WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Шингон ШИНГОН Издательство «Русский остров» Александр Бондаренко Художник Всеволод Мечковский Бондарь А. Шингон. Детективный роман. – ...»

-- [ Страница 3 ] --

Начал потихоньку подбирать к ней ключики - при каждой встрече обязательно что-нибудь дарил, то золотую цепочку, то браслет, то сережки. А на семнадцатилетие купил часы из белого золота с бриллиантиками.

Девочка от радости прыгала до небес и впервые за год нашего знакомства меня поцеловала.

Александр Бондаренко

- Ты настоящий мужчина, - сказала мне Вика.

В общем, я ее купил, и стал жить с ними обеими.

Меня это очень даже устраивало. Зина ничего не подозревала. Утром она уходила на работу, и на ее место в мою постель прыгала Вика. Обычно до обеда мы с нею занимались любовными утехами. Она, в отличие от своей мамашки, была очень изобретательна в сексе. Так продолжалось около двух лет.

Но однажды утром, когда мы остались с Викой в квартире одни, она не пришла ко мне. Тогда я сам пришел к ней в спальню и увидел, что моя девочка горько плачет.

- Что случилось? – спросил я встревожено.

Ответ был неожиданный даже для меня.

- Если ты не предпримешь что-нибудь, то я убью ее сама, – прорыдала девочка. - Я хочу, чтобы ты принадлежал только мне!

- Вика, дорогая, ты говоришь о своей матери! поразился я.

Она в истерике закричала:

- Да плевать мне на то, что она моя мать! Я не могу видеть ее мерзкую рожу, не хочу даже слышать ее голос. Ты пойми, я ее ненавижу!

Такие истерики Вика закатывала в течение месяца.

К тому времени в «Шингоне» у меня уже был приличный послужной список ликвидированных по приказу людей. Как вы догадываетесь, гражданин начальник, однажды Зина не вернулась домой. До сей поры она так и числится без вести пропавшей. А на самом деле погребена мною на золоотвале городской ТЭЦ. Прости меня, Господи! Царствие ей небесное!



*** При взгляде на лицемерно кающегося убийцу Тихона Котта всего передернуло, но он смолчал.

Шингон Да и что он мог бы сказать? Что убивать мать своей юной любовницы нехорошо?! Так это каждый сопляк знает, а перед ним сидел матерый, закореневший в убийствах, мужик намного старше его годами. Такого точно только могила исправит.

- После убийства Зинаиды жить я перебрался к Вике, разумеется, согласовав это с Наумовым, трижды перекрестившись, снова заговорил Владимир Толкунов. - Помогал девочке деньгами, оплачивал учебу в институте, счета за квартиру, купил ей недорогую машину. В общем, она ни в чем не нуждалась. И даже сейчас, когда я нахожусь здесь, «Шингон» ежемесячно выплачивает ей две тысячи долларов США. Каково, гражданин начальник?

С моей помощью убить свою мать и продолжать брать от меня деньги! Ну, да Бог ей судья!

- А ты здесь вроде бы и не причем? – хмуро глянул на него Тихон Котт.

- Почему же, - не стал возражать Владимир Толкунов. – Подлец я, из-за любви пошел на такое!

И Тихон Котт понял, что настал самый подходящий момент для того, чтобы под благовидным предлогом подпоить Владимира Толкунова и развязать ему язык. Для чего, собственно, он и просил майра Кочеренко купить бутылку коньяка.

- Помянем душу рабы божьей Зинаиды, – предложил он Владимиру Толкунову. – Не откажешься от рюмочки французского коньяка?

- Не откажусь, гражданин начальник, - с благодарностью взглянул на него мужчина.

Тихон Котт встал из-за стола и подошел к холодильнику. Раскрыв его, заглянул внутрь. Майор Кочеренко не пожадничал, и колбасы, и сыра было вдоволь, купил он даже пару банок прибалтийских шпрот. Но главное, что в чреве холодильника красоАлександр Бондаренко вался пузатый флакон коньяка «Martell Gordon Bleu», о достоинствах которого Тихон Котт был немало наслышан. Главным, по его мнению, из них было то, что купаж этого коньяка включает в себя более пятидесяти коньячных спиртов.





Однако едва ли кому-нибудь до сих пор приходило в голову, что при его помощи может быть раскрыто преступление, подумал с усмешкой капитан Котт и сам подивился своей изощренной изобретательности.

Капитан перенес все содержимое холодильника на письменный стол, разложил по тарелкам с казенным штемпелем закуску, открыл шпроты и плеснул на дно стаканов – майор Кочеренко, как это ни печально, забыл о рюмках под коньяк, - благородный напиток.

- Мир праху ее! – подняв стакан, произнес Тихон Котт.

- Мир! – глухо повторил Владимир Толкунов.

Они выпили, не чокаясь, как это и положено на поминках. Тихон Котт положил в рот ломтик сыра и долго смаковал его, прикрыв глаза. Вкус у коньяка был восхитительный, насчет купажа явно не обманули. Капитан вспомнил когда-то и где-то им вычитанное, что запасы коньячных спиртов компании «Мартель» хранятся в двадцати одной тысяче бочек, а это примерно сто сорок миллионов бутылок. И одну из них в далекой России только что откупорил он, Тихон Котт. А ведь для самых эксклюзивных напитков мастер погреба, или главный купажист, как его еще называют, отбирает спирты из «райского погреба», причем некоторые их них урожая одна тысяча восемьсот тридцатого года!

Жаль, что ему, простому капитану милиции, такой коньяк никогда не пить.

Шингон Судя по всему, Владимир Толкунов не мучил себя мыслями о дороговизне коньяка, который он пил. Он просто выплеснул содержимое стакана в свой рот, полный гнилых зубов, и сразу же зажевал его большим куском колбасы, подхватив его рукой с тарелки.

- Еще по одной? – коварно предложил Тихон Котт.

Отказа не последовало, и очередную порцию «Martell Gordon Bleu» постигла печальная участь.

- Хороший коньяк, гражданин начальник, - одобрительно крякнул Владимир Толкунов.

- Мы пьем благородный напиток, которому скоро триста лет, - пояснил Тихон Котт, вдыхая аромат плескавшегося в стакане коньяка, который он на этот раз не выпил. – Знаешь ли ты, что создатель этого коньяка Жан Мартель родился на далеком острове Джерси в одна тысяча шестьсот девяносто четвертом году?

- Откуда? – удивился Владимир Толкунов. Коньяк уже слегка ударил ему в голову. – Меня тогда еще и на свете не было!

- Тогда я расскажу тебе его историю, - Тихон Котт, словно не придавая этому значения, плеснул еще коньяка в стакан своего собеседника. - Во Францию Жан Мартель попал в возрасте двадцати лет, и в одна тысяча семьсот четырнадцатом году в городе Коньяк основал свою крохотную фирму.

А сегодня компания владеет уже двухсот пятьюдесятью гектарами собственных виноградников, да еще закупает виноград у двух с половиной тысяч частных виноградарей, большинство из которых работают по контракту уже пятое поколение. В ее собственности четырнадцать заводов по производству коньяка. Есть и свое бочарное производство, Александр Бондаренко где бочки делаются вручную, причем из древесины дубов только из провинций Лимузен и Тронсе, и помечаются личным клеймом мастера.

- Жаль, что не дожил этот самый Жан Мартель до наших дней, - ухмыльнулся уже заметно подвыпивший Владимир Толкунов. – То-то бы порадовался!

- Зато жив прямой потомок Жана Мартеля в восьмом поколении Патрик Мартель, который с одна тысяча девятьсот девяносто шестого года управляет делами компании. А его сын Лоран Мартель недавно был в России. Решил наладить здесь бизнес, планирует даже открыть свой ресторан в Москве. – Тихон Котт взглянул на бутылку «Martell Gordon Bleu» и, вздохнув, предложил:

- Ну, что, еще по одной?

Коньяка ему было жалко. Владимир Толкунов пил его, не разбирая ни купажа, ни вкуса, как простую водку, залпом. И сразу же зажевывал колбасой или шпротами. Но при этом с каждой порцией все больше хмелел. А только это Тихону Котту и было надо. Сам он не пил и выжидал, терпеливо слушая, как Владимир Толкунов что-то бубнит о Зине и Вике, сравнивая мать с дочерью, но все-таки приходя к выводу, что он сделал правильный выбор, когда предпочел дочь.

***

- Расскажи мне о своей работе в «Шингоне», - потребовал Тихон Котт, когда бутылка коньяка опустела на треть. Он устал ждать, пока расчувствовавшийся Владимир Толкунов свернет с любовной колеи, и решил его поторопить.

- Ровно через два месяца после моего посвящения в братство «Шингон» последовал первый приказ, - смахнув рукой набежавшие на глаза слезы, Шингон забубнил Владимир Толкунов. Коньяк ударил ему в голову и слегка затуманил сознание, породив желание быть откровенным. - Нужно было убить мэра небольшого сибирского городка с красивым названием Эхвинск. Наумов сказал, что Олег Павлович Родимцев коррупционер, зажрался и окончательно отдалился от народа. После чего выдал нам липовые паспорта, деньги и благословил на дело.

Самолетом, а затем поездом до Эхвинска мы добирались ровно сутки. В город приехали поздно ночью.

На вокзале нас встретил мужчина лет сорока и проводил до квартиры, где мы должны были прожить месяц. Предупредив, чтобы мы по телефону никаких разговоров не вели, проституток не приводили и по ресторанам не ходили, он ушел, даже не сказав, как его зовут. Он вообще был очень молчалив, в чем я имел возможность не раз позже убедиться.

Квартира была двухкомнатная. Мы нашли на кухне холодильник, забитый продуктами, но выпивки не было нигде. Нас здесь ждала серьезная работа.

Уже наутро наш вчерашний знакомый принес фотографию клиента.

- Когда все будет готово, я передам вам оружие, пообещал он.

Город мне сразу понравился. Небольшой, чистый и даже уютный, в окружении сибирской тайги. Мы решили, что начнем завтра с раннего утра, чтобы уж наверняка. И в семь часов были уже возле мэрии. Но каково же было наше удивление, когда через полчаса мы увидели Олега Родимцева, идущего себе спокойно по улице, и даже без охраны! Это значительно упрощало задачу. Каждое утро местный мэр ходил на работу в муниципалитет одним и тем же путем, и нам оставалось только найти подходяАлександр Бондаренко щее место, где его можно было легко убрать. Наш выбор пал на девятиэтажный дом, мимо которого клиент проходил в семь часов шестнадцать минут.

Я должен был выйти из подъезда ему навстречу, выстрелить и на припаркованной в нескольких метрах от подъезда машине, за рулем которой будет Петр Смирнов, скрыться.

Когда план был разработан в деталях, наш связной принес пистолет с глушителем и подогнал «Жигули» без номеров

- Увидимся, когда все будет закончено, - сказал он на прощание.

Перед операцией мы с секундомером в руках проверили весь маршрут движения клиента от дома до мэрии. И надо же было так случиться, что в этот день на площади перед мэрией жители Эхвинска протестовали против захвата олигархами местных нефтяных месторождений. Когда мы подошли, выступал мэр.

- При вашей поддержке я не позволю олигархам из Москвы, которые не знают, как пахнет нефть, безнаказанно и зверски выкачивать «черное золото» из наших недр, и при этом даже не платить налоги, - обращался Олег Родимцев к горожанам.

Я подошел поближе и стал всматриваться в свою будущую жертву. Это был мужчина лет сорока с правильными чертами лица и жестким взглядом.

В какой-то момент наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел решимость бороться до конца.

Но Олег Родимцев не знал, что его дни сочтены, потому что он стал на пути «Шингона».

В тот вечер мы легли рано, и спал я без кошмарных снов. Уже в семь утра я с пистолетом в кармане ждал в подъезде девятиэтажного дома. Конечно, был риск, ведь в это время кто-то может выгуливать собаку, к примеру. Но все обошлось.

Шингон Ровно в семь часов пятнадцать минут я вышел из подъезда. Мэр шел мне навстречу спокойной, уверенной походкой. Когда мы поравнялись, я в упор выстрелил в него. Олег Родимцев упал навзничь, раскинув руки. Глаза его выражали удивление. Я сделал контрольный выстрел в голову, бросил тут же пистолет и через мгновение был уже в машине, которую мы бросили через два квартала, а сами пешком дошли до квартиры, где и залегли в ожидании связного.

К вечеру по телевидению сообщили, что неизвестными застрелен мэр города Эхвинска Олег Павлович Родимцев, а милиции города пока удалось найти только «Жигули» без номеров.

На следующий день появился наш связной и сказал, что весь город перекрыт милицией, поэтому нам придется побыть на этой квартире дня дватри, затем он нас довезет до Тюмени на автомобиле.

Правда, ехать восемьсот километров, но зато так надежнее.

Ровно на четвертые сутки после убийства в четыре часа утра мы выехали из города на машине с милицейскими номерами. Ехали молча, каждый думал о своем. Я всматривался в пейзаж за окном.

Вдоль всей дороги стояли нефтяные вышки и горели факелы, сжигающие попутный газ. Эти горящие факелы напоминали мне великанов, пришедших из космоса.

- Парень, ты плохо кончишь, - будто бы говорили они мне.

- Но я всего лишь курок пистолета, - пытался оправдаться я.

- И «Шингон», и ты лично однажды ответите за содеянное как перед Богом, так и перед людьми!

Вот такой нерадостный разговор состоялся у меня с ночными факелами. К обеду мы оказались Александр Бондаренко в Тюменском аэропорту, а через сутки я уже был дома и занимался любовью с Зиной, рассказывая ей, как удачно продал партию автомобилей.

*** Тихон Котт снова плеснул коньяка в стаканы.

- Давай помянем и убиенного тобой Олега Павловича Родимцева, - предложил он. – Я не знал его, но думаю, что это был честный и мужественный человек!

Владимир Толкунов жадно выпил, не обратив внимания на то, какими глазами смотрел на него капитан Котт, и, поощряемый его молчаливым вниманием, продолжил рассказ о своей работе в «Шингоне».

- Из Эхвинска мы вернулись в мае, и чуть больше месяца меня никто не беспокоил. На мой счет в американском банке положили пятьдесят тысяч долларов. Для меня это было целое состояние. Но, к сожалению, я не мог забыть, что заработано оно на крови. В июне ко мне пришел Петр Смирнов и предложил посмотреть передачу, где один известный журналист рассказывал о том, что он узнал, расследуя убийство Олега Родимцева. С экрана телевизора симпатичный молодой человек говорил, что мэра убили нефтяные магнаты за его несговорчивость и принципиальную позицию в распределении доходов от продажи нефти. Далее журналист утверждал, что олигархи потеряли совесть, думают только о себе, а ведь есть еще и народ, который тоже хочет иметь высокооплачиваемую работу, приличное жилье и дать своим детям хорошее образование.

Не дослушав, Петр Смирнов раздраженно выключил телевизор. Он передал мне паспорт на чужое имя и сказал:

Шингон

- Вылетаем завтра в Москву. На то, чтобы убрать этого журналиста, нам дан один месяц.

Я попрощался с Зинаидой, сказав, что уезжаю по делам, и вместе со Смирновым вылетел в столицу.

Нас встречал старый знакомый по Эхвинску. Я весело сказал ему:

- Привет! Ты хоть скажи, как тебя зовут?

Но мужчина жестко ответил:

- Не положено!

Он поселил нас в одном из домов, расположенных в спальном районе на северо-западе Москвы, и оставил машину, сказав, что вновь зайдет через две недели. Назавтра уже с восьми часов утра мы в Останкино вели наблюдение. Наверное, я больше никогда не увижу столько знаменитостей, сколько повидал за те дни. Живут они неплохо, судя по их автомобилям. Наш клиент приехал в Останкино на новенькой черной «Ауди». И что ему не хватало?

Я искренне не понимал, зачем журналист встал на пути «Шингона».

В Эхвинске мы между собой называли клиента «Эхо». Возможно, нам показалось, что он был отголоском своего города. А новому мы дали кличку «Ауди». Он оказался для нас очень неудобным объектом. Из дома мог выехать и в шесть утра, и к обеду, и даже к вечеру, на одном месте подолгу не сидел, постоянно вел какие-то переговоры в ресторанах и кафешках, или просто на улицах, в скверах на лавочках. В общем, был он трудяга.

А еще настоящим Казановой. За те три недели, что мы его отслеживали, он ночевал в пяти разных местах, в основном у своих подружек. Но это не мешало тому, чтобы два раза в неделю на телеэкраны выходило его «Агентство независимых расследований».

Я непременно смотрел эти тридцатиминутАлександр Бондаренко ные передачи, которые Ауди с невозмутимым лицом начинал так:

- С вами я, независимый журналист Сергей Плетнев, и сегодня мы вам покажем… Я мысленно говорил ему: «Исчезни из этого проклятого города, продли себе жизнь!» Но он не слышал меня и продолжал идти, а вернее, ехать на своей «Ауди» к неизбежной смерти.

Мы решили убрать Ауди в подъезде собственного дома, когда он будет возвращаться с работы. Код входной двери узнать было несложно. По сценарию я должен был сыграть роль бомжа. Мы на помойке нашли соответствующие куртку и штаны, я перестал бриться. А чтобы войти в образ, за три дня до акции уже и не мылся.

Помню, что накануне убийства, небритый и грязный, я сидел в московской квартире и смотрел, как журналист изобличал армейских генералов, которые воровали деньги, выделенные на строительство жилья для офицеров. Он показывал молодых лейтенантов, живущих с беременными женами в казармах, семью одного полковника, теснящегося с женой и тремя детьми в комнатушке в четырнадцать квадратных метров. На кладбище и то им отвели бы больше места! Поразил меня сюжет о подполковнике, который прошел все, какие ни на есть, «горячие точки», но так и не получил жилья и после увольнения из армии стал бомжем, живущим на вокзалах и в подвалах. А в заключение передачи Сергей Плетнев показал дворцы, в которых живут генералы.

- Вот где спрятаны деньги на жилье для офицеров! – воскликнул журналист.

Я отдавал должное его таланту. Но это не могло помешать мне его убить.

Шингон Я подстерег его только на пятую ночь. Где он ночевал все это время, черт его знает. Как обычно, незадолго до полуночи я вошел в подъезд дома, где жил Ауди, прилег около лифта и стал терпеливо ждать.

Через пару часов дверь подъезда открылась, и я сразу почувствовал – наконец-то это он! Ауди был слегка пьян и, увидев меня, сочувственно спросил:

- Что, приятель, тяжело, наверное, без дома, без семьи?

- А то, - буркнул я, не вставая.

И он пообещал принести мне немного водки «для согрева души».

- А не обманешь? – спросил я, лишь бы не молчать.

- Через пять минут у тебя будет выпивка, жди!

И Ауди пошел к лифту. В этот момент я боролся с собой. Я просто не мог убить этого человека, предложившего выпить какому-то бомжу. И я отпустил его с надеждой, что он войдет в свою квартиру и забудет обо мне. Но вскоре лифт, скрипя, стал спускаться вниз. Этот скрежещущий звук я запомнил на всю жизнь. В полной тишине ночи он показался мне голосом смерти. Наконец лифт охнул и открыл свои двери. Ауди вышел из него с бутылкой в руках, и я выстрелил в него. Он обвис и медленно стал оседать, держась рукой за сердце. В глазах его я прочитал: «За что? Ведь я нес тебе выпить…»

Бутылка виски выпала из рук Ауди и разбилась о цементный пол, два яблока, которые он прихватил на закуску, закатились под лестницу. Я произвел контрольный выстрел в голову, бросил пистолет и быстро вышел из подъезда. Сел в машину, и мы со Смирновым растворились в ночной Москве.

На следующий день все средства массовой информации заголосили – дескать, до каких пор нас будут Александр Бондаренко убивать, давно пора навести порядок в стране, куда смотрят президент и его бездарное правительство.

А на телевизионном канале, где работал Ауди, ежечасно шла пятиминутная вставка в передачи с его портретом и надписью «Убит Сергей Плетнев».

- Я помню это громкое убийство, - задумчиво проговорил Тихон Котт. – Так вот кто за ним стоял!

- Я, гражданин начальник, считаю, что этим убийством «Шингон» сильно подкосил авторитет президента России и его команды, - заявил Владимир Толкунов, пьяно рыгнув. – Сейчас-то я понимаю, что убийство Плетнева был чисто политическим.

- Тебе виднее, - не стал спорить Тихон Котт. – Но ты не отвлекайся!

- В Москве мы пробыли еще сутки и вылетели обратно домой, - продолжил Владимир Толкунов. – Зине при встрече я сказал, что командировка прошла удачно, удалось продать большую партию автомобилей. А я и правда прилично заработал на этом деле. На мой счет в Америке перечислили сто тысяч долларов.

Кроме того, со мной встретился сам Виктор Иванович Наумов. Он сказал, что я оправдал его доверие, и теперь каждый месяц мне будут платить по пять тысяч долларов. А на ближайшие два месяца предоставляют отпуск. И мы с Зиной махнули в Швейцарию.

*** В середине сентября мы вылетели в Москву, где три дня ушло на оформление документов. А уже на четвертый мы приземлились в Женеве. В аэропорту нас встретила представитель туристического агентства Наташа Фотье. И по имени, и по чистому русскому произношению в ней без труда можно Шингон было признать нашу соотечественницу. Это была женщина лет шестидесяти с лишним и, несмотря на возраст, с очень лукавым взглядом карих глаз. Она сама водила машину, причем очень умело - крошка «Рено» слушался малейшего поворота руля. Всю дорогу до городка, где мы собирались провести свой отпуск, Наташа Фотье рассказывала о прелести отдыха в Швейцарии.

- Вы лучше расскажите, - прервал я нашего гида, как русская, уже немолодая, женщина оказалась в чужой стране?

Она засмеялась, обнажив красивые белые зубы, по всей вероятности, вставные, и не виня меня за мой не совсем деликатный вопрос. Так мы узнали, что больше сорока лет назад Наташа Фотье жила и училась в Москве.

- Мои родители, которых уже давно нет в живых, были учеными, - рассказывала она, лихо вписывая свой «Рено» в многочисленные повороты шоссе. – Оба доктора наук, профессора, а отец даже членкорреспондент Академии наук СССР. Я училась в институте иностранных языков на факультете французского языка. Когда-то был у меня и старший брат, но он погиб молодым в автокатастрофе, и родители любили меня за двоих.

Работа папы и мамы была засекречена, я знала только, что она связана с космическими разработками. И вот однажды по межправительственному договору в их сверхсекретном научно-исследовательском институте вдруг появились французы. Их было трое, все приблизительно в возрасте Иисуса Христа. И через какое-то время мои родители пригласили всех троих к нам домой на воскресный обед.

Я помню, что стол накрыли с истинно русским размахом, не хотелось ударить в грязь лицом перед Александр Бондаренко иностранцами. Наша домработница баба Маша расстаралась. Были украинский борщ, московская кулебяка, сибирские пельмени, осетровая черная икра с Каспия и красная икра с Камчатки. Да разве все сейчас вспомнишь? И, разумеется, водка нескольких сортов.

Но французы есть французы, и основное внимание они уделили не икре и водке, а молодой и красивой девушке, забыв на время обеда даже о своих научных проблемах. Тем более что я в совершенстве говорила на их родном языке, хорошо знала творчество Виктора Гюго и Беранже, обожала фильмы с участием Жана Габена. По окончанию обеда, который прошел очень весело, что было необычно для нашей семьи, я, с разрешения папы и мамы, проводила гостей до остановки такси.

Один из них, со странным именем Юмас и фамилией Фотье, на прощание взял мою руку и сказал, рассматривая линии судьбы на ладони:

- Вы, Наташа, выйдете замуж за иностранца, родите ему двоих детей и будете жить во Франции.

И, галантно поцеловав мою ладонь, добавил с обольстительной, как ему казалось, улыбкой:

- А этим мужем стану я!

Мне было двадцать два года, самое время, подобно Ассоль, мечтать о паруснике с алыми парусами и капитане Грее, который увезет меня на край света.

Через два дня Юмас Фотье позвонил и попросил о встрече. На это первое свидание он пришел с большим букетом белых роз. И где только смог найти их в то время в Москве? Он очень много рассказывал о Франции. И сначала я влюбилась в эту страну, а затем уже и в самого Юмаса. Он не был красавцем, надо признать, худой, даже костлявый, и очень головастый, словно маленький лягушонок, но какими Шингон умными глазами, увеличенными толстыми стеклами очков, он смотрел на окружающий его мир!

Владимир Толкунов с шумом вздохнул.

- Я, гражданин начальник, смотрел на эту пожилую женщину, и завидовал ей, потому что она познала счастье любви, - сказал он охрипшим голосом. - Познать счастье любви - это от Бога. Господь не оставил ее без своей милости!

Но первоначально им тяжело пришлось. Наташе было не просто выехать к Юмасу во Францию, и все из-за ее засекреченных родителей. Да и отец с матерью долго не могли примириться с тем, что им придется расстаться с единственной дочерью. Ведь в то время уехать из России означало покинуть ее очень надолго, если не навсегда. Но любовь преодолевает все препятствия, и однажды Юмас встретил Наташу в аэропорту Парижа, куда она прилетела, чтобы выйти за него замуж. Потом они переехали в Швейцарию, у них родились, как и предсказывал Юмас, двое сыновей, кстати, преуспевающие люди сейчас. Долгое время Наташа Фотье работала при советском посольстве, обучала русскому языку иностранцев. А когда вышла на пенсию, начала подрабатывать турагентом, чтобы иметь возможность иногда встречаться с бывшими соотечественниками и узнавать что-то новое о России, где она не была почти тридцать лет, со дня похорон родителей.

Через пару часов мы доехали до небольшого городка Лейкербаде.

Устроив нас в очень уютный крохотный отель с красивым названием «Дивин», и уже прощаясь с нами, Наташа Фотье забылась и на чистейшем французском произнесла:

- Бон вояж! – что значило, как я мог понять и без перевода:

- Счастливого пути!

Александр Бондаренко Или что-то в этом роде. И сама смутилась своей оплошности, когда заметила, что мы ее не понимаем… По российским понятиям, Лейкербаде - это деревушка. Отель «Дивин» находился прямо у подножия швейцарских Альп. Из окна нашего номера открывался изумительный вид на заснеженные горы и водопад. А какой там был воздух! Я дышал так, словно хотел запастись им на всю оставшуюся жизнь.

На второй день нашего пребывания со мной произошел небольшой конфуз. В отеле была сауна, и когда я зашел в нее попариться от души, то увидел, что на верхней полке лежит обнаженная женщина.

Смотрит на меня бесстыжими глазами и спокойно так говорит мне с улыбкой: «Бонжур!» Я ушел от греха подальше. А потом выяснилось, что находиться в сауне мужчинам и женщинам вместе - для них обычное дело, как у нас в деревне зимой носить валенки.

Три недели, проведенные в Швейцарии, были для меня чем-то вроде каникул после тяжелой работы. Я отдыхал душой и телом, позабыв о «Шингоне». Хорошо спал, с аппетитом ел, мои жертвы во сне не тревожили меня. Я щедро тратил деньги, заработанные на крови, и совесть меня не мучила. Мы с Зиной съездили в Лозанну, Берн, Цюрих, Монтре и другие швейцарские города. Больше всего в этой стране меня поразили водопады, там их огромное количество. Глядя на них, я восхищался этим чудом природы и мысленно себе говорил: «Кто бы ты ни был, но этот стремительный поток воды, падающий с высоты нескольких десятков метров, раздавит тебя». По такому же принципу работает и «Шингон» - приговоренному к смерти человеку не оставляет ни единого шанса выжить.

Шингон Когда отпуск закончился, видит Бог, мне не очень-то хотелось возвращаться домой. Но деваться было некуда...

Сказав это, Владимир Толкунов задумался. Его узкие бесцветные губы шевелились, словно он спорил с кем-то невидимым, который обосновался в его душе и не давал ему покоя, упрекая за ложь.

И, наконец, он признался:

- Впрочем, я лукавлю - можно было просто сбежать и забыть про «Шингон», как про дурной сон.

Но я хотел заработать денег, думал, что смогу убежать позже. Как я ошибался!

*** Тихон Котт впервые с некоторым интересом взглянул на мужчину, сидящего напротив него. Он не ожидал, что этот закоренелый убийца с глазами-бойницами в узколобом черепе может в чем-то сомневаться и даже страдать. «Достоевщина в самом чистом виде, - подумал капитан Котт. – Но не тянет он на Раскольникова или Карамазова-младшего. Коньяк и больше ничего!

А коньяк действительно хороший, крепкий…»

А Владимир Толкунов продолжал вспоминать:

- В начале ноября мы были уже дома. Я ждал сообщений от Смирнова, и в это же время сошелся с Викой. Только через полтора месяца после моего возвращения нас со Смирновым вызвал к себе Виктор Иванович Наумов.

- Необходимо срочно вылететь в Москву, - сказал он, испытывающе сверля нас глазами. - По заданию высшего руководства «Шингона» вы ликвидируете криминального авторитета Спиридонова по кличке Маятник. На все не больше сорока дней!

Я уже не удивился, когда в аэропорту «Домодедово» нас встретил старый знакомый. Как обычно, Александр Бондаренко без слов он пожал нам руки и отвез на конспиративную квартиру. Там передал фотографии Маятника и рассказал, где тот отдыхает. Вручил нам ключи от машины и тихо исчез. Чувствовалось, что связной наш настоящий профи. Едва ли ошибусь, если предположу, что раньше он работал в одной из спецслужб. Между собой мы прозвали его Молчуном.

Декабрь в Москве выдался на редкость холодный. Приходилось работать при температуре до минус двадцати пять градусов, и это было не самой большой неприятностью. У Маятника только охраны оказалось человек десять. Много времени он проводил в казино, барах, ресторанах, банях - обычные места для таких персон. Но все они тщательно охранялись его людьми, и подступиться к нему казалось невозможным. За несколько недель я лишь один раз смог относительно близко понаблюдать за ним - когда он обедал с известным депутатом Государственной Думы в ресторане «Шинон».

- Добавить всего одну букву - и получится «Шингон», - задумчиво пробормотал Тихон Котт.

Толкунов не расслышал и смолк, вопросительно глядя на него. Но капитан жестом приказал ему продолжать рассказ.

- В этом ресторане я понял, почему нашему клиенту дали кличку Маятник. Разговаривая, он покачивался в левую и правую стороны, а глаза его оставались неподвижными. Взгляд, который он при этом не сводил с собеседника, был тяжелым и холодным.

Учитывая все обстоятельства, мы решили убрать Маятника из снайперской винтовки, когда он будет выходить из Сандуновских бань, которые он посещал раз в неделю, по четвергам. Я должен был заШингон таиться на крыше четырнадцатиэтажного здания, расположенного в трехстах метрах от входа в бани.

После выстрела у меня было всего пять минут, чтобы спуститься по канату и сесть в машину, припаркованную у подъезда этого же дома. Всю следующую неделю я тренировался, чтобы уложиться в эти минуты. Стал заправским скалолазом.

Наступил четверг. Обычно перед ликвидацией я всегда очень хорошо спал, и в этот раз проснулся около полудня. Ровно в три часа дня я был на крыше. Ветер, мороз пробирали до костей. Но я оделся тепло, да еще взял небольшой термос с горячим чаем и периодически делал несколько глотков, чтобы согреться. В половине четвертого подъехали два джипа с охраной, и восемь человек выстроились полукругом у входа, а двое встали на противоположной стороне улицы. Все их перемещения я внимательно рассматривал в оптический прицел.

Вскоре показались еще два джипа. На первом прибыли четыре охранника, и на втором – сам Маятник и его два телохранителя. Итого я насчитал шестнадцать человек. Один из них подошел к машине Маятника, открыл дверцу, и когда клиент появился в проеме, я выстрелил. Хорошо было видно, как он упал. Началась паника, чем я и воспользовался. Оставил винтовку на крыше и спустился по канату к машине, где меня ждал Петр Смирнов.

Мы выехали на основную магистраль и растворились в потоке транспорта.

В тот же день по телевидению сообщили об убийстве известного криминального авторитета, которого назвали одним из самых богатых людей России.

Маятник контролировал игорный бизнес, владел сетью ресторанов и кафе, казино, кинотеатрами, автозаправками, авторемонтными мастерскими, а Александр Бондаренко также являлся держателем акций частной нефтяной кампании. Все средства массовой информации единодушно отметили, что он был вхож на самые верхи нынешней власти, и что многие поп-звезды были его друзьями.

Владимир Толкунов поднял взгляд, в котором застыл вопрос, на капитана Кота.

- Не понимаю, как такое могло быть, - произнес он. - Когда я вспоминаю холодный тяжелый взгляд этого человека, то даже сейчас становится жутко.

- А кто сказал, что поп-звезды - милые люди? – риторически вопросил Тихон Котт. – Так что стоит ли удивляться, приятель!

*** Владимир Толкунов, поразмыслив, но так ничего и не поняв из ответа капитана Котта, продолжил рассказ.

- На этот раз возвращение домой откладывалось.

На следующий после убийства Маятника день Молчун привез нам новые паспорта и авиабилеты на ближайший рейс до Нижнего Новгорода. Прилетаем - а он уже встречает в аэропорту. Я удивился, как ему удалось опередить нас.

- Не ваше дело, - отвечает. - У вас своя работа, а у меня своя.

И весь разговор. До города ехали молча. Поселились мы в Канавинском районе, в обычной двухкомнатной квартире. Перед уходом Молчун оставил фотографию мужчины и схему его передвижений по городу. Новый клиент был генералом милиции в отставке, проживал в Москве, но в течение двух недель должен был находиться в Нижнем Новгороде, поэтому времени для выполнения задания у нас было не так уж и много.

Шингон

- Генерал милиции? – задумчиво проговорил Тихон Котт, что-то припоминая. - Небольшого роста, крепкого телосложения, короткая стрижка?

- Точно, - кивнул Владимир Толкунов. – Помню, что проживал он в гостинице «Нижегородская».

Каждое утро в восемь часов садился в такси и ехал в Академию МВД, где, как правило, находился до обеда. Затем, опять же на такси, добирался до центра города, встречался с разными людьми в ресторанах и кафе. Около семи вечера возвращался в гостиницу. Ездил всегда один. Все это мы установили за три дня. Да, кличку ему придумали - Фараон. До нового, две тысячи первого, года оставалось всего пять дней, и мы решеили закончить дело в старом году, а праздник встречать дома. Я уже заскучал по своим женщинам.

Тридцатого декабря в половине седьмого вечера я в парике и с приклеенными рыжими усами находился в холле гостиницы. Клиент появился через полчаса, в руках у него был кейс. Я вместе с ним вошел в лифт, и пока мы поднимались на четвертый этаж, смог хорошо рассмотреть его. Лицо у Фараона было бледным, а в карих глазах застыла тревога.

Мы вышли и пошли по гостиничному коридору в одну сторону, он впереди, я за ним. Фараон открыл дверь своего номера, я втолкнул его внутрь и несколько раз выстрелил, не забыв про контрольный в голову.

Новый год я встречал со своими женщинами, которых не видел почти два месяца. Конечно, завалил их подарками, ведь для них я был крутым бизнесменом, зарабатывающим большие деньги.

Я не скупился - за эту командировку «Шингон» заплатил мне сто пятьдесят тысяч долларов, переведя их на мой счет в американский банк.

Александр Бондаренко Январь и февраль я отдыхал, наслаждался любовью Вики, а заодно и Зины. Но чувствовал уже напряженность в наших отношениях с Викой, которая не хотела делить меня со своей матерью.

Владимир Толкунов замолчал и, тяжко повздыхав, со слезой в голосе попросил капитана Кота:

- Гражданин начальник, не откажите еще в коньячке. Уж очень душа болит, как вспомню про это!

- Заодно помяни и генерала, которого убил, - сказал с плохо скрываемым отвращением капитан. – Неплохой был человек. Знал я его.

Тихон Котт взял бутылку «Martell Gordon Bleu»

и плеснул коньяка в стакан, который ему с готовностью поднес Толкунов. Сам он давно уже только вдыхал аромат благородного напитка, не пытаясь его дегустировать. Голова и без того шла кругом от откровений киллера «Шингона». Капитан начинал понимать, в какую серьезную игру он ввязался. Но назад пути уже не было.

«А ведь так в свое время думал и Толкунов, мелькнула вдруг мысль в голове у Тихона Кота. – Тьфу, черт, сравнил! Надеюсь, меня минует участь его!»

*** Владимир Толкунов жадно проглотил очередную порцию коньяка и, торопливо закусив остатками колбасы, продолжил вспоминать о своей работе в «Шингоне».

- В середине марта нас с Петром Смирновым пригласил Виктор Иванович Наумов. Он много говорил о продажных судьях и прокурорах, зажравшихся министрах и депутатах, далеких от народа, о том, что надо спасать страну. В общем, ничего ноШингон вого не сказал. А вот заказ был необычным - иностранный журналист Джордж Крейси. По словам Наумова, он совал свой нос, куда не следует.

В Москве нас встретил все тот же Молчун и поселил в трехкомнатной квартире. Джорджу Крейси мы дали кличку «Ковбой». Его офис располагался недалеко от Красной площади, сам он общался с депутатами Госдумы и министрами, бывал в Доме правительства, ездил с двумя охранниками на престижном автомобиле «Лексус». Вскоре Молчун передал нам автомат Калашникова, приказав расстрелять клиента именно из него. Задача была непростая. Одно дело тихо устранить клиента снайперским выстрелом или из пистолета с глушителем, и совсем другое – оглушительной очередью из автомата.

Мы помозговали и решили расстрелять Ковбоя, когда он будет выходить из своего офиса, а затем скрыться на метро, которое находилось всего в пяти минутах быстрой ходьбой. Предугадать время было невозможно, но успокаивало, что допоздна он не задерживался никогда. Перед ликвидацией мы с Петром Смирновым провели три репетиции. Опасность была в случайных прохожих, все-таки центр Москвы. Тогда мне пришлось бы убирать еще и всех свидетелей.

В назначенный день в десять утра мы были уже на месте. Ковбой появился ближе к обеду. Сидя с автоматом в машине, я думал о том, что есть смерть, которая приходит удивительно вовремя и разрешает многие жизненные проблемы, как для самого человека, так и для окружающих его людей. Как говорится, «перст божий». Я размышлял, как профессиональный убийца, оправдывая себя и «Шингон», но больше, конечно, себя.

Александр Бондаренко Время шло, клиент не выходил, я продолжал думать о смерти. Вся заковыка в том, что никто не знает, что за ней следует, ведь обратно не возвращаются. Но она приходит к каждому, будь то великий царь или ничтожный нищий. Смерть приобщает человека к большинству, как холодно шутят англичане. А я бы добавил - и позволяет его объективно оценить. При жизни Сталина ни один человек в нашей стране не знал всю правду о нем, и только смерть вождя дала возможность разобраться в его личности. То же самое случилось и с Брежневым, зацелованным при жизни и отвергнутым большинством после смерти. Но что дает смерть простым людям? Только одно - право на равенство с великими мира сего.

Мои размышления прервал Петр Смирнов.

- Приготовься, - сказал он.

Из офиса вышел охранник, задержал взгляд на нашей машине. Но его подсознательные опасения не успели сформироваться в какую-то осознанную мысль - появились второй охранник и Ковбой. Меня начала бить мелкая дрожь. Непослушными пальцами я приоткрыл дверцу автомобиля и, когда эти трое подошли к «Лексусу», выскочил из машины и еще в прыжке открыл огонь на поражение, буквально изрешетив их. Прохожие бросились бежать в разные стороны. Я отбросил автомат и пошел быстрым шагом в сторону метро. Через пять минут я уже смешался с толпой на перроне.

Уже в вечерних новостях прошла первая информация, что из автомата был расстрелян известный американский журналист. А на следующий день все СМИ кричали о том, что убивают уже в центре Москвы, рядом с Кремлем, и куда смотрят правительство, МВД, ФСБ, прокуратура? А в одной из газет я Шингон прочитал, что президент утратил контроль над ситуацией в стране, ну, и так далее. В статье под названием «Кому выгодна смерть Джорджа Крейси?»

говорилось, что иностранный журналист проводил независимое расследование коррупционных скандалов, связанных с высшими государственными чиновниками. И так далеко зашел в установлении истины, что тем, кто был замешан в крупных хищениях бюджетных средств, ничего другого не оставалось, как убрать его.

- Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы, - пробормотал Тихон Котт. – Сталин мертв, но его заветы воплощаются в жизнь.

- Сталин в нашей стране еще долго не умрет, неожиданно завил Владимир Толкунов.

Тихон Котт озадаченно на него посмотрел.

- А знаешь, это очень умная мысль, - произнес он. – Вот уж не ожидал от тебя!

***

Так и не сообразив, похвалили его или оскорбили, Владимир Толкунов заплетающимся от выпитого коньяка языком продолжил:

- Через сутки после убийства Джорджа Крейси все тот же Молчун выдал нам новые паспорта и два авиабилета до Южно-Сахалинска. А через два дня он же встретил нас в крошечном аэропорту на другом конце страны. Я уже ничему не удивлялся - такая у человека работа.

Наш новый клиент был очень богатый человек.

Передвигался он только на джипе «Мерседес» в сопровождении двух джипов «Ленд Крузер», где размещались его охранники. Мы назвали его «Крутой».

Южно-Сахалинск - это не Москва, городок небольшой, все на виду и так просто не спрячешься. ПроАлександр Бондаренко шла неделя, а ясности, где его можно безопасно для нас самих убрать, не было. Тогда мы обратили внимание на загородный дом Крутого. Это был настоящий дворец с великим множеством каких-то башенок и архитектурных нагромождений, окруженный двухметровым забором. А в двухстах метрах от него рос высокий дуб. Это и была ахиллесова пята Крутого.

Как правило, он возвращался домой после полуночи, миновав ворота, выходил из машины и играл с двумя огромными псами-«кавказцами», бегавшими на цепи по двору. Все это очень хорошо было видно с дуба. Я не дал ему ни одного шанса уйти от приговора «Шингона».

Только на следующий день по центральному телевидению сообщили, что в Южно-Сахалинске во дворе собственного дома выстрелом из снайперской винтовки был убит известный криминальный авторитет Свиридов по кличке Свирид, контролировавший рыбный бизнес Сахалина. Но мы уже были дома. За эту командировку я заработал сто пятьдесят тысяч долларов.

*** Женщины мои были рады моему возвращению.

Но после того как я подарил Вике небольшой джип, напряжение между ними достигло критического предела. Именно тогда я вынужден был уступить натиску Вики. Отправив ее на неделю отдохнуть в Таиланд, я утопил Зинаиду в ванне. Тело ночью вывез на золоотвал городской ТЭЦ, где и похоронил.

Когда Вика вернулась, я ей сказал, что ее мать ушла как-то утром из дома и не вернулась, пропала. Девочка ушла к себе в комнату и сутки не выходила и меня к себе не впускала. Потом все наладилось.

Шингон К тому времени меня уже высоко ценили в «Шингоне». Я получил право присутствовать на торжественных собраниях, куда приглашали только избранных членов организации. Каждый раз они проходили по похожему сценарию – в огромном зале с черепами, развешенными по стенам, зажигали факелы, и Виктор Иванович Наумов произносил речь. Говорил он всегда об одном - о необходимости смены власти в России любыми доступными средствами, вплоть до переворота и насильственного устранения президента.

- Но прежде общество должно созреть для революции, которую мы назовем «кирзовая», - своим пронзительным голосом вещал Наумов. – Благодаря «Шингону» народ восстанет и сметет бюрократическую номенклатуру вместе с олигархами!

Когда он замолкал, все остальные в истерике кричали: «Шингон! Шингон! Шингон!» В кромешной тьме черепа с красной подсветкой зловеще смотрели на толпу, будто завороженную председателем Высшего совета «Шингона».

- Ты знал кого-нибудь из них? – спросил Тихон Котт.

- Только двоих, и это за полтора года моей работы на «Шингон», - ответил Владимир Толкунов. - Все остальные были так же законспирированы, как и я.

Но из речей Наумова и намеков Смирнова я примерно представлял структуру организации.

Во главе ее стоял Высший совет из девяти человек, председателем которого был Наумов. Сам «Шингон» был поделен на секторы: аналитический, финансовый, молодежный, иностранный, культуры, промышленный, по работе с регионами, собственной безопасности, пропаганды и, наконец, боевиков. Секторы, в свою очередь, делились на группы. Не знаю про другие, Александр Бондаренко но в секторе боевиков были три группы - подрывников, киллеров и по проведению террористических актов. Исполнители знали в лицо только начальника группы, а тот - руководителя сектора. Вход в резиденцию «Шингона» без повязки на глазах был разрешен немногим избранным.

- А как с карьерным ростом? – поинтересовался Тихон Котт. – Чины там, звания шли?

- В «Шингоне» я мог сделать неплохую карьеру, о чем мне постоянно говорил Наумов, - важно ответил Толкунов.

- Не врал, как сам думаешь?

- А кто его разберет, - пожал плечами Владимир Толкунов. – Ведь это же Наумов!

*** Тихон Котт жестом предложил мужчине продолжать свой рассказ, и тот повиновался.

- С мая по август меня не тревожили. Но уже в сентябре Виктор Иванович Наумов в своем кабинете показал нам с Петром Смирновым видеокассету с записью пресс-конференции, где заместитель министра иностранных дел России Андрей Александрович Николаев жестко высказывался в поддержку Ирана, Ирака и Пакистана. Когда я услышал, что это наш новый клиент, то просто онемел. Одно дело убить мэра небольшого городка или криминального авторитета, и совсем другое – государственного чиновника такого ранга.

Резонанс будет на весь мир! Но Наумов понял мое состояние.

- Это надо России, - по отечески обняв меня за плечи, тихо сказал он.

И я сразу успокоился. Поверил Наумову, что буду убивать для блага родины.

Шингон В аэропорту «Домодедово» нас встретил старый знакомый.

- Ты еще жив? – спросил я его по-дружески.

- Буду жить, пока ты меня не убьешь, - ответил Молчун.

- А ты шутник, оказывается, - засмеялся я. Но Молчун даже не улыбнулся. А, может быть, он и в самом деле так думал?

За две недели мы выяснили, что клиент, которому мы дали кличку «Иностранец», приезжает в министерство иностранных дел в восемь тридцать утра и уезжает около восьми вечера, иногда позже.

Живет в престижном доме на Тверской улице, по выходным - на загородной даче на Рублевском шоссе. Исходя из всего этого, зацепок просто не было.

Удача нам улыбнулась в конце третьей недели.

Клиент наш собой был мужчина видный – слегка за сорок, высокий, с правильными чертами лица, на котором выделялись небольшие синие глаза.

И всегда хорошо, дорого одет. Таких бабы любят, да и они баб тоже. Как это часто бывает, баба его и сгубила.

В тот вечер Иностранец после работы поехал не домой, а к любовнице, которая жила в высотном доме недалеко от станции метро «Парк Горького».

Его «Мерседес» с личным водителем ждал в пятидесяти метрах от подъезда. Вышел он часа через два, пешком дошел до машины и уехал. Я сразу сообразил, что эти полста метров и станут для него роковыми. Оставалось только ждать, когда он опять заскучает по своей крале.

Это случилось ровно через неделю. Наша машина стояла в двадцати метрах от дома его любовницы, когда он вышел из «Мерседеса», очень элегантный и красивый. Можно было его убрать сразу, но я Александр Бондаренко решил - пусть в последний раз насладится любовью женщины.

Стемнело, но фонари светили ярко. Когда Иностранец вышел из подъезда, я пошел ему навстречу, сжимая в правом кармане пистолет с глушителем.

Мы поравнялись, и я выстрелил в упор. Затем контрольный в голову - и через пару минут мы были уже на трассе, затерялись в потоке машин.

Об этом убийстве говорили много, но в основном всякую чушь. Одна из газет заявила, что Андрея Николаева убили иностранные спецслужбы, поскольку он активно отстаивал интересы стран Ближнего Востока, а особенно Ирана и Ирака.

Другие высказали предположение, что ему отомстили за любовную связь с бывшей женой одного криминального авторитета. И почти все зарубежные средства массовой информации написали, что в России творится беспредел, и посоветовали своим соотечественникам отказаться от поездок в нашу страну.

За убийство Иностранца на мой счет перевели двести тысяч долларов США, а мне дали отпуск до нового года.

*** Владимир Толкунов просительно взглянул на капитана Котта. Тот понял без слов и привычно плеснул коньяка на дно граненого стакана. Кадык мужчины дернулся вверх и вниз, словно затвор винтовки, и стакан опустел.

- Не могу себя сдержать, как только вспомню о моей девочке, - почти виновато признался Владимир Толкунов. - В начале октября мы с Викой улетели на Филлипины, где три недели отдыхали на острове Боракай.

Шингон Просыпались мы в девять утра, завтракали и до обеда загорали на пляже, купались в удивительно чистом море. По вечерам любовались закатом. Это незабываемое зрелище! Представьте себе, гражданин начальник, как огромный огненный шар погружается в море, и его лучи падают на ближайшие облака. Небосклон, расцвеченный всеми цветами радуги, меняет раскраску каждые две-три минуты.

То они лиловые, то зелено-голубые или пурпурнорозовые, а то превращаются в серо-золотистые...

- А ты, я вижу, поэт, - подал голос Тихон Котт. – Стихи, случаем, в детстве не писал?

- Я понимаю, гражданин начальник, вы считаете меня бездушным убийцей, - взглянул на капитана Котта глазами, полными пьяных слез, Владимир Толкунов. - Так оно и есть, наверное, с вашей точки зрения. Но я не считаю себя убийцей! Я исполнитель, спусковой крючок в руках заказчика.

- «Шингона»?

- Точно, - кивнул Владимир Толкунов. - Настоящий убийца не я, а «Шингон»!

- Там видно будет, - неопределенно проговорил Тихон Котт. Он узнал еще не все, что хотел, и потому был сдержан. – А пока продолжай!

- После заката на небе появлялась очень яркая звезда, которая, считали мы, определяет наш жизненный путь. С этого часа начиналась настоящая островная жизнь. Вдоль берега моря, километров на семь, не меньше, зажигались огни и открывались десятки ресторанчиков. Мы выбирали один из них, и ужинали при свете луны и ночных фонарей.

Два-три часа ели морские деликатесы, пили вино или пиво, а потом просто бродили по берегу, наслаждаясь прохладой ночного воздуха и запахами моря. В отель возвращались после полуночи, уставАлександр Бондаренко шие от прогулки, но не засыпали сразу, наши молодые тела требовали любви.

Но однажды утром я проснулся и услышал, что Вика тихо плачет, уткнувшись в подушку.

- В чем дело? – спросил я.

Она повернула ко мне голову со словами:

- Скажи, это ведь ты убил мою маму?

- Но этого хотела ты, - ответил я.

- Я не хотела делить тебя с ней. Нам нужно было уйти вместе, а ее оставить.

- Это сейчас ты так говоришь, забыла уже, как билась в истерике и кричала, что убьешь ее. Впрочем, что уже об этом говорить! Нам ведь хорошо вместе, а это главное.

Но она упрямо ответила:

- Я тебе этого никогда не прощу, ведь она моя мама! Мама!

У Вики началась истерика. Я ее успокаивал, а сам с обидой думал, что расправился с ее матерью для нее, любимой, однако в благодарность получил ненависть.

После этого случая мы продолжали отдыхать и развлекаться, но душевной близости между нами уже не было.

В конце октября мы вернулись домой. Продолжали жить вместе, но тень Зинаиды словно стояла между нами. Именно так Господь Бог наказал меня и Вику за содеянное - лишил нас любви. Приступы истерики стали возникать у моей девочки все чаще.

Обычно под утро она начинала во сне бредить, что мама смотрит на нее, а затем начинала кричать:

- Помоги мне, она хочет задушить меня! Спаси!

Я понимал, что это признаки какой-то душевной болезни, но ничем помочь не мог. Вика забросила учебу, сильно похудела, а ее большие глаза смотреШингон ли на меня с выражением нечеловеческой муки.

И я решил поместить ее в психиатрическую клинику. Врачи за хорошую плату поставили мою девочку на ноги, но на это понадобился целый год.

А меня «Шингон» долго не беспокоил. Только в конце декабря появился Петр Смирнов и сказал, что ему приказали убрать в январе две тысячи второго года одну женщину, а я ему должен помочь.

Я не возражал, и мы распрощались. Новый год я встречал один, в пустой квартире. Было так тоскливо и одиноко, что хотелось покончить с собой.

- Но этого, как я вижу, не произошло, - заметил Тихон Котт.

- Да, я жив и здоров, гражданин начальник, и помогаю вам раскрыть преступную деятельность «Шингона», - с упреком произнес Владимир Толкунов.

Тихон Котт, не ответив, жестом предложил ему продолжать.

***

- Петр Смирнов заехал за мной в середине января.

Хорошо помню, это было воскресенье. Я сел за руль, и мы не спеша доехали до одного из кондоминиумов в нашем же районе, который был выстроен недавно и считался очень престижным. Вскоре из подъезда вышла женщина в длинной норковой шубе. Петр Смирнов выскочил из машины и предупредительно открыл перед ней переднюю дверцу машины.

- Виктор Иванович вас ждет, - произнес он чуть ли не подобострастно.

Женщина, не ответив ему, села рядом со мной, Смирнов – на заднее сиденье, и мы тронулись.

В зеркало на лобовом стекле я видел, что ее томные глаза на красивом, но бледном лице выражали дуАлександр Бондаренко шевную муку. Она вся была, как натянутая струна, мгновение - и порвется.

Когда мы выехали на центральную улицу с оживленным движением, Петр Смирнов резким заученным движением накинул на нее удавку. Женщина захрипела, дрожь пробежала по всему ее телу, и через несколько секунд все было кончено. Она, уже мертвая, сидела рядом со мной с широко открытыми глазами, в которых застыл ужас. Ее выпавший язык казался таким большим, что я удивился, как он помещался во рту.

- Гони на городскую свалку, - приказал мне Петр Смирнов. Он даже не запыхался.

Когда мы доехали, уже начинало темнеть. Но мы вытащили труп из машины, только когда день окончательно угас. Мой напарник достал из багажника топор, и, как заправский живодер, отрубил у женщины руки, ноги и голову. Туловище поставил в уже приготовленную кем-то прорубь, а из рук и ног сделал фигуру в форме креста. Затем приподнял за длинные черные волосы голову, положил ее в темный пакет и забросил в машину, которую затем облил бензином и поджег.

В ста метрах от свалки нас ожидала другая машина, на которой мы и добрались до города.

Я не смог сдержать любопытства и спросил:

- Зачем такие страсти-мордасти с трупом?

- Это личный приказ Наумова, - последовал короткий ответ. – Заткнись и смотри на дорогу!

На следующее утро Петр Смирнов принес мне тридцать тысяч долларов наличными и сказал, что Виктор Иванович Наумов остался очень доволен нашей работой.

Позже я прочитал в местной газете, что в нашем городе появилась секта приверженцев сатаны. Во Шингон время своих религиозных обрядов ее члены убивают ни в чем не повинных людей, четвертуют их и вывозят на свалку. А милиция бессильна им помешать...

- Шангина Ольга Васильевна, - задумчиво проговорил Тихон Котт. И в ответ на недоумевающий взгляд Владимира Толкунова пояснил:

- Так звали ту женщину, которую вы убили. Между прочим, она была любовницей Наумова.

- Я думаю, он бы свою родную мать не пожалел, если бы она встала у него на пути, - сказал Владимир Толкунов.

- А уж тебя не пожалеет и подавно, - мрачно предрек капитан Котт. – Так что рассказывай все без утайки. Может быть, это твой единственный шанс спасти свою жизнь. Если, конечно, ты ею дорожишь.

- Я нужен моей Вике, - всхлипнул мужчина. – Только ради моей девочки!

***

Владимир Толкунов вытер слезы рукавом и продолжил:

- В середине марта Виктор Иванович Наумов в своей резиденции показал мне и Смирнову видеозапись одного из заседаний Государственной Думы.

Известная всей стране Галина Сорокина на чем свет стоит поносила Америку и приводила цифры и факты, доказывающие, что дядя Сэм делает все, чтобы Россия, как государство, исчезла с лица земли. Депутат и была нашим новым клиентом. Я уже ничему не удивлялся.

В Домодедово нас встретил все тот же связной без имени, которого я за глаза называл Молчуном, и отвез в один из домов в районе станции метро «Маяковская».

Александр Бондаренко Клеопатра - такую мы дали Галине Сорокиной кличку за ее высокомерный вид, - редко выходила до семи часов вечера из здания Госдумы, расположенного в Охотном ряду. А в пятницу вечером на скоростном поезде «Красная стрела» уезжала в Санкт-Петербург. Сопровождал ее молодой человек лет двадцати пяти. Кто уж он ей был, помощник или любовник, не знаю. В Санкт-Петербурге их на перроне встречали соратники по общественнополитическому движению «Наша Россия» и довозили до набережной Мойки, где у Клеопатры была квартира в одном из домов, на фасаде которого висела табличка, что раньше в нем жил кто-то из великих. В Москву они все с тем же помощникомлюбовником возвращалась рано утром в понедельник. И вновь их поджидали на вокзале люди. Подобраться к ней казалось невозможно. Но только не для нас.

После месяца кропотливой работы я набросал план устранения Клеопатры. И в одну из пятниц Петр Смирнов вылетел в Санкт-Петербург, где наутро должен был встречать меня в припаркованном возле железнодорожного вокзала автомобиле. А я, тщательно загримированный, сел в спальный вагон «Красной стрелы». В соседнем с моим купе ехала и наша клиентка.

За полчаса до прихода поезда в Санкт-Петербург я стоял в двух шагах от купе Клеопатры и смотрел, как меняется пейзаж за окном. Вышел ее помощник и вернулся с двумя чашками чая, оставив дверь приоткрытой. Теперь я мог слышать, о чем они говорят между собой. Клеопатра ругала какого-то соратника по партии, предавшего ее.

- Мразь, дешевка, продавшаяся за пост министра в правительстве! – честила она политика.

Шингон В это время поезд стал замедлять ход, Клеопатра и ее помощник начали собираться. И тогда я вошел к ним в купе, закрыл дверь, достал из кармана пистолет и в упор расстрелял их обоих. Пистолет бросил тут же. На все у меня ушло десять секунд. Поезд уже стоял напротив вокзала. Я спокойно вышел из купе, закрыл за собой дверь и с пассажирами, среди которых было немало известных людей, спустился на перрон.

Зашел в туалет, где выбросил в мусорный бак парик и усы, а паспорт порвал на мелкие кусочки и спустил в унитаз. Затем нашел машину, в которой у вокзала меня поджидал Петр Смирнов, мы добрались до конспиративной квартиры и залегли.

Убийство депутата Госдумы Галины Сорокиной вызвало настоящий общественный взрыв! В теленовостях показывали, как толпы простых людей несли к ее дому цветы, не скрывая своих слез. К вечеру у подъезда собралось около пяти тысяч человек.

Все стояли молча, с горящими свечами, которые сливались в единое пламя. Для властей этот пожар был немым упреком в беспомощности. Губернатор Санкт-Петербурга негодовал и гневался, а президент выразил соболезнования родным и близким покойной. Госдума через два дня провела специальное заседание и депутаты потребовали отставки министра внутренних дел и генерального прокурора, а представитель одной из фракций - и отставки президента, неспособного навести порядок в стране. Средства массовой информации выдвигали различные версии убийства, но ни одна не соответствовала истине.

За эту работу на мой счет перечислили двести тысяч долларов. Виктор Иванович Наумов при встрече поблагодарил меня и сказал, что до осени я свободен.

Александр Бондаренко *** Все это лето я посвятил Вике. Посещал ее в психиатрической клинике, гулял с нею в больничном дворике, доставал лекарства, которые выписывали врачи, привозил фрукты. Она потихоньку стала приходить в себя, на щеках появился румянец, а из глаз исчез страх. Во время наших встреч мы много говорили о будущей жизни, мечтали о собственном домике где-нибудь на берегу озера.

Но ни разу ни она, ни тем более я не вспомнили вслух о ее матери. Каждый нес эту тяжкую ношу в своей душе.

В начале сентября нас с Петром Смирновым пригласил в свою резиденцию Виктор Иванович Наумов. В своей обычной манере он говорил о неизбежности гибели государства при нынешнем руководстве, о необходимости спасения страны, ну, и все в таком духе. А затем назвал нового клиента.

И я почувствовал, что у меня даже скулы свело от страха. Это был Валерий Владимирович Громов, генеральный прокурор страны.

Едва переведя дух, я сказал:

- Это невозможно - его круглосуточно стережет Федеральная служба охраны!

- Вот и посмотрим, на что они способны, - ответил Наумов с усмешкой. И значительно добавил:

- Это приказ Высшего совета «Шингона»!

Далее он сказал, что время для исполнения нам на этот раз не ограничивают и выбор оружия тоже за нами. Деньги и документы мы получим через связного на следующий день.

Всю ночь я не сомкнул глаз. Ведь это безумие! Я опасался и того, что даже если я уберу клиента, то меня самого, заметая следы, «Шингон» уничтожит на следующий день. Но деваться некуда - Вика еще Шингон была слаба, а бежать без нее я не мог. Пришлось взяться за выполнение этого задания.

- В общем, жизнь заставила? – с иронией спросил Тихон Котт.

- Поверьте, гражданин начальник, это было нелегко, - опустив глаза в пол, проговорил Владимир Толкунов. - Я собрал всю свою волю в кулак, чтобы принять подобное решение.

Он помолчал, словно пытаясь вспомнить, как это было на самом деле, а затем вновь глухо заговорил:

- Через два дня мы уже были в Москве на конспиративной квартире. Надо отдать должное «Шингону», нас никогда не поселяли в одну и ту же квартиру, конспирация у них что надо.

Нового клиента мы звали «Кардинал». Я прекрасно понимал, что наружное наблюдение за ним вести нельзя, служба охраны нас сразу вычислит.

Поэтому решил отслеживать его по сообщениям в СМИ. Читал все центральные газеты и журналы, просматривал телепередачи, где мог появиться клиент. А писалось и говорилось куда как много!

Если отбросить всю белиберду, то вот что представлял из себя наш Кардинал.

Ему было пятьдесят пять лет, женат, оба сына занимались бизнесом, невестка работала в министерстве иностранных дел помощником министра по правовым вопросам. Внуку шесть лет. Это была его семья. А свою карьеру Кардинал начинал рабочим на автозаводе в Нижнем Новгороде, заочно окончил юридический институт и сразу пошел в прокуратуру. Был следователем, заместителем прокурора, а затем и прокурором Приокского района Нижнего Новгорода. Дослужился до заместителя областного прокурора, после чего его назначили прокурором Александр Бондаренко Краснодарского края, а через какое-то время - генеральным прокурором России. Как писали газеты, за умение встречать высших должностных лиц на отдыхе в городе Сочи. Там же я прочитал, что наш Кардинал является доверенным лицом президента, и что он всегда знает, о чем думает президент и выполняет все его требования. За последние полгода он активизировал борьбу с коррупцией и олигархами, не имитацию, а именно борьбу, поэтому некоторым олигархам пришлось даже сбежать за границу, где они ждут перемен к лучшему. Вороватые губернаторы и министры тоже поджали хвосты и мечтают об его отставке.

Когда я уходил в работу с головой, я ни о чем другом уже не думал, мой мозг работал лишь в одном направлении - как убить клиента без угрозы для себя. Вся информация о передвижениях Кардинала была закрытой, доступа к ней у меня не было, просить о помощи «Шингон» - не в моих правилах.

- Профессиональная гордость киллера? – поинтересовался Тихон Котт.

- Если хотите, гражданин начальник, то да, охотно ответил Владимир Толкунов. - Я всегда делал всю работу сам. Вот и на этот раз стал выстраивать различные схемы, но все было тщетно.

Прошло уже три месяца, в Москве наступили первые холода, а я не продвинулся ни на шаг. Кардинал оставался недосягаем. А ведь я знал о нем из «желтой» прессы почти все - что он пьет, что ест, кто его любовница. Когда он выступал по телевизору с очередной обличительной речью в адрес чиновников и олигархов, я пристально всматривался в его некрасивое лицо, на котором мне были известны все морщинки. Я мысленно разговаривал с Кардиналом, предупреждал, что все равно расправлюсь с ним, как бы трудно это ни было.

Шингон В Москве мы встретили две тысячи третий год.

Уже в январе я принял решение, что устранять Кардинала будем в одном из областных городов - в среднем один раз в два месяца генпрокурор совершал поездки по стране. В декабре он был в Воронеже, где проводил очередную «зачистку» в областной прокуратуре, а до этого в Курске разбирался с местным губернатором. Мне оставалось выяснить, куда он поедет в следующий раз.

*** Сразу после новогодних праздников Кардинал объявил очередной крестовый поход на чиновников.

- Губернатор Красноярского края забыл, что избран народом и должен служить ему, а не вмешиваться в бандитские разборки по разделу собственности, - заявил он на своей пресс-конференции.

Я сразу понял - это мой шанс. Кардинал обязательно будет в Красноярске в ближайшее время.

Я высказал свои соображения Петру Смирнову, и уже через два дня нас в аэропорту Красноярска встречал все тот же Молчун. Мы поселились в девятиэтажном доме недалеко от центра города.

Изучив за две недели город, я понял, что проще всего убрать Кардинала во время его посещения краевой прокуратуры. В трехстах метрах от нее находился двенадцатиэтажный дом, с крыши которого хорошо просматривался вход в прокурорское логово.

Это случилось двадцать третьего февраля. Было жутко холодно, до минус сорока. В ночь накануне мне приснилось, что я парюсь в бане вместе с Кардиналом, бью его веником, а потом закатываю в консервную банку, после чего эту банку прячу в Александр Бондаренко каком-то тайнике. Проснулся и подумал, что удача сегодня будет на моей стороне.

В восемь утра я уже был на крыше дома, одетый в унты, меховую куртку и теплую шапку, не забыл и термос с горячим чаем. Сразу подготовил себе путь отступления – прикрепил к чердачной двери канат, по которому после того, как выстрелю, я должен был спуститься во двор дома и сесть в поджидавшие меня там «Жигули». На все это у меня было две-три минуты, иначе не уйти от сотрудников Федеральной службы охраны.

В восемь часов десять минут я был готов к выполнению задания Высшего совета «Шингона». Холод был собачий, и чтобы согреться, я часто глотал горячий чай и шевелил пальцами рук и ног.

Рабочий день в прокуратуре начинался в девять утра, и уже с половины девятого к зданию потянулись люди. Все было спокойно. Но уже после десяти у входа началась суета. И чутье меня не обмануло - на горизонте появилась милицейская машина с «мигалками», за ней два «Мерседеса», а следом еще одна ментовозка. Я снял меховые рукавицы, и пальцы сразу закоченели на спусковом крючке. Едва машины остановились возле здания прокуратуры, из них выскочили охранники, а потом вышел и сам Кардинал. Не медля ни мгновения, я выстрелил ему в голову. Какие-то доли секунды я еще смотрел в оптический прицел и видел, как Кардинал упал на снег, окрасив его кровью.

Я отбросил винтовку, вскочил, подбежал к канату и, как заправский циркач, спустился с крыши двенадцатиэтажного дома.

Как только я запрыгнул в салон автомобиля, Петр Смирнов тут же рванул с места. Проехав один квартал, мы бросили машину, припарковав ее у обоШингон чины, и пошли пешком. А через десять минут уже входили в конспиративную квартиру. Меня трясло так, что пришлось принять горячую ванну. Только после нее я стал приходить в себя и услышал, как

Смирнова радостно повторял одно и то же:

- Мы сделали его! Мы его сделали!

Я сразу включил телевизор. По первому каналу показывали обнаруженную на крыше высотного дома снайперскую винтовку с оптическим прицелом, канат, по которому я спустился вниз, и брошенные нами на улице «Жигули».

Журналист, ведущий репортаж с места событий, говорил надрывным голосом:

- Убийство генерального прокурора - это плевок в лицо высшей власти, которая не может защитить даже себя. А что же делать простому народу, у которого нет охраны и машин с «мигалками»?!

Еще он говорил о заговоре олигархов, мечтающих о смене власти, и что это убийство прямо указывает на их заговор. Нашлись и свидетели, видевшие меня.

- Я шла за молоком в магазин, когда увидела, как какой-то мужчина в рыжей собачьей шапке спускается по веревке с крыши, - возбужденно тараторила одна старушка. - Лица я его не разглядела, но хорошо запомнила, во что он был одет.

Она довольно точно описала мою одежду, от которой я сразу избавился. А через три дня в квартире появился Молчун и передал нам новые паспорта. Старые мы тут же изорвали на мелкие клочки и спустили в унитаз. На следующий день мы вылетели в Москву, где еще раз сменили паспорта, и уже по ним улетели домой.

После возвращения нас вызвал Виктор Иванович Наумов и долго благодарил за проделанную Александр Бондаренко работу, за которую, кстати, нам пообещали перечислить на счета по пятьсот тысяч долларов.

- А теперь нужно залечь на дно и отлежаться, сказал он в конце. - Вернее, отсидеться.

Точнее и не скажешь! Отсидеться Наумов предложил нам в следственном изоляторе, и санкция прокурора области на арест по надуманным уголовным делам была уже готова.

Так, даже не повидавшись с Викой, я вместе с Петром Смирновым оказался в тюрьме. Месяца через четыре нас, так же вымышлено, осудили к лишению свободы и оставили работать в хозяйственной обслуге. А что было дальше, гражданин начальник, вы и сами все уже знаете.

*** Владимир Толкунов заметно повеселел, закончив свой долгий рассказ.

- Как будто побывал на исповеди у священника, признался он и размашисто перекрестился. – Даже на душе полегчало!

- Тебе известны еще какие-либо преступления, совершенные «Шингоном»? – спросил Тихон Котт. – Пусть не тобой, а другими боевиками.

Владимир Толкунов, подумав, вспомнил:

- Когда мы были в командировке на Сахалине, по телевидению шел репортаж о падении самолета, в котором летел генеральный директор «Агентства независимых расследований», начальник нашего Ауди.

И вот тогда Петр Смирнов недвусмысленно дал мне понять, что это дело рук «Шингона». Еще он говорил, что взрывы домов в Москве и других городах России - это тоже «Шингон». А, может быть, и врал, кто его знает!

Поняв, что больше от него ничего не добьется, Тихон Котт незаметно выключил скрытую видеоШингон камеру, котоая все это время работала, затем, не произнеся ни слова, разлил в стаканы остатки коньяка.

Они с Владимиром Толкуновым выпили, и только после этого капитан Котт сказал:

- Если хочешь жить, то запомни - никто о нашем разговоре и тем более твоем признании не должен знать. В крайнем случае, ты скажешь, что тебя не раскололи.

Владимир Толкунов молча кивнул и, уронив голову на грудь, тут же задремал. Коньяк и усталость мгновенно сморили его. Тихон Котт посмотрел на часы – половина шестого утра. В ближайшие часы ему было важно не ошибиться и сделать все правильно. И, в первую очередь, необходимо вывезти семью из города и спрятать ее в надежном месте.

Охранник-бурят увел Владимира Толкунова, безжалостными тычками пробудив его от пьяного сна, обратно в камеру. Оставшись в комнате один, Тихон Котт сделал две копии видеозаписи ночного допроса. Затем подошел к окну и поднял жалюзи.

Но ничего не увидел, кроме щербатой каменной стены напротив. Окно выходило на здание тюрьмы.

Ровно в шесть утра без стука в дверь в комнату вошел майор Кочеренко.

- Я тебя ни о чем не спрашиваю, и ты мне ничего не говори, - произнес он, хмуро улыбаясь. - А сейчас идем, я тебя провожу. Так и хочется сказать: «С вещами на выход!»

Когда за капитаном Коттом с железным стуком захлопнулись двери городской тюрьмы, на его часах было двенадцать минут седьмого. В портфеле, который он бережно нес в руках, лежали три видеокассеты, разоблачающие преступную деятельность «Шингона».

Александр Бондаренко Часть 2 БЕЛЬТАН Тихон Котт любил свою семью, поэтому из тюрьмы он сразу поехал к себе домой, где его с ночного дежурства привычно ждали жена Светлана и дочка Аленка.

Жили они далеко от центра, в одном из спальных районов, куда ходил один рейсовый автобус, в который в «час пик» втиснуться было почти невозможно без ущерба для здоровья. Без собственного автомобиля жизнь здесь напоминала бы существование Робинзона Крузо на необитаемом острове, с той только разницей, что тот своим островом тяготился. А двухкомнатной квартире в обшарпанной панельной пятиэтажке, пусть даже у черта на куличках, могли бы позавидовать многие сослуживцы капитана, вынужденные ютиться с семьями в гораздо более худших жилищных условиях. Если, конечно, они были «правильные менты».

У Тихона Котта автомобиль пусть старенький, но был. И по пустым в этот ранний утренний час дорогам до своего дома капитан добрался быстро.

Не успел он нажать на кнопку звонка, как входная дверь распахнулась, и дочка, еще в пижамке в цветочек, в которой она спала, с разбега повисла у него на шее и замерла, прижавшись всем своим худеньким тельцем. У Тихона Котта от нежности защемило сердце. Дочке было девять лет, из которых добрую половину она прожила, не видя отца.

Чаще всего капитан уходил и приходил, когда она Шингон уже спала. Не спуская Аленку с рук, Тихон Котт подошел к жене и поцеловал ее в щеку.

- Доброе утро, господин сыщик, - насмешливо приветствовала его Светлана Котт. Она не одобряла ночных дежурств мужа, иногда находя после них чужие волоски на его костюме или чувствуя не успевший выветриться запах французских духов, которые она сама не могла себе позволить из-за их дороговизны. – Всех бандитов в городе переловил?

- Тебе вместе с Аленкой необходимо на одну неделю уехать в другой город, - вместо того, чтобы привычно отшутиться, устало проговорил Тихон Котт.

Он умолчал о том, что это требуется для их безопасности, чтобы не тревожить дочь. Но глаза его были более чем красноречивы.

Светлана Котт все поняла без слов.

- Доигрался, сыщик, - только и сказала она, укорив мужа печальным взглядом, и через час уже была готова в дорогу.

Даже Аленка, озадаченная необычной молчаливостью родителей, не капризничая, съела овсяную кашу и, вздохнув, не взяла с собой в дорогу любимую игрушку – огромного, с нее ростом, плюшевого медведя, которого ей подарил папа на день рождения. Но все-таки прихватила золотоволосую Барби, как две капли воды похожую на маму. Аленка и сама мечтала походить на нее, когда будет такой же взрослой, как мама.

Грустный Тихон Котт отвез жену и дочь на вокзал.

Невзирая на то, что каждая минута для него сейчас действительно была на вес золота, он сам посадил их в поезд, и в купе, передав жене билеты до Хабаровска, предупредил ее:

- Слушай меня внимательно и запоминай, времени повторять нет. Не доезжая до Хабаровска, вы Александр Бондаренко сойдете с поезда в Биробиджане, а оттуда на рейсовом автобусе доберетесь до поселка Тигровый. Там живет и работает лесничим мой бывший одноклассник и хороший друг Владимир Петренко. Все зовут его Лешим. Спросишь Лешего – и любой житель поселка покажет вам, где он живет.

Светлана, испуганно глядя на него, послушно кивала каждому слову. Тихон Котт знал, что она, несмотря на свой страх, ничего не забудет и все исполнит, как надо.

- В течение ближайшей недели никуда не выходите с дочкой из дома, - наказал он жене на прощанье, торопливо целуя ее и Аленку. – И не забудь отдать Володе Петренко мое письмо!

В запечатанном конверте была просьба о помощи. Ни Светлане, ни тем более Аленке не стоило знать, насколько серьезна ситуация, в которой оказался по собственной воле их муж и отец.

Помахав вслед уходящему поезду, Тихон Котт доехал до почтамта, где на вымышленное имя до востребования отправил в Москву одну из кассет, записанных в тюрьме. Вторую кассету он отнес в банк и положил в ячейку депозитария, арендованную им на имя сотрудника ФСБ Никоненко Сергея Петровича. Третью оставил при себе. Затем Тихон Котт позвонил на сотовый телефон подполковнику Шевцову. Было около десяти утра.

- Юрий Иванович, мне необходимо с вами немедленно встретиться, причем на этот раз у вас в конторе, - настоятельно попросил Тихон Котт.

Видимо, в его голосе было что-то такое, чему офицер ФСБ не смог воспротивиться и неохотно, но согласился.

Юрий Шевцов встретил капитана Котта у входа в здание ФСБ и, минуя дежурного, провел в кабиШингон нет для посетителей. Обставлен тот был более чем скромно – из мебели только письменный стол да несколько стульев, но в углу стоял небольшой телевизор с видеомагнитофоном, а под потолком висела крохотная камера видеонаблюдения. Тихон Котт достал из своего потертого кожаного портфеля видеокассету.

- Это вас заинтересует, - сказал он.

Подполковник Шевцов уже ничему не удивлялся и не возражал. Вложив кассету в щель видеомагнитофона, он начал внимательно слушать признания Владимира Толкунова. Вскоре на его бледном лице появились капельки пота, хотя в комнате было совсем не жарко и даже прохладно.

Юрий Шевцов часто доставал из кармана носовой платок в черную крупную клетку и вытирал шею, при этом повторяя одни и те же фразы:

- Молодец, капитан, ты достоин уважения и заслуживаешь правительственной награды. Ты практически дожал «Шингон»!

Экран погас. Стих и шипящий звук проигрываемой видеокассеты. Первым прервал молчание Юрий Шевцов.

- Никому ничего не говори и жди моего звонка, потребовал он. - А я перезвоню к концу дня.

- Что делать с видеокассетой?

- Кассета, если не возражаешь, останется у меня, тоном, не допускающим возражений, сказал Юрий Шевцов. - Так будет безопаснее для нее, да и для тебя самого. Кстати, есть еще копии?

- Нет, это единственная, - глядя на подполковника Шевцова кристально честными глазами, ответил Тихон Котт. Зачем он соврал, капитан и сам не знал. Так подсказала его интуиция, которой он привык доверять.

Александр Бондаренко *** В этот день Тихон Котт на работу не поехал, а вместо этого позвонил начальнику Центрального РОВД Леониду Бугаеву.

- Товарищ подполковник, такое дело – приболел я немного, - сказал он, насколько мог жалобно, и для убедительности кашлянул в телефонную трубку.

- Не милиция, а институт благородных девиц, раздалось в ответ. – И это лучшие представители современной молодежи!

Подполковнику Бугаеву было хорошо за сорок, и при любом удобном случае он не забывал прочитать более молодым сотрудникам лекцию о достоинствах старой гвардии и недостатках нынешней. Невысокого роста, но с могучими плечами штангиста, что называется, поперек себя шире, Леонид Бугаев в жизни своей не болел, и это был единственный недостаток подполковника, как утверждали его подчиненные, порой прихварывающие. Во всем остальном они были своим начальником довольны.

Тихон Котт подполковника Бугаева уважал, а потому терпеливо выслушал его нотацию. Но по окончании ее телефонную трубку положил с большим облегчением. Со здоровьем у него все было в полном порядке, просто он решил отоспаться после тяжелой бессонной ночи, считая, что силы ему в ближайшее время еще понадобятся. Капитан даже предположить не мог, как будут развиваться дальнейшие события, но искренне надеялся, что ФСБ не упустит шанса набрать себе очки, расправившись с такой организацией, как «Шингон». Задумать государственный переворот и воплощать план в жизнь, убирая одного за другим неугодных людей, в том числе государственных чиновников – это вам не фунт изюма украсть, как любил говорить дедушка Тихона в его Шингон далеком детстве. Звали дедушку Евграф Тихонович, и он был неистощимым кладезем народной мудрости, во всяком случае, для своего внука.

Добравшись до своей квартиры, где без жены и особенно дочки было непривычно тихо, и даже казалось, что эхо гуляет под потолком, Тихон Котт отключил телефон, выдернув шнур из розетки, затем принял душ и завалился, в чем мать родила, в супружескую постель, которая показалась ему очень холодной и жесткой. Несмотря на это, заснул он сразу, будто провалился в бездонную пропасть, и проспал больше шести часов без каких-либо сновидений. Спал бы и дольше, но его разбудил настойчивый звонок в дверь.

Тихон Котт еще полежал, надеясь, что нежданный гость поверит в то, что в квартире никого нет, и уйдет, но настырный звонок не умолкал. Тогда капитан нехотя встал, натянул спортивные брюки и футболку и поплелся к входной двери, мысленно посылая того, кто за ней стоял, ко всем чертям.

Открыв дверь, капитан увидел нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу Юрия Шевцова.

- Срочно одевайся, и едем к моему генералу, - негромко проговорил офицер ФСБ. - Обо всем уже доложили в Москву!

- Прошу десять минут на сборы, - сказал Тихон Котт, и, не дожидаясь ответа, побрел в глубь квартиры.

Юрий Шевцов неохотно пошел следом. Предчувствие его не обмануло. Тихону Котту потребовалось полчаса на то, чтобы умыться, почистить зубы, побриться, надеть парадный темный костюм и праздничный галстук в крупную клетку.

- Я готов, - сказал капитан, затянув узел галстука и попутно посмотрев на часы, которые показыАлександр Бондаренко вали тридцать три минуты седьмого. – Надеюсь, вы не скучали, Юрий Иванович?

Юрий Шевцов уже стоял у входной двери и жестами торопил его. Они вышли на улицу, где осенние сумерки одолевали солнечный свет. Возле подъезда их поджидал импортный микроавтобус с затемненными стеклами. Тихон Котт обратил внимание на то, что номера были милицейскими. «Чекисты могут позволить себе все», - с завистью подумал он, усаживаясь вслед за Юрием Шевцовым в микроавтобус. В салоне он заметил, что водитель отгорожен от пассажиров непроницаемым для взгляда пластиком. Минут через десять подполковник Шевцов через переговорное устройство приказал водителю остановиться.

- Я выйду в магазин, куплю сигарет и водички, пояснил он в ответ на недоумевающий взгляд Тихона Котта.

Юрий Шевцов вышел и захлопнул за собой дверцу. Щелкнул замок, и в салон, шипя, из невидимых прежде отверстий в пластиковой перегородке пошел газ с привкусом эфира. Одновременно микроавтобус двинулся с места, но потерявший сознание Тихон Котт уже ничего не видел и не слышал.

*** Очнулся капитан Котт в небольшой, почти квадратной, комнате с очень тусклым освещением, где из мебели были лишь стол, похожий на журнальный, и два полумягких кресла. Если не считать железной клетки, перегородившей добрую половину помещения, в которой был заперт сам капитан.

Пока он находился без сознания, его переодели в красный спортивный костюм, который был ему слегка маловат и жал подмышками.

Шингон Александр Бондаренко Осмотревшись, Тихон Котт догадался, что находится в резиденции «Шингона». Он узнал это место по описанию Владимира Толкунова. У капитана сильно болела голова от эфира, которым он надышался. Пересиливая боль, Тихон Котт встал и для начала размял затекшие руки и ноги, затем, круговыми движения от лба к затылку, сделал массаж головы. Понемногу боль отступала.

Открылась и закрылась дверь, впустив ненадолго яркий свет из коридора, и в комнату, в которой после этого стало словно еще темнее, вошли Юрий Шевцов и Виктор Наумов.

- Доброе утро, Тихон Тихонович, - вежливо поздоровался с капитаном офицер ФСБ. – Как ваше самочувствие?

- Браво, Юрий Иванович! – похлопал в ладоши Тихон Котт. - Вы отлично сыграли свою роль, и будь моя воля, я бы выдвинул вас на премию «Оскара».

Или вы, несмотря ни на что, все еще остаетесь патриотом и предпочитаете отечественную «Нику»?

Юрий Шевцов поморщился, как от зубной боли, но промолчал.

- Я очень внимательно слушаю вас, господа «спасители отечества»! – продолжал ерничать Тихон Котт, решив, что терять ему нечего.

- Не иронизируй, капитан, - не сдержался Юрий Шевцов. Его бледное некрасивое лицо пошло красными пятнами. - Тебе сейчас надо думать о спасении своей жизни. Мы предлагаем тебе свободу в обмен на видеокассеты с откровениями Толкунова, которые у тебя наверняка остались про запас.

- Свободу – и только? – Тихон Котт презрительно улыбнулся.

- Еще ты станешь членом «Шингона». И когда мы придем к власти, а это время не за горами, Шингон ты будешь не последним человеком в стране. Нам нужны люди, умеющие работать и, что немаловажно, думать.

- Благодарю за столь высокую оценку, но вы меня не купите, - Тихон Котт перестал улыбаться. - Действительно, у меня остались видеокассеты, я спрятал их в надежном месте, и случись что со мной, они сразу попадут в администрацию президента!

- Капитан, если не хочешь обменять видеокассеты на свою жизнь, - заговорил молчавший до сих пор Виктор Наумов, сверля Тихона Котта полыхающими желтым огнем глазами, - то, может быть, отдашь их в обмен на жену и дочку? Подумай, что для тебя дороже.

- Жена с дочкой мне дороги, и потому этот вариант я предусмотрел, - ответил Тихон Котт, чувствуя, как тревожно замирает его сердце. - Вам их не достать!.

- Капитан, ты нас недооцениваешь! Наша организация отыщет иголку в стоге сена, а уж твоих близких и подавно, - с нарочитой обидой проговорил Виктор Наумов. - Нам уже известно, что они выехали на поезде в Хабаровск. Встретим их на вокзале, а если чудом уйдут – отыщем за день-другой. Так что хорошо подумай, капитан!

Снова заговорил Юрий Шевцов:

- Наша организация…

- Уточните, какая организация, - перебил его Тихон Котт.

- Разумеется, «Шингон», - недоуменно взглянул на него Юрий Шевцов. – Это единственная сила в России, которая спасет ее от развала и беспредела чиновников. И мы предлагаем тебе, капитан, участвовать в этом.

- Спасители, льющие кровь рекой, - возмутился Тихон Котт. - Ведь только один Толкунов отправил Александр Бондаренко на тот свет свыше десятка людей, а сколько их погибло при взрывах домов, самолетов и других террористических акциях «Шингона»? Я так думаю, что счет идет на тысячи жизней!

- Капитан, я не хочу тебя оскорблять, но ни одна революция не обходится без крови, и ты просто глуп, если этого не понимаешь, - вмешался в разговор Виктор Наумов, сверкая тигриными глазами. - Мы революционеры, желающие изменить мир к лучшему.

Да, при этом «Шингон» не отвергает насилие. Мы действуем по принципу: нет человека, нет проблемы!

- Добрый старый принцип времен культа личности, - пробормотал Тихон Котт. – Замешанный на крови миллионов людей.

Но Виктор Наумов не расслышал его, увлеченный собственной речью.

- Ведь ты, капитан, вышел на «Шингон» через Сергея Воскресенского, который был завербован нами, когда он учился в университете и, кстати, подавал большие надежды. Мы даже собирались назначить его руководителем молодежного сектора.

Но он влюбился в какую-то девчонку из крошечного провинциального городка и захотел уйти из организации. «Шингону» его любовь обошлась в двадцать тысяч долларов, которые пришлось заплатить врачам. Девчонка умерла на операционном столе.

Мы решили, что Воскресенский после ее смерти одумается, уйдет с головой в работу. Ведь работе с молодежью мы уделяем много внимания - это наше будущее. А он превратился в грязного бомжа!

- Вот и еще одна невинная смерть на вашей совести, а вы проповедуете при этом какие-то духовные ценности, - с укоризной покачал головой Тихон Котт. - Побойтесь Бога, господа!

Шингон

- Ты нас Богом не пугай, - зло произнес Юрий Шевцов. – В членах «Шингоне» состоят и священнослужители, понимающие, что Россию срочно нужно спасать от наркомании, детской беспризорности, порнухи.

- Да ваши священнослужители предали Бога! Даже во имя великих идей Господь никогда не простит убийство, а тем более убийство невинного человека. Так что ваши доводы, господа, подпадают, как минимум, под десяток уголовных статей. И обязательно придет ваше время отвечать по всей строгости закона!

Виктор Наумов не дал капитану Котту договорить.

- Да ты, капитан, кажется, угрожаешь нам? – спросил он с усмешкой, и сквозь губы, как у тигра клыки, блеснули зубы. - Я тебе еще раз советую прежде подумать о себе и о своей семье!

Не дожидаясь отвта, Виктор Наумов развернулся и пошел к двери. За ним поспешил и Юрий Шевцов, на прощание заметив:

- У тебя на раздумья не так уж много времени.

Взвесь все за и против!

*** Тихон Котт остался один. Выпускать его из клетки явно не собирались. Чтобы успокоить нервную систему, возбужденную недавним разговором, он попытался было передвигаться в отведенном ему пространстве, но подумал, что со стороны, наверное, похож сейчас на рассерженную макаку, которой они с Аленкой любили скармливать бананы, когда ходили в зоопарк. Да и быстро устал натыкаться на железные прутья – клетка была очень мала. А потому прилег на топчан и, глядя в потолок, погрузился в размышления.

Александр Бондаренко «Сейчас «Шингон» все свои немалые силы бросил на поиски моей семьи. На данный момент это их единственный козырь. Несомненно, беспомощную женщину и ребенка разыщут. Но на это уйдет время, которое пока играет на меня. Не удивлюсь, что они найдут и видеокассету в сейфе банка, но для этого тоже нужно время. В Москве кассету отыскать очень трудно - она отправлена до востребования, на вымышленное имя. Но пусть даже и это для них возможно. Однако опять же – время! А самое главное, они не знают, сколько я сделал копий, и это уже мой козырь. Так что, господа из «Шингона», будем играть!»

Отворилась дверь, и Тихон Котт невольно зажмурился, отвыкнув от яркого света. Вошел охранник, плохо выбритый мордатый молодой мужчина высокого роста, возможно, бывший баскетболист или метатель молота - интеллект в нем заметно уступал физической силе. Он осторожно нес кажущийся крошечным в его могучих руках поднос, густо уставленный посудой. Еда была явно не тюремная - солянка, пельмени в горшочке и свежевыжатый апельсиновый сок. Капитан неожиданно почувствовал сильный голод и поел с удовольствием. Сколько часов или дней прошло с момента его пленения, он не мог даже предположить. В комнате со скудным освещением ощущение времени пропадало начисто.

- Который час, приятель, и, кстати уж, день? – допивая апельсиновый сок, спросил Тихон Котт у охранника, который, пока капитан ел, сидел без движения в углу комнаты, словно опасаясь, что если он шевельнется, то кресло под ним развалится. Но ответа капитан не получил. Мужчина в униформе «Шингона» - красном спортивном костюме с черной полосой поперек груди, на которой было наШингон Александр Бондаренко писано название организации, - все делал молча, словно был немой с рождения.

- Послушай, - сказал Тихон Котт, - мне нужно в туалет!

Охранник, будто не услышав его, вышел из комнаты с подносом, на котором грудой лежали пустые тарелки. Через минуту он вернулся, но уже не один, а с напарником, таким же верзилой с тупым взглядом. Видимо, их предупредили, что от Тихона Котта можно ждать любой каверзы, и они были очень осторожны. Открыв замок и отворив дверцу клетки, в которую можно было пройти, только согнувшись, охранники выпустили капитана, предварительно защелкнув на его руках наручники, и жестом показали ему на дверь, которая находилась в этой же комнате, но вела не в коридор, поскольку располагалась напротив входа. По всей вероятности, это и было помещение, в котором нуждался капитан.

Все движения охранников и Тихона Котта отслеживались камерами наблюдения, прикрепленными на потолке комнаты с железной клеткой и даже туалета, где, кроме унитаза, было все необходимое для того, чтобы привести себя в порядок - зеркало, умывальник с раковиной и даже душ. Для узника заранее приготовили разовую зубную щетку и пасту, прибор для бритья и два полотенца.

- Неплохой сервис, - пробурчал сквозь зубы Тихон Котт, сделав в сторону видеокамеры неприличный жест. Не торопясь, он почистил зубы, побрился и принял душ. Вытерся большим мохнатым полотенцем. Ему стало намного легче, только все еще побаливала голова, напоминая об усыпляющем газе.

Капитан Котт, на прощание помахав видеокамере рукой, вышел в комнату, где его терпеливо дожидались охранники, и покорно вошел в клетку.

Шингон

- Молчите, черт с вами, - сказал он охранникам. Только принесите мне воды. Вдруг пить захочу!

Один из верзил вышел и вернулся с большой бутылкой минеральной воды без газа.

- А обслуживание в вашей тюрьме, надо признать, неплохое, - с удовлетворением отметил Тихон Котт, напившись минералки. – Заканчивали курсы стюардесс?

Охранники вышли, словно не услышав насмешки, и Тихон Котт опять остался наедине со своими грустными мыслями, если не считать камеры наблюдения. При малейшем его движении по клетке та поворачивалась следом, при этом тихо урча, словно маленький злобный зверек. Это был единственный звук, нарушавший тишину подвала, освещаемого лишь тусклым плафоном. Загрустив, Тихон Котт незаметно для себя провалился в сон.

*** Сколько капитан проспал, ему было неизвестно, но, видимо, не один час. Разбудил его все тот же немой охранник, который вновь принес еду. На этот раз в тарелках был салат из свежих огурцов, большой кусок мяса с жареным картофелем и неизменный свежий апельсиновый сок. Тихон Котт поел, отметив, что еда была вкусной.

Когда охранник вышел, сытый и хорошо выспавшийся Тихон Котт принялся размышлять: «На работе меня начнут искать дня через два. Дурак, сам позвонил подполковнику Бугаеву и сказал, что приболел.

Но даже когда поймут, что я пропал, сразу не кинутся искать, обязательно с недельку подождут, вдруг сам объявлюсь. Такова милицейская система, чтоб ей пусто было! И лишь затем начнут что-то предпринимать. Но будет уже поздно. Так что в сложившейся Александр Бондаренко ситуации приходится надеяться только на себя, да на Господа Бога. Утешает лишь то, что в этой жизни все предопределено, и если мне суждено умереть от старости, так и случится, а не суждено – значит, «Шингон» меня уничтожит, не оставив и следа. Но я буду бороться до конца, чего бы мне это ни стоило».

Устав от нерадостных размышлений, Тихон Котт принялся вспоминать приятные моменты из своей жизни. Память перенесла его в мир детства. Мысленным взором он увидел дом в родной деревне, где жил с родителями, речку, в которой с друзьями ловили раков и тут же на берегу, сварив их в ржавом котелке на костре, съедали. Потом они шли на «дальнее» озеро, там купались и загорали до самого вечера. Домой возвращались уже затемно. Мама кормила его вкусными пирогами с картошкой и охлажденным в подполе коровьим молоком… Воспоминания Тихона Котта прервал вошедший Юрий Швецов. На этот раз он был один, без Виктора Наумова.

- Добрый день, Тихон Тихонович, - вежливо поздоровался он.

Тихон Котт что-то пробурчал в ответ. Но едва ли это было пожелание Юрию Шевцову здравствовать.

- Ты ведь умный парень, пойми, у тебя нет выхода, - не обидевшись, мягко принялся увещевать его Юрий Шевцов. – нам уже известно, что жена твоя с ребенком вышли не в Хабаровске, а в Биробиджане. Отдаю должное твоей предусмотрительности.

Но не дури, их все равно найдут. Поэтому давай договоримся и будем друзьями.

- Что это значит - будем друзьями? – заинтересовался Тихон Котт. - Я понимаю это так, что ради нашей дружбы я должен буду устранять неугодных «Шингону» людей?

Шингон

- Тихон Тихонович, у нас есть бойцы, которые делают грязную работу, - успокоил его Юрий Шевцов. - Ты нам нужен как человек, умеющий думать и размышлять. Ведь наша конечная цель – сменить существующий прогнивший режим, а для этого нужны умные люди.

- Юрий Иванович, я вам скажу откровенно - организация ваша преступная, и мне с ней не по пути, не стал лукавить Тихон Котт. - Ответьте мне, если можете, на два вопроса: будете ли вы меня пытать, и сколько времени я здесь нахожусь?

Юрий Шевцов поморщился, но ответил:

- Пытать не будем, но и живым, если не получим то, что хотим, уйти не дадим. А находишься ты здесь чуть более двух суток.

- И долго мне еще быть у вас в гостях?

- Пока не отдашь видеокассеты, - развел руками Юрий Шевцов, словно удивляясь непонятливости капитана. – А ты их отдашь, не сомневайся. Ведь жизнь твоих близких тебе дороже каких-то кассет, верно? Да, кстати, в СИЗО сегодня повесился Толкунов. Вот такие дела, капитан!

- А ведь вы, господин хороший, за все ответите, тихо проговорил Тихон Котт. - Не забывайте, что кроме человеческого есть еще и суд Божий!

- Да полно, Тихон Тихонович, пугать меня Богом, лучше подумай о себе, - зло улыбнулся Юрий Шевцов. - Ведь не я, а ты находишься в плену.

И семью ищут не мою, а твою. Да, кстати, в твоей ментовке даже не знают, что ты пропал. Так что тебе и надеяться не на кого. Повторяю, выход у тебя один – сотрудничать с нами.

- Будь добр, скажи мне, как будущий друг, - спросил Тихон Котт. - А президента вы устраните так же, как генпрокурора?

Александр Бондаренко

- Нет, президент уйдет сам. Мы только раскачаем лодку, и на следующих выборах наш кандидат станет президентом.

- И кто же ваш кандидат?

- Доживешь до выборов, узнаешь!

*** Хлопнула входная дверь, и в комнату энергичным шагом вошел Виктор Наумов.

- Ну, что, капитан, хорошо тебе у нас, не обижают? – широко улыбаясь, спросил он.

- Спасибо за заботу, меня неплохо кормят, есть душ, чистые полотенца и молчаливые, но услужливые охранники, - со злой иронией ответил Тихон Котт. - Виктор Иванович, вы лучше мне расскажите, зачем приказали убить Ольгу Шангину, да еще таким варварским способом?

Тихону Котту показалось, что в полумраке Виктор Наумов, словно тигр, сверкнул желтыми глазами. В них не было ни капли жалости к бывшей любовнице, одна только лютая ненависть.

- Ты слишком любопытен, капитан, а такие люди долго не живут. Но я тебе все-таки отвечу, - визгливо, как всегда, когда начинал злиться, произнес Виктор Наумов. Его тонкий голос, словно сверло электродрели, буквально впивался в барабанные перепонки, причиняя боль. - Видит Бог, эту женщину я действительно полюбил и приблизил ее сначала к себе, а затем, когда стал ей доверять, и к «Шингону». Мы были не просто любовниками, нас связывала совместная работа в организации.

После тщательной проверки Ольга возглавила секретариат «Шингона». Вся переписка, отчеты о проделанной работе, стенография заседаний Высшего совета шли через нее. Где-то через год она начала Шингон хандрить, похудела и впала в депрессию. Я спросил, в чем дело. Она сначала отнекивалась, а потом призналась, что не может спать после того, как узнала о террористических акциях «Шингона». Я пытался ее успокоить, но Ольгу будто подменили. Она избегала меня, пряталась у знакомых, а однажды заявила, что работать в «Шингоне» больше не будет, мол, устала от крови. Но я напомнил ей, что предательство нашего святого дела карается только смертью. Ольга не поверила мне. И это было ее ошибкой.

- Жестоко вы расправились с беззащитной женщиной, - проговорил Тихон Котт, с отвращением глядя на Наумова. - А зачем вам понадобилось взрывать жилые дома в Москве и других городах?

Ведь в них жили не коррумпированные чиновники, зажиревшие депутаты, продажные прокуроры и судьи, а простые люди. Если верить вашим словам, именно за них вы бьетесь с нынешней властью. Где же логика в ваших действиях?

- И здесь есть своя логика. Мы хотим доказать всему народу, что эта власть не может их защитить.

Следовательно, ее нужно менять. Для достижения цели, как известно, все средства хороши.

- А скинхеды - это ваша работа?

- Да, они - заслуга нашего идеологического сектора, - с гордостью произнес Виктор Наумов. - Мы снабжаем скинхедов соответствующий литературой, даем им деньги на форму, съезды и на проведение акций устрашения. Это движение стремительно набирает силу, недалек тот день, когда они станут ударной силой нашей «кирзовой» революции. Надеюсь, капитан, ты удовлетворен моими ответами?

- Они предельно откровенны и понятны. Идете к власти через кровь и насилие, а если вас не остановят, то начнутся и погромы с лозунгами вроде Александр Бондаренко «смерть жидам» А это уже повторение истории, что, как известно, является фарсом.

Виктор Наумов скривился, будто хлебнул касторки, но спорить не стал. Было заметно, что скепсис Тихона Котта сильно утомил председателя Высшего совета «Шингона», не привыкшего, чтобы ему возражали.

- А теперь, капитан, вернемся к тому, что тебя единственно должно интересовать, - взвизгнул он. Не сегодня-завтра мы разыщем твою жену с ребенком. Поэтому лучше по-хорошему скажи, где спрятал видеокассеты!

- Жизнь моих близких дороже любых кассет, вы абсолютно правы, - спокойно ответил Тихон Котт. Я не стал бы жертвовать своей семьей. Но ее еще надо найти, Виктор Иванович! А пока я для вас опаснее, чем вы для меня. Эти видеозаписи несут в себе смерть для «Шингона».

Виктор Наумов стремительно поднялся с кресла, в котором, нетерпеливо ерзая, сидел в течение всего разговора. От резкого движения кресло отлетело в угол комнаты и упало, завертевшись волчком.

- Обещаю тебе, капитан, что мы найдем твою жену с ребенком, - сказал он. – И тогда ты пожалеешь о том, что угрожал «Шингону»!

Виктор Наумов вышел. За ним, не простившись, сразу же ушел и Юрий Шевцов.

Тихон Котт проводил их задумчивым взглядом.

Он знал, что его школьный друг Володя Петренко все сделает для спасения Светланы и Аленки. Уже с четырнадцати лет он в одиночку, вооруженный только старенькой двустволкой, ходил в тайгу, не мысля своей жизни без нее. Тогда его и прозвали Лешим. А он не обижался и, отслужив в армии, поступил в сельскохозяйственный институт на факультет лесного хозяйства, по окончании которого Шингон ему предложили должность главного лесничего.

Без сожаления оставив город, Леший переехал жить в поселок Тигровый, и теперь, как истинный леший, редко когда выходит из тайги к людям. Капитан Котт не забыл предупредить его в письме, что если вдруг в поселке появятся чужие, даже если это будут сотрудники спецслужб, то Светлану и Аленку надо спрятать в укромном месте, где их никто не сможет найти. В тайге таких достаточно.

Тихон Котт вдруг вспомнил, как Володя, плотно сбитый крепыш невысокого роста, чуть косолапый, словно медвежонок, и оттого немного неуклюжий, на школьных вечерах обычно стеснялся пригласить девчонку на танец, а если решался, то, танцуя, обязательно наступал ей на ногу. Леший всегда с завистью смотрел на то, как симпатяга и лучший спортсмен в их школе Тихон Котт запросто заводил знакомство даже со старшеклассницами. А сейчас судьба Тихона находилась в крепких и надежных руках его старого товарища, которого в школе прозвали Лешим за его любовь к тайге и умение с ней ладить.

Думая о Лешем, капитан Котт незаметно для себя самого задремал. Сон у него был беспокойный.

Ему снился тигр, дерущийся с медведем посреди лесной поляны. А на ветвях деревьев сидели обезьяны и наблюдали за исходом поединка, истошно крича. Среди этих макак, невесть откуда взявшихся в дальневосточной тайге, был и Тихон Котт.

*** Светлана Котт, окончившая в свое время институт иностранных языков и работавшая в научноисследовательском институте переводчиком технических текстов, что требовало немалой усидчивости, скрупулезности и исполнительности, была не глупа Александр Бондаренко и совсем не упряма, а потому сделала все так, как ей велел муж. Они с Аленкой сошли с поезда в Биробиджане.

- Эй, мамаша, - окликнула Светлану Котт проводница, когда она, с огромным чемоданом в одной руке и с хнычущей дочкой - в другой, спрыгивала со ступенек купейного вагона на перрон. – Не перепутала чего? Билеты у вас до Хабаровска!

- Да вот надумала по дороге навестить родных, - изложила приготовленную заранее версию Светлана Котт. – Бабушка Надя здесь у нас живет. Не видела внучку уже несколько лет. Когда еще доведется?

- А раньше не могла надумать? – сварливо поинтересовалась проводница. Она, как и Аленка, тоже не выспалась, и, судя по ее крошечным глазкам, утонувшим в рыхлом, с отвисшими щеками лице, ей очень хотелось сорвать на ком-нибудь свою досаду.

- Когда раньше? – невинно посмотрела на нее Светлана Котт.

- Когда билеты в кассе покупала, - раздраженно пояснила проводница. – Ты не беременная часом?

К счастью, поезд, скрипнув тормозами о рельсы, тронулся с места и увез любопытную проводницу прежде, чем Светлана Котт вышла из себя. А в такие редкие минуты гнева, и Тихон Котт это охотно подтвердил бы, она бывала и сама не очень приятной особой.

Добравшись до городского автовокзала, Светлана Котт с дочкой внимательно прочитали расписание движения рейсовых автобусов, которое висело напротив окошечка кассы, если судить по его внешнему виду, уже лет сто. Нужный им автобус отходил через полчаса, и Аленка решила еще немного подремать на руках у мамы. В результате они едва не опоздали на свой рейс, но все-таки успели заскоШингон чить в уже закрывающую двери машину и почти без приключений доехали до поселка Тигровый. Почти, потому что по дороге Светлана Котт хватилась купленных в кассе билетов и не нашла их в своей сумочке, куда, она это помнила точно, билеты были ею положены при деятельном участии Аленки. Только после долгих поисков они отыскались в кармане куртки той же самой Аленки, которая никак не могла понять, как так получилось и почему мама горько плачет из-за такой, в общем-то, ерунды.

Тигровый был крошечный таежный поселок, где появление каждого нового человека было событием, которое потом несколько недель обсуждали все его немногочисленные жители. Если Тихон Котт хотел, чтобы приезд его жены и дочки остался никем не замеченным, он сильно ошибся в своих расчетах. Для этого ему надо было послать семью в Москву. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. И прошедший огонь, воду и медные трубы капитан милиции может ошибаться. А, возможно, у него просто не было другого выхода.

Зато Светлана Котт и Аленка действительно без труда отыскали дом Владимира Петренко. Труднее было найти тех, кто мог указать до него дорогу. Поселок, после городской суеты, казался им безлюдной пустыней. Но каждый из его редких жителей точно знал, где живет лесничий, о чем в городе можно только мечтать.

Аккуратный небольшой домик в два окна, в котором проживал Владимир Петренко, Аленке понравился сразу. А еще больше – огромный пес, отличавшийся по внешнему виду от волка только ростом да длинным пушистым хвостом, который выбежал им навстречу, когда Светлана Котт робко постучала в калитку редкой, но свежетесанной ограды. Пес так Александр Бондаренко радостно вилял хвостом, что девочка не могла не просунуть руку между кольями и не погладить его по лобастой голове. Увидев это, Светлана Котт испуганно вскрикнула. Пес с укоризной посмотрел на нее и коротко гавкнул, как показалось женщине, успокаивая ее относительно своих намерений.

- Бельтан, у нас гости? – раздался хрипловатый, но приятный голос, и из дверей дома показался мужчина неопределенного возраста. Такой только и мог жить в этом крохотном домишке, выстроенном на окраине поселка на самой границе с тайгой, и скорее в тайге, чем в поселке, – невысокого роста, но крепкого телосложения и очень лохматый, видимо, давно не подстригавший ни волосы на голове, ни бороду. Если бы не это, он выглядел бы молодо.

Светлана Котт сразу признала в нем, по описанию мужа, Владимира Петренко. И с первого взгляда сообразила, почему его прозвали Лешим.

- Кто ты, чудо природы? – улыбнулся Леший, заметив, как Аленка таращит на него свои зеленые, как у русалки, глазенки. В отличие от мамы, девочка еще не умела скрывать свое удивление.

- Алена Котт, - представилась девочка. – А это моя мама Светлана Котт. В нашей семье все Котты, и папа тоже, но его сейчас с нами нет. Он выполняет важное государственное задание! А когда выполнит и получит награду, приедет за нами. Вот!

Аленка одним духом изложила все сведения, которые краем уха почерпнула из непонятных ей разговоров родителей. Она почему-то сразу прониклась доверием к этому незнакомому ей человеку с лохматой бородой, который смотрел на нее добрыми глазами. Собаки и дети хорошо разбираются в людях.

- Судя по всему этому, ваш папа и, как я понимаю, муж, - Владимир Петренко с улыбкой взгляШингон нул на Светлану, - никто иной, как мой лучший школьный друг и героический капитан милиции Тихон Котт?

Женщина улыбнулась ему в ответ. Редко, но так бывает – посмотришь на человека, и сразу понимаешь, что вы можете быть с ним хорошими друзьями на всю оставшуюся жизнь. Такое чувство сейчас испытала и Светлана Котт. И как только она поняла, что они с дочкой наконец таки добрались до спасительной гавани, необыкновенная усталость навалилась на нее и словно тяжелой лапой придавила к земле.

- А кто же еще может быть отцом такой смышленой и скромной девочки? – ответила Светлана Котт. И протянула мужчине запечатанный конверт, который, разумеется, давно уже вскрыла, подержав над стаканом с горячим чаем, прочитала его содержимое и снова запечатала. Иначе какая бы она была женщина и жена капитана милиции? – А если вы Владимир Петренко, то вот вам письмо от лучшего друга! Прочитайте его, прежде чем впустить нас в дом, и потом не говорите, что я вас не предупреждала.

Владимир Петренко так и сделал. Он вообще по жизни был очень исполнительный человек и не любил спорить по пустякам. Читал он, шевеля губами и бородой, чем очень смешил Аленку. А дочитав, без лишних слов подхватил огромный, в половину его роста, чемодан, с которым к нему приехали гости, и повел их за собой в дом. Когда Светлана Котт шла за ним, у нее по щекам струились слезы невысказанной благодарности. «А, может быть, я и в самом деле беременная? - подумала она, ладонью вытирая глаза. – Реву, как дура, когда надо смеяться от радости, что все плохое позади!»

Александр Бондаренко *** В свои двадцать восемь лет Владимир Петренко еще не женился и жил один, если не считать пса Бельтана, с которым он обращался, как с человеком. Однако в доме, как отметила женским взглядом Светлана Котт, было чисто и прибрано, хотя гостей не ждали. Она с облегчением увидела, что внутри, кроме кухоньки с крохотной дровяной печкой, было две комнатки, разделенные ситцевой занавеской, и даже то, что мебель в них была самодельная, вытесанная, казалось, при помощи одного лишь топора из цельных кусков дерева - и кровати, и стол со стульями и пузатый старинный комод со множеством дверок, ей неожиданно понравилось.

Не задавая никаких вопросов, Владимир Петренко помог жене и дочке своего старого друга расположиться в доме, немногословно объяснил, где спать, где готовить еду.

- Я, если вы не против, схожу в тайгу, может, добуду свежины, - проговорил он, когда все устроилось. - А то Новый год на носу, а угостить вас будет нечем!

Светлана Котт чуть не расплакалась, услышав такое. Она рассчитывала, как обещал муж, через недельку-другую уже быть дома, в городе, но сейчас, услышав про Новый год, впервые подумала, что отъезд может задержаться. Однако сдержала слезы, не желая обидеть радушного хозяина.

Владимир Петренко ушел в другую комнату и вскоре вышел, одетый в теплые ватные штаны и куртку, на голове шапка из меха какого-то лесного зверя. В этом наряде он еще больше походил на лешего. И только карабин, свисающий у него через плечо, мешал в это поверить. Лешие с ружьями по лесу не бегают, это знала даже Аленка.

Шингон

- Будьте, как дома, гости дорогие, - поклонился от порога в пояс Владимир Петренко. Этот старый русский обычай он перенял у старообрядцев, живущих обособленной общиной в несколько семей в глубине тайги, однако охотно привечающих лесничего, когда он, охотясь, оказывался неподалеку. – А я к вечеру буду!

Владимир Петренко вышел из дома. Сойдя с крыльца, он свистнул, и к нему присоединился пес, до этого лежавший без движения у калитки, словно стерег вход во двор. Вскоре человек, похожий на лешего, и собака, напоминающая волка, скрылись в густом подлеске, который начинался сразу за оградой.

Оставшись вдвоем с дочкой в чужом доме, женщина, чтобы не грустить, взялась разбирать чемодан. Аленка, которой надоело смотреть в окно на однообразный пейзаж, а во двор ее, помня наказ мужа, Светлана Котт не выпускала, в знак протеста забралась со своей любимой золотоволосой Барби под кровать, и там вскоре заснула.

Когда бездонный чемодан опустел, и семейная фотография, на которой были запечатлены на фоне моря смеющиеся Тихон, Светлана и Аленка Котты в редкие для них минуты совместного отдыха, водрузилась на грубый самодельный стол, заметно украсив своей золоченой рамкой скромное жилище, женщина пошла на кухню и принялась разжигать печку. Дрова были сухие, спички тоже, однако печка долго не разгоралась, словно дразня городскую жительницу. Но разум и упорство победили эмоции, и Светлана Котт все-таки справилась с непосильной, как показалось ей вначале, задачей. В большом закопченном чугунке она нагрела воды и, перелив ее в жестяное ведро, найденное в чулане за дверью, быстро перемыла все полы в доме, не жалея маниАлександр Бондаренко кюра на изнеженных пальчиках. Затем вымылась сама и, вытащив из-под кровати упирающуюся и орущую благим матом Аленку, дочиста отмыла от дорожной грязи дочь, подумав, что только даром теряет время, поскольку та, не успев высохнуть, снова забралась в свое убежище. Наведя таким образом чистоту на все, до чего могли дотянуться ее руки, Светлана Котт начала готовить немудреный ужин из продуктов, которые не забыла прихватить в дорогу, когда спешно покидала город.

Сумерки за окном сгущались, и подслеповатое оконце меркло на глазах. Как это ни странно, но электричество в доме было, его вырабатывал, судя по всему, маломощный поселковый генератор, работающий на дизельном топливе. Светлана Котт слыхала о таких от своей бабушки, пережившей ужасы войны. Тусклая лампочка часто мигала и грозила совсем потухнуть, но все-таки маломальски освещала дом. На печке кипел в кастрюле суп, распространяя вкусные запахи, из-под кровати доносилось сосредоточенное бормотание Аленки, и, в общем, если не вдаваться в детали, жить было можно. Светлана Котт повеселела и даже один раз рассмеялась, представив, как будет в лицах рассказывать мужу о всех своих мытарствах, когда они вновь встретятся. Коварное «если» вместо «когда»

чуть было не испортило ей вновь настроение, но женщина прогнала его прочь, как мерзкую крысу.

Крыс она, на удивление, не боялась, считая, что человек – царь природы, а все остальные твари должны его уважать или бояться. Как говаривал Тихон Котт, его жена была полна предрассудков.

Когда ужин был готов, Светлана Котт накормила дочку. Но сама решила дождаться хозяина. Сказывались привычки семейной жизни – в городе она Шингон никогда не ужинала без своего непутевого Тихона Котта, если, конечно, он не задерживался до утра на дежурстве. Светлана Котт любила свою семью и ту жизнь, которой ее семья позволяла ей жить.

Владимир Петренко пришел, когда уже совсем стемнело. На своих могучих плечах он принес подстреленную им с одного выстрела косулю. Пуля вошла точно между глаз. Радостный Бельтан бежал впереди хозяина, всем своим видом давая понять, что тоже участвовал в удачной охоте.

- Теперь будем с мясом, - произнес Владимир Петренко, входя в дом. Косулю он оставил в чулане, чтобы не пугать женщин. - Голод нам не грозит!

Светлана Котт благодарно улыбнулась ему и пригласила к уже накрытому столу. Они с аппетитом поели суп и запеченную рыбу, закусывая ее солеными огурчиками и помидорами. Затем пили чай с лимонником. Из-под кровати выбралась Аленка и, сонно зевая, слушала, как Владимир Петренко, смешно шевеля бородой, немногословно рассказывает о том, как Бельтан нашел и пригнал под его выстрел быстроногую косулю. Внезапно лампочка под потолком мигнула сильнее обычного и погасла, погрузив дом во тьму.

- У меня такое чувство, что за сегодняшний день я пережила больше, чем за всю свою предыдущую жизнь, - тихо произнесла Светлана Котт. Так тихо, что сама себя почти не услышала.

- Мама, мне страшно, - пискнула Аленка, забираясь к ней на руки. Дома девочка не позволила бы себе подобного проявления слабости.

- Пойдем спать, родная моя, - крепко обняла ее Светлана Котт. И с упреком взглянула на улыбающегося ей с фотографии в золоченой рамке мужа.

Уставшие с дороги и от обилия впечатлений женщины ушли в дальнюю комнату, пожелав хозяину Александр Бондаренко дома спокойной ночи. И вскоре в самом деле спали, хотя еще за минуту до этого Светлана Котт была уверена, что не сможет сомкнуть глаз до утра.

А Владимир Петренко, присев у окна на массивное сучковатое полено, которое ему обычно заменяло стул, задумался о том, что вычитал между строк в коротком письме друга. Тихон Котт просил его спрятать свою семью от чужаков, которые со временем обязательно появятся в поселке. Вот только когда это случится, не указал. А значит, надо быть готовым к тому, что серьезные неприятности могут начаться в любую минуту. Поэтому еще до того, как он ушел сегодня на охоту, лесничий проверил свой снегоход и купил для карабина еще одну коробку патронов. А в тайге Бельтан пригнал под его выстрел не одну, а две косули. И вторая пополнила продовольственные запасы ближнего и дальнего зимовьев, которые, как думал Владимир Петренко, им вскоре пригодятся.

Леший понимал, что его лучший друг Тихон Котт, который даже в их юные годы всегда отличался здравым умом и мужеством, не стал бы отсылать свою семью за тридевять земель, если бы ей не угрожала смертельная опасность.

*** Сектор собственной безопасности в «Шингоне»

возглавлял Николай Павлович Волков. Когда-то он добросовестно служил в городском уголовном розыске. За розыскной талант и умение идти, если уж напал на него, по следу преступника сослуживцы дали ему прозвище Волчара. Он и внешне чем-то походил на этого зверя – сухопарый, жилистый, в глубине глаз, которые он редко поднимал на собеседника, мерцал злой огонек, а когда губы разШингон двигала усмешка, то становились видны желтые от табака зубы-клыки.

Погорел сыскарь по глупости – сгоряча набил физиономию снабжавшему всю свою школу марихуаной несовершеннолетнему сынку-наркоману одного высокопоставленного папаши. У него было оправдание – в этой школе учились и его собственные дети. Но все равно отличного сыщика, знавшего и любившего свое дело, выгнали со службы.

Спасибо, что не посадили. Николай Волков долго маялся без работы, пока не был завербован «Шингоном». Давая согласие, он рассуждал так - заниматься придется тем же, что и в уголовном розыске, но платить будут в десять раз больше. Это устраивало и его самого, и членов его семьи, уставших влачить нищенское существование на мизерную зарплату матери семейства.

До поры до времени все шло хорошо. И на новой работе Николай Волков вскоре проявил себя с лучшей стороны. Сначала бывший законопослушный сотрудник уголовного розыска закрывал глаза на многое из того, что происходило в «Шингоне», а затем, как мозоль, наросла привычка, и он даже начал получать удовольствие.

Пятого декабря Николай Волков получил приказ от высшего руководства «Шингона» - срочно отыскать семью капитана Котта. Опытный сыскарь сразу взял верное направление. Он запросил у администраторов аэропорта и железнодорожного вокзала, знакомых ему еще по прежней работе, информацию о купленных билетах, и уже к вечеру знал, куда и когда направились Светлана и Алена Котт.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |
Похожие работы:

«А. А. ЯБЛОКОВ Там, где кончаются тропы Душанбе "Адиб" Б Б К 84 Р7-5 Я 14 Фото А. А. Яблокова, С. И. Вялова, Л. Н. Ульченко, В. И. Иващенко Яблоков Александр Александрович. Я 14 Там, где кончаются тропы.— Душанбе: Адиб, 1988.— 176 с. Новая книга А. А. Яблокова состоит из документа...»

«1 Статья из Интернет-источника: Долина Славы или Долина Смерти В этой статье хочется рассказать об одном из эпизодов боев на всем огромном ржевско-вяземском плацдарме, который разворачивался в 1942 году в "гжа...»

«Игорь Григорьев УДК 821.161.18 ББК 84(2=411.2)64 Г83 Григорьев И. Н. Г83 Перед Россией. Стихи и проза. — M.: OOO "Сам Полиграфист", 2014. — 432 с. ISBN 978-5-00077-151-8 Книга стихов и прозы "Перед Россией" русского поэта и воина...»

«УДК 821.161.1-1.09 А.В. Кеба ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МИР АНДРЕЯ ПЛАТОНОВА: ПРОСТРАНСТВО И ТЕКСТ Статья первая. Пространство в тексте. У статті аналізується своєрідність художньої організації простору в творчості А. Платонова (на прикладі роману "Чевенгур"). Вказується на співвідношення реального соціальносторичного простору й художнього,...»

«Муниципальное бюджетное дошкольное общеобразовательное учреждение "Детский сад № 23 общеразвивающего вида" г. Сыктывкар КАРТОТЕКА ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ О ПРАВИЛАХ ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ Составитель: старший воспитатель Мальцева А. В. Сыктывкар, 2012 г. Андрей Усачев ДОМИК У ПЕРЕХОДА У дороги в домик...»

«Чак Паланик Колыбельная http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=139503 Колыбельная : [роман] / Чак Паланик.: АСТ: АСТ МОСКВА; Москва; 2009 ISBN 5-17-026356-2, 5-9578-1154-8 Аннотация Это – Чак Паланик, какого вы не то что не знаете – но не можете даже вообразить. Вы полагаете, что ниче...»

«Григорий Бакланов КУМИР Интересный разговор произошел однажды между Солженицыным и Варламом Шаламовым. Они познакомились в редакции журнала "Новый мир", где была напечатана повесть "Один день Ивана Денисовича", имя Солженицына гремело, слава е...»

«Управление образования администрации муниципального образования городского округа "Усинск" Муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение "Детский сад общеразвивающего вида № 20" г. Усинск...»

«Роман Шейнбергер, д-р, профессор, Израиль Чтоб меньшей стал помехой "стеклянный потолок"! Эта статья продукт многолетней работы. Ей предшествовала моя недавняя статья на сайте HAIFAINFO.RU "О технологиях успеха для на...»

«Бояркина Людмила Михайловна РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ МИРА ЖИВОЙ ПРИРОДЫ В ТЕКСТЕ БАСНИ В АНТРОПОЦЕНТРИЧЕСКОМ ПРИЛОЖЕНИИ Статья посвящена репрезентации мира живой природы в тексте басни в антропоцентрическом приложении. Антропоцентризм является основным принципом современной лингвистики и знаменует собой стре...»

«Андрей Георгиевич Битов Аптекарский остров (сборник) Серия "Империя в четырех измерениях", книга 1 Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6054106 Аптекарский остров : Империя в четырех измерениях. Измерение I : [роман, повесть, рассказы]: АСТ; Москва; 2013 ISBN 978-5-17-0...»

«ГАТЧИНА И ГАТЧИНЦЫ В ВЕЛИКОЙ ВОЙНЕ (1914 – 1918) Очерк двадцать второй ГАТЧИНСКИЕ ОФИЦЕРЫ – ГЕРОИ ВЕЛИКОЙ ВОЙНЫ КАВАЛЕРИСТЫ (продолжение) ГАТЧИНСКИЕ БАРОНЫ ТАУБЕ (часть 2-я) ГЕОРГИЙ НИКОЛАЕВИЧ ТАУБЕ (1890 – 1975) Брат Фдора Николаевича Таубе (1883 – 1962), о котором р...»

«КИНОТЕКСТОЛОГИЯ Оливер ХЭНЛИ, Адельхайд Хефтбергер ВОСКРЕШЕНИЕ ФЕДИ Реконструкция премьерной редакции фильма Федора Оцепа "Живой труп" Фильм Федора Оцепа "Живой труп" (1929) был не первой экранизацией пьесы Льва Толстого (1900), но одной из наиболее успешных, и до сих пор не утратившей свою художественную выразительность. В глав...»

«Протокол заседания Псковского Регионального организационного комитета 10 марта 2016 года № 04 г. Псков ПРЕДСЕДАТЕЛЬСТВОВАЛ: Председатель Псковского регионального организационного комитета – А.А. Котов ПРИСУТСТВОВАЛИ: Члены Псковского Регионального организационного комитета А.Г. Гончаренко, Е.В. Бибикова, Л.А. Быстрова, С.Г. Гус...»

«УДК 821.21 ББК 84(5) 337 Мир Зафар ВОИН, ИДУЩИЙ К СОЛНЦУ. Русь. Реки и горы Бодхидхармы. Кн. III. "Солнце ариев" / Мир Зафар. — М. : Амрита, 2010. — 320 с. — (Серия "Духовный путь Бодхидхармы"), ISBN 978-5-413-00053-3 "Солнце ариев" — третья книга из серии "Воин,...»

«14-15 февраля – Празднование Дня Святого Валентина. Двери БО "Привал" будут открыты для всех влюбленных пар. Романтическая атмосфера, уютная обстановка, не оставят равнодушным...»

«153 Бэлнеп Р.Л. Структура "Братьев Карамазовых" / Р.Л. Бэлнеп. – СПб. : Академический проект, 1997. – 144 с. Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. : в 30 т. / Ф.М. Достоевский. – Т. 14 : Братья Карамазовы. К...»

«АСТ МОСКВА УДК 635.9 ББК 42.36 К38 Кизима, Галина Александровна К38 Все о грядках: многоярусные, треугольные, квадратные / Г. А. Кизима. — Москва: АСТ, 2015. — 128 с., ил. — (Авторский проект...»

«R Пункт 16 повестки дня CX/CAC 16/39/19 СОВМЕСТНАЯ ПРОГРАММА ФАО/ВОЗ ПО СТАНДАРТАМ НА ПИЩЕВЫЕ ПРОДУКТЫ КОМИССИЯ КОДЕКС АЛИМЕНТАРИУС 39-я сессия, ЖМКЦ Рим, Италия, 27 июня – 1 июля 2016 года ПРОЕКТ И ЦЕЛЕВОЙ ФОНД ФАО/ВОЗ ПО ОБЕСПЕЧЕНИЮ БОЛЕЕ ШИРОКОГО УЧАСТИЯ В РАБОТЕ В РАМКАХ КОДЕКСА Ежегодный доклад за 2015 год и итоговый доклад...»

«ВЕРХОВНЫЙ СУД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Дело №57-КГ15-7 ОПРЕДЕЛЕНИЕ г. Москва 13 октября 2015 г. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации в составе: председательствующего Асташова СВ., судей Романовского С В. и Киселёва А.П., рассмотрев в открытом...»

«Татьяна БЫКАДОРОВА Счастливая звезда А.П. Боголюбова — моряка и мариниста К 110 летию Одесского художественного музея Бывает так: идешь по музейным залам, и вдруг еще издали взгляд привлекают несколько картин. Они небольшого размера, они не манят яркими красками, но явст венно слышен их аккорд, звучание тонких холодн...»

«олее двухсот лет назад покинул этот бренный мир великий русский литера тор Гавриил Романович Державин, которого Белинский называл "отцом русских поэтов". Вся его жизнь и творчество были и остаются поныне ярким примером слу жения своему Отечеству. Завершив творческий путь в конце XVIII — начале...»

«Глава 9 БЕДА НЕ ПО ЛЕСУ ХОДИЛА, А ПО ЛЮДЯМ Эпизоды войны Всё минётся, одна правда останётся. Поговорка Закончилось моё повествование об отряде. Но "за кадром" остались отдельные эпизоды партизанской жизни, которые не вписыв...»

«УДК 81’255 ЭЛЛОЧКА ЛЮДОЕДКА И ЭРНЕСТ ПАВЛОВИЧ ЩУКИН: ДВОЕ ИЛИ ШЕСТЕРО? Грекова А.И. Научный руководитель – к. пед. наук, доцент Кононова В.А. Сибирский федеральный университет Елена Щукина, более известная как Эллочка Людоедка, и её муж Эрнест...»

«ГБУ РК "Национальная библиотека Республики Коми" Отдел периодических изданий Титульный лист Новинки литературно-художественных журналов Аннотированный библиографический указатель Выпуск 11 Сыктывкар 91.9:84 Т 45 Составитель Л. В. Игушева Ре...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.