому ведическая астрология неразрывно связана с верой. Астролог не только рассказывает человеку о его судьбе, но и раскрывает причины тех событий, которые пр...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.