WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Николай Зенькович Ильхам Алиев Взгляд из Москвы Москва «ЯУЗА» «ЭКСМО Оформление художника П. Волкова В книге использованы фотоматериалы ...»

-- [ Страница 2 ] --

Брежневское Политбюро не отличалось особыми боевыми заслугами, но каждый подчеркивал свое участие в войне, осторожно выглядывая из-за спины Брежнева. Короче, всем было выгодно, чтобы тема войны и патриотизма не затухала.

Немалая заслуга в этом и Юрия Владимировича Андропова, возглавлявшего тогда КГБ СССР.

Близились юбилейные даты в жизни лубянского ведомства, и его шеф немало сделал для создания привлекательного имиджа своей службы. Один за другим выходили в прокат и на телевидение кинофильмы и сериалы о подвигах бойцов невидимого фронта. «Щит и меч», «Мертвый сезон», «Адъютант его превосходительства» и, наконец, непревзойденный хит советских времен «Семнадцать мгновений весны». Старалось и Министерство обороны: эпопея «Освобождение» собирала многомиллионную зрительскую аудиторию. Не отставали и пограничники. К созданию кино- и телешедевров привлекались лучшие писатели и режиссеры. В результате темой войны жило все советское население.

Как это ни парадоксально, это было выгодно и промышленности. Особенно легкой, швейной, обувной и службе бытового обслуживания. Возник культ защитной формы. Дети и подростки с удовольствием облачались в простую, неприхотливую одежду из простой ткани, в грубую обувь. В ней было удобно ходить по местам былых сражений и по партизанским тропам. С наступлением школьных каникул тысячи поисковых отрядов покидали города и уходили в походы. Рюкзак, штормовка, спортивный костюм, резиновые сапоги, палатка — что еще надо красному следопыту?



В стране тогда не было красивой одежды и обуви, не хватало мест отдыха. В 1985 году вдруг спохватились, что в Москве на многомиллионный город всего одно детское кафе. Индустрия развлечений для подростков отсутствовала вовсе. В этом смысле Всесоюзный поход комсомольцев и молодежи по местам боевой и трудовой славы был как раз кстати, он отвлекал от раз[64-65]ных крамольных мыслей об иной жизни ровесников за границей и приучал довольствоваться самым минимальным набором вещей. Пропаганда тогда дружно обличала постыдное явление, названное «вещизмом», которое навязывали нам идеологи общества потребления, и призывала воспитывать в себе «культуру потребностей», то есть преодолевать естественное желание иметь красивые вещи и красиво жить среди них.

Шли годы, но ничего в школах не менялось. Все те же военизированные слеты, все те же атаки с деревянными автоматами наперевес, все те же встречи с ветеранами. Но первая волна неподдельного интереса к военным профессиям уже схлынула. Появились новые увлечения — музыка, вокальноинструментальные ансамбли, песни. Иссеченные ветрами, пропахшие дымом костров штормовки и бушлаты, в которых ходили в дальние походы, уже мало у кого из ребят вызывали восторг и желание подражать. В моду входили другие ценности — джинсы, водолазки, современные свитера. Теперь усилия были направлены на то, чтобы достать все, что считалось престижным.

Рассказы о подвигах героев на войне уже не трогали. Гонялись за портретами других героев — знаменитых зарубежных певцов и отечественных кумиров. Появилось неведомое ранее слово — фанат.

Сбивались в компании по принципу: «Ты от кого фанатеешь?» Откровенно скучали на уроках мужества, в походы приходилось отправлять чуть ли не силком.

Все, было видно, что надо сменить пластинку. Но комсомол — ни в какую. В ЦК приходили в ужас от одной только мысли, что надо менять формы работы. «Как воспримут старшие товарищи?»

«Старшие товарищи» на сленге комсомольских функционеров означало — партийные работники. Это же крамола — отказываться от форм и методов военно-патриотической работы, прошедших испытание временем и показавших свою эффективность.





В общем, перекормили. Заканчивая тему, возьму на себя смелость утверждать, что после 1985 года, когда к власти пришел Горбачев и начал осуществлять свою [65-66] «перестройку», большая часть комсомольских активистов подалась в кооперативы, совместные предприятия и прочие коммерческие структуры, отождествляемые с капиталистическими способами ведения хозяйства. Помню, мы в Идеологическом отделе ЦК КПСС тогда ломали головы в поисках ответа, почему молодые люди, которым бесконечно повторяли о необходимости быть беззаветно преданными идеалам отцов и дедов, отдавших жизнь за торжество социализма, вдруг сделали такой резкий поворот?

Наверное, пришло время. Ничто не может продолжаться бесконечно. Все имеет свое начало и свой конец. Ничего вечного нет, вечны только перемены.

Следуя этим бесспорным истинам, приходишь к пониманию, что не все в нашем мире зависит от действий людей. Как в природе существуют определенные закономерности, так и в общественнополитической жизни происходят циклы обновления, наступают полосы, когда начинается переоценка ценностей.

Во второй половине 1970-х годов, когда учеба Ильхама в средней школе подходила к концу и все острее вставал вопрос о выборе своего пути в жизни, старые методики профессиональной ориентации выпускников уже не действовали. Массовка не проходила. Сообщения о том, что выпускники такой-то школы всем классом решили остаться в родном селе и пойти работать на животноводческую ферму, вызывали смех. А ведь еще полтора-два десятка лет назад у инициаторов этих починов были тысячи добровольных последователей.

Причин было много, и одна из них — изменение структуры общества. Появилось поколение интеллигентов во втором и в третьем поколениях. Изменилась структура общества — стала иной и психология людей. Исчезал стадный инстинкт, привычка ходить строем. На смену многолетнему подавлению личности коллективом приходило чувство собственного достоинства, желание самому выбирать свою судьбу.

Ильхаму всегда претил стадный инстинкт. Массовые кампании никогда не вызывали у него глубокого ду[66-67]шевного отклика, касалось это призывов всем классом оставаться на ферме или ехать на очередную комсомольскую стройку. Ему казалось: сначала надо научиться что-то делать, получить какую-нибудь квалификацию, а уж потом ехать в тайгу и возводить там города.

Отец внимательно выслушивал юного рационалиста, улыбался. С чем-то он был согласен, с чемто нет. Гейдар Алиевич в то время мыслил примерно так же, как и все его поколение, чья психология формировалась в советские годы. Безусловно, у него был другой масштаб видения. Высокие должности, которые он занимал, большой объем конфиденциальной информации позволяли смотреть на окружающую жизнь укрупненно, концептуально. Но не мог же он воспитывать своего сына в духе нигилизма, критического отношения к существующим порядкам.

Уже после запрещения КПСС и роспуска Советского Союза Гейдар Алиевич во время одной из своих встреч с представителями средств массовой информации сказал, что он обращал внимание на чрезмерную милитаризацию жизни в стране. Война давно закончилась, а она все равно присутствовала.

О ней говорили с детских лет, еще с октябрятского возраста. Лексика сугубо мирной жизни была наполнена военными терминами: битва за урожай, фронт работ, наступление на болота, мелиорация — трасса комсомольского подвига... Даже проникновение в просторы Вселенной называли не иначе как завоеванием космоса.

Некому на самом верху было сказать: люди, а война-то закончилась!

В этой связи вспоминается эпизод, рассказанный знаменитым советским военачальником, генералом армии, дважды Героем Советского Союза Павлом Ивановичем Батовым. Невысокого роста, щуплый, фигурой и движениями напоминавший Суворова, он поведал мне о своем боевом крещении в годы Первой мировой войны.

В 1916 году он добровольцем ушел на фронт. Как наиболее образованный, после окончания военной учебной команды в звании ефрейтора был назначен [67-68] командиром стрелкового отделения.

Мальчишка среди солдат-бородачей!

И вот пришло время первой для него атаки. У командира отделения задача какая? Первому подняться в бой и поднять солдат своего отделения. Но страшно выбежать из окопа на голое поле под пули и разрывы снарядов. К тому же — первому, одному. А надо...

— Не знаю, каким усилием воли я заставил себя перевалиться через бруствер своего окопа, вскочил на ноги, винтовку в руки — и бросился вперед. Что было дальше, не помню. Пришел в себя от того, что бывалый солдат опустил мне руку на плечо и сказал: «Господин отделенный командир, хватит!

Атака уже закончилась!..» Тогда я увидел, что в самом деле немцы в беспорядке отошли в свои окопы.

Вокруг тишина, и рядом со мной стоят дорогие солдаты-бородачи и смотрят на меня, хотя и с усмешкой, но с одобрением.

Закончив рассказ, Павел Иванович произнес:

— Очень важно, чтобы возле каждого в нужную минуту, особенно если он зарапортуется, оказался более опытный товарищ, который бы сказал: «Хватит, дружок, атака уже закончилась!»

В Советском Союзе она продолжалась до тех пор, пока экономика страны, не выдержав бремени высоких военных расходов в состязании с мировым империализмом, не рухнула вместе с державой. И не нашлось человека, который бы сказал: «Атака-то закончилась!»

Было бы неправдой утверждать, что Ильхам Алиев решил стать дипломатом, потому что увидел перекос в государственной политике и поступил вопреки ей. Он ведь был сыном своего времени, воспитанным в господствующей тогда идеологической системе координат. Поэтому в том, что он не пошел по стопам отца-генерала, нельзя видеть несогласие с курсом на усиление военно-патриотического воспитания, система которого к моменту, когда он окончательно утвердился в выборе вуза, охватывала не только детей и молодежь, но и все население страны. [68-69] Человек устроен так, что не всегда может объяснить свои поступки. Он действует, повинуясь какому-то неведомому могучему зову. У хорошего русского писателя Петра Проскурина есть прекрасный роман «Судьба». Другой блестящий русский писатель, Анатолий Иванов, создал замечательный роман, который так и называется — «Вечный зов». Может, зов — это и есть сигнал о приближающейся смене циклов, о наступлении эпохи других ценностей?

Ильхам Алиев и сегодня, находясь в зрелом возрасте, не может толком понять, что это было, какая невидимая сила увлекла его с проторенной дорожки в совершенно неизвестную ему сферу деятельности. В их семье никто не имел дипломатического образования и не подвизался на этом поприще. Разве что дедушка по материнской линии Азиз Алиев, который несколько месяцев был главой миссии Советского Азербайджана в Иране. Но тогда была война, и миссия дедушки была не совсем дипломатическая. Значит, кому-то свыше понадобилось, чтобы шестнадцатилетний сын руководителя Советского Азербайджана получил образование, которое определило характер его деятельности в следующем столетии. Вот и не верь после этого в разговоры о перстах судьбы, знаках свыше и особом предназначении.

Ильхам, как и все студенты, учился в институте пять лет. Поступил в 1977 году и окончил его в 1982-м. По его признанию, это были лучшие годы его жизни.

В феврале 2004 года, он, уже будучи президентом Азербайджанской Республики, приехал в Россию с официальным визитом. В программе предусматривалась встреча в МГИМО, который готовился отметить свой 60-летний юбилей. Это было место, где он просто не мог не побывать. Хотя, безусловно, многие дома и улицы вызывали у него приятные ассоциации.

Перед вылетом из Баку он дал интервью российскому информационному агентству «Новости».

— Я очень благодарен судьбе, что довелось мне учиться там, — проникновенно сказал он, — и преподавателям, которые внесли очень большой вклад в мое [69-70] становление. Эти годы были светлыми, хорошими. Может быть, потому что студенческие годы для всех радостны. Считается, что они — лучшие. Просто тогда это не ценишь. Так что, пользуясь случаем, хочу передать через вас привет всем друзьям. Я очень жду встречи...

Ильхам Алиев сказал также, что очень признателен преподавателям и институту. Учеба в МГИМО, подчеркнул он, — это большая школа, помимо специфических знаний в рамках дипломатии и истории международных отношений. Сейчас это называют политологией, но и тогда, хотя такого термина еще не было, студентов учили именно этому.

Президент особо подчеркнул, что в институте он получил навыки анализировать события. Это очень помогло, когда он стал заниматься политической деятельностью. «Базовые знания, полученные в МГИМО, сыграли решающую роль в моей судьбе», — признавался он.

Комплиментарная прелюдия задала тон всему визиту. Он широко освещался российскими СМИ.

Большое внимание уделялось встрече азербайджанского президента с профессорами, преподавателями и студентами его альма-матер. Присутствовали также представители дипломатического корпуса и государственных структур.

Ректор МГИМО, член-корреспондент Российской академии наук Анатолий Торкунов вручил бывшему выпускнику диплом почетного доктора МГИМО, а также черную с синей оторочкой профессорскую мантию и шапочку. Ильхам Алиев стал девятнадцатым человеком, удостоенным этой высокой чести, но он единственный из них, кто окончил МГИМО. То есть первый выпускник, который стал почетным доктором своей же альма-матер. И это, прошу заметить, за все 60 лет существования этого одного из самых элитных вузов СССР и России.

Ильхам Алиев стал также первым выпускником института, возглавившим государство. До азербайджанского лидера никто из студентов МГИМО не добивался такого большого успеха. Хотя, разумеется, институт [70-71] гордится тем, что в его стенах учились главы внешнеполитических ведомств Белоруссии, Казахстана, Монголии, Словакии, тогдашний генеральный секретарь ОБСЕ, а также целая плеяда известных специалистов в области международных отношений, мировой экономики, права, журналистики. МГИМО окончили три четверти состава нынешнего дипломатического корпуса России. Но президентом страны стал единственный бывший студент этого вуза — Ильхам Алиев.

В подтверждение своих слов ректор Анатолий Торкунов вручил высокому гостю документ — диплом почетного члена Ассоциации выпускников МГИМО.

— В дипломе в графе «серия» написано «глава государства», а в графе «номер» проставлена цифра 1, — под дружные аплодисменты сообщил ректор. — А теперь разрешите вручить уважаемому Ильхаму Алиевичу его институтскую зачетку. Обращаю внимание нынешних наших студентов на то, что в ней нет ни одной тройки, а исключительно одни пятерки. Ильхам Алиевич получил красный диплом. Напоминаю: только с таким дипломом можно стать президентом...

Шутку ректора оценили.

— А вот ваш студенческий билет, уважаемый господин президент, решили не отдавать. Мы оставляем его в институтском музее...

Затем слово предоставили азербайджанскому лидеру.

— Позвольте выразить уверенность в том, что я буду не последним выпускником МГИМО, ставшим президентом, — скромно начал он. — Заверяю, что те знания, которые я получил в институте, буду с честью нести в своей жизни.

И он говорил это не ради протокола, не ради красного словца, чтобы сделать приятное хозяевам.

Те, кто знал Ильхама Алиева, верили в его искренность. А знали его многие из присутствовавших на торжественной церемонии. Ведь кроме пятилетнего срока обучения в институте, Ильхам еще закончил здесь аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию и до 1990 года преподавал. Так что общий стаж его пребывания в [71-72] МГИМО превышал тринадцать лет. Срок вполне достаточный для того, чтобы распознать, что он за птица.

Память о себе он оставил хорошую. О нем и по сей день отзываются в институте как об очень перспективном научном работнике, трудолюбивом, надежном в дружбе, готовом прийти на помощь в трудную минуту. Однокурсникам всегда рад, дорожит студенческим братством.

Церемонию посвящения азербайджанского президента в почетные доктора МГИМО показали в программе «Время» Первого канала российского телевидения.

Когда на экране побежали первые кадры, ведущий программы произнес:

— Ильхама Алиева здесь принимают, как родного. Диплом почетного доктора МГИМО, как признание заслуг, дарят на память. И зачетку тоже. У него пятерочный диплом. Преподаватели и однокурсники вспоминают: Ильхам всегда держался скромно, за спину отца никогда не прятался. А расхожее мнение, мол, попал сюда по протекции, студент Алиев опровергал и тем, как относился к людям, и тем, как учился. Специалист по Британии он классный, говорит нам преподавательница Ильхама Алиева Наталья Капитонова.

В кадре появляется миловидная, привлекательная женщина.

— Его многие вспоминают здесь у нас в институте очень добрым словом. Он скромный, порядочный и достойный человек. Достойный сын своего отца. И мы гордимся тем, что это первый президент среди выпускников нашего института, и президент достойный.

Картинка на экране меняется, в кадре вновь ведущий.

— В институтском архиве есть сочинение, написанное на вступительном экзамене по русской литературе и языку шестнадцатилетним абитуриентом из Баку Ильхамом Алиевым. Пушкинский Онегин, любовь и смерть, романтические переживания... Прошло почти тридцать лет, но многие сейчас называют его идеалистом. [72-73]

В кадре — крупным планом лицо героя передачи. И «подтекстовка» ведущего:

— Ильхам Алиев, президент Азербайджана, московский студент.

В октябре 2004 года, приехав в Москву с трехдневным рабочим визитом, Ильхам Алиев прямо из правительственного аэропорта «Внуково-2» отправился на празднование 60-летия своей альма-матер.

Вечером побывал на торжественном концерте в Государственном центральном концертном зале «Россия». Были теплые встречи с однокурсниками и преподавателями, крепкие рукопожатия, радостные приветствия.

В ноябре 2006 года пресса сообщала о том, что азербайджанский лидер принял в Баку ректора МГИМО Анатолия Торкунова. И снова Ильхам Алиев подчеркнул, что ему очень приятно принимать ректора высшего учебного заведения, в котором он в свое время учился и преподавал. Торкунов оказал большую помощь в создании в Азербайджане Дипломатической академии, которая поддерживает тесные контакты с МГИМО.

Анатолий Торкунов вручил Ильхаму Алиеву награду, учрежденную ученым советом МГИМО, — медаль за заслуги в развитии этого вуза и вклад в подготовку дипломатических кадров, а также награду правления Ассоциации выпускников МГИМО — Золотой знак для лиц, добившихся высоких результатов в научно-политической деятельности и бизнесе.

С МГИМО тесно переплелись судьбы многих членов семьи Алиевых. Там училась и окончила аспирантуру Лейла, дочь Ильхама и внучка Гейдара. Кстати, и сам Гейдар Алиевич был удостоен звания почетного доктора этого престижного вуза.

Ильхам, будучи студентом, преодолел присущую почти всем приезжим из других городов, особенно российских, робость перед иностранными языками. Он оказался способным учеником, много и упорно занимался и к концу учебы стал свободно говорить по-английски и по-французски. Русским языком он [73-74] прекрасно владел и до поступления. Азербайджанский язык — его родной.

В 1982 году с получением красного диплома МГИМО закончился его первый этап московского периода жизни. Он был успешным, и молодой человек, которому исполнился 21 год, не имел повода для того, чтобы быть недовольным собой. Жизнь до того приносила ему одни только радости, неудачи обходили стороной.

В том же 1982 году начался второй этап московской жизни — Ильхам поступил в аспирантуру все того же МГИМО. Темой своих научных изысканий избрал внешнюю политику Великобритании, один из ее исторических аспектов. Возможно, сказалось и то, что отец был историком по образованию.

1982 год ознаменовался еще одним радостным событием — в ноябре отца перевели в Москву.

Гейдар Алиевич получил должность первого заместителя Председателя Совета Министров СССР.

Близость к новому Генеральному секретарю ЦК КПСС Юрию Андропову, инициатору его назначения, выделяла Гейдара Алиевича среди других заместителей премьера. В кулуарах заговорили о том, что Андропов неспроста выдернул Алиева из Баку, что это сделано с дальним прицелом — его готовят на пост Председателя Совета Министров СССР. Недаром же одновременно с назначением повысили и в партийном статусе, переведя из кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС.

Ильхам радовался переезду отца в Москву. Теперь вся семья будет в сборе. Но мать пока осталась в Баку. Ей жаль было бросать работу, свое детище — лабораторию физиологии и профессиональной патологии органа зрения, созданную на заводе бытовых кондиционеров. Зарифа Азизовна вела не только научно-педагогическую деятельность, но и занималась внедрением медицинских достижений в практику. Чтобы лаборатория заработала в полную силу, еще многое надо было сделать. Зарифа Азизовна считала, что без ее участия это было бы очень трудно. [74-75] Около года она жила в Баку без своих. Жила на два дома, тяжело переживая временный отрыв от семьи. С пятницы до понедельника и по праздникам приезжала к ним в Москву.

У Зарифы Азизовны была хорошая подруга в Ленинграде, ее коллега профессор О.П.

Добромыслова. Они часто встречались, обменивались письмами. Зарифа Азизовна сетовала на то, как неприятно жить с детьми в разных городах.

В одном из писем подруге есть такие строки о сыне: «...с возрастом он делается серьезнее.

Девочки никакой у него пока нет и не думает».

Мать, наверное, все же ошибалась. Девочка у Ильхама была. На родине, в Баку. Но родители, как это часто бывает, узнают об этом последними.

В вышедшей в 1998 году книге «Зарифа ханум Алиева», состоящей из воспоминаний, опубликованы и заметки профессора О.П. Добромысловой. Она приводит выдержки из одного из писем Зарифы Азизовны: «Ну, в семье самая интересная новость — это то, что женили сына. Девочка учится на 2-м курсе мединститута, из скромной спокойной семьи...»

Женитьба стала самым крупным событием в жизни Ильхама того периода. Это произошло в 1983 году.

Вообще, все важные события в его московской жизни совпадали по времени с крутыми поворотами в судьбе отца. В 1982 году, когда Ильхам окончил МГИМО, отца перевели в Москву первым зампредом правительства Союза. В 1983 году, когда сын женился, отец удостоился второй Золотой Звезды Героя Социалистического Труда с установлением бюста на родине, в Нахичевани.

Жениху было двадцать два года, невесте — девятнадцать. Его избранница родилась в 1964 году в Баку в семье известных азербайджанских ученых. Отец, Ариф Мирджалал оглы Пашаев, — академик Национальной академии Азербайджана, доктор физико-математических наук, профессор, один из основоположников современной азербайджанской школы научного приборостроения. [75-76] Он родился в Баку в 1934 году. Окончил Институт электротехники и связи в Одессе. Его имя хорошо известно в научном сообществе не только СНГ, но и западного мира, особенно среди тех, кто специализируется в области физики полупроводников и диэлектриков. Он автор более 300 научных работ (около 100 опубликовано за рубежом), 35 научных изобретений и патентов. Академик пяти международных академий. Очень ценны достигнутые им результаты в области электромагнитных неразрушающих методов исследования полупроводников и акустических методов обработки информации. Ариф Пашаев успешно занимается разработкой научных основ проблем безопасности полетов воздушных судов гражданской авиации. Ныне он ректор Национальной авиационной академии Азербайджана.

Мать жены Ильхама тоже из научной среды. Она была видным востоковедом, доктором филологических наук, профессором, возглавляла Институт востоковедения Академии наук Азербайджана. Была, возглавляла — потому что, к сожалению, безвременно скончалась в 1992 году.

Аиду Имангулиеву хорошо знали и поныне чтят в научных кругах. Она — автор трех фундаментальных монографий, большого количества статей. Ее ценные исследования включены в сокровищницу мирового востоковедения. Она была одной из создателей основного курса по новой арабской литературе в Советском Союзе. По отзывам всех, кто ее знал, она была многогранной, неординарной личностью и оставила неизгладимый след в сердцах тех, кому посчастливилось с ней общаться.

Брат отца, Хафиз Пашаев, с 1993 по 2006 год был Чрезвычайным и Полномочным Послом Азербайджанской Республики в США. Он крупный дипломат, и тот факт, что ему столько лет доверялось представлять свою страну в самой мощной в мире державе, свидетельствует о масштабе его личности. Одновременно Хафиз Пашаев был постоянным представителем Азербайджанской Республики при Организации американ[76-77]ских государств. Кроме того, он известен на своей родине и в мире как талантливый физик, обогативший науку своими ценными исследованиями.

В 2006 году он получил новое назначение — заместителя министра иностранных дел Азербайджана и ректора Дипломатической академии МИД Азербайджана. Когда в стране возникла необходимость в подготовке дипломатов в связи с открытием новых посольств, решение этой задачи было возложено на Хафиза Пашаева.

Жену Ильхама зовут Мехрибан. Она тоже училась в одной из бакинских школ и, по общему мнению, унаследовала от родителей их уникальные природные способности. Девочка росла умной и необычайно красивой. Школу она окончила с золотой медалью и в том же 1981 году поступила в Азербайджанский государственный медицинский институт.

Выбор вуза был неожиданным. В этом Мехрибан совершила такой же непредсказуемый поступок, как и Ильхам, который не пошел по стопам отца. Она тоже выбрала специальность, по которой никто в семье не работал. Не пожелала находиться в тени имени родителей? Решила сама делать свою карьеру?

Кто знает. Я много читал в прессе о том, как дети знаменитых родителей страдали от того, что их не воспринимали самостоятельными личностями. «Сын такого-то», «дочь такой-то»... И так всю жизнь.

Даже если у них собственный успех. Все равно — «сын такого-то».

В любом случае выбор, который сделала Мехрибан, — это поступок. Не на физмат, где папа корифей, не в дипломатию, где дядя — крупная фигура, не в филологию, где имя мамы открывало нужные двери. А в медицинский, где ни одного родного человечка. Одним словом, пашаевский характер.

После замужества продолжала учебу, теперь уже в Москве, в 1-м медицинском институте имени М. Сеченова. Училась с увлечением, с интересом. По всем предметам были одни пятерки. [77-78] В 1984 году у молодой семьи родилась дочь. Счастливая бабушка Зарифа Азизовна поделилась радостью с ленинградской подругой и коллегой, профессором О.П. Добромысловой: «Сейчас уже появилась внучка. Назвали ее Лейла. Очень красивая девчонка с огромными черными глазами и длинными ресницами».

Несмотря на то что у молодой мамы с рождением дочери прибавилось забот, учебу не прерывала. В 1988 году окончила институт с отличием и получила красный диплом, как и муж шестью годами раньше. В 1988 году ее приняли на работу в Московский научно-исследовательский институт глазных болезней, который возглавлял академик М.М. Краснов.

Она очень деятельная и яркая личность. Защитила кандидатскую диссертацию по философии.

Президент Фонда Гейдара Алиева. Посол доброй воли ЮНЕСКО. Свободно владеет несколькими иностранными языками, в том числе русским, английским, турецким, арабским. С 2002 года президент Федерации гимнастики Азербайджана. Благодаря ей в Азербайджане в 2003 и 2004 годах были проведены Кубок мира по художественной гимнастике, а в 2005 году — чемпионат мира. В том же году за общественную меценатскую и благотворительную деятельность, весомый вклад в поддержку учреждений образования и культуры, в укрепление дружбы между народами России и Азербайджана была награждена орденом «Рубиновый крест» Международного благотворительного фонда «Меценаты столетия» России.

Мехрибан является матерью троих детей. Кроме старшей дочери Лейлы, у нее с Ильхамом есть еще дочь Арзу и сын Гейдар, названный в честь дедушки.

Мехрибан никогда не прекращала заниматься общественной деятельностью. С 1995 года руководит благотворительным фондом «Друзья культуры Азербайджана», с 1996 года патронирует журнал «Ире» («Наследие»). В 2004 году за усилия в области сохранения и развития устного народного творчества и музыкального наследия Азербайджана удостоена почетного звания посла доброй воли ЮНЕСКО. В декабре 2004 [78-79] года была избрана членом исполкома Национального олимпийского комитета Азербайджанской Республики. В 2005 году по результатам социологического опроса, проведенного в республике, удостоена звания «Женщина года».

В том же году баллотировалась в Милли меджлис (парламент) Азербайджанской Республики по списку правящей партии «Ени Азербайджан» («Новый Азербайджан»). В течение нескольких месяцев в республике шло соревнование за право выдвинуть ее кандидатом в депутаты парламента. Просьбы согласиться баллотироваться по их округу прислали многие главы районных администраций страны.

Мехрибан ханум выбрала второй Азизбековский избирательный округ Баку и стала депутатом.

Выход на арену публичной политики стал новым этапом проявления ее незаурядных способностей. Главы государств, политики, дипломаты и журналисты, которые хоть однажды встречались с ней, отмечают ее необыкновенную красоту, глубокий природный ум, неиссякаемую энергию, большую эрудицию и ярко выраженный эстетический вкус.

1985 год стал черным в жизни семьи Алиевых. Ильхам получил степень кандидата исторических наук и остался преподавать в МГИМО. Это, конечно, был большой успех, но он отошел на задний план по сравнению с огромным несчастьем, обрушившимся на всех членов семьи.

15 апреля не стало Зарифы Азизовны — жены Гейдара Алиевича, матери Ильхама и его старшей сестры Севиль. Это было тяжкое горе, внезапно свалившееся на родственников. Она переехала в Москву, к семье, была полна мыслей о новой работе. Коллеги в столице приняли ее очень хорошо, ей поступило много заманчивых предложений. Она как-то сразу не решалась, обдумывала.

Ее похоронили 17 апреля. Сохранилась фотография, сделанная на Новодевичьем кладбище.

Семья Алиевых в полном составе. Почерневшие от горя лица. Глаза Ильхама застыли от немого ужаса.

Глава семьи [79-80] старается держать себя в руках, ему нельзя терять самообладание на виду у всех, но и у него не хватает сил остановить слезы. Звуки траурной музыки обжигают сердце, рвут его на клочки.

Горечь невосполнимой утраты, великая скорбь безутешна.

На всю жизнь запомнилось Ильхаму затянутое сеткой весеннего дождя кладбище, печальные лица, море венков. И надписи на лентах: «Моей безгранично любимой, дорогой и ненаглядной супруге Зарифе Азизовне от Гейдара Алиевича», «Дорогой, любимой и незабвенной мамочке от Мехрибан и Ильхама»...

Любимую жену, мать и бабушку похоронили под звуки мелодии, родившейся далеко от Москвы, на родной земле Зарифы Азизовны. Народный артист Муслим Магомаев исполнил пронизанную печалью и нежностью песню композитора Гаджибекова «Без тебя».

«Из жалости я должен быть суровым. Несчастья начались, готовьтесь к новым...» Сбылось шекспировское пророчество. Знак беды повис над великой страной. Он поселился в душах с приходом к власти нового генсека Михаила Горбачева. Отметина на его лбу вызывала беспричинный страх у простого народа, и только чиновничество, как всегда, пело аллилуйя очередному «верному ленинцу».

Отец Ильхама без проблем пережил в Кремле двух генсеков — Андропова и Черненко. Оба были больны и немощны, обоим был отпущен крайне короткий век на кремлевском олимпе. Со смертью Брежнева в стране закончилась стабильность. Начались подковерные схватки, расцвели интриги, формировались команды претендентов на трон, одна команда строила козни против другой.

Гейдар Алиевич стоял в стороне от закулисной борьбы. Он занимался конкретными хозяйственными делами, сам не влезал в распри и не давал себя в них втянуть. И это его спасало. При Черненко позиции Алиева оставались такими же прочными и незыблемыми, как и при Андропове. Хотя политический курс Черненко был несколько иным, чем при его предшественнике. Пятнадцать месяцев властвования Андропова по[80-81]казали, что он намеревался исправить курс Брежнева. Не успел, не позволило здоровье. Задуманные им реформы так и остались в проектах. Черненко же, похоже, не разделял линию Андропова и пытался вернуться к привычному брежневскому курсу.

Что касается Гейдара Алиева, то он спокойно, без суеты, делал свое дело, не вмешиваясь в партийные разногласия. Они клокотали в коридорах ЦК, а он работал в Совете Министров. Когда Черненко умер и встал вопрос о новом генсеке, Алиев, как член Политбюро, голосовал за избрание на этот пост Михаила Горбачева, которого знал еще до переезда в Москву и был о нем хорошего мнения.

Новый генсек после своего избрания тоже относился к Алиеву тепло и дружелюбно. На XXVI съезде КПСС, который состоялся в феврале 1986 года и был первым послебрежневским съездом, Горбачев оставил Гейдара Алиевича в составе Политбюро. Казалось бы, ничто не омрачало их добрых отношений. И вдруг...

Гром грянул в 1987 году. Ильхам преподавал в МГИМО. Ему было всего 26 лет, а он уже читал лекции, вызывая перешептывания у студенток «Такой молодой и уже преподаватель...»

Ильхам пережил весной того года немало тревожных дней и ночей. Десятого мая у отца был день рождения. Ему исполнилось 64 года. Гейдар Алиевич и при жизни супруги не любил шумных торжеств, а теперь, когда ее не стало, и вовсе свел все празднество к скромному домашнему ужину в узком кругу самых близких людей.

А в том году день рождения выпал как раз на воскресенье. Пришли Ильхам с Мехрибан. Внуки вились вокруг любимого дедушки, который в них души не чаял. Старался и за бабушку.

Ильхаму бросилось в глаза: отец выглядел грустным. Именно грустным, а не усталым. И еще он обратил внимание на то, что журнальный столик, на котором обычно отец раскладывал многочисленные поздравления с днем рождения, пустовал. Ильхам отнес это на [81-82] воскресенье — в этот день почта не работала. Да и не принято поздравлять заранее.

В понедельник отец, как всегда, поехал на работу. Звонили коллеги, знакомые, поздравляли. Было много звонков из Азербайджана, из других республик. Руководитель секретариата приносил поступавшие телеграммы от видных государственных деятелей. Молчал лишь штаб партии на Старой площади.

Это был плохой признак. Секретари ЦК упорно не давали о себе знать. А ведь у каждого на столе лежал список дней рождения членов Политбюро. Значит, что-то произошло. Вспомнились критические статьи в центральной прессе о социальном положении в Азербайджане, о коррупции и мздоимстве среди руководства. Молчал и телефон прямой связи с Горбачевым — он тоже не торопился поздравить. Есть ли между этими фактами связь или они — случайное совпадение?

В прежние времена все генсеки — Брежнев, Андропов, Черненко — непременно делали это с самого утра, как только приходили на работу. Леонид Ильич, бывало, лично поздравлял даже первых секретарей обкомов, включая дальневосточные, несмотря на разницу во времени. Просил дежурных адъютантов соединить с юбиляром, как только тот переступит порог служебного кабинета. В Москве в это время нередко была глубокая ночь.

А сейчас всех собак вешают на Брежнева. Эх, что они, эти записные щелкоперы, знают про Леонида Ильича?

К вечеру Гейдару Алиевичу стало плохо. Вызвали врача, он осмотрел пациента и сказал: нужна госпитализация.

Ильхам с Мехрибан приезжали в больничную палату чуть ли не ежедневно. Отец бодрился, старался улыбаться и даже шутить. Но какие могут быть шутки, если диагноз — инфаркт сердца?

Ильхам радовался, когда отец наконец выздоровел и приступил к работе. До своей отставки в октябре 1987 года он не касался подробностей взаимоотноше[82-83]ний с Горбачевым, не рассказывал, что стало поводом для охлаждения к нему со стороны генсека. Ограничивался общими словами, не вдаваясь в конкретику.

Эту тему я затронул как-то в разговоре с Валерием Ивановичем Болдиным, многолетним помощником Горбачева еще в бытность его секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству, а затем заведующим Общим отделом ЦК КПСС и руководителем президентского аппарата. В 1991 году, после неудачного выступления ГКЧП, Горбачев упрятал своего самого доверенного человека в «Матросскую Тишину». В 1994-м его вместе с членами ГКЧП амнистировали.

После выхода Болдина из тюрьмы я несколько раз с ним встречался. Он приезжал ко мне сам. У него был болезненный вид. Поблекшие глаза, опущенные плечи, впалая грудь свидетельствовали о том, что время, проведенное в «Матросской Тишине», подточило его здоровье.

Он согласился беседовать под диктофон. У меня сохранилось несколько кассет с записями. Гейдар Алиев тогда триумфально возвратился во власть, и один из моих вопросов касался этого феномена. Я спросил, почему у азербайджанского лидера разладились отношения с Горбачевым.

— У большинства людей сложилось мнение о Горбачеве как об обаятельном человеке, его хороших манерах, высокой культуре. Таким генсека показывало телевидение. Да, он умел производить впечатление, когда того хотел. Но у него были и другие стороны характера: он бывал груб, мог обидеть и унизить собеседника. Нередко при обсуждении вопросов на Политбюро Горбачев покрикивал, резко обрывал участника заседания, говорил, что удалит его из зала...

Голос у Болдина глуховатый. Он был далеко не пламенным трибуном, держался всегда в тени.

Валерия Ивановича уже нет в живых, но диктофонная лента доносит его свидетельства о той трагической эпохе. Вот оно, то самое место.

— На Политбюро Горбачев необузданно разнес в пух и прах Алиева, после чего тот с тяжелым инфарк[83-84]том попал в больницу и долго не мог прийти в себя. Конечно, критиковать Алиева было за что, но почему его столь беспардонно порочили на заседании, где вообще-то должен быть дух товарищества и уважительной критики? Бестактность по отношению к товарищам по Политбюро в догорбачевские времена была в принципе невозможна. Алиева отправили на пенсию, на Пленуме ЦК Горбачев тепло отозвался о нем, но при публикации стенограммы эти слова выбросил...

Один только штрих, но очень существенный. Болдин отметил важную деталь психологического портрета генсека — его грубость, способность обидеть, унизить. Этим недостатком умело пользовались те, кто плел паутину интриг, кто ставил цель скомпрометировать соперника, удалить неугодного из ближнего окружения Горбачева.

И только в феврале 1990 года Гейдар Алиев, отвечая на вопрос корреспондента газеты «Вашингтон пост» Дэвида Ремника о причинах отставки, заговорил конкретно:

— Причины в том, что в последний период своей работы я ощущал неискреннее отношение ко мне Горбачева. Это проявлялось во многом. Я работал честно, не видел никаких недостатков в своей работе. А Горбачев оказался в плену своих субъективных чувств, вот и все...

Значит, «неискреннее отношение» кто-то подогревал. Кому это было выгодно? Все нынешнее азербайджанское «алиевоведение» при рассмотрении этого вопроса зиждется на тогдашнем откровенном признании, молниеносной догадке самого Алиева, прозрении, которое наступило после его ухода из Кремля.

— Через пятнадцать дней после моей отставки из состава Политбюро возникла карабахская проблема. Ближайший в окружении Горбачева человек, его советник по экономическим вопросам, армянин по национальности профессор Аганбегян на пресс-конференции в Париже заявил: «Нагорный Карабах должен быть передан Армении» — и настраивал на это Горбачева. Карабахская операция Москвы начала осуществляться [84-85] через пятнадцать дней после моей отставки из Политбюро.

Значит, этот план готовился заранее, но я был серьезной помехой в его реализации...

О деталях, которыми была обставлена сама процедура отставки Алиева, почти ничего не известно. Сам он никогда не касался этой темы. Что вполне объяснимо, так как воспоминания о том, как тебя снимали, нельзя отнести к лучшим воспоминаниям в жизни.

Я позволю себе не согласиться с Валерием Ивановичем Болдиным, о котором упоминал выше, когда он утверждал, что в Политбюро до Горбачева бестактность в принципе была невозможна. В отношениях, когда они были хорошими, — наверное, да. Но если дело доходило до выведения коголибо из Политбюро, то Горбачев всего лишь следовал «доброй» политбюровской традиции.

Вот как освобождали Николая Викторовича Подгорного. Брежнев даже не пригласил его для предварительной беседы. На майском (1977 г.) Пленуме ЦК КПСС после обсуждения основного вопроса председательствующий Михаил Андреевич Суслов как бы между прочим внес предложение об освобождении Подгорного от обязанностей члена Политбюро ЦК КПСС и Председателя Президиума

Верховного Совета СССР. Николай Викторович растерялся, пытался возражать, но Суслов сказал ему:

— Ты посиди, подожди...

И быстро поставил вопрос на голосование.

По окончании работы Пленума сникший Подгорный произнес в комнате президиума:

— Как все произошло неожиданно, я работал честно. Напомню: Подгорный был вторым человеком во властной иерархии в стране, в Москву был переведен с Украины, где возглавлял ЦК компартии республики, вместе с Брежневым готовил свержение Хрущева.

Правда, в случае с Кириллом Трофимовичем Мазуровым Брежнев поступил не столь бесчувственно. Начальник личной охраны генсека генерал ВТ.

Медведев рассказывал, что Леонид Ильич чувствовал себя не [85-86] очень комфортно, волновался перед разговором с Мазуровым о его отставке:

— Что уж там произошло наверху — не знаю. Когда мы ехали из Завидова после охоты, Леонид Ильич из машины позвонил Черненко: «Костя, у меня предстоит разговор с Мазуровым. Об отставке...

Как лучше — пригласить к себе или...» Генерального беспокоило: Мазуров довольно молодой, энергичный, вдруг откажется уходить! В результате перед Пленумом, прямо в зале заседаний, Брежнев побеседовал с Кириллом Трофимовичем, уговорил его обратиться в адрес Пленума с просьбой об отставке. Как обычно, все прошло гладко...

Гладко — это когда Пленум ЦК 26 ноября 1978 года освободил КТ. Мазурова от обязанностей члена Политбюро и первого заместителя Председателя Совета Министров СССР «по состоянию здоровья и в связи с его просьбой». Ему было 64 года — столько же, сколько и Гейдару Алиеву, когда его отправили в отставку. Мазуров скончался в Москве в 1989 году, доживи он до обретения Белоруссией независимости, кто знает, может быть, стал бы первым президентом этой республики, которую возглавлял с 1953 года — сначала в должности председателя Совета Министров БССР, а в 1956—1965 годах — первого секретаря ЦК компартии.

И уж вовсе забавная история приключилась с Дмитрием Степановичем Полянским. Этот сегодня совсем забытый деятель с 1965 по 1973 год занимал должность первого заместителя Председателя Совета Министров СССР — ту же, что и Гейдар Алиев в 1982—1987 годах, и, как и он, был членом Политбюро. Льстецом был отменным, к 60-летию Л. И. Брежнева преподнес посвященную ему поэму, в которой сравнивал «дорогого Леонида Ильича» с Лениным.

Несмотря на это, Брежнев решил сместить его и перевести министром сельского хозяйства СССР. Когда на заседании Политбюро 2 февраля 1973 года Брежнев неожиданно внес это предложение, Полянский побледнел. Поднявшись с места и дрожа, произнес: [86-87] — Со мной об этом никто не говорил.

— Вот сейчас и поговорим, — отпарировал Брежнев.

— Леонид Ильич, не надо этого делать, — залепетал Полянский. — Для меня это слишком неожиданно. Я даже не готов дать ответ на такое предложение. Кроме того, мое состояние здоровья не позволит мне полностью овладеть этим огромным участком, я и не хочу вас подводить.

Брежнев терпеливо выслушал и задал вопрос:

— А что, работая первым замом Предсовмина, не требуется здоровье? Я думаю, что заявление товарища Полянского несостоятельно. Мы в какой-то мере больные, но работаем же...

Состояние здоровья — самая распространенная формулировка, по которой членов Политбюро отправляли на пенсию. Ее применили и к Петру Ефимовичу Шелесту, переведенному с Украины в Москву, тоже на должность первого заместителя Председателя Совета Министров СССР. Он курировал те же министерства, которые потом достались Гейдару Алиеву, — путей сообщения, Морского флота, связи, здравоохранения, речной и автомобильный транспорт. В 1973 году Шелеста освободили от занимаемой должности и вывели из состава Политбюро все по той же стандартной формулировке. А он еще одиннадцать лет после этого работал начальником одного из конструкторских бюро в системе Министерства авиационной промышленности СССР.

Рассказ о том, как расставались в Политбюро с недавними коллегами, можно продолжить и дальше, благо в моей коллекции имеется немало смешных и трагических историй на эту тему. Поразному воспринимали удары своей судьбы вершители чужих судеб. Тот же Подгорный, например, которого освободили неожиданно для него и без какой-либо мотивировки, обратился к Брежневу с личным письмом. Отсутствие мотивировки задело его больше всего: «Сейчас каждый может думать что в голову сбредет (так в тексте. — Н. 3.), то ли он политический преступник, то ли [87-88] вор, то ли у него не сложились отношения в Политбюро ЦК и т.п.».

Брежнев уважил просьбу недавнего сподвижника и через Черненко передал — пусть напишет заявление об освобождении с такой формулировкой, какая для него больше приемлема. Подгорный выбрал: в связи с возрастом и состоянием здоровья, не позволяющими выполнять с полной отдачей стоящие задачи. На следующем заседании Политбюро, 26 мая 1977 года, Брежнев сообщил о заявлении Подгорного и внес предложение о частичном изменении постановления от 24 мая: об освобождении Подгорного от занимаемых должностей в связи с уходом на пенсию по состоянию здоровья. Члены Политбюро высказали согласие с этим предложением, и в постановление Пленума ЦК КПСС, снабженное грифом «Совершенно секретно. Не для печати», было внесено соответствующее уточнение.

Однако Подгорный не мог смириться со своим бесправным статусом пенсионера, хотя и союзного значения. Через некоторое время он прислал Брежневу новое письмо, в котором просил вместо отправки на пенсию назначить его директором какого-нибудь крупного совхоза.

Многолетний помощник Брежнева и его спичрайтер Александров-Агентов рассказывал мне, что Леонид Ильич распорядился соединить по телефону с Подгорным и в присутствии Александрова-Агентова миролюбиво сказал в трубку:

— Коля, ну зачем тебе это? Подумай сам: сейчас ты уйдешь на большую пенсию со всеми привилегиями, как бывший член Политбюро, а позже — с должности директора совхоза? Подумай сам...

Разве не прав Гейдар Алиев, в сердцах воскликнувший однажды по поводу писаний разнузданных газетеров: «Ну, что они знают про Брежнева?»

Я привел эти примеры с единственной целью, а именно: чтобы молодые читатели получили хоть какое-либо представление о нравах, которые царили в верхушке партийной власти. Расставание с должностью было страшной катастрофой, концом света не [88-89] только для изгоняемого с политического олимпа, но и для членов его семьи. Раскаивались, униженно просили льгот и привилегий у очередных генсеков снятые их предшественниками Молотов, Каганович, Маленков, Шепилов, Булганин и многие другие видные деятели партии и государства.

Сломался даже «железный Шурик» — Александр Николаевич Шелепин. Нынешнему молодому поколению это имя ни о чем не говорит. Он занимал одновременно несколько самых высоких должностей в стране: член Политбюро, секретарь ЦК КПСС, председатель Комитета партийногосударственного контроля при ЦК КПСС и Совете Министров СССР, заместитель Председателя Совета Министров СССР. До перехода на партийную работу возглавлял КГБ СССР. Сыграл ключевую роль в смещении Хрущева в 1964 году и выдвижении на роль руководителя страны Брежнева.

Карьера Шелепина закончилась бесславно в 1975 году, когда Брежнев лишил его высоких постов в партии и государстве и назначил на унизительную для него должность заместителя председателя Госкомитета СССР по профессионально-техническому образованию.

Шелепин был кумиром военного и послевоенного поколений молодежи. Его воспела поэтесса Маргарита Алигер в культовой поэме того времени «Зоя», посвященной отважной комсомолке Зое Космодемьянской. Шелепин в ту пору был секретарем Московского горкома комсомола, руководил подбором молодежи для диверсионных операций в тылу противника.

Будучи членом Политбюро, отказался от положенной ему охраны, в быту был скромным, лично оплачивал все свои расходы, негативно относился к привилегиям. По замечаниям коллег, проявлял ложный демократизм: ездил отдыхать в обычный санаторий, питался в общем зале столовой. Еще раньше, возглавляя лубянское ведомство, отказался от положенного ему по должности высокого воинского звания. Был единственным председателем КГБ, не имевшим генеральских погон.

Впоследствии, уйдя на пенсию, сильно [89-90] переживал из-за этого, поскольку испытывал большую нужду.

В 1983 году обратился к К.У. Черненко с просьбой о пенсионном обеспечении на уровне бывших членов Политбюро, напоминал, что был последовательным борцом против Хрущева. Письмо рассматривалось на заседании Политбюро. Я читал протокол заседания. Меня поразило, что против выступил министр обороны Д.Ф. Устинов, отличавшийся консервативными взглядами (Шелепина журналисты из демократического лагеря в годы горбачевской перестройки причисляли к «сталинистам»).

— На мой взгляд, с него вполне достаточно того, что получил при уходе на пенсию, — вдруг заявил Устинов. — Зря он ставит такой вопрос...

С мнением Устинова согласились. Может быть, у них была личная неприязнь? Кто знает...

Такие вот были прецеденты до Гейдара Алиева. И не следует думать, что несправедливо поступили только с ним. Ему еще «повезло»: Горбачев накануне Пленума пригласил его к себе для беседы об уходе на заслуженный отдых. Многие не удостаивались такой «чести» и впервые узнавали об уходе на заседании Политбюро.

Горбачев «уважил» Алиева, сказал об этом заранее. И все равно слова для Гейдара Алиевича были неожиданными, тяжелыми. Мы не знаем, как проходила беседа, других участников не было.

Только двое. Какие претензии предъявлял генсек, что отвечала в свою защиту жертва, знают только два человека, одного из которых в живых уже нет.

Впоследствии Алиев рассказывал, что разговор был трудный. Но в подробности не вдавался. В итоге генсеку удалось получить от него согласие на отставку.

Надо знать характер Гейдара Алиевича, чтобы представить, как он вел себя на той встрече. Он ведь кавказец — гордый, благородный, с высоким чувством собственного достоинства. Нет сомнений, что держался он молодцом, по-мужски. Понимал: если есть такое предложение и оно высказано вслух, да еще накануне Пленума, сопротивляться бесполезно. Тем более про[90-91]сить отсрочки, уговаривать, придумывать какой-то повод. Не такой он был человек Короче, тяжелую для себя и родных весть воспринял мужественно, хотя это и стоило больших сил. Ничего не сказал Ильхаму. Не хотелось огорчать раньше времени. Все знали об отставке из сообщения по телевидению.

Вечером, после Пленума, пил чай с сыном и невесткой. Роднее их у него никого больше не было.

Всю ночь ворочался в постели, не мог уснуть. Мозг сверлила одна мысль: за что?

Ильхам, придя утром следующего дня на работу, сразу почувствовал, что некоторые коллеги изменили к нему свое отношение. Не все, конечно, но некоторые экземпляры явно опасались продолжать прежние контакты. Раньше они искали его расположения, громко хохотали каждой его шутке, старались лишний раз попасться на глаза, а теперь вдруг начали сторониться, с испугом поглядывали в его сторону и сразу же расходились, как только он приближался к ним.

«Несчастья начались, готовьтесь к новым!» — вспомнилась шекспировская строка. Он невесело усмехнулся и зашагал в аудиторию, где его ждали студенты. Читать лекции ему оставалось три года.

[91]

–  –  –

«Чем дальше в лес, тем толще партизанки», — смеются в Белоруссии, когда слышат завиральные россказни людей, заявляющих о своих несуществующих подвигах.

Несть числа счастливчикам, оказавшимся в нужное время в нужном месте. Их всегда было предостаточно. Десятки людей несли с Ильичем знаменитое бревно во время первого коммунистического субботника, сотни очевидцев потом красочно описывали эту сцену в своих воспоминаниях. А уж тех, кто встречал вождя в апреле 1917 года на площади у Финляндского вокзала в Петрограде и слушал его речь, было в несколько раз больше, чем могла вместить площадь.

Слаб человек. Каждый хочет выглядеть значительным и особенным, непохожим на других.

Каждый хочет подчеркнуть свою особую роль в исторических событиях. Ну, хотя бы тем, что он был современником этих событий. Не обязательно самому в них участвовать и даже быть очевидцем, главное — рассказать впоследствии с видом знатока, пусть и с чужих слов, «как это было». Появилось множество телепередач, газетных рубрик и даже книжных серий с таким названием.

Носителями исторических фактов все чаще выступают личности третьестепенные, с невысоким интел[92-93]лектуальным уровнем. Глядя на них, к телевизионным камерам потянулись бывшие шофера, повара, сторожа, дворники, покинутые любовницы и прочие уважаемые люди. Ничего предосудительного в этом нет. Они ведь были рядом с великими. Их сведения даже представляют определенную ценность, поскольку приоткрывают завесу над частной стороной жизни знаменитостей.

Но беда в том, что авторы подобных воспоминаний оценивают больших людей со своей колокольни, опускают их до своего собственного уровня, И в результате — упрощают. А ведь давно еще замечено: чтобы создать хороший кинофильм по хорошему художественному произведению, талант режиссера должен быть равным таланту писателя. Во всяком случае, не слабее.

В ряду исторических событий, вокруг которых накручено много былей и небылиц, я не случайно назвал речь Ленина с броневика на площади у Финляндского вокзала. Прибывший из многолетней эмиграции будущий основатель первого в мире Советского государства провозгласил свои знаменитые тезисы, получившие название апрельских. В них ставились задачи по переходу начавшейся в России буржуазно-демократической революции в революцию пролетарскую, социалистическую. По сути, речь шла о ее новом качестве.

То, что произошло 21 января 1990 года в постоянном представительстве Азербайджанской ССР в Москве, по историческим последствиям можно сравнить со знаменитым ленинским выступлением в Петрограде в апреле 1917 года. Здесь тоже прозвучало выступление, которое можно считать первым камнем, заложенным в фундамент новой государственности Азербайджана.

Историческое выступление принадлежало Гейдару Алиевичу Алиеву. Персональному пенсионеру союзного значения, в октябре 1987 года отставленному с поста члена Политбюро ЦК КПСС и с должности первого заместителя Председателя Совета Министров СССР, в ноябре 1988 года — с должности государственного советника при Совете Министров СССР, в апреле 1989 года выведенного в числе лиц, достигших пенсионно[93-94]го возраста, из состава ЦК КПСС. На тот момент — лишенному всяких прав, заурядному пенсионеру, которых в чиновничьей Москве было навалом.

До сих пор нет полной картины того, как все происходило. Есть разрозненные фрагменты, отдельные эпизоды. Например, некоторые биографы Алиева пишут, что у здания постпредства собралось 5—6 тысяч человек и бывший азербайджанский лидер выступил перед ними.

Здание постпредства располагалось в центре Москвы, в Леонтьевском переулке. Это в двух шагах от Тверской улицы, в советские времена носившей имя Горького. Сейчас там посольство Азербайджанской Республики. Оно расширилось за счет гостевого комплекса, стало привлекательнее и внушительнее. Тогда же это было довольно скромное строение. Что касается Леонтьевского переулка, то он довольно узкий и сейчас, и весьма затруднительно вообразить, как в этом пенале могли вместиться 5—6 тысяч человек Людям свойственно мифологизировать свое прошлое, придавать ему особое звучание, наделять судьбоносные исторические события магическим смыслом. Вспомним хрестоматийный залп крейсера «Аврора», о котором семьдесят лет писали, что он возвестил новую эру в истории человечества. На самом же деле никакого залпа не было, а был всего лишь один-единственный выстрел из носового орудия, да и то холостым снарядом. Немало небылиц сложено и по поводу штурма Зимнего. С каждой новой годовщиной Октябрьской революции число участников штурма последнего оплота министровкапиталистов возрастало, в 1977 году только живых насчитывалось более десяти тысяч. Чуть ли не в каждом населенном пункте находились ветераны, рассказывавшие молодежи о том, как они «под руководством В.И. Ленина» брали Зимний.

Впрочем, это касалось не только советской истории. И в дореволюционной России было создано немало легенд вокруг многих исторических событий. Так уж устроен человек — ему всегда хочется, чтобы его прошлое выглядело красиво, немножечко страшновато [94-95] и, главное, загадочно. Только ли в России? Все народы любят это.

Но вернемся к событиям 21 января 1990 года в Леонтьевском переулке. Я собрал все книги, изданные в Баку и в Москве, посвященные жизни Гейдара Алиева. Их уже довольно много, и среди них есть очень интересные. Но в них немало разночтений.

Например, касаясь того, каким образом Гейдар Алиевич узнал о вводе войск в Баку, все авторы правильно указывают, что он в это время находился в санатории «Барвиха» под Москвой. От кого узнал?

Известный российский журналист Андрей Караулов, близкий к Гейдару Алиевичу, в своей книге «Плохой мальчик» пишет: в день, когда в Баку произошла трагедия, Алиев ушел гулять. И на тропинке у пруда встретил одного из отдыхающих, бывшего министра. С транзистором в руках. Этот не названный по фамилии экс-министр и сообщил бывшему азербайджанскому лидеру, что в Баку вошли войска и погибло много людей.

В книге одного бакинского биографа Гейдара Алиева вместо безымянного экс-министра выведен известный академик Георгий Арбатов, в книге другого автора — тоже академик, но безымянный.

Одни авторы живописуют, как Гейдар Алиевич выступал перед собравшимися у стен постпредства 5—6 тысячами человек, и называют это митингом. Андрей Караулов, который приехал туда по приглашению Гейдара Алиевича, утверждает, что там собралось человек четыреста, в основном азербайджанцы, может быть — пятьсот. Другие пишут, что это была пресс-конференция и проходила она в помещении постпредства. Возможно, правы все: сначала прошла пресс-конференция, а затем начался митинг.

Но разве дело в названии? Оставим профессиональным историкам разбираться, где в действительности на Бородинском поле стояла батарея Раевского. Когда вышел роман «Война и мир»

Льва Толстого, ему ставили в упрек, что он допустил немало неточностей. Мол, и батарея Раевского стояла не там, и пехота наступала [95-96] не в том порядке, и кавалерия действовала не на том участке.

Когда-нибудь биографы Гейдара Алиева установят все подробности того, что происходило тогда в азербайджанском постпредстве, и создадут тщательно выверенную хронику событий 21 января. И сколько градусов ниже ноля было на улице, и сколько народу пришло в Леонтьевский переулок, и как официально называлось мероприятие. Тогда, наверное, терминология не очень была важна. А сейчас, как видно, еще не наступила пора истории, сейчас умами еще владеет политика.

Так бывает всегда:

требуется некоторое время, чтобы горячие сиюминутные политические суждения уступили место выверенным историческим фактам.

Однако при всем разночтении в некоторых деталях, что объясняется разной степенью владения материалом, оценка и азербайджанских, и московских авторов совпадает в главном: выступление Гейдара Алиева в постпредстве стало сенсацией.

И второе. Все биографы единодушно отмечают, что рядом с Гейдаром Алиевичем был его сын Ильхам. Они приехали в постпредство в двенадцать часов дня. Андрей Караулов, приехавший туда раньше, свидетельствует: когда Гейдар Алиевич вышел из «Волги», люди расступились, образовав живой «коридор». По нему и прошли к постпредству отец с сыном.

Гейдар Алиев пришел сюда впервые. За восемь лет, которые он прожил в Москве, ни разу не переступал порог постпредства. Не было необходимости. И вот сейчас она возникла. Куда же еще идти в минуты глубокой скорби, если не на этот, пусть и небольшой, островок азербайджанской земли в городе, который все больше становился ему чужим.

Что же такого сенсационного сказал бывший азербайджанский лидер? Что было в его выступлении, которое привело в гнев Горбачева, а кассеты с записью нелегально распространялись в Азербайджане? То, что он накануне обсуждал с сыном Ильхамом. [96-97] Это был очень трудный разговор. Гейдар Алиевич был человеком своего времени, своей системы. Четверть века, проведенные в КГБ, тоже давали о себе знать. С прошлым расставаться было ох как тяжело. Но он понимал: только лишь выразить соболезнование своему народу, сказать, что он разделяет глубокую боль в связи с гибелью многих земляков, было бы непростительно мало.

— Нужны какие-то оценочные слова, — сказал он, вопросительно глядя на Ильхама. — Но...

— Я понимаю, отец, — произнес Ильхам, — что ты имеешь в виду и чего опасаешься. За меня не беспокойся. Нельзя обойти вниманием наше отношение к этому вопросу.

— Ты серьезно так думаешь? — спросил отец. — Ведь придется затронуть многих высокопоставленных деятелей. Даже первых лиц. И здесь, в Москве, и там, в Баку.

— А чего бояться? — пожал плечами Ильхам. — В Азербайджане все возмущаются Везировым.

Если бы умным был, сам давно бы ушел в отставку.

— Ты прав, — согласился отец. — Сколько месяцев республика клокотала, народ требовал заменить его. В Кремле молчали, и вот результат. Бежал из республики.

— Говорят, на военном вертолете. С крыши.

— Назначение Везирова первым секретарем было большой ошибкой, — сокрушенно сказал отец.

В его голосе Ильхам не почувствовал злорадства. Наоборот, он, кажется, даже в чем-то сочувствовал ему.

— Дело не только в нем, хотя он и непригодный для этой большой должности, — продолжал отец. — Дело куда глубже.

Ильхам понял, к чему клонил отец. И полностью разделял его точку зрения. Власти в стране к тому времени не было никакой — ни партийной, ни советской. То же самое происходило и в Азербайджане. Полнейший мрак, разброд и шатания...

Они еще немного поговорили о ситуации в республике. Гейдар Алиевич обладал большим объемом ин[97-98]формации о делах в Баку, чем Ильхам. Это и понятно: сын уехал в Москву в 1977 году, шестнадцатилетним. Здесь у него новые друзья, за тринадцать лет сложился другой круг интересов и общения. А Гейдар Алиевич по-прежнему живо интересовался всем, что происходило на его родине.

Ему часто звонили из Баку, навещали, будучи в Москве, старые друзья и после отставки.

Ильхам тогда совсем не знал Везирова. А вот его отец знал хорошо. И немало сделал в свое время для продвижения этого комсомольского воспитанника по служебной лестнице.

— Потолок Везирова — должность заведующего отделом ЦК республики, — погрузился в воспоминания отец. — Не выше. Он ведь практически нигде не работал, кроме комсомольского и партийного аппарата. Производства не знал, в армии не служил. Окончил в Баку Индустриальный институт, но по специальности ни одного дня не работал. Как начал комсомольскую карьеру в средней школе, так и продолжал ее до 1970 года. Почти четверть века.

Правда, в комсомольской карьере преуспел. Начал ее секретарем комсомольской организации школы в Баку, а закончил секретарем ЦК ВЛКСМ в Москве. По иронии судьбы, курировал рабочую молодежь промышленной индустрии. Одиннадцать лет провел в кресле секретаря ЦК ВЛКСМ, пока, можно сказать, не состарился.

В 1970 году Гейдару Алиевичу позвонили из Отдела организационно-партийной работы ЦК КПСС. В ведении этого отдела были и кадры комсомольских работников.

— Гейдар Алиевич, — услышал он в трубке знакомый голос одного из замзавов, который курировал «комсомольский» сектор, — не кажется ли вам, что пора трудоустраивать Везирова?

— Абдуррахмана? — вспомнил Алиев. — Есть такой. А что случилось?

— Да ничего особенного, — поспешил успокоить замзав. — Просто возраст подпирает. Скоро дедушкой станет, а все еще... [98-99] — Задрав штаны, бежит за комсомолом? — засмеялся Алиев.

— Вот именно. Сорок лет вашему молодому человеку Держать на этой должности больше не можем. Найдется ему что-нибудь в республике?

Гейдар Алиевич пообещал подыскать что-нибудь.

— Хорошо бы на выборную партийную работу, — подсказали со Старой площади. — Все-таки секретарь ЦК ВЛКСМ. Да и политическую сторону вопроса нельзя упускать. Мы сейчас всемерно подымаем роль комсомола в коммунистическом воспитании молодежи. Надо показать комсомольским кадрам, что они действительно наш резерв.

На родине Везирова ждала должность первого секретаря Кировабадского горкома партии.

Кировабад, ныне снова Гянджа, — второй по величине и экономическому потенциалу город в Азербайджане. Словом, молодой первый секретарь ЦК компартии республики, всего год проработавший в этой должности, без проволочек выполнил поручение, поступившее из центра.

Но дела у Везирова в Кировабаде пошли не очень успешно. К роли самостоятельного руководителя он не был готов. Алиев понял это и перевел его заведующим отделом нефтяной промышленности ЦК компартии республики.

— Это понижение? — спросил Ильхам.

— Должность почти равнозначная, а может, даже выше. Смотря, с какой стороны посмотреть.

Но на новом месте он ощущал себя увереннее. Аппаратная работа ему больше подходила.

— А как он оказался на дипломатической работе?

— Не помнишь? Хотя откуда тебе знать, ты тогда в школу ходил... Он уехал Генконсулом в Индию. Московские друзья не забыли... Затем был послом в Непале и Пакистане. Остальное ты знаешь.

Ильхам действительно был в курсе того, как Везиров снова появился в Баку. Это произошло в 1988 году. Набирала силу антиалиевская кампания, дискредитации подвергались многие кадры, выдвинутые им в то время, когда он руководил республикой. Обострилась [99-100] ситуация вокруг Нагорного Карабаха, разногласия между Азербайджаном и Арменией по этому вопросу приняли устойчивый характер, появились первые жертвы межэтнических конфликтов.

Ильхам вспомнил, как отец болезненно воспринял сообщение о назначении Везирова первым секретарем ЦК Компартии Азербайджана. «Не справится, — убежденно сказал он тогда. И объяснил почему: — Во-первых, более десяти лет не был в Союзе, не говоря об Азербайджане. Изменения колоссальные. Это примерно так же, как если бы он приехал послом в другую страну. Во-вторых, у него чисто аппаратное мышление. Он не способен принимать самостоятельные решения и будет игрушкой в чужих руках».

Ильхам изумленно воскликнул: так в чем же тогда смысл этого назначения? Ведь на поверхности вся его нелепость. Отец объяснил ему хитроумный замысел Горбачева. Михаил Сергеевич сместил не только азербайджанского руководителя Кямрана Багирова, которого Алиев, уезжая в Москву, рекомендовал на свое место, но и одновременно снял армянского первого секретаря Карена Демирчяна. В Ереван вместо него направлен Сурен Аругюнян.

Обоих Михаил Сергеевич знает лично, по совместной работе в комсомоле, еш;е с тех пор, когда сам делал комсомольскую карьеру в Ставропольском крае. Арутюнян тоже, как и Везиров, из комсомольских функционеров, был секретарем ЦК ВЛКСМ. Горбачеву казалось, что оба его выдвиженца, прошедшие хорошую школу в Москве, не дадут вовлечь себя в межнациональное противоборство. Если Везирова он выписал из Пакистана, то Арутюняна выкопал в недрах аппарата ЦК КПСС, где тот много лет подряд занимался мифическими политинформаторами-агитаторами и только в последний момент был выдвинут заместителем Председателя Совета Министров Армянской ССР.

И вот результат. Расчет Горбачева не оправдался. Оба его выдвиженца с поставленной задачей не справились. Особенно Везиров, который вынужден был бежать из Баку. [100-101] Однако вернемся в год 1990-й, в комнату, где отец с сыном вечером 20 января обсуждали план своих действий на завтра. В том, что идти в постпредство надо, сомнений не было. Да и по поводу того, что следует сказать, тоже особых расхождений не возникало.

В итоге тезисы выглядели так:

1) сюда привела трагедия, случившаяся в Азербайджане в ночь с 19 на 20 января. Выразить соболезнование всему азербайджанскому народу;

2) осуждение событий. Они антиправовые, чуждые демократии, полностью противоречат принципам гуманизма и строительства правового государства;

3) причины сложившейся в Азербайджане обстановки. Почему в течение двух лет руководители Азербайджана и Армении, высшее партийно-политическое руководство страны не положат конец межнациональному конфликту между Азербайджаном и Арменией, который возник в связи с событиями в Нагорном Карабахе;

4) назвать конкретных виновных. Прежде всего Везиров, теперь уже бывший первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана. За два года он ничего не сделал для стабилизации обстановки. Наоборот, действовал неправильно, неверным политическим маневрированием противопоставил себя народу, создал пропасть между ним и собой;

5) виновен также Центр. Самая большая его ошибка — назначение такого непригодного для этой роли человека, каким является Везиров. Это стало ясно уже скоро после назначения, народ требовал его отставки, но Центр не реагировал;

6) ввод войск в Баку — тягчайшая ошибка Центра. Положение можно было урегулировать политическими методами. Ни руководство республики, ни высшее политическое руководство страны не использовало эти возможности;

7) покушение на границу можно было предотвратить. Еще три месяца назад люди выдвигали свои требования, связанные с пограничной полосой. Никто с [101-102] ними не встретился, не провел разъяснительную работу, не принял соответствующих мер;

8) если бы два-три месяца назад был решен вопрос укрепления партийного руководства в Азербайджане, то, может быть, и не было бы необходимости ввода войск;

9) зачем нужно было вводить крупный контингент войск? Там и так их достаточно: 4-я армия, Каспийская военно-морская флотилия, дивизия десантных войск, войска противовоздушной обороны, внутренние войска МВД. Их было бы вполне достаточно;

10) руководство Азербайджана должно нести ответственность и прежде всего Везиров. Высшее политическое руководство страны своевременно не имело достаточной и объективной информации, оно было введено в заблуждение, в результате чего было принято такое решение. Все причастные к трагедии должны понести наказание.

Десять тезисов. Ровно столько, как у Ленина в апреле 1917 года. Конечно, Алиев не подлаживался под Ильича, просто так получилось. Кстати, заметили, что десятый тезис несколько изменился по сравнению с тем вариантом, как сначала предлагался?

Многоопытный Гейдар Алиевич решил не дразнить гусей и применил дипломатическую тактику в отношении Центра, про который оратор сказал, что он был введен в заблуждение необъективной информацией. Но зато последние слова с лихвой компенсировали предыдущую мягкость: «Все причастные к трагедии должны понести наказание».

«Ай да батяня, ай да молодец!» — восхищался Ильхам, слушая назавтра речь отца. Каждый из десяти тезисов, которые они вчера сообща продумали и обсудили, Гейдар Алиевич развил, наполнил чувствами, пропущенными через сердце. Выступление было очень эмоциональным, каждое слово ложилось в цель, вызывало ответную реакцию.

Ильхам много раз слышал выступления отца на публичных мероприятиях. Его речи всегда бьши яркими и запоминающимися. Но в тот день он, казалось, превзо[102-103]шел самого себя. Может быть, внутренне почувствовал, что с этого выступления начнется его другая жизнь, которая приведет к новым высотам.

В тот же день он дал несколько интервью зарубежным корреспондентам, где осудил действия Горбачева и его окружения по поводу ввода войск в Баку и открыто заявил, что они совершили агрессию против азербайджанского народа и несут ответственность за это преступление.

На всю жизнь Ильхаму врезалась в память такая деталь. Когда они обсуждали тезисы выступления на завтрашнем собрании в постпредстве, отец включил приемник, чтобы послушать по «Маяку» последние известия. Но они так увлеклись, что новости уже прошли и по радио начали передавать концерт. Отец хотел было повернуть колесико приемника, чтобы выключить, но его рука вдруг замерла.

— Послушай-ка! — обернулся он к Ильхаму. Передавали песню про журавленка, который торопил стаю, собиравшуюся к отлету в теплые края.

Вожак сказал ему сурово:

В чужом краю теплей, но родина милей, Милей, запомни, журавленок, это слово...

У отца повлажнели глаза.

— О нас с тобой песня, сын, — улыбнулся он. — Родина действительно милей. Запомни и ты это слово.

Надо знать, какой любовью пользуются журавли в Азербайджане. Это культовая птица. О ней сложены песни, она один из главных персонажей азербайджанского фольклора. С лотков на Приморском бульваре продают глиняных журавликов.

В душе Ильхама будто что-то перевернулось. Он с удивлением смотрел на отца, который всегда казался ему интернационалистом. Да и сам Ильхам, проведя тринадцать лет в Москве, в русскоязычной среде, нередко забывал о том, что он азербайджанец. Тогда милиционеры на улицах еще не останавливали «лиц кавказской национальности» и не требовали предъявить паспорт с московской регистрацией. Да и термина такого не существовало. [103-104] С того журавленка все и началось. Ильхам, глядя на отца, все чаще стал задумываться о своих корнях, о малой родине. Его неудержимо потянуло к книгам об истории Азербайджана. Допоздна засиживался в институтской библиотеке, часто посещал Ленинку и Историчку. Встречался и подолгу беседовал со знаменитыми земляками, осевшими в Москве, — учеными, писателями, художниками. У многих из них был свой, не похожий на официальный, взгляд на исторические события.

В «январских тезисах» Гейдара Алиевича больше всех досталось Везирову. Забегая вперед, не могу не коснуться эволюции последующих взглядов этого человека.

В октябре 2007 года в Интернете на сайте «Евразия» появилась его статья под интригующим названием «Абдуррахман Везиров: Ильхам Алиев сильнее своего отца». Уже своим нетривиальным началом она привлекла внимание не только официального Баку.

«Мы, азербайджанцы, — говорилось в статье, — привыкли считать Гейдара Алиева национальным лидером Азербайджана всех времен. По мне, его сын, Ильхам Алиев, нынешний президент Азербайджана, сильнее своего отца по многим данным».

Какие же это данные? По словам Везирова, Ильхам Алиев «более молодой, смелый, самобытный, способен на смелый шаг, он — прямое продолжение эксперимента Гейдара Алиева». С этим трудно спорить.

«Стал бы Ильхам Алиев президентом Азербайджана на пять лет раньше, он бы решил и карабахскую проблему, многие другие нерешенные задачи», — продолжает недавний оппонент отца нынешнего азербайджанского лидера. Возможно. Хотя я, как автор исторических книг, не признаю сослагательного наклонения. Если бы да кабы — это не по моей части. Попутно замечу, что сослагательное наклонение чаще всего встречается в лексике неудачливых политиков.

«Гейдар Алиев был человеком советского мышления, он не хотел понимать и видеть явные изменения в политической кухне Кавказа», — утверждает Везиров. [104-105] С первой частью этого утверждения трудно спорить: а кто не мыслил тогда по-советски? Да и надо ли спорить? Вторая часть, если с ней соглашаться, напрямую вытекает из первой, является следствием.

Везирову такая теза нужна для того, чтобы вывести и подчеркнуть антитезу. «Ильхам Алиев это видит и очень хорошо понимает, он очень конкретный человек со свободным мышлением и демократическими реформами. Думаю, с его именем связан новый пласт политического развития Азербайджана, и он полностью осуществит свое предназначение». Правильно.

Везиров пророчит Ильхаму Алиеву большое политическое будущее, считает, что он еще долго будет лидером Азербайджана. «Народ Азербайджана любит своего президента, он сплочен вокруг него.

Нет альтернативы нынешнему президенту страны...»

Такой вот взгляд издалека. Человека, который, по его словам, находится в «вынужденной эмиграции», любит Азербайджан и не имел желания покидать свой родной дом, он это сделал против своей собственной воли.

Семидесятивосьмилетний бывший оппонент отца Ильхама Алиева, живущий ныне в Москве, обращается к нынешнему президенту с просьбой: «Я хочу вернуться в Баку, вам нужен каждый азербайджанец! Я могу вам помочь». «Аллах вам в помощь!» — заклинает бывший коммунистический руководитель Азербайджана.

Ну, что тут скажешь? Только лишь то, что время все расставляет по своим местам. Везирова можно понять и по-человечески посочувствовать ему: незавидная судьба в восемьдесят лет оказаться в другой стране, никому не нужным здесь и забытым на родине.

Корректно ли утверждение в том, что сын сильнее отца? Не знаю. На мой взгляд, Ильхама и Гейдара Алиевых как президентов нельзя сравнивать. Дело в том, что каждый из них действовал в разных исторических обстоятельствах и именно в них был силен.

Но вернемся в январь 1990 года. Что же тогда произошло в Азербайджане? Почему в Баку были введены войска? Какие события потребовали личного прибы[105-106]тия министра обороны СССР Д. Т. Язова, министра внутренних дел СССР В.В. Бакатина и первого заместителя председателя КГБ СССР Ф. Д. Бобкова?

Обстановка в республике стала накаляться сразу же после новогодних праздников. Тема все та же, не затухавшая два года подряд, — Нагорный Карабах. В ИКАО активизировались боевые действия.

С армянской территории по азербайджанскому селу Садарак, что вблизи Нахичевани, ударили ракетами «Алазань-2». Для обстрела использовали также градобойные орудия. Снаряды, выпущенные из них, рассеивали тысячи мелких осколков. От них не было спасения, они находили людей всюду. В домах, где снаряды пробивали крышу и взрывались внутри, на улицах и в огородах. Сектор обстрела был везде. В первый же день, когда был открыт огонь, погибли 11 и ранения получили более 50 жителей села.

В ответ нахичеванское отделение Народного фронта Азербайджана устроило блокаду железной дороги. В депо и на станциях круглосуточно шли шумные митинги. Противостояние нарастало с каждым днем.

В Баку возвращались толпы беженцев — ереванских азербайджанцев, в Ереван — бакинских армян. Не хватало продовольствия и одежды. Жить было негде, ставили палатки прямо на улицах.

Процветало мародерство, воровство, грабежи.

14 января бюро ЦК Компартии Азербайджана собралось для обсуждения положения.

Председательствовал Везиров. Все сошлись во мнении: без введения чрезвычайного положения в ИКАО не обойтись. В тот же день сессия Верховного Совета Азербайджана приняла постановление по этому вопросу, поддержав предложение ЦК партии. Президиум Верховного Совета республики обратился в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой принять аналогичное постановление.

Оно было принято уже на следующий день, 15 января. Кроме Нагорного Карабаха, режим чрезвычайного положения распространялся также и на некоторые другие районы Азербайджана.

Президиум Верховного [106-107] Совета СССР рекомендовал ввести комендантский час в Баку, Гяндже и в нескольких населенных пунктах, где было особенно неспокойно, но Верховный Совет Азербайджана предпочел не торопиться с выполнением этой рекомендации.

Для осуществления режима чрезвычайного положения требовалось определенное количество армейских подразделений, внутренних войск, милиции, а также спецтехники. Их начали подтягивать к Баку. Народный фронт выступил против введения чрезвычайных мер и призвал горожан к неповиновению. Въезды в город блокировались грузовыми автомобилями и автобусами, у ворот воинский частей Бакинского гарнизона возводились баррикады, выставлялись пикеты.

17 января в Баку начался митинг, организованный Народным фронтом. К зданию ЦК партии стекались тысячи людей. Они не расходились три дня. Шли, как на работу. Требовали отставки Везирова и всего партийного руководства Азербайджана, отправки войск, выдвигавшихся к Баку, в Нагорный Карабах для защиты территориальной целостности республики. Скандировали: «Там им место, а не здесь». Ораторы подзуживали: «Армия, которая нас не защищает, — не народная армия».

В Идеологическом отделе ЦК КПСС, где я тогда работал, срочно сформировали небольшую пресс-группу из числа штатных работников секторов печати и телевидения для координации освещения в центральной и местной прессе событий в Азербайджане. Мне поручили возглавить эту группу.

Аналогичная пресс-группа была создана и у наших «соседей», как мы тогда называли КГБ СССР. Были «соседи» ближние и дальние. Ближние — это КГБ, дальние — ГРУ. В своем кругу, в повседневном общении мы никогда не называли эти аббревиатуры. Говорили «соседи», и все понимали, о ком речь.

Два раза в день ко мне приходил «сосед» — молодой подполковник в штатском и передавал пакеты с информацией о событиях в Азербайджане. Информация была оперативная, краткая, изложенная сухим, казен[107-108]ным языком. Наша группа занималась отбором и «оживляжем»

фактов, после чего тексты направлялись в ТАСС. На листках бумаги не было никаких грифов — ни «секретно», ни даже «ДСП» — «для служебного пользования». То есть возврату эти документы не подлежали, как и уничтожению в установленном порядке.

Сегодня, когда я пишу эти строки, испытываю сожаление, что не сохранил те донесения. Не все, что там содержалось, попадало в прессу. Отбор фактов был самый тщательный и всесторонний. Мы смотрели на них через призму национальной политики, как бы не навредить ни одной из конфликтующих сторон.

До сих пор помню жуткое сообщение: среди митингующих у здания ЦК партии Азербайджана появилась виселица. Правда, она была символическая, но легко было догадаться, для кого предназначалась. Да и догадываться не надо было, митингующие не скрывали своих намерений, прикрепив к куклам листы ватмана с фамилиями.

Разумеется, в печать сообщение о виселице не попало. Хотя партии уже крепко доставалось, ее чихвостили и в хвост и в гриву, но пиетет перед ней еще был. А вот уже через полгода пресса спокойно писала о том, как в Киеве, узнав о согласии председателя Верховного Совета Украинской ССР В. А. Ивашко быть избранным заместителем Генерального секретаря ЦК КПСС, организовали его «похороны». Гроб с его «телом», портрет в черном обрамлении, большое количество венков и цветов от «организаций» и «частных лиц» пронесли через Крещатик, а в центре города провели траурный митинг, посвященный «усопшему». Через девять дней справили «поминки».

В те тревожные дни января 1990 года генерал-майор КГБ Вячеслав Широнин в составе целой команды из ста старших офицеров оперативных подразделений центрального аппарата КГБ был направлен в Азербайджан для оказания помощи местным органам правопорядка. Интересен состав этой команды. Впоследствии Широнин рассказывал, что в основном это были сотрудники Второго главного управления. Напомню: вто[108-109]рой главк специализировался на борьбе с иностранной агентурой.

Такой подбор командированных в Баку и Нахичевань не был случайным. На Лубянке четко представляли своего противника. Согласно тогдашней идеологической доктрине, замысел разрушить Советский Союз еще с первых дней его существования возник на Западе. От этого замысла ведущие капиталистические страны не отказывались никогда. Намерение уничтожить первое в мире государство рабочих и крестьян особенно усиливалось в периоды, когда Советский Союз испытывал определенные трудности.

С приходом к власти Горбачева и его курсом на реформирование общества наступил один из таких тяжелых периодов. Им тут же не преминули воспользоваться враги Советского государства за рубежом. По их подсказке в национальных республиках начали создаваться народные фронты. Это был механизм разрушения единого советского государства.

Так считала Лубянка, и с этих позиций действовали ее генералы, в том числе и Вячеслав Широнин. Он не изменил своих взглядов и после того, как СССР перестал существовать. В 1997 году вышла его книга «КГБ — ЦРУ. Секретные пружины перестройки», где он прямо писал о том, что в январе 1990 года в Нахичевань прибыли эмиссары из Балтии, зараженные провокационным вирусом разрушения и поощряемые западными подрывными центрами и, что особо важно, на их деньги.

По словам Широнина, балтийские эмиссары стали «желанными гостями местных националистов, мечтавших об объединении Южного (Иран) и Северного Азербайджана». Генерал КГБ СССР, проведший в Нахичевани с января 1990 по август 1991 года, знавший обстановку там не понаслышке, утверждал, что именно подсказка, даже подстрекательство прибалтийских эмиссаров, действовавших по заданию иностранных спецслужб, подтолкнули Нахичеванское отделение Народного фронта Азербайджана к крупной провокаци[109-110]онной акции на советско-иранской государственной границе.

«Националисты, — пишет Широнин, — вьшели на границу людей, чтобы те взялись за руки и образовали живую цепь на протяжении 137 километров госграницы. Проходила эта акция под тем предлогом, что родственники, живущие по обе стороны Аракса, хотят общаться друг с другом. Но вылилась она, как известно, в бандитские налеты и разрушения инженерных пограничных сооружений».

Хорошо помню очередной пакет от «соседей», в котором сообщалось, что Верховный Совет Нахичеванской Автономной Республики принял решение... о выходе из состава СССР. Работая над этой книгой, уточнил дату — событие произошло 19 января.

Официальная трактовка Нахичевани — «по требованию народа». По свидетельству Широнина — «по требованию Народного фронта». Широнин приводит подробности: «К председателю Верховного Совета Нахичеванской АССР, женщине преклонных лет, ворвались представители Народного фронта. К ее виску приставили пистолет. Рядом — канистра с бензином. Вот под такой «аккомпанемент» был надиктован текст указа».

В Москву поступала информация о резкой активизации в Азербайджане деятельности иностранных разведок. Впрочем, то же происходило и в Армении. Конфликт между этими двумя странами отслеживался крупнейшими разведсообществами мира.

Не оставались в стороне, конечно же, разведки Турции и Ирана. Широнин утверждал, что Иран развернул на противоположном берегу реки Араке специальный оперативный разведывательный отряд.

Наверное, это было вызвано тем, что советско-иранская граница подвергалась нападениям, там постоянно проводились митинги, которые организовывал Народный фронт. По словам Широнина, несчастные местные жители, рыдая, умоляли пограничников дать им хоть маленький кусочек колючей проволоки или телефонного провода — без таких «трофеев» они не могли вернуть[110-111]ся назад, в противном случае боевики грозили сжечь их дома, забрать скот.

Как всегда, ЦРУ США немедленно подсуетилось и укрепило свою резидентуру в Ереване.

Широнин, думаю, знал, о чем говорил. Он обнародовал и такой факт. В Нагорном Карабахе на стороне армян воевал некто Монте Аво. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что он — американский армянин, офицер. Координировал действия войск в Мартунинском районе. Под его началом карабахские армяне захватили Горадиз, Физули, много других населенных пунктов. Монте Аво погиб в одном из боев. Его похоронили как национального героя Армении.

Широнин утверждал, что во внутренних конфликтах, спровоцированных в СССР, было немало и других случаев непосредственного участия иностранных специалистов.

В воспоминаниях бывших советских руководителей январские события 1990 года в Азербайджане трактуются как беспорядки, спровоцированные иностранными спецслужбами с помощью Народного фронта, который привлекал внимание заявлениями о свободе и независимости, борьбе с коррупцией и преступностью. Ряд современных российских историков тоже считают, что за внешне привлекательными лозунгами народнофронтовцев ничего не стояло. Они лишь прикрывались громкими фразами и высокими целями.

События между тем принимали угрожающий характер. Центральная власть, какая бы слабая она ни была, не могла смириться с тем, что в столице одной из республик сооружают виселицы для руководства. Первый секретарь ЦК партии республики Везиров просил у Москвы срочной помощи.

Фактически он уже потерял контроль над ситуацией.

Хозяином в Баку становился Народный фронт. Он решительно брал власть в свои руки.

Образовал штаб обороны, ввел в городе особое положение. Партийные и советские органы испуганно молчали.

Откликаясь на мольбы партийного руководства, Москва сделала попытку остановить хаос. 19 января [111-112] Президиум Верховного Совета СССР издал указ «О введении чрезвычайного положения в городе Баку». Оно вводилось с 00 часов 20 января. Однако под нажимом Народного фронта Президиум Верховного Совета Азербайджана этот указ не поддержал. Тем не менее войска в назначенное время вступили в город.

Их продвижение было затруднено действиями боевиков Народного фронта. Улицы блокировались завалами, проезд боевой техники преграждался автобусами и троллейбусами. По армейским подразделениям стреляли из домов, из такси. Огонь был открыт и по квартирам военнослужащих. Вспыхнули пожары, начались грабежи.

Войска вынуждены были отвечать. Боевики разбегались, исчезали в темноте, а затем открывали огонь из других мест. Предварительные данные о потерях: 57 гражданских лиц плюс 10 военных.

Несколько сот раненых...

Цифры назывались на заседании Политбюро, которое состоялось на следующий день после кровавых событий, 20 января. Спустя несколько лет в азербайджанских источниках будут фигурировать другие цифры: убитых — 131 человек, раненых — 744, арестованных — 400. Правда, сюда приплюсуют и жертв из других городов. И напишут: «В результате захвата Баку и других городов республики...» По терминологии современных азербайджанских историков, это был именно «захват».

На том же заседании Политбюро Везирова отозвали с должности первого секретаря ЦК партии.

Горбачев гневно бросал в его адрес обвинения:

— Это же надо, отдал власть Народному фронту!..

В сердцах хотел сменить все руководство республики и в первую очередь бюро ЦК в полном составе.

Но затем, остыв, произнес:

— Нет, давайте все же бюро сохраним. Кем мы его заменим? Некем. Все запуганы Народным фронтом. Народнофронтовцы ходят с автоматами, у них даже пулеметы есть. Откуда оружие? Товарищ Везиров все проморгал... [112-113] Горбачев, судя по всему, получил исчерпывающую информацию. Недаром же послал туда Язова, Бакатина и Бобкова.

— Кем заменим Везирова? — продолжал генсек. — Прошу внести предложение. А пока пусть члены бюро председательствуют по очереди. Да, надо объявить траур. Трехдневный. Нет, только в Азербайджане.

Замену Везирову нашли быстро. В тот же день первым секретарем ЦК партии Азербайджана стал Аяз Муталибов, в ту пору председатель Совета Министров республики. Он вошел в историю Азербайджана как последний его коммунистический руководитель.

Судьба Аяза Ниязи оглы Муталибова драматична. По отзывам многих знавших его людей, он не заслуживал той участи, которая выпала на его долю. Он оказался зернышком между безжалостными жерновами. С одной стороны — Москва, Кремль, коммунистическая идеология. С другой стороны — любимая родина, свой народ, которому он хотел служить честно и добросовестно, но опасался прослыть националистом. Надо было выбирать: или—или. Не захотел. Или не успел. Жернова перемололи.

Но это было значительно позднее. Уж сколько раз твердили миру: выдвижение — это начало падения. Не хочется верить. Каждый считает себя заговоренным, каждый верит в свою счастливую звезду, в свою исключительность и неповторимость.

Тогда ему было 52 года. Как говорится, самый подходящий возраст для больших государственных дел. Есть знания, есть опыт, есть умение. Что еще надо? Самая малость — вовремя родиться. Кто-то создан для экстремальных условий, кто-то, наоборот, для работы в стабильной обстановке. Муталибов был прекрасным руководителем именно в условиях нормального течения жизни.

Гейдар Алиев хорошо знал Аяза. Его карьерный взлет происходил как раз в ту пору, когда Алиев руководил республикой. Надо ли говорить, благодаря кому? Ведь без согласия первого секретаря ЦК партии рес[113-114]публики не проходило ни одно сколько-нибудь важное кадровое назначение.

Муталибов был бакинцем по месту рождения, азербайджанцем по происхождению, нефтяником по профессии. И во всех трех случаях к нему применимы два слова — «горячий патриот». Горячий патриот Баку, горячий патриот страны, горячий патриот нефтяной промышленности.

Однако неожиданные повороты в его жизни начались уже сразу после окончания Азербайджанского института нефти и химии имени М. Азизбекова. Работать начал вовсе не по институтской специальности, которую очень любит и до сих пор гордится дипломом. Горячий патриот Баку — но живет в другой стране. Горячий патриот Азербайджана — но не может приехать на родину, опасаясь ареста.

Не считая года, который он провел в должности старшего техника-конструктора в Азербайджанском научно-исследовательском институте гидротехники и мелиорации, Аяз Муталибов почти все годы до перехода на партийную работу был связан с Бакинским заводом холодильников и бытовых машин. Этому предприятию он отдал восемнадцать лет своей жизни, с 1959 по 1977 год. Вехи его восхождения по служебной лестнице такие: инженер конструкторского бюро, мастер цеха, начальник специального конструкторского бюро, главный инженер, директор, затем генеральный директор.

Гейдар Алиев выдвинул его на партийную работу в 1977 году. Это произошло как раз тогда, когда Ильхам окончил среднюю школу и поехал в Москву поступать в МГИМО. Муталибов возглавил Наримановский райком партии города Баку. Работал неплохо, и в 1979 году Гейдар Алиев согласился с назначением его на должность министра местной промышленности республики. Уезжая на работу в Москву, Гейдар Алиев порекомендовал Муталибова на Госплан. Председатель Госплана одновременно был и заместителем председателя Совета Министров республики. Должность высокая, и Муталибов с ней вполне справлялся. Во всяком [114-115] случае, К. Багиров, сменивший Алиева на посту первого секретаря ЦК партии, был вполне доволен работой Муталибова.

В феврале 1989 года, при Везирове, он стал председателем Совета Министров Азербайджана.

Везиров, протеже Горбачева, как мы уже знаем, на производстве никогда не работал, экономику знал слабо, поэтому ему с его комсомольским прошлым руководить республикой было не по силам. Он сильно надеялся на Муталибова, крупного хозяйственника, знатока экономических проблем. И в своих расчетах не ошибся.

Когда Гейдар Алиев узнал о назначении Муталибова председателем Совета Министров, не удивился. Ильхаму запомнилось, что отец тогда воспринял эту новость с одобрением.

— Смотри-ка, — сказал он с лукавой усмешкой сыну. — Оказывается, не все мои кадры так уж и плохи. Аяза-то ведь я выдвигал... Да, Везирову нужна крепкая подпорка. Это правильное решение...

И вот Горбачев решил назначить Муталибова вместо Везирова, не справившегося с ситуацией в республике и покинувшего ее на военном самолете. Муталибова срочно вызвали в Москву, где состоялась его встреча с Горбачевым и другими членами Политбюро. Через пять дней он восстановил деятельность республиканского руководства.

Пакеты от «соседей» поступали мне вплоть до конца января. К сожалению, память не сохранила содержания тех донесений. Слишком много времени прошло. Но один факт все же не исчез бесследно.

Правда, заниматься им пришлось позднее, не в январе, но он имел прямое отношение к январским событиям.

В одной из московских газет сообщалось о том, что в Баку большой всплеск эмоций вызвал танковый наезд на азербайджанских ученых. Речь шла о том, что танк якобы намеренно сплющил гусеницами легковой автомобиль с известными академиками, которые погибли на месте. Этот прискорбный случай подавался как акт агрессии солдат-вандалов против азербайджанского народа и его лучших представителей. [115-116] Западные радиоголоса подхватили сенсацию: «Советская армия давит гусеницами танков азербайджанскую интеллигенцию!» Вскоре мне принесли «радиоперехват» — так мы по старинке называли обзоры передач основных западных радиостанций, вещавших на СССР. Напротив сообщения о происшествии в Баку стояла резолюция моего шефа с поручением проверить и дать в прессе объективную информацию.

Я обратился в Министерство обороны. Там выслушали и сказали, что они как раз работают над ответом за подписью министра Язова в адрес группы народных депутатов СССР, которые сделали запрос по поводу этого случая. Оказывается, газета «Московские новости» тоже поведала об этом вопиющем факте, и несколько народных депутатов, возмущенных случившимся, сделали запрос на имя министра обороны. Язов поручил Главной военной прокуратуре проверить и доложить лично ему.

Я попросил, чтобы копию ответа прислали и нам, в ЦК — А мы хотим послать в «Московские новости», — сказали в Минобороны. — Пусть напечатают итоги прокурорской проверки. У них была статья, вот и реакция.

— А мне документ закрывать надо, — сказал я. — С резолюцией руководства.

— Хорошо, пришлем копию. Если вы подождете немного, когда газета напечатает ответ за подписью министра, то можете приложить и газетную вырезку.

Это была хорошая идея. Таким образом, выполнялось поручение моего руководства, распорядившегося «дать в прессе объективную информацию».

По существовавшему регламенту, письменные резолюции секретарей ЦК фиксировались Общим отделом и подлежали исполнению в первую очередь. Контроль был строгий.

Время шло, а публикации в «Московских новостях» все не было. Мне дважды звонили из Минобороны, жаловались, что газета не хочет публиковать ответ министра. «Московские новости»

тогда всячески подчерки[116-117]вали свой независимый статус, уходили от любых контактов с аппаратом ЦК. Газета пользовалась большой популярностью, ее тираж был огромным. Главный редактор Владимир Яковлев был умным человеком и, когда я позвонил ему, все понял. «Только не объясняйте мне, что такое гласность», — попросил он.

Помню, я дождался публикации в «Московских новостях» и благополучно отчитался о выполнении поручения.

Работая над книгой, решил найти ту публикацию. Поехал в газетный отдел Ленинской библиотеки. Мне выдали комплект газеты за 1990 год. В номере на 25 марта — заметка «Отвечает министр обороны СССР».

Министр сообщал, что Главная военная прокуратура проверила сведения, изложенные в статье.

Установлено, что 22 января 1990 года около 10 часов по шоссе Баку — Сумгаит следовала колонна боевых машин пехоты (БМП). Скорость — около 30 километров в час. Пятой по счету двигалась БМП с бортовым номером 568, которой управлял рядовой М.

На 25-м км шоссе механик-водитель заметил, что БМП, двигавшаяся впереди него, резко свернула влево и стала объезжать стоявший на проезжей части автомобиль «ВАЗ-2101». Рядовой М. в нарушение Правил дорожного движения не принял мер к остановке БМП, не смог среагировать на сложившуюся ситуацию из-за незначительной дистанции от впереди идущей БМП (по показаниям М., в пределах 10 м), в результате чего совершил наезд правой гусеницей на автомобиль. Находившиеся в машине сотрудники НИИ Хлорорганического синтеза академик АН Азербайджанской ССР И. И. Ибрагимов и гражданка С. Г. Мамедова скончались на месте, а два других пассажира — И. Г. Мурсакулиев и П. Р. Мустафаева с телесными повреждениями были доставлены в больницу «Скорой медицинской помощи» города Сумгаит, где И. Г. Мурсакулиев также умер. Пятый пассажир, И. М. Ахмедов, серьезных повреждений не получил и с места происшествия был доставлен домой. [117Апшеронским РОВД Азербайджанской ССР по данному факту возбуждено уголовное дело, которое поступило в местную военную прокуратуру и принято к производству. Расследование контролируется Главной военной прокуратурой.

Вот такие мои личные впечатления о тех событиях и о моей причастности к их освещению в прессе. Должен отметить, что далеко не все газеты в Москве придерживались официальной версии, которая объясняла введение в Баку режима чрезвычайного положения. Причина, как я уже говорил выше, союзному Центру виделась в массовых беспорядках, которые продолжались длительное время, погромах, нападениях на советско-иранскую государственную границу, утрате власти в столице и ряде других городов и районов и переходе ее в руки националистических сил.

Не все СМИ разделяли эту позицию. В ряде газет и журналов, в некоторых программах телевидения и радио звучали иные оценки происходящего. Это вызывало гнев и возмущение руководителей силовых министерств и ведомств.

Их кураторы в ЦК тоже не давали нам проходу:

доколе? Я уже не говорю о наших коллегах из Отдела организационно-партийной работы, которые требовали, чтобы пресса освещала события в Азербайджане в той трактовке, которая содержалась в партийных документах и в заявлениях союзного руководства.

На своих внутренних совещаниях мы тоже поднимали эту тему. Мы тоже требовали от руководителей СМИ освещать события в Баку, исходя из тех оценок, которые давались руководством ЦК КПСС. Никто не возражал. Но при этом ссылались на другие речи и высказывания Горбачева, в которых он призывал развивать гласность. Смелые редакторы, тот же Владимир Яковлев из «Московских новостей», смотрели на нас ясными глазами и невинно вопрошали: а что, разве гласность и плюрализм мнений отменяются?

И они по-своему были правы. Принцип гласности, исповедуемый прессой в течение нескольких лет, никак не предполагал сокрытие информации, даже если [118-119] она была неудобной властям. И тем более препарирование, подачу ее в одностороннем порядке. Ведь тогда она будет выгодна только одной из сторон. Какая же здесь объективность?

Мы, работники партийного аппарата, были тогда заложниками своего времени, своих представлений о роли средств массовой информации в обществе. У нас все еще не проходило упоение от дарованной генсеком гласности. Но в журналистской среде уже зрело ожидание перемен, понимание того, что гласность — это хотя и крупное завоевание, но всего лишь первоначальная ступенька на пути к свободе печати. О ней мы не могли говорить еще и потому, что работали в аппарате правящей партии.

Между тем приметы приближавшейся свободы печати были налицо.

Один из ее ранних провозвестников отстаивал свою правоту:

— Подождите, мы что, сплетни печатаем? Непроверенную информацию?

Речь шла об опубликованной заметке, касающейся событий в Баку. Газета писала о том, что ввод войск — это нарушение суверенных прав Азербайджанской ССР.

— Мы сообщили о решении сессии Верховного Совета Азербайджанской ССР, — говорил в свое оправдание редактор. — Что здесь противозаконного? Это ведь государственный орган суверенной республики, и мы рассказали о его мнении. Мы не одобряем и не осуждаем это мнение, это не наша функция. Мы только информируем общественность.

— Только информируете? А не формируете это самое мнение?

В заметке сообщалось о том, что 21 января в Баку открылась внеочередная сессия Верховного Совета Азербайджана. Она шла очень шумно и продолжилась на следующий день. Депутаты приняли постановление «Об отмене в городе Баку чрезвычайного положения».

От имени азербайджанского народа, возмущенного и разгневанного кровавой расправой над мирным населением столицы республики, в результате чего по[119-120]гибли и были ранены сотни людей, народные избранники постановили: указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 января считать агрессией против суверенной Азербайджанской ССР. Одновременно приостанавливалось действие указа о введении чрезвычайного положения и в других города и населенных пунктах республики, за исключением Нагорно-Карабахской автономной области и приграничной полосы соседних с Арменией районов.

Действия лиц, распорядившихся о реализации этого указа, были признаны преступлением против азербайджанского народа. Депутаты потребовали вывести войсковые части из города Баку и районов республики, а также создать парламентскую комиссию для выявления непосредственных организаторов, виновных в расправе над мирными гражданами.

Кураторы Азербайджана донимали негодующими звонками: ну, что это за сессия Верховного Совета в условиях введенного в Баку режима чрезвычайного положения? Она — противозаконная. Ну, собралась группа депутатов-интеллигентов — поэты, ученые, художники. Не в здании Верховного Совета, как положено, а совсем в другом месте, в Академии наук. Ну, поговорили, поспорили, сгоряча приняли какое-то постановление. Кворум-то там был?

Откуда мне знать, был кворум или его не было. В огромной стране десятки горячих точек, у каждой свои сторонники и противники, все звонят, чего-то требуют, называют труднопроизносимые фамилии, настаивают на чьем-то наказании, на привлечении зачинщиков к ответу. Каких зачинщиков?

Для кого-то зачинщик, а для кого-то — прораб перестройки, борец против косности и бюрократизма.

Сколько звонков, столько и мнений. К вечеру голова шла кругом.

Между тем 22 января Верховный Совет Азербайджана принял обращение к Верховному Совету СССР, Верховным Советам союзных республик, народам Советского Союза, парламентам всех стран, Организации Объединенных Наций. Крик отчаяния: высшие органы власти и управления СССР грубо нарушили условия [120-121] Договора об образовании СССР и Конституции СССР, без согласия суверенной Азербайджанской ССР приняли решение об объявлении чрезвычайного положения в Баку и введении войск, в результате чего откровенно попраны наши суверенные права!

Постойте, но ведь Президиум Верховного Совета Азербайджана 14 января обратился к Президиуму Верховного Совета СССР с просьбой об объявлении чрезвычайного положения в НКАО и некоторых других районах. Просьба была выполнена, необходимое постановление принято. Верховный Совет СССР рекомендовал Верховному Совету Азербайджана объявить в Баку и других городах комендантский час.

Однако парламент республики, запуганный, по словам Горбачева, Народным фронтом, отказался это сделать. Учитывая обострение обстановки, особенно с захватом боевиками Народного фронта власти в республике, прорывом советско-иранской границы и объявлением о выходе Нахичеванской Автономной Республики из состава СССР, союзный Центр принял постановление о чрезвычайных мерах.

Все делалось правильно, утверждали власти в Центре. Действия экстремистов, посягнувших на территориальную целостность страны, на изменение конституционного строя в одной из ее составных частей, должны быть жестко пресечены. В этих условиях союзный Центр должен был что-то предпринять. Правильно, власть употребить. На чьей стороне правда? На той же, что и сила.

Союзный Центр можно понять. Азербайджан и Армения были тогда далеко не единственными горячими точками на карте СССР. Межэтнические конфликты вспыхивали на Украине и в Молдавии, Узбекистане и Таджикистане. Даже Белоруссия, самая тихая из всех пятнадцати союзных республик, начала заявлять об исторических обидах, причиненных ей союзным Центром. Вдруг всем стало ясно, что «нарезка» территорий национальных республик, произведенная в первые годы Советской власти, не такая уж и идеальная и что [121-122] она не выдержала испытания временем. Казавшийся нерушимым Союз затрещал по швам.

Все делалось неправильно, считал Народный фронт, захвативший на несколько дней власть в республике. События в столице, которые привели коммунистического лидера Везирова к бегству, никакие не происки экстремистов, а мощное народно-освободительное движение. И Москва совершила преступление, бросив свои вооруженные силы на подавление народного выступления и утопив его в крови.

Все делалось правильно и неправильно, считало новое руководство Азербайджана. Аяз Муталибов не торопился давать политико-правовую оценку событиям «черного января» — так его теперь стали называть. Спешка — плохой советчик в таких делах. Эмоции должны улечься, горячность — пройти.

На состоявшемся 24—25 января пленуме ЦК Компартии Азербайджана предпринимались попытки осудить противозаконные действия союзного Центра.

Горячие головы остудил рассудительный голос второго секретаря ЦК Виктора Поляничко:

— А на основании чего мы примем такое постановление? На основании собственных эмоций?

Нет, товарищи, так дело не пойдет. Нужно тщательно расследовать все причины и обстоятельства событий. У нас же не 1937 год...

Договорились создать по этому вопросу специальную комиссию.

Отдельную комиссию создали также по расследованию деятельности Абдуррахмана Везирова на посту первого секретаря ЦК республики. Накануне пленума состоялось собрание первичной партийной организации аппарата ЦК, на котором было принято решение об исключении его из рядов КПСС.

Звучали требования о привлечении его к уголовной ответственности, деятельность на посту первого секретаря предлагалось оценить как антинародную. Однако пленум не стал рассматривать этот вопрос до заключения комиссии.

Действительно, торопливость была бы, наверное, излишней. Рассудительный подход нового первого [122-123] секретаря ЦК импонировал большинству членов коллегиального органа республиканской парторганизации.

Через полгода, в июле, на последнем, XXVIII съезде КПСС, Аяза Муталибова избрали членом Политбюро ЦК КПСС. Но это было не признанием его личных выдающихся заслуг перед республикой, как в случае с Гейдаром Алиевым, а согласно новому Уставу КПСС, по которому все первые секретари ЦК союзных республик по должности автоматически становились членами Политбюро.

Впрочем, в первой главе я уже об этом говорил. Сейчас лишь добавлю, что делегатом на XXVIII съезд он прибыл в новом качестве. Муталибов тоже отдал дань новой моде, в соответствии с которой первые секретари ЦК партии становились президентами своих республик.

И если Горбачев неодобрительно отнесся к этой новации и даже публично выразил свое неудовольствие узбекскому лидеру Исламу Каримову, а затем и казахскому — Нурсултану Назарбаеву, то наделение Муталибова президентскими полномочиями воспринял вполне спокойно. Может быть, учитывал обстановку в Азербайджане, где по-прежнему действовал режим чрезвычайного положения.

Кстати, отменен он был лишь 30 августа 1991 года, то есть просуществовал рекордное в СССР время — 20 месяцев.

На высший государственный пост в республике Муталибов был избран в мае 1990 года парламентом, а затем и всеобщим голосованием граждан.

И Гейдару Алиевичу, и его сыну Ильхаму понравилось выступление Муталибова на XXVIII съезде партии. Оно было критическим, оратор назвал работу ЦК КПСС в экономической сфере неудовлетворительной. В отличие от своего предшественника Везирова, который на XIX Всесоюзной партийной конференции летом 1988 года во всех провалах в экономике и идеологической работе обвинил прежних руководителей республики (читайте — Гейдара Алиева), Муталибов выглядел прямотаки революционером. [123-124] — Просчеты экономической политики КПСС отчетный доклад склонен объяснить тяжелым бременем прошлого, — смело заявил он. — Но кто все-таки несет ответственность за просчеты пятилетия? Ученые-экономисты, плоды экономических экспериментов которых мы сейчас пожинаем, получили повышение. Так кому же народ обязан нынешним своим бедственным положением?



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
Похожие работы:

«1 БИБЛИОТЕКИ НАЦИОНАЛЬНЫХ АКАДЕМИЙ НАУК: ПРОБЛЕМЫ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ, ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ Сборник основан в 2000 г. Международная редакционная коллегия А. С. Онищенко, акад. НАН Украины, д-р филос. наук (Украина) – председатель К. К. Абугалиева (Казахстан) А. И. Алиева-Кенгерли, канд. филол. наук (Аз...»

«Дмитрий Глебов Черный троллейбус РОМАН Оформление Ирины Глебовой Ailuros Publishing New York Dmitriy Glebov Black Trolleybus Novel Ailuros Publishing New York USA Подписано в печать 30 мая 2014 года. Редактор Елена Сунцова. Прочитать и купить книги издательства "Айлурос" можно на его официальном сайте: www.elen...»

«УДК_821.112.2 кельман 7"ХХ" Ю.О. Запорожченко ИГРА В "МАГИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ" В СОВРЕМЕННОЙ НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОЙ ПРОЗЕ (Д. КЕЛЬМАН "ИЗМЕРЯЯ МИР") У статті розглянуто роман сучасного німецькомовного автора Даніеля Кельмана "Вимір світу" з позиції його приналежності до постмод...»

«105072_317864 ФЕДЕРАЛЬНЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ СУД МОСКОВСКОГО ОКРУГА ул. Селезнёвская, д. 9, г. Москва, ГСП-4, 127994, официальный сайт: http://www.fasmo.arbitr.ru e-mail: info@fasmo.arbitr.ru ПОСТАНОВЛЕНИЕ г. Москва 21 ноябр...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Том 153, кн. 6 Гуманитарные науки 2011 УДК 81'373.45 ИНОЯЗЫЧНЫЕ ВКРАПЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ ХУДОЖЕСТВЕННОМ ТЕКСТЕ (на материале произведений Б. Акунина и В. Пелевина) C.С. Изюмская Аннотация В статье затрагивается одна из актуальных пр...»

«4/2016 ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ Издается с 1945 года АПРЕЛЬ Минск С ОД Е РЖ А Н И Е Федор КОНЕВ. Сломанная ветка. Повесть......»

«R Пункт повестки дня 6 CX/EURO 12/28/6 ОБЪЕДИНЕННАЯ ФАО/ВОЗ ПРОГРАММА СТАНДАРТОВ ПРОДОВОЛЬСТВИЯ РЕГИОНАЛЬНЫЙ КООРДИНАЦИОННЫЙ КОМИТЕТ ФАО/ВОЗ ПО ВОПРОСАМ КОДЕКСА ДЛЯ ЕВРОПЫ Двадцать восьмая сессия Баиуми, Грузия, 2...»

«Е. Е. Ткач Опыт цветового анализа художественного текста Бытие определяет сознание. Этот факт отражается на способе мыслить, в языке и речи. Текст статьи как жанр должен быть логичен, а следовательно, линеен. Но посвященный ассоциативным связям между различным...»

«ACTA SLAVICA ESTONICA VII Блоковский сборник XIX. Александр Блок и русская литература Серебряного века. Тарту, 2015 ИЗ ИМЕННОГО УКАЗАТЕЛЯ К "ЗАПИСНЫМ КНИЖКАМ" АХМАТОВОЙ: ЛЕВЫЙ ФЛАНГ АКМЕИЗМА1 РОМАН ТИМЕНЧИК Зенкевич Михаил Александрович (1891–1973) — член Цеха поэтов (С. 4...»

«как Информационный обзор Апрель 2015 г.АНТИМОНОПОЛЬНЫЕ СПОРЫ АНТИКОНКУРЕНТНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ С ГОСОРГАНОМ ПРИ ЗАКЛЮЧЕНИИ ГОСКОНТРАКТА ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ОБОСНОВАННОСТИ ЦЕНОБРАЗОВАНИЯ – КЛЮЧ К УСПЕШНОМУ РАЗРЕШЕНИЮ ДЕЛ ПО МОНОПОЛЬНО ВЫСОКИМ ЦЕНАМ НЕОБОСНОВАННОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ ПОСТАВОК ДОМИНИ...»

«Информационное агентство БНК, 20 марта 2015 года Сыктывкарским школьникам рассказали о патриотизме Что такое патриотизм, каковы его проявления в мирное время обсудили сегодня на очередной встрече "Клуба будущих избирателей" в Сыктывкаре. Инициаторами диалога с девятиклассниками столичной школы №12 выступили территориальная избирательная комиссия Сы...»

«Глава 3 НЕРЧИНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ И АКАДЕМИЯ НАУК А вещей диковинных по Сибири, буде поищешь, много найти можно. СПФ АРАН. Ф. 3. Оп. 1. Д. 809. Л. 174.3.1. Организация навигационных школ У Нерчинской экспедиции есть еще одно выдающееся достижение — ее связь с Императорской Академи...»

«объектов, т.к. происходит их моральное старение, возникает необходимость изменения или дополнения иной функции. Органичность: композиция, построенная с учетом закономерностей формообразования природных объектов (пропорции, тектоника, пластика, цвет, морфология), всегда гармонична для восприятия. Образность: цель...»

«Новинки Отдела гуманитарной и естественнонаучной литературы Художественная литература Акунин Б. Там. : роман в трех актах / Анна Борисова. – Москва : АСТ, 2012. – 316 с. – (Борис Акунин: проект "Авторы"). "Там." – это роман-предположение о том, что ожидает каждого из нас по Ту Сторону. Герои романа проделывают этот роковой п...»

«Пояснительная записка Программа имеет художественно-эстетическую направленность, необходимую для формирования творческой личности учащихся. Отличительные особенности данной дополнительной программы от уже суще...»

«УДК 821.161.1Толстой.06 К. А. Нагина "Сад-свидание" и "сад-воспоминание" в "Семейном счастии" Л. Толстого1 Образ сада в романе Л. Н. Толстого "Семейное счастие" рассматривается на фоне литературной традиции. Сад в произведениях Л. Н. Толстого соотносится с садом в...»

«ПРОТОКОЛ № 44 заседания антитеррористической комиссии города Таганрога 28 августа 2015 года г. Таганрог Время проведения: 10.00 час. 28.08.2015 г. Место проведения: ком. 401 Председатель: Мэр города Таганрога Прасолов Владимир Александрович На заседание присутствовали: Заместитель прокурора города Таганрога Веников Алексей Анатольев...»

«Петр Золин Свои Готы-геты Светлой памяти Евгения Романовича Ольховского К сожалению, уровень ответственности официозной российской лингвистики (в том числе и славяноведческой – прискорбно говоря) по отношению к своей Родине по сравнению – к примеру – с германской в информационном поле у...»

«УДК 621.433.001.4  БОНДИН  ЮРИЙ  НИКОЛАЕВИЧ  –  генеральный  директор  ГП  НПКГ  “Зоря”    “Машпроект”, г. Николаев  ЗАХАРОВ  СЕРГЕЙ  ВИТАЛЬЕВИЧ  –  начальник  ИТЭК  “Каборга”  ГП  НПКГ  “Зоря”    “Машпроект”, г. Николаев  РОМАНОВ ВЯЧЕСЛАВ ВИКТОРОВИЧ – к.т.н., директор по энер...»

«Л. В. ДОРОВСКИХ Свердловск ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ НАЗВАНИЯ В РУССКИХ НАРОДНЫХ СКАЗКАХ Каждый фольклорный жанр "характеризуется особым отно­ шением к действительности и способом ее художественного изоб­ ражения" Сказка в этом смысле занимает особое положение среди других видов народной прозы...»

«Distr: General КОНВЕНЦИЯ ОБ ОХРАНЕ МИГРИРУЮЩИХ ВИДОВ CMS/SA-1/Report ДИКИХ ЖИВОТНЫХ Original: English ПЕРВОЕ СОВЕЩАНИЕ УЧАСТНИКОВ МЕМОРАНДУМА О ВЗАИМОПОНИМАНИИ В ВОПРОСАХ СОХРАНЕНИЯ, ВОССТАНОВЛЕНИЯ И УСТОЙЧ...»

«№1 январь 2014 Ежемесячный литературно-художественный журнал 1. 2014 СОДЕРЖАНИЕ: ДАЛА КЪИНХЕТАМ ЛАЬТТА БОССИЙНА ХАН УЧРЕДИТЕЛЬ: Делан Элча (Делера Салам-Маршалла хуьлда цунна) Министерство территовина бутт риального развития, национальной политики и массоПРОЗА вых коммуникаций ЧР. Муса АХ...»

«Конспекты уроков "Слово о полку Игореве". Своеобразие жанра. Мастерство композиции Цели и задачи урока Образовательная: познакомить учащихся с особенностями построения памятника древнерусской литературы "Слово о полку Игореве", учить учащихся определять жанровую принадлеж...»

«Романовская В.С. Romanovskaya V.S. ГЕНДЕРНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ GENDER IDENTITY И ГЕНДЕРНЫЕ СТЕРЕОТИПЫ AND GENDER STEREOTYPES (СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ) (SOCIOLOGICAL ANALYSIS) Аннотация: The summary: Статья посвящена исследованию пробл...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.