WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Николай Зенькович Ильхам Алиев Взгляд из Москвы Москва «ЯУЗА» «ЭКСМО Оформление художника П. Волкова В книге использованы фотоматериалы ...»

-- [ Страница 3 ] --

Не в бровь, а глаз. Горбачев, сидевший в президиуме, даже слегка недовольно поморщился. Но зал был на стороне оратора. Я тоже присутствовал на том заседании и хорошо чувствовал реакцию делегатов.

Выступления в прениях на съезде публиковала газета «Правда», и Гейдар Алиевич имел возможность их оценить. Не мог Муталибов не затронуть и самой больной для республики темы — армяно-азербайджанского конфликта, введения в Баку чрезвычайного положения.

Отметив, что политическое руководство страны не разглядело разрушительного для всего государства сепаратизма, Муталибов был предельно конкретным:

— Примером несогласованности в высшем звене партийного руководства является то, что в Баку в самом начале известного конфликта один член Политбюро заявляет о недопустимости перекройки границ, другой в это же время в соседней республике фактически поддерживает сепаратизм под предлогом права народа на самоопределение. Не хотел говорить об этом, но вынужден: товарищ Лигачев Е. К. — в Баку, товарищ Яковлев А. Н. — в Ереване...

В моих старых блокнотах, в которых я делал записи с заседаний Политбюро и Секретариата ЦК КПСС для последующего изложения рассмотренных вопросов в советской и зарубежной печати, я нашел фрагменты из выступлений Муталибова.

Люди старших поколений, наверное, помнят публикации в центральных и местных газетах под заголовками «В Политбюро ЦК КПСС» и «В Секретариате ЦК КПСС». Эти материалы готовил я. Не все подробности, разумеется, находили отражение в официальных [124-125] отчетах. Всякое было на тех заседаниях — и споры, и ссоры, и демонстративные уходы.



Член Политбюро, секретарь ЦК Иван Тимофеевич Фролов, крупный советский философ, академик Академии наук СССР, возглавлявший газету «Правда» и главный теоретический орган партии — журнал «Коммунист», после словесной схватки с заместителем Генерального секретаря ЦК В. А. Ивашко хлопнул папкой с бумагами о стол и громогласно заявил, что ноги его здесь больше не будет. И слово сдержал. Не появлялся больше месяца. Занял свое место только после того, как Горбачев помирил его с Ивашко.

Это только один пример. И далеко не единственный. Такое при Брежневе или Андропове не могло присниться даже в страшном сне. Раздрай в стране сказывался и на работе Политбюро. От былого единомыслия не осталось и следа. Хотя некоторые члены Политбюро предпочитали отмалчиваться.

Муталибов был напорист, его манера выражать свои мысли отличалась наступательностью.

Запись в моем блокноте от 13 сентября 1990 года с заседания Политбюро. Обсуждалась новая структура аппарата ЦК КПСС. «Муталибов.

Против невмешательства партийного аппарата в вопросы экономики:

«Уйди я сейчас от этих вопросов, ни хлопка не будет, ни винограда не будет, ничего не будет!»

Резко возразил Горбачеву, который пытался доказать, что партия должна научиться действовать при наличии оппозиции: «Михаил Сергеевич, оппозиция сейчас сильнее партии, называющей себя правящей». Убеждал, что Советский Союз разваливается и политические задачи по наведению жесткого порядка перед лицом приближающейся катастрофы важнее экономических реформ.

Еще одна запись в блокноте — от 30 января 1991 года. Политбюро обсуждало вопрос о регистрации в Министерстве юстиции Устава КПСС. «Муталибов. Против предложения о перерегистрации членов КПСС с одновременным обменом партийных билетов: «Если мы сейчас объявим перерегистрацию, то, во-первых, эта [125-126] акция станет достоянием оппозиции. Они будут «крутить» это дело, говорить: все, ей конец, давайте, ребята, бегите куда глаза глядят. И мы потеряем тех, которые сегодня, может быть, еще в замешательстве, колеблются и т.д. Идея заманчивая — оставить бойцов, борцов и т.д. Таких мало сегодня. Поэтому я бы не торопился».





Что же, позиция ясная. Рассуждения здравые. Но — с точки зрения руководства партии, которая уже сходила с исторической сцены, однако ее лидеры еще не понимали этого. А потому судорожно хватались за тех, кто хоть в какой-то мере поддерживал их, выдвигали, предоставляли им трибуну. Но все было напрасно. Маятник истории неумолимо отсчитывал время, отпущенное КПСС. Наступал конец этого проекта.

В то время многие местные лидеры работали по старинке и не способны были осмысливать глубинные процессы, происходящие в обществе. Они были хозяйственниками и хорошо зарекомендовали себя на этом поприще. Горбачев, тоже по старинке, назначал их политиками, но в изменившемся обществе политиками уже, увы, не назначали, ими становились. В борьбе с другими мнениями, в остром столкновении идей. В этом драма многих республиканских и областных политиков, выведенных в результате долгой селекции.

Я много повидал их на своем веку. Краснощекие, самоуверенные, царьки в своих регионах, они подсмеивались над нашими идеологическими потугами, ничего в них не смысля. Для них главным были надои, привесы, тонны, квадратные километры. Местная политическая пирамида советской власти была очень примитивной, ее убожество особенно ярко подчеркивал интеллектуальный и культурный фон мыслящих людей.

Провинциализм — большой недостаток. В феврале 2008 года один известный российский деятель культуры, посетив Санкт-Петербург, назвал функционирование залитого на Дворцовой площади ледового катка проявлением провинциализма. А ведь все каналы российского телевидения наперебой превозносили это сооружение, подчеркивали, что площадь зимнего катка [126-127] на главной площади культурной столицы России почти в полтора раза больше катка, действовавшего на Красной площади в Москве.

Москвич знал, о чем говорил. Интеллигент в третьем поколении, теоретик искусствоведения, он сказал, что сооружение испортило целостность всего ансамбля Дворцовой площади. Единственное, что его радовало, — это то, что сооружение является временным, а лед рано или поздно растает.

Куда более страшная беда — провинциализм политический. Кто не помнит белые штаны первого заместителя председателя правительства России Бориса Немцова, в которых он приехал встречать в правительственный аэропорт «Внуково-2» президента суверенной державы. Но это, так сказать, внешнее проявление провинциализма. Куда более опасен провинциализм внутренний, особенно если он к тому же политический.

Но вернемся в конец 1980-х годов. Время идеократических, идеологизированных государств уходило. Однако многие коммунистические вожди на местах не представляли, как это хлопок и виноград можно выращивать без партийного руководства. Это ли не тот самый провинциальный каток, который заливался возле какого-нибудь захудалого районного Дома культуры в далекой глубинке и который механически воспроизвели в красивейшем европейском городе?

Каток возле РДК, за которым начинался пустырь, может быть, и вписывался органически в окружающий ландшафт. Но, перенесенный в мегаполис, к старинным дворцам, выглядел чужеродным в исторически сложившемся архитектурном ансамбле.

На таком вот катке и поскользнулись многие местные партийные руководители. Остается лишь пожалеть их, уверенных в том, что партийная власть будет вечной. Однако согласно той же марксистско-ленинской диалектике, вечного ничего нет. Ну, разве что только перемены.

К сожалению, многие партийные вожачки в Советском Союзе диалектику учили далеко не по Гегелю. Во [127-128] всяком случае, не по первоисточникам. И получалось, что с упорством первых христиан отстаивали вчерашний день.

Неудивительно, что Гейдар Алиевич быстро разочаровался в Муталибове. Позиция первого президента Азербайджана и одновременно первого секретаря ЦК партии республики давала для этого веские основания. Гейдар Алиевич четко сформулировал их в своем заявлении о выходе из КПСС.

19 июля 1991 года он направил это заявление в первичную партийную организацию Кабинета Министров СССР, где состоял на учете. Решение далось ему с большим трудом. Ведь он вступил в КПСС в 1943 году, когда ему было всего 20 лет. Членство в партии с военных лет котировалось очень высоко и стояло на первом месте после дореволюционного стажа. Это было главной строкой не только в партийной характеристике, но и в целом в биографии. К тому же членом КПСС был и его отец.

В заявлении Гейдар Алиевич признавался, что он верил в идеалы Коммунистической партии и активно участвовал в их претворении в жизнь. Но теперь его вера уничтожена. К решению о выходе из КПСС он пришел в результате мучительных разочарований и переоценки ценностей.

Мысль о выходе впервые зародилась у него после известных событий в Баку. То, что тогда произошло, он называет «военной агрессией против азербайджанского народа, совершенной в январе 1990 года под политическим руководством Центра и Азербайджанской коммунистической партии».

Компартии республики досталось и в еще одном абзаце заявления. Гейдар Алиев прямо обвиняет ее ЦК (под руководством КПСС) в «удушении» широкого демократического движения, поднявшегося на защиту своей территориальной целостности.

Если в первом случае основным виновником был назван тогдашний первый секретарь ЦК партии республики Везиров (Муталибов занимал должность главы правительства), то во втором случае обвинения яв[128-129]но адресованы Муталибову. На него возложена ответственность за ограничение политической свободы и плюрализма, свертывание широкого демократического движения.

В начале этой главы я недаром сравнил выступление Гейдара Алиева в постоянном представительстве Азербайджана в Москве с речью Ленина на площади Финляндского вокзала в Петрограде. По историческим последствиям они примерно равнозначны. Оба дали удивительно точную оценку событиям, предрекли их развитие в русле, совершенно неожиданном для большинства.

Итак, с одной стороны, «военная агрессия против азербайджанского народа». С другой стороны — «пресечение массовых беспорядков». За разницей в терминах — разница концепций.

Отношение нового азербайджанского руководства к событиям 19—20 января можно проследить по тем действиям, которые предпринимались командой Муталибова. Вот их краткая хроника.

24—25 января 1990 года. Пленум ЦК Компартии Азербайджана. Ряд членов ЦК предлагает включить в повестку дня вопрос о политической ситуации в республике. Предложение не проходит — по данным, которые стали известны Гейдару Алиевичу, испугало требование дать политическую оценку факту введения войск Некоторые выступившие называли это «агрессией против суверенного Азербайджана». Решили создать комиссию по расследованию причин объявления чрезвычайного положения.

2 июня 1990 года. Пленум ЦК партии республики. Комиссия доложила об итогах своей работы.

Бывший первый секретарь ЦК Абдуррахман Везиров исключен из состава ЦК. Предложение об его исключении из партии не прошло.

19 января 1992 года. Национальный Совет Верховного Совета Азербайджана принимает постановление «Об итогах работы комиссии Верховного Совета Азербайджанской Республики по расследованию причин трагических событий, связанных с введением войск в [129-130] г. Баку 19—20 января 1990 года». Комиссия была создана два года назад.

Гейдар Алиев жил тогда в Нахичевани, был председателем Милли меджлиса. Прочитав документ, он лишь недоуменно пожал плечами. Факты — общеизвестные, политических оценок нет, а некоторые сведения вообще искажены.

Он вернулся к этой теме через три месяца после того, как его избрали главой государства. Указ «О проведении четвертой годовщины трагедии 20 января» был подписан 5 января 1994 года. В соответствии с этим указом создавалась государственная комиссия, на которую возлагалась задача дать политико-правовую оценку событиям «черного января».

О том, какое большое значение придавал Гейдар Алиев этой дате, говорит и тот факт, что 12 января, через неделю после подписания указа, президент лично принял участие в первом заседании государственной комиссии.

— Мне было представлено постановление Национального Совета от 19 января 1992 года, — вспомнил он смутивший его документ двухлетней давности. — Прочитав это постановление, я, честно говоря, был очень возмущен. Почему, подумал я. Национальный Совет проявил столько равнодушия к будущему, к судьбе своего народа? Ознакомившись с этим постановлением, я еще раз пришел к окончательному выводу, что эти события, эта трагедия до сих пор не получила политической оценки...

Он резко отозвался о документе, который своей бесхребетностью два года назад вывел его из равновесия. Но тогда он еще не располагал необходимым влиянием и властными полномочиями, чтобы изменить постановление. Теперь такая возможность появилась.

— Я думаю, что принятие подобного постановления было еще большим предательством по отношению к азербайджанскому народу, чем трагедия 20 января, — сказал он. [130-131] Жестоко. Но в тех условиях, наверное, политически целесообразно.

19 января 1995 года, в пятую годовщину «черного января», Гейдар Алиев возложил на Горбачева основную вину за многочисленные жертвы пятилетней давности. На встрече в Баку с участниками заседания координационного совета профсоюзов ряда стран СНГ и Турции он впервые назвал «народное движение» тех дней «апогеем национально-освободительного движения азербайджанского народа».

На следующий день, во время посещения Аллеи шехидов — жертв январской трагедии, Алиев заявил, что те события «пробудили национальное самосознание азербайджанского народа». По сообщению информационного агентства «Интерфакс», глава Азербайджана сказал, что в 1990 году население выступило против коммунистического руководства республики и СССР. И вновь это выступление было названо «национально-освободительной борьбой азербайджанского народа», на подавление которой бывшие руководители Союза направили в Баку танки и войска.

С 1996 года день 20 января официально отмечается как траурная дата. Указ об этом Гейдар Алиев подписал в канун шестой годовщины «черного января». А в апреле 1998 года он учредил почетное звание «Шехид 20 января». Шехид — это человек, пожертвовавший жизнью во имя веры.

Родины, народа, общенациональной идеи. Этого звания удостоены люди, «павшие за свободу Азербайджана в январе 1990 года».

Они похоронены в центре города в специальной аллее. Так и напрашивается параллель: первыми на Красной площади в Москве в октябре 1917 года тоже были похоронены простые люди, чья жизнь оборвалась во время перестрелки между красногвардейцами и защищавшими Кремль юнкерами. Это уже потом там начали хоронить высокопоставленных деятелей партии.

Таким образом, события 20 января стали идеологией Гейдара Алиева. Он сумел придать им героическое [131-132] звучание, наполнил романтическим содержанием. С них и началась новая история нового Азербайджана.

Но вернемся к его сыну Ильхаму. Чем он занимался? Ходил в свой институт, читал лекции студентам? До поры до времени.

События 20 января, участие вместе с отцом в акции в постпредстве Азербайджана дорого ему обошлись. Как это так? Доцент, кандидат исторических наук, сотрудник государственного учебного заведения, которое готовило государственных служащих для работы за рубежом, воспитатель юношества — и вдруг пришел протестовать против акции государства в одной из его провинций?

Увы, далеко не все тогда понимали, что Азербайджан уже не провинция. Как и народам других республик, азербайджанцам не хотелось всякий раз покорно брать под козырек, просить высочайшего соизволения Центра по любому пустяку. Тем более Центр даровал всем демократию и плюрализм.

Оказалось — только на бумаге. В действительности ничего не изменилось, даже стало хуже. И самое главное — азербайджанский народ не смог чувствовать себя защищенным. Его права нарушались, его территориальная целостность находилась под угрозой. И это в одном государстве!

Давление на Ильхама Алиева было такое мощное, что он понял: с институтом надо расставаться.

Решение далось трудно: в МГИМО он провел тринадцать лет, сроднился с ним, не мыслил себя без него.

[132]

–  –  –

Он не любит вспоминать, как хитроумно был обставлен его уход из МГИМО. Единственное, чего не отрицает, — это прямую связь увольнения с акцией в постпредстве Азербайджана 21 января 1990 года. Поступок и в самом деле был мужественный.

Позднее отец Ильхама, рассказывая о гонениях, обрушившихся на всех родственников, живших в Москве и в Баку, вспоминал, как он хотел спасти сына. Ильхам был перспективным молодым ученым, кандидатом исторических наук, доцентом, преподавал в одном из самых элитных вузов страны.

Вынашивал тему докторской диссертации. Ему прочили большую научную карьеру. И в одночасье все оборвалось. Пострадал из-за своей честности, из-за того, что отправился на собрание вместе с отцом.

Гейдар Алиевич чувствовал вину перед сыном. Ну, ладно, он сам — рядовой пенсионер.

Никаких признаков высокой статусности в прошлом. Разве что фамилия. А сыну нет и тридцати.

Золотая пора. Все еще впереди. Почему не проявил настойчивость, не уговорил остаться дома? Ведь предчувствовал, что это добром не кончится.

С другой стороны, гордился: молодец, сын! Чувство родины, кровной причастности к своему народу пре[133-134]возмогло инстинкт самосохранения. Пожертвовать патриотизмом ради карьеры? Да никогда в жизни!

Слова сына радовали отца. Но и вселяли беспокойство и даже тревогу. Уж он-то знал, на какое коварство способна терявшая власть начальственная пирамида. И когда его худшие опасения подтвердились и Ильхам как-то сказал, что отношение к нему резко изменилось, Гейдар Алиевич скрепя сердце позвонил бывшему своему коллеге по Политбюро, в ведении которого находился МГИМО, и попросил не ломать жизнь сыну.

— В чем его вина? — задал простой ответ. — В том, что пришел вместе с отцом выразить соболезнование своему народу, родителям погибших сверстников?

В ответ услышал заверение:

— Разберемся...

Но после этого телефонного разговора ничего не изменилось. Ильхаму пришлось уйти из института.

— Ничего, — ободрял он отца. — Докторскую можно защитить и в другом месте...

Гейдар Алиевич слушал сына, а сам думал: можно-то можно, да вот дадут ли? Вряд ли они теперь отстанут. Стая волков преследует добычу до тех пор, пока жертва не ослабеет. Волки способны мчаться по ее следам до пятидесяти километров. Сколько же надо преследователям-людям? Пятьдесят лет? Или больше, до конца жизни?

Ему, генералу КГБ с двадцатипятилетним стажем службы в организации с этой грозной аббревиатурой, было хорошо известно, что значит попасть в ее поле зрения. Правда, прежних строгостей уже как будто нет, нравы стали мягче, но все же...

От намерения перейти на работу в другой институт пришлось отказаться. Фамилия была «говорящая» — Алиев. Отчество тоже совпадало с именем опального члена Политбюро, против которого велась шумная кампания дискредитации. Никто не хотел рисковать, те, кто обещал помочь в трудоустройстве, находили разные причины, чтобы отказаться от встречи. Молчал телефон. [134-135] Для Ильхама наступили трудные дни. Конечно же, переживал сильно. Это была первая крупная несправедливость, с которой он столкнулся. До тех пор его жизнь шла по накатанной колее — школа, престижный институт в Москве, аспирантура, защита диссертации. Нигде не было особых сложностей.

И вот все оборвалось.

Но он не раскаивался. Не укорял себя, зачем пошел с отцом в постпредство. Считал, что поступил правильно. Он бы перестал уважать себя, если бы остался дома и не присоединился к тем, кто решил выразить свое отношение к событиям 19—20 января, которые произошли в Баку. Он ведь тоже был бакинец. И не только по рождению. Он еще и азербайджанец. А это — отдельная галактика, свое особое мироощущение, восприятие жизни.

Кто-то в сложных ситуациях сразу впадает в панику, теряет голову. Ильхам и в молодости был не из таких.

Еще с детских лет глубоко запали в память слова отца:

— На войне самые страшные люди — паникеры и дезертиры. Им — первая пуля.

Отец учил не терять самообладания никогда, ни в каких обстоятельствах. Он и сам всегда твердо следовал этому правилу. Ильхам учился у отца обстоятельности, основательности.

— Это настоящие мужские качества, — говорил отец. — Торопливость, суетливость не красят настоящего мужчину.

Уроки отца запомнились на всю жизнь. Они пригодились, уже когда начались первые неприятности.

После ухода из МГИМО надо было некоторое время отдышаться, осмотреться. Понять, что делается вокруг. А уж потом решать, к какой лестнице приставить ногу. Слава богу, лестниц появилось немало, и все они были разные. Реальной стала возможность выбора. В отличие от эпохи развитого социализма, где лестница была только одна — служебная, и по ней карабкались наверх тысячи энергичных, честолюбивых людей. Карабкались, сталкивая друг друга, работая локтями и ногами, до тех пор пока лестница под их тяжестью не рухну[135-136]ла — вместе со всеми, кто норовил взобраться как можно выше.

Сфер для воплощения амбициозных устремлений было немало. Демократические реформы вызвали к жизни много новых общественно-политических институтов, в которых вполне можно было бы преуспеть. В 1989 году в стране состоялись выборы народных депутатов СССР. Впервые их избирали по новому законодательству, в результате в союзный парламент прошли самовыдвиженцы — небывалый случай в советской истории. Ряд партийных бонз получили от ворот поворот. То же самое произошло и во время выборов народных депутатов в союзных республиках.

Талантливой молодежи открылась возможность проявить свои способности в различных общественно-политических движениях. Кто-то делал себе имя на экологических бедствиях, кто-то на обличении репрессий 1937 года, кто-то создавал новые партии. Благо 14 марта 1990 года съезд народных депутатов СССР исключил из Конституции СССР шестую статью — о КПСС как руководящей и направляющей силе советского общества, ядре его политической системы.

В новый, 1990 год страна вступила со 170 тысячами кооперативов, в которых работали около 4 миллионов человек. Открывались товарно-сырьевые биржи. Появлялись первые частные банки. Москва покрывалась сетью «комков» — коммерческих ларьков и палаток, в которых продавались товары, не виданные прежде в государственных магазинах. Правда, отношение в обществе к кооператорам было негативным. В них видели причину дефицита товаров. Мол, перекупают и перепродают. Наверное, это так В стране действительно практически не было кооперативов, которые бы занимались производством.

Но это не останавливало предприимчивых молодых людей, которые бросали опостылевшие столы на двоих в своих занюханных НИИ и стадами неслись в торгово-посреднические фирмы.

Короче, жизнь в Москве кипела и бурлила, открывала все больше новых соблазнов. Под влиянием эконо[136-137]мических и политических реформ происходила переоценка моральных ценностей. Изменялись представления о жизненном успехе. Работа в партийных и советских органах уже не была столь престижной, как раньше, ее рейтинг упал. Преподаватели вузов, которые во все времена были высокооплачиваемой категорией советской интеллигенции, уже таковыми не считались.

Доценты и профессора возмущались тем, что какой-то коммерсант без высшего образования получает больше, чем они. Наиболее прозорливые, особенно «остепененные» по части экономических наук, валом повалили в коммерцию. Рассуждали примерно таю захлебнутся реформы — вернемся назад, в аудитории. Главное — не упустить возможность подзаработать.

Гейдар Алиевич долго смеялся, когда Ильхам принес ему лозунг, родившийся среди «новых русских»: «Куй железо, пока Горбачев!» А потом грустно сказал:

— Мудрый призыв! Люди не верят в успех реформ Горбачева. Народ не обманешь.

Картина жизни в первой половине 1990 года была бы неполной без упоминания о некоторых процессах, которые происходили в союзных республиках.

12 января. Туркмения. До 10 тысяч человек участвовали в массовом поминовении жертв, павших при осаде крепости Геок-Тепе царскими войсками в XIX веке. Ее развалины в сорока километрах от Ашхабада, они сохранились до наших дней. А ведь в туркменской исторической науке утверждалось, что Туркменистан не был насильственным путем присоединен к Российской империи, а вошел в ее состав по своей доброй воле.

21 января. Украина. «Злука» («Соединение») на Украине. Движению «Рух» удалось дотянуть «живую цепь» от Львова до Киева. Помощь оказывал... секретарь ЦК Компартии Украины по идеологии Леонид Кравчук Говорили, что именно он помог «Руху» напечатать сверх обычного тиража сто тысяч экземпляров «Литературной Украины» с программой движения, помог с бумагой, снял возражения цензуры при публикации программы. [137-138] 11 марта. Верховный Совет Литовской Республики принял акт «О восстановлении независимости Литовского государства». Предусматривается выход республики из состава СССР.

Литовская ССР вошла в состав Советского Союза летом 1940 года. Согласно секретным советскогерманским соглашениям, подписанным в августе 1939 года, она входила в сферу влияния CCCP На ее территорию были введены части Красной Армии.

4 мая. Верховный Совет Латвийской ССР проголосовал за Декларацию о восстановлении независимости' Латвийской Республики. В составе СССР — с августа 1940 года. В результате советскогерманских секретных соглашений 1939 года Латвия входила в зону влияния СССР. На ее территории были размещены советские военные базы.

12 июня. I съезд народных депутатов РСФСР принял Декларацию о суверенитете. В зале аплодисменты, все депутаты встали. В том числе и коммунисты. Не понимали, что творят? Многие историки и политологи считают, что этот документ положил начало разрушению веками создававшейся державы. Принятая вопреки народному волеизъявлению на референдуме 17 марта, декларация привела к катастрофе.

20 июня. Верховный Совет Узбекской ССР принял Декларацию о государственном суверенитете. Узбекская ССР была провозглашена 27 октября 1924 года. До этого она входила в состав Туркестана (современные Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Туркмения и Киргизия).

Не отставал и солнечный Азербайджан, которым руководил коммунист Аяз Муталибов. 19 мая сессия Верховного Совета учредила пост президента. Любопытная деталь: с согласия Консультационного совета Народного фронта, который завоевывал все большую популярность. А 28 мая республика объявила о своей независимости.

Гейдар Алиевич внимательно прислушивался к новостям с родины. Он понимал, что волна деклараций о независимости, катившаяся по союзным республи[138-139]кам, — скорее всего дань модной терминологии. За исключением, может быть, России. Здесь дело обстояло серьезнее.

Противоборство Ельцина и Горбачева грозило обернуться крупными последствиями.

А в Азербайджане — какая еще независимость, если там введен режим чрезвычайного положения?

Муталибов, возглавивший ЦК республики, попросил Гейдара Алиевича о встрече. Алиев пригласил его в свою московскую квартиру на улице Алексея Толстого. Муталибов приехал, и они уселись друг напротив друга. Пили чай, долго разговаривали.

— О чем? — спросил Ильхам вечером, когда приехал к отцу. Он часто у него бывал, пытался скрасить его одиночество.

— Об обстановке в Азербайджане, — ответил отец.

— Ну и что там нового?

— Все то же. Комендантский час, военные патрули на улицах, проверки после восьми часов вечера. С одиннадцати вечера — выход на улицу только по спецпропускам. Люди возмущаются.

Народный фронт умело использует недовольство: мол, это коммунисты вызвали войска из Москвы...

Словом, Аязу трудно приходится. Боится, как бы не повторилась история с Везировым...

Действительно, Народный фронт давал волю своему богатому воображению. Патрули на бакинских улицах? А вы всмотритесь в лица военных — тех, кто пришел с оружием в руках наводить у нас порядок! Найдите среди них хоть одного мусульманина. И не пытайтесь. Одни русские. Разве это не оккупация?

Дальше — больше. Вспоминали, как Москва «советизировала» Азербайджан, как переделывали на русский лад азербайджанские имена и фамилии, как еще в царские времена стирали исторические названия городов и селений. Уважаемые аксакалы помнят, как в конце пятидесятых годов в Баку прислали из Москвы на должность второго секретаря ЦК Компартии Владимира Семичастного, и он общался с местным населением... через переводчика. Возил его повсюду с собой, по[139-140]тому что не знал ни азербайджанского языка, ни азербайджанской истории, ни азербайджанской культуры.

Никому в Москве, ни тем более Семичастному в голову не приходило, насколько дико выглядела фигура переводчика рядом с руководителем национальной республики. Так изображали в кино только колонизаторов или оккупантов, захвативших чужие территории. Вон в газетах пишут, что в 1941 году Кубе, назначенный гаулейтером оккупированной немцами Белоруссии, начал изучать белорусский язык и достиг таких успехов, что стал сочинять пьесы на белорусском языке.

А термин «русский сектор» в Баку? Такое название получили школы, где преподавание велось на русском языке. То есть горожане подчеркивали его инородность. И это вовсе не вопрос терминологии, как можно было подумать, это вопрос мировоззрения.

Ильхам хотел было заметить, что мир — это большое зеркало, и каждый видит в нем то, что хочет увидеть. Никому не возбраняется по любому вопросу иметь собственное мнение, даже если оно противоречит общепринятому. А вот навязывать его другим, распространять — это уже нечто другое.

— Аяз жаловался, что ничего не может сделать с Народным фронтом, — упредил слова сына Гейдар Алиевич. — Эта организация официально зарегистрирована в республике. Она становится все более массовой, ее лидеры популярны в народе. А вот авторитет Компартии падает. Особенно после событий 19—20 января. Растут антикоммунистические настроения. Словом, Аяз в растерянности...

И снова Ильхам не заметил в голосе отца ноток злорадства. Гейдара Алиевича больше волновала судьба его народа, которому, судя по всему, опять не повезло с очередным лидером.

— Слабоват Аяз, слабоват, — с сожалением сказал отец. — Не знаю, сумеет ли он вырулить в правильном направлении...

Конечно, он дал кое-какие советы новому азербайджанскому руководителю. Насколько они будут эффек[140-141]тивны? Прошло восемь лет, как он покинул Баку, а это очень много. Особенно в условиях, когда союзный Центр не знает, чего хочет, когда экономика разинтегрирована, а в умах сумятица. Впору считать год за два, как на фронте.

— А знаешь, Ильхам, о чем я еще попросил Аяза? — неожиданно спросил отец, когда сын уже собирался уезжать.

Ильхам напрягся. Если отец выделил этот вопрос в отдельную тему, значит, он и в самом деле очень важный. Ильхам знал эту особенность отца и приготовился услышать нечто экстраординарное.

Сын не ошибся в своих предположениях.

— Я сказал, что хочу переехать в Баку, — тихим голосом произнес отец.

Новость для Ильхама не была совсем уж неожиданной. Отец явно тяготился ролью рядового московского пенсионера, пусть даже и персонального, пусть даже и союзного значения. Конечно, этот статус был почетный, он давал значительные преимущества по сравнению с теми, кто уходил на пенсию от станка или даже от конструкторского кульмана, не говоря уже о директоре школы, а тем более об обыкновенном учителе. К тому же Гейдар Алиевич был дважды Героем Социалистического Труда, что тоже приносило определенные дивиденды.

И все же Ильхам видел: отец не мог смириться с участью, которая постигла его не по злому року, нет, а по злому умыслу Горбачева. Если бы это был перст божий, знак свыше, он, наверное, не сопротивлялся бы, а смиренно принял то, что случилось. В том-то и дело, что решение об отставке было несправедливым, и оно принималось одним человеком, всего лишь человеком, хотя он возомнил себя особой божественного происхождения. Все люди ошибаются, какие бы высокие посты они ни занимали — короля, императора, генсека, президента. Не ошибается только бог. А люди, люди... Они не короли, не императоры, не генсеки и не президенты. Они всего лишь замещают эти должности, и то [141-142] при стечении определенных обстоятельств, и то на короткое по сравнению с вечностью время.

Горбачеву выпало вершить судьбами миллионов людей всего в течение шести лет. Что он сделал за этот промежуток, всем известно. При нем исчезла великая держава, созданная несколькими поколениями. Напрасными оказались страдания многомиллионных жертв, отдавших свои жизни служению привлекательной идее. Я уже не говорю о тех страданиях, которые Горбачев нанес своим современникам. Беда затронула почти всю его команду. Он не принял ни одного правильного кадрового решения. Все его выдвиженцы оказались людьми никчемными, не способными на поступки и трусливыми.

Все старые кадры, которые он безжалостно удалял из власти, выглядели на их фоне величественными, знаковыми фигурами. О них до сих пор помнят, о них пишут книги и снимают фильмы. О людях из команды Горбачева нет ни одной книги. Правда, они пишут их сами, где выставляют себя великими, всезнающими, мудрыми.

Ильхам заметил, что в последнее время отец как бы невзначай затрагивал тему возвращения на родину. Прямо она не звучала, нет. Но в отцовских интонациях проскальзывали нотки ностальгии. Он все чаще вспоминал родные места, друзей детства и юности. Заводил разговоры об истории Азербайджана, о ее трактовке в разные периоды. Называл фамилии ученых, которые не разделяли официальную точку зрения и поплатились за это. Теперь он сочувствовал им.

— Ты хочешь возвратиться в Баку? — переспросил Ильхам.

— А что мне остается? — горько произнес отец. — Кому здесь я нужен?

— Как кому? — встрепенулся Ильхам. — Мне, моей семье. Севиль, ее детям...

— Это все так. Но вы уже взрослые... И, вообще, вам легче. Вы — молодые, полные сил... Ты с шестнадцати лет в Москве, чувствуешь себя здесь как дома. Преодолел москвобоязнь... [142-143] — Как, как ты сказал? Москвобоязнь?

— Да, москвобоязнь. Есть такая болезнь. Ей подвержены многие, кто впервые попадает в столицу...

Сам Гейдар Алиевич чувствовал себя в Москве неуютно. Когда был «на коне», не замечал этого.

Плотный график работы, передвижения по городу — обязательно в сопровождении машин ГАИ, которые обеспечивали «зеленый свет», надежная охрана, осуществляемая офицерами Девятого управления КГБ. Дом — Кремль — государственная дача. Государственная дача — Кремль — дом.

Собственно говоря, Москвы он и не видел. Иногда, из окна бронированного «ЗИЛа», отрывал взгляд от просматриваемых в автомобиле документов. Что он видел за окном? Гигантские очереди.

Горожан, озабоченных одной проблемой — где достать продукты, как прокормить и одеть детей.

Менялись генсеки, проходили очередные съезды партии, а жизнь была все та же — однообразная, унылая, злая.

И только покинув сонм кремлевских небожителей, оказавшись в положении рядового пенсионера, начал понимать, что такое Москва. В таком же положении оказался его недавний коллега по Политбюро Андрей Андреевич Громыко. Он тоже пал жертвой непорядочности Горбачева, нарушившего договоренности, согласно которым он в марте 1985 года как наиболее авторитетный член Политбюро решительно высказался за избрание Горбачева Генеральным секретарем ЦК КПСС. Перед этим Громыко получил обещание быть назначенным на пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Назначение состоялось, но уже в октябре 1988 года Горбачев освободил его от этой должности, слегка изменил ее, назвав Председателем Верховного Совета СССР и опустив слово «Президиума», и сам занял это кресло.

Вот тогда Андрей Андреевич ощутил, что такое жизнь в Москве. По словам его дочери, он «за последние четверть века ни разу не ступал по улицам Москвы», видел столицу, в которой официально был прописан, только из окна правительственного «ЗИЛа» с пуле[143-144]непробиваемыми стеклами.

Можно себе представить, какое разочарование испытал Андрей Андреевич, когда столкнулся с реальной, а не с придуманной в кремлевских кабинетах жизнью.

Гейдару Алиеву в этом плане было несколько легче. В отличие от Громыко, который почти всю свою жизнь провел в высоких дипломатических кругах в крупнейших столицах мира, Алиев никогда не отрывался от реальной действительности. Он был практиком и в Совете Министров СССР, и особенно в Азербайджане, где лично вникал во все подробности жизни и быта населения.

Поэтому процесс адаптации из второго лица в правительстве страны в заурядного пенсионера прошел у него менее болезненно. Но все равно без шрамов и болезненных рубцов на сердце не обошлось. Ведь практически в Москве у него не было хороших друзей, которыми обычно обзаводятся во время учебы в школе и в институте.

Отец Ильхама в Москве до перевода в Совмин никогда не жил, не учился и не работал. По собственному опыту скажу: чтобы в Москве чувствовать себя комфортно, в ней нужно родиться, учиться и работать. Столица нашей великой родины была всегда неприветлива к иногородним, обзывала их насмешливым именем «лимита», настороженно относилась к новичкам. Команды обычно формировались из своих, и любой одиночка вызывал подозрение: кем он подослан? После сорока лет переезжать в Москву было безрассудным делом. Влиться в какую-нибудь команду было невозможно.

Исключение составлял союзные органы. В Москве одновременно существовали две Москвы.

Одна — собственно город. И в этом плане она ничем не отличалась от любого другого российского города — Рязани, Пензы, Воронежа. Такая же провинциальная, ограниченная и заскорузлая.

Но была и другая Москва — общесоюзная столица. Она жила совсем по иным меркам, по иным законам. Гейдар Алиев приехал именно в эту Москву. Он не чув[144-145]ствовал разницы между ними до тех пор, пока не покинул кремлевский олимп. И только когда окунулся в муниципальную жизнь, понял, что это такое.

Невозможно было привыкнуть к московскому климату. Когда работал в Кремле, не замечал, как мало солнечных дней в советской столице. Тогда не было времени прислушиваться к себе, к своим ощущениям. Работа поглощала всего, не было ни одной свободной минуты. А тут, когда никуда ехать не надо, когда один сидишь в городской квартире и не знаешь, чем заняться, начинаешь вдруг ощущать, какое низкое небо над Москвой, как оно на тебя давит, как верхние этажи домов сливаются с нависшими облаками. Прямо как после термоядерной войны. А Азербайджан — республика солнечная.

Угнетала бытовая неустроенность. Возникли проблемы с продуктами, товарами первой необходимости. Постоянно чего-нибудь не хватало — то сахара, то стирального порошка, то зубной пасты. Ввели талоны. К магазинам зазмеились длиннющие очереди. Места в них начали продаваться. В обиход вошло странное слово: «отовариться».

Жена Гейдара Алиевича умерла в 1985 году, ее отсутствие омрачало жизнь, делало ее невыносимой. На работе отвлекался от тяжелых дум, всего себя без остатка отдавал делам. Приезжал домой поздно и сразу в постель. А тут весь день дома. Гнал невеселые мысли, но они все равно одолевали.

Конечно, и сын Ильхам, и невестка Мехрибан помогали. Но у них своя семья, хватало забот и без него. А когда отозвали горничную, совсем стало невмоготу. Квартира большая, за ней нужен уход.

Стирка белья, мытье полов, чистка ковров. Господи, какая же трудная и неблагодарная женская забота о чистоте в доме! Как мало ценят ее мужчины...

В общем, Гейдар Алиевич немало передумал за последние полтора года, прежде чем утвердился в намерении оставить Москву и вернуться в Баку. Там — друзья, родственники, бывшие коллеги. Там — вся его жизнь. А что делать в Москве? Чужой, холодный, равно[145-146]душный город... Никому ни до кого нет дела. Никто никогда не мог его удивить, даже великий Наполеон, который ушел оттуда восвояси, несолоно хлебавши. А сколько честолюбивых деятелей в советские годы обожгло свои икаровские крылья о кремлевский огонь? Не счесть...

— И что ответил Муталибов? — спросил Ильхам, когда они накоротке обменялись мнениями о трудностях жизни в Москве.

— Пообещал помочь. Кажется, отнесся с пониманием.

— Ты уверен?

— Не знаю. Посмотрим. Я ведь не буду ему конкурентом. Он — руководитель республики, а я кто? Пенсионер на заслуженном отдыхе. Разве я его не заслужил?

— А в политику не пойдешь? — улыбнулся Ильхам. Улыбнулся и отец. Оба вспомнили крылатые слова Горбачева, сказанные в адрес Ельцина: «В политику я тебя больше не пущу».

— Нет, сын. Хочу пожить спокойно на старости лет. Дышать воздухом родины, любоваться волнами Каспия...

— Отец, а жить-то где будешь?

— Мы с Аязом договорились. Пообещал решить вопрос о жилплощади. Ты же знаешь, у меня в Баку своей квартиры нет. Думаю, что за столько лет работы в республике имею право получить жилье.

Он нисколько не кривил душой, когда говорил, что не намерен заниматься политикой. Из состава ЦК КПСС его вывели. Никаких постов больше не занимал. Оставался рядовым членом партии, но активного участия в жизни первичной парторганизации Совета Министров СССР, где состоял на учете, не принимал. Ну, разве что аккуратно, по давнишней привычке, платил членские взносы.

Его возраст приближался к семидесяти годам. Какая уж тут политика? Правда, выглядел он хорошо. По утрам делал зарядку. Постоянно был в отменной физической форме. Чувствовал прилив свежих сил. Много чи[146-147]тал, анализировал, внимательно следил за тем, что происходило в стране и в Азербайджане. И ждал звонка от Муталибова. Он долго не выходил на связь, но Алиев относил это на чрезмерную занятость — в мае его избирали президентом, а в июне должен был состояться съезд Компартии республики. Мероприятие ответственное, тем более в такой кризисной обстановке.

И тут произошло событие, которое усложнило намечавшийся на весну 1990 года переезд Алиева в Баку и даже отложило его сроки почти на два месяца.

Отличились земляки Гейдара Алиевича — нахичеванцы. 17 мая там прошла городская отчетновыборная партийная конференция. Одновременно избирали и делегатов на съезд Компартии республики. В работе конференции принял участие Аяз Муталибов.

— Ты знаешь, что они учудили? — смеясь, сказал Гейдар Алиевич, когда Ильхам в очередной раз навестил его. — Избрали меня делегатом республиканского съезда! Представляешь?

— А что тут такого? Ты ведь член КПСС. Так что все правильно — по уставу имеешь право избирать и быть избранным, — произнес сын заученную формулировку. — И, вообще, я тебя поздравляю...

И он попросил отца рассказать подробнее, как все происходило.

— Я ничего об этом не знал. У меня никто не спрашивал согласия. Сообщили, когда факт свершился. Обычно кандидатуры делегатов на съезд обсуждаются и согласовываются заранее. Я точно знаю — моей фамилии в списке предполагаемых делегатов не было. Меня выдвинули в процессе голосования...

— И кто это был?

— Не знаю. Нашлись смельчаки, назвали мою фамилию. Предложение было поддержано делегатами конференции. Пришлось включать и меня в список. Ну, а потом было тайное голосование.

Так что перед тобой — делегат XXXII съезда Коммунистической партии Азербайджана, — с пафосом произнес отец.

Ильхам видел — ему эта новость приятна. Он встретил ее с явным удовлетворением, хотя и узнал с опо[147-148]зданием. Телефонная связь с Нахичеванью была плохая, и новость дошла только через два-три дня.

Коммунисты Нахичевани были не единственными, кто выдвинул его делегатом на съезд. Такая же картина наблюдалась и на партийных конференциях других городов Нахичеванской Автономной Республики — Ордубада, Шарура. Там он тоже в предварительных списках не значился, но при обсуждении вопроса вставали делегаты городских и районных партийных конференций и вносили предложение включить в списки делегатов Гейдара Алиева. Проигнорировать инициативу было невозможно — наверху это могли расценить как нарушение внутрипартийной демократии, которой тогда открыли «зеленый свет».

Оставалась еще одна ступенька — Нахичеванская областная партийная конференция. Там должны были окончательно утвердить единый список делегатов от области, выдвинутых на городских и районных партконференциях. Такая была процедура. Но заблокировать кандидатуру Алиева, на что надеялись партийные власти, не удалось. Он был избран делегатом республиканского съезда.

Надо иметь в виду, что этот съезд, как и аналогичные партийные форумы в других союзных республиках, проходил в канун XXVIII съезда КПСС, которому суждено было стать последним в истории партии. На республиканских съездах избирали делегатов на XXVIII съезд. Партийная верхушка была в ужасе: а что, если съезд в Баку изберет Алиева делегатом московского съезда? Вот будет картинка: Гейдар Алиевич снова в Кремле! И его увидит Горбачев. Ведь всесоюзные форумы коммунистов проходили в Кремлевском Дворце съездов.

Ильхам спросил, когда открывается съезд в Баку.

— Восьмого июня, — ответил отец.

— Поедешь?

— Еще не решил. Думаю. Но ведь избрали. Надо съездить, поблагодарить за доверие...

Через несколько дней они встретились снова. Вид у отца был мрачный. [148-149] — Что-то случилось? — с тревогой спросил Ильхам. Отец кивнул на телефонный аппарат.

— Звонили. Ехать не рекомендуют.

— Кто звонил?

— Слезко, Герасимов, Разумовский, Пуго, Крючков... Фамилии назвал в порядке очередности звонков.

Две последние были известны не только в партийных кругах. Крючков — председатель КГБ СССР, бывший помощник Андропова, начинал с ним еще в Венгрии, где Юрий Владимирович во время событий 1956 года был послом. Пуго — сын красного латышского стрелка, в прошлом первый секретарь ЦК Компартии Латвии, а до того председатель КГБ республики, ныне — председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС.

Фамилии Слезко, Герасимова и Разумовского Ильхаму были неизвестны, и он спросил, кто они.

— Первые два — заместители Пуго, — устало ответил отец. — Слезко из Томска, был помощником Лигачева. Герасимов — из Ленинграда, возглавлял горком партии. Разумовский — секретарь ЦК КПСС, в прошлом первый секретарь Краснодарского крайкома, близкий друг Горбачева.

— Ты их раньше знал?

— А как же! На одной площадке толкались...

— И чего они хотят?

— Рекомендуют не ехать на съезд.

— Почему?

— Говорят, что я видный политический деятель и поэтому должен понимать: обстановка в Баку и в целом в Азербайджане напряженная, моя поездка туда может эту напряженность повысить.

— А ты что сказал? Обещал не ехать?

— Нет, я ответил, что у них нет оснований это утверждать. Я родился в Азербайджане, жил там, длительное время возглавлял партийную организацию республики. Я не сделал ничего плохого. Ну, а если кто-то полагает, что сделал, то тем более надо ехать. Выйду к людям, пусть скажут мне в лицо все, что они про меня думают.

— А они? [149-150] — Все та же песня — ехать нельзя. Мол, они пекутся о моей безопасности. Я рассмеялся: с какой стати такая трогательная забота о рядовом пенсионере? Раньше, когда болел, никому до меня не было дела. И потом, когда в безвестности очутился... Нет у вас права запрещать мне эту поездку!

— Так и сказал? — спросил Ильхам.

— Так и сказал, — подтвердил отец.

Сын посмотрел на него с восхищением. Есть еще порох в пороховницах! Не иссякла могучая алиевская сила.

Ильхам не переставал изумляться феномену отца. Ведь знал, понимал — не по своей инициативе звонили эти люди. Наверняка выполняли поручение. А кто мог дать поручение председателю КПК, в ту пору кандидату в члены Политбюро? Или председателю КГБ — полному члену Политбюро? Только один человек в стране, и имя этого человека знал весь мир.

Отец Ильхама, как и все его поколение, был воспитан на преклонении перед советскими вождями. Генеральные секретари изрекали истину в последней инстанции, они были самыми мудрыми, никогда не ошибались. Правда, с пьедесталов их сбрасывали сразу же после смерти, в макулатуру отправляли тома бесчисленных речей и статей. Но при жизни объявляли бессмертными, гениальными, выдающимися, призывали воспитывать молодежь на их примере.

Так продолжалось до второй половины 1980-х годов. Эпоха бездумного, безудержного восхваления генсеков закончилась во времена Горбачева. Пример Ельцина — первого послевоенного кремлевского ослушника, осмелившегося восстать против диктата Горбачева, показал, что на этом пути можно достичь немалых успехов. Хрущев не в счет — он восстал против мертвого Сталина.

Представления о том, что генсек — наместник бога на земле, начали постепенно исчезать.

Выяснилось, что ему можно даже возражать. И что совсем было непривычно — критиковать. Атмосфера многодневных дискуссий на съездах народных депутатов СССР помо[150-151]гала людям ощутить себя свободными людьми. Над инакомыслящими уже не висел дамоклов меч неминуемой расплаты.

Под влиянием происходивших в стране перемен преображался и Гейдар Алиев. Прежнего страха перед мощной и безжалостной машиной подавления оппонентов существующего строя уже не было.

Общество становилось качественно иным. У людей просыпалось чувство собственного достоинства, они начали ощущать себя гражданами, требовать, чтобы их права не ущемлялись государством, а рассматривались как равнозначные ему.

Волшебные метаморфозы, происходившие в обществе, которое вознамерилось стать гражданским, затронули и Гейдара Алиева. Но здесь следует сделать существенную оговорку. Отец Ильхама был неординарной личностью. А у них метаморфозы происходят несколько иначе, чем у обыкновенных людей.

Безусловно, у каждой выдающейся личности свои особенности. Но существуют и закономерности. Прежде всего, это неожиданные потрясения, меняющие привычный уклад жизни, вызывающие глубокие и сильные размышления.

«Страдание пробуждает мысль», — говорил Фридрих Ницше и, кажется, был прав. В сытости ничего экстраординарного не рождается. Посредственность порождает такую же серую посредственность. Это закон природы. Нужны какие-то встряски, тектонические разломы в своей судьбе, чтобы мозг начал работать по-иному.

Для Ленина такой встряской стало заключение в тюрьму. Изолированный от внешнего мира, он многое передумал. Именно тогда и пришел к выводу, напугавшему тюремного надзирателя, который, жалея молодого человека, сказал: «Ну, на что вы руку поднимаете? Посмотрите, это ведь стена, глыба».

А в ответ услышал: «Стена-то стена, да гнилая. Ткни, и развалится».

У декабристов, выведших полки на Сенатскую площадь в 1825 году, разум помутился от знакомства с ухоженной и сытой Европой, которая предстала им во [151-152] всем своем благолепии во время войны с Наполеоном. У Яковлева, архитектора горбачевской перестройки, — от книг, которые он прочитал во время десятилетнего пребывания в Канаде в качестве посла. У Ельцина — от снятия в октябре 1987 года с поста первого секретаря МГК КПСС и последующей жестокой проработки на Пленуме ЦК КПСС.

Все они пережили страшные катастрофы. Мудрая все-таки женщина Наина Иосифовна сказала в утешение своему супругу Борису Николаевичу: «Чтобы взлететь, надо упасть». Падения и взлеты... Они тоже бывают разные. К примеру, Ельцин снова взлетел, но — ценой падения великой державы, возглавив лишь ее осколок, правда, по-прежнему самый большой в мире. Гейдар Алиев тоже взлетел после падения, но, в отличие от Ельцина, сохранил свою страну, создал основы национальной государственности Азербайджана.

Парадоксально, но факт: то, что простым людям во вред, великим — идет на пользу. Прерванная карьера, месяцы вынужденного бездействия побуждают к глубокой мыслительной деятельности, к тщательному анализу ошибок и просчетов. Отдохнувший мозг, избавленный от стереотипов прошлого мышления, ищет новые подходы.

Гейдар Алиев и раньше особо не заискивал перед Горбачевым. Зная себе цену, открыто выражал свое мнение. Конечно, до конфронтации с генсеком не доходило. Отец Ильхама был человеком воспитанным, корректным. Но понукать собой никому не позволял.

Поэтому, когда Пуго позвонил в очередной раз и сказал, что в КПК собрано против него достаточно материала, чтобы завести персональное дело, и оно будет заведено, если он не откажется от намерения ехать на съезд в Баку, Гейдар Алиевич не выдержал.

— Посмотрите на себя, до чего вы докатились! — гневно произнес он в трубку. — Ведете себя, как жандарм, а не как руководитель партийного органа!..

Назвать жандармом бывшего председателя КГБ республики было, конечно, смелым поступком, но терпение Алиева лопнуло. [152-153] — Вы уже несколько лет «копаете» против меня, — продолжал он. — А толку? Никакого. Все ваши материалы яйца выеденного не стоят!..

Подавив вспыхнувшее раздражение, миролюбивым тоном сказал:

— Борис Карлович, напрасно вы меня пытаетесь запугать. Таким способом вам никогда не достичь своих целей... Вы ведь знаете мой характер.

Рассказывая сыну о внезапно возникшем торге, который ему навязывали на Старой площади по указке из Кремля, Гейдар Алиевич ломал голову:

— С чего бы это они? Какую угрозу увидели в моем приезде в Баку?

Некоторую ясность внес последующий телефонный разговор с Крючковым. Председатель КГБ, к которому Гейдар Алиевич относился с искренним уважением, доверительно сказал, что это Муталибов просит московское руководство повлиять на Алиева, чтобы тот отказался от своей затеи ехать на съезд в Баку.

— Неужели боится, что на съезде меня изберут первым секретарем ЦК республики? — делился с Ильхамом отец. — Нет, это исключено. Дважды в одну и ту же реку не входят. Даже если и предложат мою кандидатуру, я возьму самоотвод...

— И что, Крючков тоже угрожал? — спросил Ильхам.

— Нет, что ты. Владимир Александрович — другого склада человек. Я его давно знаю. Он лишь по-дружески подчеркнул, что в Баку сложная оперативная обстановка, возможны провокации. Форма другая, а содержание все то же — ехать не следует.

— И чем закончился разговор?

— Крючков попросил меня переговорить с Муталибовым. Он должен вот-вот позвонить... Но это все напрасно. Решение принято — я вылетаю в Баку. Уже и билет заказал.

— На какой день? — спросил Ильхам.

— На первое июня.

— Вот что, отец, — решительно сказал Ильхам, — я тоже отправлюсь в Баку. На день раньше, тридцать [153-154] первого мая. Мало ли что... А вдруг Крючков прав? Соберу надежных людей... Будем встречать тебя в аэропорту...

Гейдар Алиевич обнял Ильхама.

— Спасибо, сын. А может, тебе не надо лететь? Все-таки риск... Чем черт не шутит... Обо мне не беспокойся. Что-то мне подсказывает: я еще не все дела закончил на земле. Так что бог пока не собирается забрать меня к себе.

— Живи долго, отец. Но я уже решил.

Характер у Ильхама — отцовский. Слово — твердое. Если принял решение, отговаривать бесполезно.

— Ладно, — согласился отец. — Собирайся, а я попозже позвоню дяде Джалалу, чтобы встретил тебя в аэропорту. Сейчас его, наверное, дома еще нет. Так рано он никогда не возвращается.

Ближе к полуночи Гейдар Алиевич позвонил своему брату Джалалу. И оторопел от неожиданности. Брат рассказал, что в Баку убит Аждар Ханбабаев, директор издательства «Азернешр».

Аждар бывал в Москве у Гейдара Алиевича, организовывал его интервью турецким журналистам, готовился встретить в аэропорту.

— Гейдар, это тебе предупреждение, — торопливо говорил в телефонную трубку Джалал. — Повремени с приездом. Тут такое затевается...

Поздно ночью Ильхама разбудил телефонный звонок.

— Собрался в дорогу? — Голос отца был встревоженный. — Отбой. Не надо лететь. Я тоже откладываю вылет.

— А в чем дело?

Отец рассказал о том, что случилось в Баку.

Первого будут хоронить Аждара. Там сейчас такое горе. Не до меня. Завтра утром перебронирую билет. Закажу на шестое.

— Ладно, тогда я отбуду пятого, — сказал Ильхам. — Буду встречать тебя в аэропорту.

Посмотрю, что там и как За день до вылета Гейдару Алиеву позвонил Муталибов. Говорил почтительно, вежливо, но настоятельно [154-155] рекомендовал не приезжать в Баку и не принимать участия в партийном съезде.

Взамен пообещал уговорить Пуго не давать хода собранным на Алиева негативным материалам.

— Ну и дела, — протянув Гейдар Алиев. — Вы бы хоть договорились между собой, что ли. В Москве уверяют, что это Муталибов просит повлиять на них, чтобы я не летел в Баку, а Муталибов говорит, что это мнение Москвы.

Однако отец в назначенное время в Баку не прибыл. Он не вылетел шестого июня, как намеревался, и на съезд не попал. Не вылетел из-за тревожных новостей: ему сообщили, что в аэропорту города Баку готовилась грандиозная провокация. Предполагалось столкнуть в драке группу его сторонников с теми, кто был против его возвращения. Намерения у противников были агрессивные, многие хвастались оружием, которое им раздали.

Не хватало еще, чтобы пролилась кровь. Алиев предпочел не рисковать и отменил поездку.

Съезд прошел без него. Первым секретарем ЦК вновь избрали Аяза Муталибова.

В Баку отец Ильхама возвратился лишь спустя полтора месяца — 20 июля 1990 года. Вышел из самолета, остановился. Вдохнул горячий воздух родины. У него там не было не то что квартиры — никакого своего угла.

Через два дня улетел в Нахичевань. В Баку для него не нашлось жилья. А нет жилья — нет и прописки. Нет прописки — нет права на проживание в городе, отстроенном по генеральному плану, который он с трудом пробил в Москве. Такая вот благодарность нового руководства республики.

Всю дорогу, а летел он на почтовом самолете, пытался справиться с охватившим его чувством обиды. Надо превозмочь себя, предстать перед земляками не гонимым и подавленным, а улыбающимся, в хорошем настроении. Это ему удалось. Гейдар Алиев обладал артистическими данными, недаром еще в детские годы увлекался театром, играл в школьном драмкружке. [155-156] В Нахичевани встречали по-царски. От души отлегло, когда увидел, что центральная площадь города, носившая имя Ленина, от края до края заполнена людьми, пришедшими его приветствовать.

Ушли, улетучились обиды, причиненные в Баку. Что они значили по сравнению с проявлением вот этих искренних народных чувств? Какая-то горстка партийных бонз — и безбрежное море простых людей, радующихся его приезду.

Ильхам, не веря своим глазам, несколько раз перечитал заметку в «Известиях». В ней сообщалось о встрече отца с земляками в Нахичевани. Корреспондент назвал число людей, собравшихся на центральной площади, — 30 тысяч. Ильхам сначала подумал, что это старый номер. Про отца так давно не писали. Посмотрел, нет, номер свежий, за 24 июля.

О восторженном приеме, который оказали отцу его земляки, в те дни написал также еженедельник «Аргументы и факты». Там тоже фигурировала цифра пришедших на встречу — 30 тысяч. Но это было исключение. Пресса, подконтрольная ЦК КПСС, предпочитала замалчивать факт отъезда Гейдара Алиева из Москвы.

«Чем дальше в лес, тем толще партизанки...» Шутка приходит на ум, когда читаешь изыскания отдельных исследователей о причинах, побудивших Гейдара Алиева покинуть столицу и возвратиться на родину. Например, один из них утверждает, что решение окончательно созрело после встречи с известным адвокатом.

Мол, этот знаменитый в те годы юрист, к которому привели Алиева, сказал, что, судя по кампании в прессе, ему грозит неминуемый арест и что единственный выход — уехать из Москвы, вернуться в Азербайджан и там стать народным депутатом, статус которого даст неприкосновенность. И Гейдар Алиев послушно последовал умному совету.

Ха! В этот рассказ можно было бы легко поверить, если бы вместо генерала КГБ, бывшего члена Политбюро, второго лица в правительстве страны, фигурировал другой человек. Но ведь это был Гейдар Алиев! [156-157] И что, с его уникальным жизненным, политическим и правовым опытом, он не додумался бы до этого сам, а воспользовался советом молодого адвоката?

Не надо преуменьшать способности Гейдара Алиева. А что касается мотивов его поступка, то здесь все было и сложнее, и проще. Он не искал иммунитета для себя лично, заявлял, что никакой вины за собой не чувствует и готов отчитаться за каждый день своей работы перед кем угодно. Жизнь в Москве становилась для него трудной и в чисто человеческом плане. К сожалению, это далеко не все принимают во внимание.

Советское общество во второй половине 1990 года было сильно политизировано. Казалось бы, отлученный навсегда Горбачевым от политики Ельцин с триумфом победил на выборах в Верховный Совет РСФСР и возглавил российский парламент. Огромную страну накрывали гигантские волны митингов. Бастовали шахтеры, перекрывали движение на важнейших железнодорожных магистралях.

Все выступали против всех.

О тогдашней обстановке в Азербайджане я уже писал. Там тоже не было мира под чинарами.

Неспокойно было и в Нахичевани. Автономную республику сотрясали те же катаклизмы, что и всю страну.

На 30 сентября 1990 года в Азербайджане были назначены выборы в парламент республики и местные Советы. Теперь уже никто не скажет, кому первому пришла мысль выдвинуть в депутаты Гейдара Алиева. Скорее всего, идея возникла одновременно в разных населенных пунктах. Ведь он был депутатом Верховного Совета Азербайджанской ССР нескольких созывов, представлял своих земляков и в Верховном Совете СССР. Свои депутатские обязанности выполнял не формально, а добросовестно, вникал в проблемы простых людей, помогал им. А хорошее, как известно, никогда не забывается.

И вот в августе 1990 года, развернув одну из московских газет, Ильхам увидел статью, в которой рассказывалось о встрече отца с населением Джульфинского района. Оказывается, жители села Неграм выдвинули Гейдара Алиева кандидатом в депутаты Верховного Со[157-158]вета Азербайджана. Ильхам одобрил поступок отца. В самом деле, не сидеть же ему днями во дворе и играть в домино или проводить время у телевизора, как это делают пенсионеры. Он еще полон сил и энергии, принесет немалую пользу республике.

На 350 депутатских мест претендовали почти 1200 кандидатов от 45 общественных организаций.

В некоторых округах за депутатский мандат боролись до 20 человек. Впервые на выборы пошел Демократический блок, в котором объединились Народный фронт, социал-демократы, популярные тогда экологи, «зеленые».

Первого октября Ильхам поздравил отца с победой. Он единственный набрал 95 процентов голосов — по тем временам, небывалый рекорд. И стал народным депутатом сразу двух республик — Азербайджана и Нахичевани. Такая тогда была конституционная норма.

Ильхам много раз бывал в Нахичевани. Он любит город, в котором родился его отец. Там даже воздух дышит древностью. Ильхам до сих пор помнит, как в детстве с трепетом смотрел на мавзолеи, возведенные в XII веке. Это выдающиеся памятники азербайджанского зодчества. Они сохранились до нынешних дней. В Азербайджане их чтят и ими гордятся.

Для русскоязычных читателей сделаю некоторые пояснения. Нахичевань стала столицей Нахичеванской АССР в 1924 году. Городом называлась, конечно, по местным меркам. Но она очень древняя. Первые упоминания о ней относятся к VI веку до новой эры. В XI веке нашей эры Нахичевань была центром государства Сельджуков, в XII веке — столицей государства Ильдегизидов. С 1828 года — в составе России.

К концу советской эпохи в Нахичевани были предприятия пищевой и легкой промышленности, завод электротехнических изделий. Имелась железнодорожная станция, на которой в свое время работал дед Ильхама. Из высших учебных заведений — педагогический институт, ныне по новой моде преобразованный в университет. Из учреждений культуры — музыкально-драматический театр. [158А что представляла собой Нахичеванская АССР? Ее площадь составляла 5,5 тысячи квадратных километров. Население — 235 тысяч человек, из них городское — каждый четвертый. В автономии три города, пять районов, три поселка городского типа. На юге — равнина, на северо-востоке — горные хребты. В общем, от просторов дух не захватывает.

Но Ильхаму родина его отца и матери очень дорога. Он хорошо знает ее историю. В первом тысячелетии до новой эры территория современной Нахичеванской Автономной Республики входила в состав Мидии, затем государства Ахеменидов, в третьем веке новой эры завоевана Ираном, затем Византией, затем арабами, в XIII—XIV веках — монголо-татарами. В середине XVIII века возникло Нахичеванское ханство, присоединенное к России по Туркманчайскому договору 1828 года. В 1917— 1919 годах был короткий период независимости. В 1920 году здесь установилась советская власть.

Скажем прямо, русского влияния было мало. Каких-то полтора столетия в составе России, да и то последние семьдесят лет выпали на советскую эпоху. Ее, кстати, восприняли не особенно дружелюбно.

Ильхаму с детства помнятся прекрасные нахичеванские пейзажи. Отец тонко чувствовал красоту окружающей природы, прививал это качество сыну и дочери. В нахичеванском крае много чудес. К примеру, горный пчелиный мед! По вкусу ему нет равных в мире. А ордубадские лимоны! Таких он не встречал ни в одной стране. Золотистого цвета, кожица — тонкая, мягкая. Нахичеванцы считают, что их виноград — лучший в Азербайджане. И правильно считают. Славятся и нахичеванские минеральные воды. Здесь более ста лечебных источников.

Все это, конечно, прекрасно, но в этом замечательном краю всего три города и пять сельских районов. Несоизмеримо с теми масштабами, к которым привык отец Ильхама за годы работы в Баку и Москве. Да и статус не тот — всего лишь депутат. Мелковато для такой [159-160] крупной личности.

Тесновато в помещении, отведенном для заседаний нахичеванского парламента.

Почему только нахичеванского? Он же был депутатом и Верховного Совета Азербайджана. Но выступил там только два раза — в феврале и в марте 1991 года. И потом, вплоть до июня 1993 года, когда окончательно возвратился в Баку, на заседания туда не ездил. Его речи произвели такой фурор и вызвали столько эмоций, что он решил больше не дразнить гусей и сосредоточился на работе в нахичеванском Верховном Совете.

Я по привычке назвал нахичеванский парламент Верховным Советом, хотя он с ноября 1990 года официально именовался по-иному — Милли меджлис. Тогда же из названия республики были исключены слова «советская» и «социалистическая», и она стала называться Нахичеванской Автономной Республикой. В качестве государственного флага был учрежден трехцветный флаг Азербайджанской Демократической Республики, существовавшей в 1918—1920 годах, до ее советизации.

Все эти нововведения осуществлялись под руководством Гейдара Алиева. Он председательствовал на той исторической сессии нахичеванского парламента 19 ноября, которая приняла эти изменения. Алиев являлся рядовым депутатом, но его авторитет и влияние были настолько высоки, что именно ему поручали вести заседания.

С его подачи Милли меджлис Нахичеванской Автономной Республики принял постановление об обращении в Верховный Совет Азербайджанской ССР в качестве законодательной инициативы об объявлении государственного флага Азербайджанской Демократической Республики как государственного флага Азербайджанской ССР. И что бы вы думали? Большой и сановный Баку послушался маленькую Нахичевань и 5 марта 1991 года тоже снял из названия Азербайджанской ССР слова «советская» и «социалистическая», и она стала Азербайджанской Республикой. А над ее пра[160вительственными зданиями взвились трехцветные флаги Азербайджанской Демократической Республики.

А в августе 1991 года в Москве случился путч. Бездарно организованный трусливыми стариками, он бесславно провалился. Ельцин воспользовался ситуацией и запретил КПСС. Испуганный Горбачев не оказал никакого сопротивления, сложил с себя полномочия генерального секретаря и призвал ЦК самораспуститься. Деморализованный ЦК тут же последовал его примеру.

Руководство ЦК Компартии Азербайджана проиграло вчистую. Когда за месяц до путча Гейдар Алиев подал заявление о выходе из КПСС, контрольно-ревизионная комиссия Компартии Азербайджана решила расследовать его деятельность в бытность руководителем республиканской парторганизации. И вот все зря — КПСС больше нет.

События обрушивались на голову Ильхама, как снежная лавина в горах. Союз распадался. 30 августа 1991 года сессия Верховного Совета Азербайджана приняла заявление «О восстановлении государственной независимости Азербайджанской Республики». 18 октября на свет появился Конституционный акт, которым Азербайджан объявлялся правопреемником Азербайджанской Демократической Республики, просуществовавшей с мая 1918 по апрель 1920 года. Черным по белому было написано, что правительство Азербайджанской Демократической Республики 27 апреля 1920 года было свергнуто насильственным путем в результате военного вторжения Красной Армии. А посему все акты и договоры, заключенные республикой с апреля 1920 года, считаются утратившими силу.

А в декабре пришла и вовсе шокирующая новость из Беловежской пущи: Советский Союз больше не существует. Три президента славянских республик — Ельцин, Кравчук и Шушкевич — решили судьбу великой державы.

29 декабря в Азербайджане прошел референдум. На голосование выносился один вопрос:

одобряют ли граждане республики Конституционный акт о государственной независимости Азербайджана. В голосовании [161-162] приняли участие 95 процентов населения. Все 95 процентов единогласно сказали «да».

Ильхам едва успевал осмысливать бурный водоворот событий. В голове не укладывалось, что Баку теперь — за границей.

Первой страной, которая признала государственный суверенитет Азербайджана, была соседняя Турция. Она объявила это еще 19 ноября 1991 года, за полтора месяца до референдума. Вслед за Турцией о признании независимой Азербайджанской Республики до конца 1991 года объявили Пакистан, Швейцария, Иран. Россия объявила об этом в апреле 1992 года, через три месяца после того, как аналогичное заявление сделали США.

Интересно, что Вашингтон признал государственный суверенитет Азербайджана, когда президентом был Аяз Муталибов. Россия — когда его уже свергли и отправили на пенсию. Случилось это в первых числах марта.

Покинуть пост президента вынудила оппозиция. Поводом для отставки стало взятие 25—26 февраля 1992 года армянскими силами самообороны азербайджанского города Ходжалы в Нагорном Карабахе, когда погибло от 300 до 1000 мирных жителей.

Парламент республики принял специальный закон о его социальном обеспечении. Была установлена пожизненная пенсия с последующей индексацией, выделена охрана в количестве десяти человек, служебная машина и дача. Личность и имущество экс-президента объявлялись неприкосновенными. Делалось все, лишь бы он освободил пост президента.

Это была хорошая мина при плохой игре. Муталибову не помогли ни его маневры, ни лавирование и компромиссы. Он в них запутался. 29 августа 1991 года после подавления путча в Москве он выступил на сессии Верховного Совета республики с докладом «О политической ситуации в республике», в котором, стараясь угодить Народному фронту, предложил создать коалиционное правительство с участием оппозиции. А 21 декабря 1991 года вылетел в Алма-Ату, где подпи[162сал протокол к Соглашению о создании Содружества Независимых Государств, подписанному 8 декабря 1991 года в Минске Республикой Беларусь, Российской Федерацией и Украиной. Народный фронт выступал тогда против вхождения Азербайджана в СНГ.

Через три месяца он предпринял попытку вернуться во власть. В мае 1992 года он вновь стал президентом Азербайджанской Республики. Однако пробыл в этой должности всего два дня, после чего снова был свергнут. Тогда же был обвинен в попытке государственного переворота и срочно покинул страну. Так же, как и А. Везиров, был вывезен в Москву военным самолетом Министерства обороны России.

К власти в Азербайджане пришел лидер Народного фронта Абульфаз Эльчибей, проведший через парламент закон об отмене привилегий своему предшественнику. Чтобы закончить тему Муталибова, следует отметить, что в связи с расследованием событий 19—20 января 1990 года в Баку прокуратурой Азербайджанской Республики в феврале 1994 года был выдан ордер на его арест.

Проживает в России.

Ну, а какие события произошли за это время в жизни отца Ильхама? Весьма значительные.

Третьего сентября 1991 года его избрали председателем Милли меджлиса Нахичеванской Автономной Республики. Глава парламента автономии одновременно являлся и заместителем председателя Милли меджлиса всего Азербайджана. Он горячо приветствовал принятие Конституционного акта о государственной независимости Азербайджанской Республики и откликнулся на это событие поздравительной телеграммой.

В марте 1992 года состоялся его визит в Турцию. Цель была одна — получить кредиты.

Нахичевань задыхалась в кольце блокады. Катастрофически не хватало продовольствия, не горело электричество, в домах было холодно. Правительство Турции выделило автономии 100 миллионов долларов, подключило нахичеванцев к своей энергетической системе, выделило семена и сельскохозяйственную технику к началу посевного сезона. [163-164] А в апреле того же года до Ильхама долетела сногсшибательная весть — отца выдвинули на должность президента Азербайджанской Республики.

С такой инициативой выступило собрание работников здравоохранения и народного образования Шахбузского района Нахичевани. Идея, конечно, замечательная, но, согласно недавно внесенным поправкам в конституцию, президентом может быть избран гражданин республики в возрасте от 35 до 65 лет. А отцу — 69. Не его ли имели в виду ретивые законодатели, когда вносили изменения?

Собрание избирателей обратилось в Верховный Совет Азербайджана с просьбой внести поправку в Конституцию и изменить возрастные рамки. В самом деле, почему возраст ограничили 65 годами? В каждом отдельном случае надо подходить индивидуально.

«Выборы назначены на 7 июня, — размышлял Ильхам. — Сегодня — 16 апреля. Время еще есть.

Интересно, пойдет ли в Баку на уступки? Скорее всего нет».

Он внимательно просмотрел список претендентов на президентский пост. Одиннадцать человек.

Есть среди них известные люди, например, тот же председатель Народного фронта Абульфаз Эльчибей.

Но немало и выскочек-однодневок. Нет, сильнее отца, пожалуй, никого нет.

Это понимали и в Баку. Поэтому многолюдные митинги сторонников Гейдара Алиева, требовавших изменить возрастной ценз для кандидатов в президенты, положительного результата не дали.

Впрочем, отец особенно не расстроился, поскольку скептически относился к идее проведения президентских выборов. Он считал, что для этого выбрали не самое подходящее время. Действительно, расширялись масштабы военных действий и агрессии со стороны Армении, возрастал поток беженцев из Западного Азербайджана. До выборов ли? К тому же состав Центральной избирательной комиссии прежний, на его объективность рассчитывать трудно.

Между тем сторонники Муталибова тоже не дремали. Они решили действовать другим путем, и 14 мая [164-165] сессия парламента восстановила его в должности президента. Возмущенный Гейдар Алиев выступил по нахичеванскому телевидению и назвал это решение «военно-государственным путчем». Муталибов, как я писал выше, продержался в президентском кресле всего два дня (некоторые говорят даже об одном дне).

Седьмого июня 1992 года на состоявшихся все же выборах президентом Азербайджанской Республики был избран Абульфаз Эльчибей. Победа пришла к нему в день рождения. Ему исполнилось 54 года. Его подлинная фамилия — Алиев, а полное имя звучит так — Абульфаз Кадыргула оглы. Самое занятное в том, что он тоже нахичеванец, как и его знаменитый однофамилец.

Для Ильхама имя Эльчибея ассоциировалось с деятельностью Народного фронта. Оно замелькало на страницах бакинских газет в конце 1980-х годов. Отцу Ильхама это имя было знакомо и раньше, еще в ту пору, когда он возглавлял ЦК Компартии республики: в 1975 году Абульфаз Алиев, который еще не имел своего звучного псевдонима, был арестован КГБ и проходил по уголовному делу «националистов-антисоветчиков», которым инкриминировали приверженность азербайджанской национальной идее и тюркскому единству. Получил два года тюрьмы.

Эльчибей родился в селе Келеки Ордубадского района Нахичеванской Автономной Республики.

Его отец Кадыргула Мардан оглы Алиев погиб в годы Великой Отечественной войны. В 196З году окончил факультет востоковедения Азербайджанского государственного университета в Баку, специализировался в арабской филологии. Кандидат филологических наук. Работал переводчиком в Египте, затем преподавал в университете. После освобождения из тюрьмы работал в системе Академии наук Азербайджана.

Горбачевская перестройка открыла ему второе дыхание. Репутация человека, пострадавшего от советской власти за любовь к Азербайджану, выдвинула его в первые ряды борцов с авторитарным режимом. Он стал организатором и бесспорным лидером Народно[165-166]го фронта республики.

Отделения фронта имелись во всех городах и районах. Симпатии значительной части населения были на их стороне — на митинги приходили до 400 тысяч человек В сентябре 1991 года народнофронтовцы пытались выдвинуть кандидатуру своего председателя Эльчибея на пост президента. Но его время тогда еще не пришло, на первых всеобщих выборах главы государства после провозглашения Азербайджаном независимости победил Муталибов, возглавлявший республику с мая 1990 года. В бюллетени тогда была внесена лишь одна кандидатура. Второй кандидат, лидер социал-демократов Зардушт Али-Заде, за неделю до выборов отказался от борьбы.

И вот теперь Абульфаз Эльчибей — глава государства.

За него проголосовали 60 процентов избирателей, пришедших на участки для голосования (в августе 1993 года Гейдар Алиев заявил:

доказано, что результаты были сфальсифицированы). Явка составила 76 процентов. Выборы были альтернативные. Второе место с 27,5 процента занял кандидат от Демократического союза интеллигенции Низами Сулейменов.

Ильхам волновался: как сложатся взаимоотношения Эльчибея с отцом?

— А я с ним ни разу не встречался, — развеял он тревоги сына. — Мы даже не знакомы...

— А как же арест, тюрьма?

— В семьдесят пятом я уже непосредственно не руководил КГБ. Когда мне доложили об этом деле, я попросил показать материалы. Там много всякой ерунды было накручено. Я сказал, чтобы все лишнее убрали. Практически спас его. Как в свое время Буниятова. Помнишь, его тоже хотели привлечь за антисоветизм?

Кто в Баку не знал истории о том, как участник Великой Отечественной войны. Герой Советского Союза, профессор истории Зия Буниятов на одном из коллоквиумов в университете в пылу научного спора затронул некоторые аспекты присоединения азербайджанских земель к России. Скандал разгорелся нешуточный. Ревнители идеологической чистоты тут же [166-167] приписали ученому взгляды, которые он вовсе не исповедовал. Тогда отец Ильхама сказал, чтобы Буниятова оставили в покое: разве наука может нормально развиваться, если в ней не будет споров, столкновения разных мнений?

С приходом к власти Эльчибея Гейдар Алиев по-прежнему придерживался своей прежней тактики. В Баку не показывался, последний раз там был в марте 1991 года, на первой сессии Верховного Совета республики. Предпочитал находиться в Нахичевани, за что получил прозвище — «нахичеванский сиделец».

Ильхам знал: никаких планов захвата власти отец не вынашивал. Исторические параллели были не к месту. Отец занимался простыми, но очень важными в тот трудный период вопросами, связанными с жизнеобеспечением населения автономной республики.

Положение сложилось катастрофическое. Из-за блокады железной дороги со стороны Армении прекратилось поступление топлива и продовольствия. С перебоями работала электросеть. Фактически автономная республика была отрезана от основной территории Азербайджана. Были периоды, когда запасов муки в Нахичевани оставалось на два-три дня. Как в старые времена в осажденном городе.

Гейдар Алиев проявлял чудеса изобретательности. Используя старые связи с главами иностранных государств, он делал все возможное и даже невозможное для того, чтобы минимизировать тяготы блокадной жизни. В августе 1992 года заработал мост через реку Араз, разделявшую Нахичевань и Турцию. Приехавший на открытие премьер-министр Турции Сулейман Демирель произнес проникновенную речь. Запомнились его трогательные слова: «Когда соседи обнимаются, мир на земле становится прочнее». Гейдар Алиев назвал мост «мостом желаний и надежд».

По этому мосту из Турции в Нахичевань пошла гуманитарная помощь. Ее было предоставлено на 10 миллионов долларов. Это результат визита Гейдара Алиева в соседнюю страну. Его там помнили и чтили как крупного государственного деятеля советской по[167-168]ры. с таким же уважением отнеслись и в Иране, который дал согласие на прокладку через его территорию шоссе, соединяющего Нахичевань с Баку. Крупным дипломатическим успехом Гейдара Алиева стало установление личного контакта с президентом США Биллом Клинтоном. Он тоже принял решение об оказании гуманитарной помощи непосредственно Нахичеванской Автономной Республике.

Впоследствии азербайджанские историки скрупулезно подсчитали, сколько гуманитарной помощи поступило в Нахичевань из западных стран, которые откликнулись на просьбы Гейдара Алиева.

Сопоставили с количеством продовольствия, поступившим с основной территории Азербайджана, и пришли в смятение. Действительно, жалкие крохи по сравнению с тем, что поступало из Турции, Ирана, США и других стран.

На этом основании делается вывод, что руководство Азербайджана умышленно усугубляло социально-экономическую обстановку в Нахичевани, стремилось вызвать недовольство населения председателем Милли меджлиса Гейдаром Алиевым, чтобы отстранить его от власти. Если это так, если Баку действительно недопоставлял в Нахичевань продовольствие и топливо именно по этой причине, то Гейдар Алиев благополучно избежал сетей, расставленных ему столицей «метрополии», с помощью западных стран обеспечил население всем необходимым.

Он виртуозно вышел из очень трудного положения, связанного с артиллерийским обстрелом армянской стороной Садаракского района. Смолчать было нельзя. Но и отвечать огнем на огонь — тоже.

Именно так начинаются большие войны. А он призван быть гарантом безопасности республики.

Отец Ильхама нашел блестящий выход. Он срочно связался с премьер-министром Турции Сулейманом Демирелем. Тот мгновенно оценил информацию, и уже через несколько часов правительство Турции обнародовало заявление о поддержке Нахичеванской Автономной Республики.

[168-169] Узнав о позиции Анкары, Гейдар Алиев немедленно выступил по нахичеванскому телевидению.

Он успокоил людей, сказал, что имеется достаточно сил для защиты своей земли.

— Турецкое правительство довело до правительств всего мира, — привел он главный козырь, — что согласно Карскому договору имеет особый голос относительно Нахичеванской Автономной Республики, и подчеркнуло, что выступает в роли гаранта...

Карский договор между Турцией и республиками Закавказья при участии РСФСР был подписан в сентябре 1921 года. В его основу легли соглашения, достигнутые на российско-турецких переговорах в Москве в марте того же года. Тогда Турция согласилась на передачу Нахичевани, которая находилась под ее протекторатом, в состав Азербайджана, но только на правах автономии. В договор включили отдельный пункт, согласно которому Азербайджан никогда не должен уступать этот протекторат никакому третьему государству.

Напоминание о Московском и Карском договорах и ссылка на поддержку Турции были определяющими. Это сильно отрезвило горячие головы в Армении, опьяненные быстрыми победами на армяно-азербайджанском фронте. Армянские боевики поняли, что с Алиевым такой номер не пройдет.

Он крепко дал агрессорам по рукам. Уже через три дня после обстрела Садаракского района 57 государств выступили с заявлениями, в которых официально осудили военную акцию Армении против Нахичеванской Республики. Позиция мирового сообщества вынудила Армению умерить военные аппетиты.

Думаю, что не один читатель задумается и задаст себе вопрос: а не причастен ли к этой идее Ильхам Алиев? Все-таки выпускник, а затем и преподаватель МГИМО. Пусть читатели гадают, как было на самом деле, а я лишь скромно отмечу, что сын уже тогда во многом помогал отцу.

Крошечная Нахичевань привлекала всеобщее внимание. Туда все чаще приезжали видные политики, гла[169-170]вы дипломатических миссий, журналисты, общественные деятели. Независимая позиция недавнего члена Политбюро, возглавившего небольшую территорию, отрезанную от остального Азербайджана отнюдь не дружелюбным соседом, вызывала большой интерес.

Говорили чуть ли не о том, что Гейдар Алиев намерен вывести Нахичевань из состава Азербайджана. Слухи появились давно, еще в марте 1991 года, когда он настоял на принятии Верховным Советом Нахичеванской Автономной Республики решения не участвовать в референдуме о сохранении СССР (в Азербайджане референдум состоялся). Они усилились, когда Верховный меджлис на второй день после избрания Гейдара Алиева председателем парламента принял решение приостановить на территории автономии выборы президента Азербайджана, назначенные на 8 сентября 1991 года. А когда ему удалось договориться с командованием российских погранвойск в Закавказье о передаче местным формированиям вооружения, техники и имущества выводимых из Нахичевани подразделений российских пограничников, в слух готовы были поверить многие. Конечно, это был полный вздор.

Между тем ведущие аналитики и эксперты продолжали тщательно изучать расстановку сил внутри нахичеванской правящей элиты, а также отношение к ней со стороны Баку.

Читатели уже знают, что в июне 1992 года на президентских выборах в Азербайджане победил председатель Народного фронта Эльчибей. «Нахичеванский сиделец» Гейдар Алиев впервые встретился с ним лишь в феврале 1993 года. До этого они общались исключительно по телефону, но по вопросам, касавшимся положения в Нахичевани. Впоследствии Гейдар Алиев подчеркивал, что отношения между ними были нормальные, спокойные.

Вообще-то тема «Гейдар Алиев и Народный фронт Азербайджана» многосторонняя и противоречивая. Она до сих пор до конца не исследована. Полной картины нет. Есть лишь разрозненные фрагменты. Возьму на себя смелость и попытаюсь соединить их. [170-171] Бесспорно то, что, когда Гейдар Алиев вернулся в родную Нахичевань, то поддерживал народнофронтовцев. И даже ставил себе это в заслугу. Подчеркивал: именно он добился того, что подвергавшиеся до того времени преследованиям Народный фронт и другие демократические силы смогли прийти к власти.

На том этапе он отстаивал принципы демократии. Если Народный фронт подвергался гонениям со стороны правящей Компартии, значит, он союзник, с ним надо сотрудничать. А как еще развивать демократию? Только так.

И он, став председателем парламента, двоих своих заместителей выбрал из числа активистов Народного фронта. Народнофронтовец стал премьер-министром Нахичеванской Автономной Республики. В других городах автономии на руководящие должности тоже были выдвинуты выходцы из Народного фронта.

В первое время ладили. Но «медовый месяц» скоро кончился. Непомерные амбиции народнофронтовцев изумляли Гейдара Алиева. Это было нечто! Они совсем не знали и не понимали азов государственной науки управления, преследовали свои клановые и узкокорыстные цели. Но у них было оружие, и они не преминули повернуть его против тех, кто препятствовал осуществлению их замыслов.

Ильхам хорошо запомнил тот хмурый октябрьский день 1992 года. По радио передавали главную новость — в Нахичевани мятеж Вооруженные формирования Народного фронта численностью не менее двухсот человек захватили здания республиканского МВД и телерадиоцентра. Председатель парламента Гейдар Алиев назвал эти действия попыткой государственного переворота и потребовал покинуть захваченные здания.

Алиева поддержали жители Нахичевани. На центральную площадь города вышли не менее 30 тысяч человек. Они выразили готовность идти на штурм и выбить оттуда засевших там вооруженных боевиков.

Сыр-бор разгорелся из-за кадрового назначения. Из Баку пришло указание — назначить министром внут[171-172]ренних дел Нахичеванской Автономной Республики одного из активистов Народного фронта. Собственно, его уже назначили в столице, а Нахичевани оставалось продублировать приказ. Как в старые советские времена.

Дальше — больше. Выяснилось, что кандидат на пост главы министерства внутренних дел ни одного дня не работал ни в милиции, ни в других правоохранительных органах. Да и образование у него странное для главного милицейского начальника — институт физкультуры.

Сотрудники МВД Нахичевани заявили протест против такого назначения. Депутаты парламента поддержали их, и кандидатуру бакинского назначенца не утвердили.

И что учудили народнофронтовцы? Захватили здание МВД с целью, как они простодушно заявили, обеспечить условия для выполнения своих обязанностей министру, назначенному в Баку. Ну, а телерадиоцентр для чего взяли? Оказывается, для «обеспечения нейтралитета телевидения в этой сложной ситуации». Тоже красиво.

Гейдар Алиев несколько раз связывался по телефону с президентом Эльчибеем, просил убрать этих людей.

— Как же я их уберу? — беспомощно спрашивал Эльчибей.

— Это незаконные вооруженные группировки Народного фронта. Вы — его председатель. Дайте указание убрать их.

Эльчибей не послушался Гейдара Алиева. Боевики из захваченных зданий не уходили. Тогда Алиев предъявил им ультиматум: если они добровольно не покинут помещения к такому-то часу, на штурм пойдут люди, собравшиеся у здания Верховного меджлиса. А их уже около 30 тысяч, и они продолжают прибывать. Можно себе представить, что произойдет, если это случится.

Благоразумие взяло верх, и за сорок минут до истечения срока ультиматума боевики покинули здание МВД. С телебашней было сложнее. Оттуда не уходили. И тогда милиция пошла на штурм. На помощь боеви[172-173]кам подоспели бронемашины их сторонников. Возникла перестрелка. Боевики все же вынуждены были покинуть помещение.

Люди перед зданием Верховного меджлиса долго не расходились. Они потребовали запретить все структуры Народного фронта в Нахичевани. Однако нахичеванский парламент принял постановление лишь о разоружении народнофронтовцев, срок исполнения был установлен в три дня.

События официально квалифицировали как попытку государственного переворота.

Общереспубликанский митинг принял обращение к президенту Эльчибею с требованием прекратить насильственные действия в отношении Нахичевани.

Гейдар Алиев, комментируя прошедшие события, сказал, что руководство Азербайджана либо потворствовало боевикам, либо оказалось бессильным перед творящимися в республике насилием и беззаконием. Это было его первое критическое выступление в адрес Эльчибея, произнесенное публично.

Он также высказал недоумение по поводу прозвучавших из Баку угроз «убрать Алиева силой оружия».

По его данным, в Баку для отправки в Нахичевань и осуществления этих угроз сформирована команда «Серые волки» численностью около двух тысяч бойцов во главе с министром внутренних дел Азербайджана, и они сосредоточены в Бакинском аэропорту, ожидая приказа на вылет. Одновременно были приведены в боевую готовность вооруженные формирования Народного фронта в Нахичевани.

Гейдар Алиев назвал намерения министра новой попыткой государственного переворота в автономии.

Действительно, впоследствии были добыты подтверждения того, что «Серые волки» готовились десантироваться в Нахичевань, чтобы «навести там порядок». Но вылет не состоялся. То ли Баку пошел на компромисс в ходе телефонных переговоров, которые Гейдар Алиев вел с руководителями страны, то ли в последний момент в Баку решили отказаться от своего намерения, ограничившись тем, что слегка побряцали оружием, продемонстрировав силу. [173-174] Гейдар Алиев, конечно же, никаких намерений о выходе Нахичевани из состава Азербайджана не вынашивал. Как глава высшего законодательного органа он всего лишь отстаивал конституционные права автономии.

Конфликт с назначением министра внутренних дел уладили, договорившись согласовать кандидатуру, которая бы устраивала и бакинские, и нахичеванские власти. Но образовавшаяся трещина в отношениях Гейдара Алиева и Народного фронта расширялась на глазах.

Впоследствии, касаясь роли Народного фронта в политической истории страны, отец Ильхама не отрицал, что на первом этапе демократических преобразований народнофронтовцы выступали активными выразителями интересов народа. Поэтому им удалось сплотить вокруг себя людей, недовольных коммунистическим режимом. Но как только Народный фронт пришел к власти, а его лидер стал президентом, они начали действовать по тем же лекалам, что и их предшественники. Ну, как тут не вспомнить знаменитый афоризм российского златоуста Виктора Черномырдина: «Какую бы партию ни создавали в России, все равно получается КПСС».

Ключевой вопрос любой власти — кадры. У Народного фронта было мало силенок, чтобы отважиться на паллиатив. На все сколько-нибудь значительные посты Эльчибей выдвигал только своих сторонников. Независимо от наличия у них качеств, необходимых для замещения государственных должностей. Главный критерий был один — личная преданность лидеру.

В начале июля 1993 года Ильхам смотрел интервью отца российской телекомпании «Останкино».

— Президент Эльчибей, — говорил отец, — забыл, что избран всем народом, и отдавал предпочтение Народному фронту. Опирался только на его членов. И это в то время, когда Народный фронт уже терял свою социальную базу... За год их пребывания у власти положение Азербайджана во всех областях заметно ухудшилось. Вера в Народный фронт падала, его социаль[174-175]ная база ослабела. На митингах, организуемых Народным фронтом, участвовало не более 1500—2000 человек В то время как раньше собиралось 200—300— 400 тысяч человек..

Отец был прав. Эльчибей не был сильным президентом. Более того, он не мог им быть в силу ряда объективных причин. Прежде всего, потому, что был гуманитарием не только по образованию, но и по складу ума. А условия, в которых он исполнял функции главы государства, далеко не способствовали претворению в жизнь его идеалистических концепций. Интеллектуальная составляющая президентаарабиста выглядела слабостью на фоне суровой действительности, в которой из-за непрекращающихся боевых действий на карабахском фронте на первые роли выходили военные. Большинство из них были малообразованными полевыми командирами. Укрепляя свою самостоятельность, они откровенно презирали рафинированных интеллектуалов из Народного фронта.

Харизма Эльчибея тускнела на глазах. То же самое, кстати, происходило и в соседних Грузии и Армении, где главами государств на волне приливов антикоммунистической истерии были избраны сын классика грузинской литературы Звияд Гамсахурдиа и специалист по древним армянским рукописям Левой Тер-Петросян. Они тоже были сметены со своих постов, и тоже приливами, но теперь уже благородного народного гнева.

Но это уже другая история.

Подождите, а что с Ильхамом Алиевым? Мы оставили его у экрана телевизора теплым июльским вечером 1993 года, когда он смотрел интервью своего отца российской телекомпании «Останкино». Отец к тому времени уже более двух недель пребывал в новой должности председателя Милли меджлиса (парламента) Азербайджанской Республики и осуществляющего полномочия президента страны.

А его сын? Чем он занимался и в каком статусе пребывал? [175-176] Этот период его жизни освещен очень скупо. В официальной биографии всего полторы строки.

Два предложения: «С 1991 по 1994 год работал в сфере частного бизнеса. Возглавлял ряд производственно-коммерческих предприятий».

Сам он, в отличие от многих видных политиков, в том числе и российских, которые любят рассказывать, какими успешными предпринимателями они были, ни в одном своем интервью не затрагивал эту тему. Может, потому, что таких вопросов не задавали?

В прессе проскальзывали сведения о том, что после увольнения из МГИМО он возглавлял фирму под названием «Ориент» и что эта фирма была зарегистрирована в Москве, но основной ее бизнес был связан с Турцией. [176]

–  –  –

В мае 1994 года Ильхам Алиев переехал на постоянное местожительство в Баку. Там он получил престижную должность вице-президента Государственной нефтяной компании (ГНК) Азербайджанской Республики, а вскоре стал первым вице-президентом.

Назначение произошло следующим образом. К Гейдару Алиеву, который к тому времени был уже полноправным главой государства, обратились руководители топливного комплекса республики.

— Гейдар Алиевич, — сказал самый смелый из них, — в ГНК не хватает опытного работника, сведущего в международных вопросах, знающего иностранные языки. Нам ведь приходится иметь дело с представителями мировых компаний...

— И кого вы предлагаете? — спросил президент.

— Есть такой человек. В совершенстве владеет английским, французским и турецким языками...

— Так уж и в совершенстве, — улыбнулся президент. — А азербайджанский-то он знает? А русский?

— Тоже в совершенстве, — заверили высокопоставленные посетители. — Азербайджанский у него родной, да и русский почти родной. Пятнадцать лет про[177-178]вел в Москве. Можно сказать, жил там с детского возраста.

— Да? А образование у него какое? Что он окончил?

— Образование высшее. Окончил Московский институт международных отношений...

— МГИМО? — переспросил президент. — Что ж, это хорошая характеристика... Постойтепостойте, а как его фамилия?

Гейдар Алиевич явно что-то заподозрил, и посетители это почувствовали. Смешался даже самый смелый из них.

— Ну, ну, говорите, — подбодрил президент. Собравшись с духом, старший из них выпалил:

— Ильхам. Ильхам Гейдарович Алиев!.. Президент рассмеялся:

— Ну, вы даете. Нашли топор под лавкой... И долго думали над этим предложением?

— Долго, Гейдар Алиевич. Лучшей кандидатуры не найти. Молодой, имеет ученую степень, преподавал в МГИМО. И самое главное — имеет опыт работы в бизнесе на международном уровне. Это очень важно.

Гейдару Алиевичу было приятно, что руководители топливного комплекса остановили свой выбор на его сыне. Но вот как на это посмотреть с нравственно-этической стороны? Нет ли здесь какихлибо шероховатостей?

Посетители хорошо знали характер президента и поэтому постарались развеять охватившие его сомнения. Это им удалось, хотя Гейдар Алиевич еще некоторое время колебался. С одной стороны, члены семьи президента тоже где-то должны работать. Если отец глава государства, то что, им нельзя занимать руководящие должности? Но, с другой стороны, как это воспримет общественность? А оппозиция?

— Решайте сами, — закончил разговор Гейдар Алиевич. — Вам с ним работать, вам и отвечать за него.

Сделал паузу и добавил:

— И ему за вас.

Время показало, что опасения отца были напрасны. Назначение Ильхама на должность заместителя главы [178-179] Государственной нефтяной компании было воспринято с удовлетворением и в коллективе, и в городе. Уже с первых дней он показал высший пилотаж в работе. Чувствовал себя, как рыба в воде. Сказались знания, полученные в престижном вузе, и приобретенный опыт в бизнесе.

Хотя, конечно, многому пришлось учиться заново. Но, как говорится, легко обучается тот, кто знает, где какая информация лежит и как ею следует пользоваться.

Стойте, а как получилось, что отец Ильхама оказался в президентском кресле? Ведь главу азербайджанского государства звали Абульфаз Эльчибей. Куда он девался? Пора, пора вернуться к тем драматическим событиям, без осмысления которых трудно понять дальнейшие изменения на политической сцене Азербайджана. Мы покинули второго президента страны в самый интересный момент, когда этот интеллектуал-романтик начал реально терять власть. Он умудрился ввергнуть Азербайджан в такой хаос, что сам пришел в отчаяние от содеянного, и в ночь с 17 на 18 июня 1993 года бежал из Баку в неизвестном направлении.

Азербайджану катастрофически не везло с руководителями. Какой-то злой рок висел над их головами. Сначала на военном вертолете с крыши здания правительства бежал Везиров, затем — Муталибов. И вот — Эльчибей.

Если бегство первых двух лишь веселило мировое сообщество по причине их коммунистической принадлежности, то исчезновение Эльчибея не на шутку встревожило США и весь западный мир. Дело в том, что Эльчибею, его грузинскому коллеге Звиаду Гамсахурдиа и армянскому — Левону ТерПетросяну, пришедшим к власти на либеральной волне, отводилась роль основателей так называемого «кавказского коридора», который должен был стать основой независимого от России канала влияния на всем южном пространстве бывшего Советского Союза.

Посольства западных стран срочно передавали в штаб-квартиры своих ведомств сенсационную информацию: президент Эльчибей тайно покинул Баку сразу [179-180] же после встречи с председателем парламента Гейдаром Алиевым. Что такого сверхординарного сообщил он президенту, после чего тот в панике бежал из столицы, никто не знал.

Не внес полной ясности и Гейдар Алиев. Утром он выступил по республиканскому телевидению и заявил, что берет на себя обязанности главы государства.

— Так как Эльчибей не поручил никому исполнение своих обязанностей, — сказал он, — то я как председатель Верховного Совета Азербайджанской Республики в соответствии с Конституцией беру на себя обязанности президента, беру на себя власть, беру ответственность.

Посольские работники усердно трудились, стараясь записать все выступление и не пропустить что-либо важное. Интрига заключалась в следующем: местонахождение Эльчибея неизвестно. Есть данные, что его самолет ночью приземлился в аэропорту Нахичевани. Через несколько часов это подтвердила и пресс-служба Эльчибея. В заявлении говорилось, что действительно в ночь с 17 на 18 июня президент вылетел в Нахичевань — «в целях обеспечения своей безопасности и предотвращения кровавых событий в Баку». Свои полномочия не передал никому.

Из Нахичевани сообщили: после приземления в аэропорту Эльчибей в сопровождении группы активистов Народного фронта отправился на машине в неизвестном направлении.

Нахичевань граничит с Турцией и Ираном. Через реку Араз проложен мост на тот берег. Первая мысль, которая приходила на ум, была почти одна и та же: бежал за границу? Однако пограничники не подтверждали факта пересечения границы. Все терялись в догадках. Ну, не в Армению же он подался, в самом деле.

— Я не могу объяснить причину такого поступка Эльчибея, — разводил руками Гейдар Алиев.

— Безусловно, этот его шаг я не могу оправдать, так как президент Эльчибей избран народом и, как бы трудно ни было, он должен был участвовать в нормализации ситуации до конца. Он не должен был самоустраняться. [180-181] Между тем по Баку поползли слухи, что Эльчибей все-таки скрылся в Турции. Председатель парламента Гейдар Алиев опроверг их. В интервью корреспонденту информационного агентства «Интерфакс» он сказал что за пятнадцать минут до звонка журналиста разговаривал с Эльчибеем.

— Он продолжает оставаться в Нахичевани, — настаивал Гейдар Алиев.

Тогда корреспондент попросил спикера прокомментировать сообщения западных радиостанций о том, что Эльчибей все-таки был в Турции. Якобы провел там короткое время, предположительно ночью, но затем вернулся на территорию Азербайджана в районе Нахичевани.

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эти сообщения, потому что не имею соответствующей информации, — сказал Гейдар Алиев.

Вскоре следы беглого президента обнаружились в его родовом гнезде — горном селе Келеки Ордубадского района, неподалеку от Нахичевани. Он сидел там безвылазно и пытался оттуда руководить государством.

Депутаты Милли меджлиса постоянно ставили вопрос, что делать с президентом. Он вроде бы есть, и в то же время его нет.

Спикер назвал это положение трагикомическим:

— Как можно сидеть в маленьком отдаленном селе и управлять оттуда страной, находящейся в кризисной ситуации? Это просто несерьезно...

Однако Эльчибей в отставку уходить явно не собирался, хотя этого требовало большинство депутатов парламента. Более того, он использовал международные связи, чтобы остаться на президентском посту. С этой целью ряд стран пытался оказать давление на Азербайджан. Однако, поняв тщетность прилагаемых усилий, попытки прекратили. Вовремя прозвучал и голос МИД Турции: вопрос о власти в Азербайджане — это внутренняя проблема суверенной страны.

В Нахичевани, неподалеку от которой Эльчибей укрылся в окружении верной охраны, тоже были недовольны поведением Эльчибея, который по-прежнему [181-182] считал себя главой государства. Ему не забыли прошлой зимы, когда населению пришлось пережить немало трудностей.

Однако Эльчибей проявлял невиданное упорство. Он не слагал президентских полномочий, но и не возвращался для их осуществления в столицу. А ситуация в стране с каждым днем ухудшалась.

Поступки людей нельзя рассматривать вне связи с обстоятельствами, их вызвавшими. В большинстве случаев именно обстоятельства и порождают те или иные поступки. Это аксиома. Скуку вызывают официальные жизнеописания, в которых лишь перечисляются очередные этапы в биографиях героев. Читателям всегда интересно, что осталось за кадром.

Это как в кино. Снимается фильм, его смотрят миллионы людей. Проходят годы, и вдруг в какой-нибудь газете появляется рассказ о том, какие кадры не вошли в любимый фильм и почему ту или иную роль сыграл совсем другой актер, чем предполагалось вначале. Подобные статьи киноманы зачитывают до дыр.

Так и в исторической литературе. Проходят годы, все привыкают к тому, что президентом стал такой-то, знают его биографию, и вдруг просыпается интерес: а как он стал президентом? Все хотят знать детали, подробности...

Поэтому самое время дать полную картину того, что происходило в Азербайджане, когда летом 1993 года там менялась власть. Это в значительной мере поможет понять, почему отец Ильхама снова стал главой государства.

Все историки и политологи единодушны в оценке положения, которое тогда сложилось в стране.

Это был кризис. Притом кризис системный. Он затронул все сферы жизни и прежде всего власть.

Впрочем, ее практически не было. Были различные политические силы, которые удерживались в ней с помощью своих собственных вооруженных формирований. Между ними постоянно возникало соперничество за сферы влияния. Иногда оно принимало гротескные формы в стиле американских вестернов. [182-183] Четвертого июня 1993 года в Гяндже, втором по величине городе в Азербайджане, был поднят военный мятеж против главы республики. Его возглавил полковник Сурет Гусейнов. В результате столкновения оппозиции с правительственными войсками погибли около 70 и ранены свыше 300 человек.

Лидер мятежников потребовал отставки президента Эльчибея, а также всего руководства страны.

В противном случае пригрозил, что повернет танки на Баку. Когда в некоторых северо-западных районах, где было особенно сильное влияние Народного фронта, начались военные мероприятия в поддержку Эльчибея, Сурет Гусейнов перешел от слов к делу и бросил войска на столицу. Возникла реальная угроза гражданской войны.

Так тогда трактовались события, которые произошли в Гяндже. А вот что рассказывали девять лет спустя знающие люди.

В мае 2002 года делегация Совета Федерации Федерального Собрания России во главе с Сергеем Мироновым, который незадолго был избран и председателем Совета Межпарламентской Ассамблеи стран СНГ, совершала турне по странам Закавказья. Я в ту пору занимал должность советника Миронова и тоже участвовал в поездке.

В Баку, в президентском дворце, нас принял глава государства Гейдар Алиев. Состоялась очень теплая беседа. Я знал, что Миронов срочную военную службу проходил в Гяндже, тогда Кировабаде, в воздушно-десантной дивизии. Демобилизовался в звании гвардии старшего сержанта ВДВ.

Он очень хотел посетить место своей бывшей военной службы. Поэтому программой нашего пребывания и было предусмотрено время для посещения Гянджи.

Правда, войсковой части, в которой он служил более тридцати лет назад, там уже не было. В мае 1993 года 104-я дивизия ВДВ российских войск покинула территорию Азербайджана. А вот казармы остались. Теперь в них расположена мотострелковая часть азербайджанской армии. [183-184] И мы полетели в Гянджу. Когда вышли из самолета, начался сильный дождь. Я был в новехоньком костюме, который вскоре промок до нитки. Его так и не удалось привести в надлежащий вид — под проливным дождем он «сел», потому что был сшит из какой-то особой ткани, и дождь ей был противопоказан. В общем, использовал по назначению один-единственный раз.

Миронов очень быстро нашел свою койку. Постоял, повспоминал. Потом его потянуло в спортгородок, и все гуськом потянулись за ним во двор. А дождь все лил, не переставая.

Мы укрылись под одним из «грибков». Кто-то из членов делегации заметил следы от пуль в стене здания напротив. Оказывается, именно здесь происходили события, которые лидеры Народного фронта девять лет назад назвали мятежом полковника Сурета Гусейнова.

В Баку приняли решение о смещении его со всех постов и задержании. Однако у него была своя «гвардия» — мотострелковая бригада, которая полностью находилась на его стороне. И тогда правительственные войска, а их насчитывалось около четырех тысяч, начали штурм казарм. Операцией руководили прибывшие из Баку высокопоставленные генералы и руководители правоохранительных органов.

Но случилось невероятное. Сурет Гусейнов отразил штурм. Нападавшие были разгромлены и рассеяны. В плен попали более тысячи бойцов и офицеров. В их числе оказались и руководители операции. А дальше было как в американском вестерне: Сурет Гусейнов приказал им выписать ордер на арест президента Эльчибея. А они, как мы знаем, прибыли, чтобы арестовать Сурета Гусейнова и разоружить его бригаду.

Можно представить, какие чувства испытывали лидеры Народного фронта в Баку. Народ смеялся, глядя на беспомощность власти. Но это был смех сквозь слезы.

Тревожные вести поступали и из южных районов страны. Там тоже нашелся возмутитель спокойствия, и тоже полковник Алиакрам Гумбатов был не менее амбициозен, чем Сурет Гусейнов. Он решил провозгла[184-185]сить Талыш-Муганскую Республику со столицей в Ленкорани, а сам вознамерился стать президентом новообразованного государства.

Кто такой Алиакрам Гумбатов (в другом написании — Аликрам Гумматов)? Во время описываемых событий ему было 48 лет. По национальности талыш. Окончил Азербайджанский политехнический институт, работал заместителем директора автотранспортного предприятия в Ленкорани. Многократно менял свои идейные взгляды. Полтора десятка лет был членом КПСС. Затем ходил в активистах Народного фронта Азербайджана. После январских событий в Баку в очередной раз изменил свои убеждения и стал ярым сторонником и членом партии социал-демократов, которую он так же быстро покинул для того, чтобы примкнуть к рядам Партии равенства народов Азербайджана (Талышской партии).



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |
Похожие работы:

«ЮОГУ № 5(6) май 2014 ПРЕСС Ежемесячная университетская газета МИНУТА МОЛЧАНИЯ "ШАМИЛЬ БЫЛ И ОСТАНЕТСЯ ДЛЯ НАС ПРИМЕРОМ ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ." В Юго-Осетинском государственном универГ. Плиев рассказал, что Джигкаев всей душой ситете имени А. А. Тибилова состоялся вечер болел за отч...»

«УДК 621.18+621.165 Группа Е01 Министерство топлива и энергетики Российской Федерации ПРАВИЛА ОРГАНИЗАЦИИ ПУСКОНАЛАДОЧНЫХ РАБОТ НА ТЕПЛОВЫХ ЭЛЕКТРИЧЕСКИХ СТАНЦИЯХ РД 34.70.110-92 ОКСТУ 3102 Вводится в действие с 01.11.91...»

«R Пункт 12 b) Повестки дня CX/CAC 14/37/14 СОВМЕСТНАЯ ПРОГРАММА ФАО/ВОЗ ПО СТАНДАРТАМ НА ПИЩЕВЫЕ ПРОДУКТЫ КОМИССИЯ КОДЕКС АЛИМЕНТАРИУС 37-я сессия, МКЦЖ Женева, Швейцария, 14-18 июля 2014 года ПРОЧИЕ ВОПРОСЫ, ПОДНЯТЫЕ ФАО И ВОЗ ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ...»

«УДК 316.35 Ольховский Роман Михайлович Olkhovsky Roman Mikhailovich соискатель кафедры социальных коммуникаций PhD applicant, Social Communications и технологий and Technologies Department, Южного федерального универ...»

«Нина Брагинская ЭНЦИКЛОПЕДИИ, ЦИТАТЫ И АВТОРИТЕТЫ. БЫЛЬ Свое приношение юбиляру я позволю себе сделать в жанре охотничьего рассказа и вспомнить об одном казусе, о поиске греческой цитаты из "Капитала" Маркса. Быть может, в венце прославленного интертекстолога найдется место байке о подобном приключении? На двор...»

«РАЗДЕЛ 1. "ПУШКИНСКИЙ ТЕКСТ" В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ Балашова И.А. Разговор героини Пушкина с испанским послом В статье анализируется эпизод бала в заключительной главе романа "Евгений Онегин", его сюжетные, тематические и мотивные функции; раскрываютс...»

«УДК 339.13 МАРКЕТИНГ СЛУХОВ Михайлова А.В. Научный руководитель Ветцель К.Я. Сибирский Федеральный Университет С каждым годом завоевать внимание потребителя становится вс сложней – его повсюду окружает назойливая рекла...»

«REPUBLICA MOLDOVA COMTETUL EXECUTV ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ GAGAUZ YERNN GGUZIEI КОМИТЕТ АТО ГАГАУЗИЯ BAKANNIK KOMTET G AGAU YERI Z MD-3805, RМ, UTA Gguzia MD-3805, РМ, АТО Гагаузия MD-3805, МR, Gagauz Yeri г. Комрат, ул.Ленина, 196 m. Comrat, str. Lenin, 196 Komrat kas., Lenin sok.,196 Tеl.:+/373/ 298 2-46-36;...»

«Вооружение и военная техника ВООРУЖЕНИЕ И ВОЕННАЯ ТЕХНИКА УДК 534.8 ПОВЫШЕНИЕ ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТИ ГИДРОКАВИТАЦИОННОГО МЕТОДА РАССНАРЯЖЕНИЯ БОЕПРИПАСОВ К.М. Колмаков, А.Л. Романовский, Г.В. Козлов На основе коагуляционно-диффузионной теории формирования зародышей кавитации разработана модель для оценки влияния...»

«ВЕСТНИК ЮГОРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА 2016 г. Выпуск 1 (40). С. 28–35 УДК 821.511.151;82.6 ПИСЬМО КАК КОМПОНЕНТ ПЕРЕПИСКИ В ПОВЕСТИ М. КУДРЯШОВА "СЕРЫШ ПОРАН" ("МЕТЕЛИЦА ПИСЕМ") Л. А. Андреева Письмо относится к др...»

«1 Введение и основополагающие концепции Эта книга рассказывает о системном программировании, то есть написании системного программного обеспечения. Системные программы являются низкоуровневыми, взаимодействуют непосредственно с ядром и основными системными библиотеками. Ваши командная оболочка и текстовый редактор, компил...»

«UNITED NATIONS WORKING PAPER GROUP OF EXPERTS NO. 37/4 ON GEOGRAPHICAL NAMES Twenty-eight session Russian 28 April – 2 May 2014 Item 4 of the Provisional Agenda Report of the divisions   Report of Eas...»

«СОВЕЩАНИЕ ГОСУДАРСТВ – УЧАСТНИКОВ APLC/MSP.8/2007/6 КОНВЕНЦИИ О ЗАПРЕЩЕНИИ ПРИМЕНЕНИЯ, 30 January 2008 НАКОПЛЕНИЯ ЗАПАСОВ, ПРОИЗВОДСТВА И ПЕРЕДАЧИ ПРОТИВОПЕХОТНЫХ МИН RUSSIAN И ОБ ИХ УНИЧТОЖЕНИИ Original: ENGLISH Восьмое совещание Мёртвое море, 18–22 ноября 2007 года Пункт 18 повестки дня Рассмотрение и принятие заключительного документа ЗАКЛ...»

«ISSN 0869-4362 Русский орнитологический журнал 2015, Том 24, Экспресс-выпуск 1213: 4073-4080 К вопросу о видовом разнообразии орнитофауны Уфимского полуострова в эпоху раннего средневековья (по материалам "Гор...»

«III Студенческий литературно-художественный альманах ЛИТО ЛЭТИ Смерть и Время царят на земле, – Ты владыками их не зови; Все, кружась, исчезает во мгле, Неподвижно лишь солнце любви. (В. С. Соловьев) "РЕНОМЕ" Санкт-Петербург 2007 г. ББК 84 Р 7 З 801 Редакция: Выпускающий редакто...»

«ПРОЧТЕНИЯ Е.А. Масолова "ПОЛИТИЧЕСКИЕ" В РОМАНЕ Л.Н. ТОЛСТОГО "ВОСКРЕСЕНИЕ" В литературоведении политические в "Воскресении" трактуются как лучшие представители человечества, делающие все возможное для спасения человека1. Подобная интерпретация политических противоречит толстов...»

«ISSN 0130 1616 ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЛИТЕРАТУРНО ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ выходит с января 1931 года содержание 7/2014 июль Александр Кушнер. В жизни пламенной и мглистой. Стихи Олеся Николаева. Литературный негр Ирина Каренина. Муза э...»

«www.bookgrafik.ru. 2 Ар ( АеуесееХо ё9'1. УАА‘ е лz ФC Z7-4а. М 1 Печатается по решению методического сове га художественной галереи.ПЕРМСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ГАЛЕРЕЯ Владимир Алексееви...»

«Милютин Александр www.milutyn.com al-mile@yandex.ru САМЫЙ ГЛАВНЫЙ ВОПРОС Фантастический рассказ Среди всех вопросов, терзающих человека в течение всей жизни, есть самый главный. Он не дает жить, не дае...»

«Содержание Секция 1 Язык и литература ЕДЕМ ЗА ГРАНИЦУ Авт. А.С. Анцыферова Н.рук Т.А. Егорова АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК В ГОРОДСКОЙ СРЕДЕ КАНСКА Авт. А.В. Клюева Н.рук Т.А. Егорова РОЛЬ СМС В ЖИЗНИ МОЛОДЁЖИ Авт. М.А. Маслова Н.рук О.С. Руцкая ОПЫТ СОЦИАЛЬНОЙ, НАУЧНОЙ ФАНТАСТИКИ В ТВОРЧЕСТВЕ В.А. ИТИНА И БРАТЬЕВ А.Н., Б.Н. СТРУГАЦКИХ: ТОЧКИ СОПРИКОСНОВ...»

«38 А. Н. Григорьев, Е. И. Шабаков, А. Н. Дементьев, А. А. Романов УДК 528.8.04 DOI: 10.17586/0021-3454-2016-59-1-38-44 МЕТОД СОКРАЩЕНИЯ ИЗБЫТОЧНОСТИ ДАННЫХ ДИСТАНЦИОННОГО ЗОНДИРОВАНИЯ ИЗ КОСМОСА А. Н. ГРИГОРЬЕВ1, Е. И. ШАБАКОВ1, А. Н. ДЕМЕНТЬЕВ2, А. А. РОМАНОВ3 Военно-космическая а...»

«ХАРЬКОВ БЕЛГОРОД УДК 712.25 ББК 42.37 С32 Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства Фото Владимира Водяницкого Художник Елена Романенко Дизайнер обложки Артем Семенюк Видання для організації дозвілля Издание для досуга СЕРІКОВА Га...»

«УДК 821.112.2 В. В. Малащенко, И. Д. Копцев Г. ГЕССЕ. "КУРОРТНИК": ЖАНРОВАЯ ПРИРОДА И НАРРАТИВНАЯ СТРАТЕГИЯ Анализируется жанровая парадигма повести Г. Гессе "Курортник". Поэтика произведения исследуется сквозь призму авангардной повествовательной техники писателя, в том числе автоб...»

«Дмитрий Левицкий Сентябрь 2014 ПАРИКМАХЕРЫ Well.it’s the second one I’ve had, but they were both the same. they start out that I’m in here but it’s not day or night. It’s kinda half night but it looks just like this except for the light, but I’m scared like I can’t tell ya. Of all people you’re...»

«Зажигающая звезды Зимние ночи в Сибири чисты и прозрачны. Идешь из школы домой в тишине, которую нарушают разве что перебранки окрестных собак да хруст снега под ногами, и мысли летят далеко-далеко. Высокое небо с ярко сияющими звездами рождает мечты, которые в шестнадцать лет могут быть...»

«А не покататься ли нам на метро? Новосибирск. Февраль 2017 (продолжение). Поехали дальше на метро? Поехали дальше. Я упомянула художественное изменение облика станции “Маршала Покрышкина”, выполненное к 100-летию со...»

«PRZEGLAD WSCHODNIOEUROPEJSKT 4 2013: 351-363 АНАТОЛИЙ H. ЛИПОВ Российская Академия наук / Москва ПАВЕЛ ФИЛОНОВ "ОЧЕВИДЕЦ НЕЗРИМОГО" (ИЗ И С Т О Р И И ХУДОЖЕСТВЕННОГО АВАНГАРДА В РОССИИ) Один из выдающихся представителей русского авангарда в изобра­ зительном искусстве начала XX века Павел Николаевич Филонов (1883-1941), в...»

«Е.В. Кузнецова (Москва) ПОЭМА К. СЛУЧЕВСКОГО "ЭЛОА" В КОНТЕКСТЕ ДЕМОНОЛОГИЧЕСКОГО МИФА Аннотация. Поэма К.К. Случевского "Элоа" рассматривается в аспекте обращения к демонологическому мифу, сложившемуся на основе библейских текстов, к его основным интерпретациям в русской поэзии XIX в., а также в контексте миро...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.