WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:   || 2 |

«не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении. –   ...»

-- [ Страница 1 ] --

№ 4 (39) НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

апрель 2011

Ежемесячный литературно-художественный,

общественно-политический журнал

В номере:

50 лет человека в космосе

Всеволод Ревуцкий. МССР – космическая держава

Владимир Крупин. Русский космос

Символ поколения

Писатели и космос

Дмитрий Градинар. Точка отсчета

Проза

Светлана Замлелова. Блудные дети

Георгий Каюров. Аисты – не улетайте рано

Виктор Корнован. Скрипка

Дина Аппаратова. Пробуждение

Они строили Молдавию Борис Качанюк. На стройках Кишинёва

Поэзия Николай Савостин

Гарри Мукомилов

Презентация книги Юрий Дячук. В океане слов

Михаил Харишин. Совет

Дебют Дмитрий Яким

Диана Мариньяк

Фэнтези Юрий Сапига. Бунт машин

Лаб-рия сатиры Юрий Харламов

Людмила Караман

Славянский мир молдовы Мария Компанеец. О деятельности кафедры экономики и менеджмента..... 99 Дневник путешественника Наталья Синявская. Эквадор. Жизнь на вулкане Пичинча

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

Журнал «Наше поколение» основан в 1912 году.

Выпущено было 10 номеров. Выпуск возобновлен в 2009 году.

Журнал «Наше поколение» готовится при творческом участии:

Международного сообщества писательских союзов Союза писателей России Московской городской организации Союза писателей России Учредитель Козий Александра Петровна Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерством юстиции Республики Молдова №229 от 18 февраля 2009 г.



Редколлегия:

Главный редактор Георгий КАЮРОВ Редактор интернет-журнала Виктор ХАНТя Главный бухгалтер Ольга ДОДул Редакционный совет Николай Переяслов, Михаил Попов, Владимир Силкин, Юрий Харламов, Ольга Бедная, Анна Кашина, Иван Дуб, Маргарита Сосницкая, Александр Милях, Виктор Хантя, Матвей левензон, Иван Голубничий, Михаил лупашко, Дмитрий Градинар, Максим Замшев, Светлана Замлелова.

Литературный редактор Вера ДИМИТРОВА Корректор Светлана БРОНСКИХ Художники-иллюстраторы Эдуард МАйДеНБеРГ, елена лешКу Фотограф Валерий КОРчМАРь, Юрий ГеРАщеНКО Дизайн Илья АлеКСАНДРОВ, Светлана АлеКСАНДРОВА, «IVESA Grup»

–  –  –

Перепечатка материалов без разрешения редакции «Нашего поколения» запрещена.

Присланные рукописи не рецензируются и не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении.

–  –  –

«Союз–5». С молдавской земли впервые взмыл мощью которого можно было выращивать биомасв небо юный курсант школы ДОСААФ, будущий су в условиях невесомости.

летчик-космонавт Виктор Горбатко. В отряде Молдавия поила и кормила космонавтов сокосмонавтов, вместе с Юрием Гагариным, было ками, фруктами и соусами в виде фруктовых

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Владимир КРУПИН Русский космос Н икакие ни октябрьские, ни майские Человек в космосе! Ура-а-а!

праздники, никакие восьмые марты – Ура! – вырвалось из наших солдатских и близко не могут дать впечатление о том, глоток.

что было 12 апреля 1961 года в России. Это Мы сломали строй, ни с того ни сего схвасравнимо только с Днём Победы 9 мая. тили старшину и стали качать его. Силёнки Демократические митинги, шествия ком- были, взлетал он на изрядную высоту, хотя, мунистов или демократов, теперешние мно- конечно, не до космоса. Это был такой поголюдства молодёжи – это всё объединяется рыв, который умом не понять. С чего было под знамёнами и лозунгами какой-то цели, так чествовать этого зануду, который мог все чем-то недовольны, чего-то добиваются, ни за что влепить пару нарядов?

их охраняют, уже обязательно с дубинками, Но что-то же было в этом, это именно тут, в общем, не жизнь, а её изнанка. было проявление любви, мгновенно выА Юрий Гагарин – это всесветное ликова- званной великим событием. А любовь, кто ние, это всенародное счастье, это гордость бы он ни был, живёт в русском, надо только за Отечество, это слава русскому народу. вызвать её к жизни. Гагарин вызвал.

Москвичи рассказывали мне, что твори- К вечеру мы узнали ещё очень радостлось в тот день на улицах. Апрель, сияющее ное, именно для нас, сведение из биограсолнце, теплый ветер, радость! Сами собой фии космонавта: оказывается, он учился в прекращались занятия, повседневные тру- Люберецком ремесленном училище, а мыды, душа каждого человека не могла радо- то как раз служили в Люберецком гарнизоваться в одиночку, хотелось единения. Все не! Вот как!

стали родными друг другу. царила отре- Но настала пора сказать и о том, что шенность от обыденности: праздник! великим взлётом своим русский Иванушка Наш, русский человек в космосе! Свер- (а что такое космический корабль, как не шилась историческая справедливость – на- печка Емели с реактивной тягой затопленрод вновь доказал своё несомненное пер- ной русской печи?) во многом, по простоте венство среди других. И понималось, что выражения: русский дух, русский ум – не пустые слова.

О, какое было ликование! цветы, самодельные транспаранты, дети на руках. Продавщица шаров раздавала свой товар бесплатно. Люди, ходившие на демонстрации по разнарядкам и обычно торопившиеся домой, в тот день были на улице допоздна.

Я был в армии в тот своей, послужил врагам Христа, а, значит, день, в сержантской школе. Мы строем шли и России.

с занятий. У казармы старшина скомандоГагарина спросили на пресс-конфевал приставить ногу и стал в обычной своей ренции, видел ли он Бога? Простодушный, манере читать нотации.

значит, искренний, космонавт по простоте

А на высокое крыльцо выскочил днедушевной, православной ответил, что не вивальный и закричал на всё пространство:

дел.

– Человек в космосе! Человек в космосе!

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Л юбая жизнь наполнена событиями. Среди них есть обыденные, – каждодневные поездки по городу, прогулка по парку в выходной день, вечная сутолока супермаркетов. Мелкие штрихи. Необходимые связующие звенья. Движение. Но происходит иногда событие, имеющее особую значимость. Переломное, изменяющее само качество жизни. Точка отсчёта. И что-то было до неё, что-то будет после… Вот ребенок, который ползет по ковру, неуклюже переваливаясь через порог комнаты, а вот он сделал первый шаг. Встал и пошёл. И перед ним открылся новый мир. Такие события заносят в дневник памяти. Ведь это важно – день, когда ребенок выделил среди многих лиц одно и сказал первое слово: «Мама!», день, когда он сделал первый шаг. Возвращаться памятью к таким событиям легко. Возвращаться к ним необходимо. В минуты радости или в минуты горести открывать дневник и читать. Про маленького человечка, сделавшего в один особенный день и особенный миг первый свой шаг. Дальше будет множество событий, но первый шаг – как первое слово, как первый вздох. Точка отсчёта.

Есть особенные дни и свои точки отсчёта в жизни каждой семьи. Свадьбы, рождение детей. Заложен первый камень среди болот – это точка отсчёта, рождение нового города.

Забит первый гвоздь и огромные штуки парусины режут наискось, прошивая там, где их натянут на мачты, – так рождались каравеллы, что потом понесли человека к новым неизведанным землям. Написано первое слово – так рождаются книги. Брошен первый взгляд

– так рождается любовь. Раздался крик – так рождается ненависть. У всех и всего есть свои точки отсчёта. Они могут вести вперед, к прогрессу, могут тянуть на дно веков, как случилось после падения Рима, когда время ушло вперед, а цивилизация пошла куда-то обратно… Мы снова и снова строим Вавилон. Находим общий язык, соединяемся в едином порыве, и снова жестокость рока разрушает это единство, разделяя и людей и судьбы. Так было всегда. Так будет. Но пусть живет в памяти то самое лучшее и светлое, что осталось позади, но останется вечным примером идущим вперед. Наша общая точка отсчёта. Наша гордость. Наша слава. От разгрома полчищ Батыя, через дунайские победы и изгнание Наполеона до Великого дня 9 мая 1945 года. А потом весь мир словно закружился быстрее.

И были новые дни, и новые жизни, и новые точки. И всё это ещё будет. Не сейчас, потом, когда уйдет пена безнравственной травли всего великолепного, что достигли наши великие предки.

Поставлен тяжелый камень Стоунхенджа, он простоит века, проведена Аппиева дорога, и от неё побежали дороги в Капую, в Брундизию, в Грецию, к Египту, к Малой Азии. Пошиты паруса, и перед нами легли тропические острова и целые континенты. А за ними пришла очередь звезд. Далёких, запретных, о которых мы даже не знали, что они есть, выдумывая легенды, одна красивее другой. И был Прометей, что дал всем огонь. И был Колумб, что поднял паруса над своими каравеллами. И был тот, кто сделал звезды ближе и понятней. Тот, кто за всех нас готов был принять смерть – уже не на кресте, в окружении римских солдат, последователей и зевак Иерусалимских, а – в полном одиночестве, вдали от всех живых, в тесной капсуле с маленьким окошечком-иллюминатором, среди треска помех и космического шепота Вселенной… Он был один, но не был одинок.

И это тоже был великий день, великая точка отсчёта, когда в земной эфир ворвалось знаменитое: «Поехали!».

апрель 2011 Позвольте же вместо собственных слов передать те слова, что звучали в незабываемый день 12 апреля 1961 года. А было так:

– «Кедр», я «Заря-1». Отошла кабель-мачта. Всё нормально.

– Вас понял, почувствовал. Приём. Слышу работу клапанов.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

в своём детище, в корабле «Восток-1» так же, как был уверен в космонавте номер один.

– Юра, ты не волнуйся. Мы тебя найдём, где бы ты ни приземлился.

Главный конструктор переживал за фазу возврата. Тогда ведь не имелось ни компьютеров, ни даже калькуляторов. Все-все расчёты делались людьми при помощи громоздких вычислительных машин с крайне маленьким по современным меркам быстродействием. Но зато в избытке имелось другого, того, что важнее машин и компьютеров, – воли к победе и ответственности за своё дело. А возвращение – это та самая стадия, когда космонавт предоставлен сам себе и никакой центр управления полетами не в состоянии помочь, ни советом, ни просто словом. Всё остальное время связь с «Востоком-1» велась постоянно.

Перед запуском Гагарин слушал песни Булата Окуджавы, во время полёта – кроме служебной информации и передачи ощущений, он вёл живой человеческий диалог, с шутками и восторгами…

– «Кедр», я «Заря-1». Всё в порядке. Машина идёт хорошо.

– «Заря», я «Кедр». Наблюдаю облака над землёй, мелкие, кучевые. И тени от них.

Красиво, красота! Как слышите, приём?

Или вот из той же стенограммы переговоров:

– Внимание, вижу горизонт Земли. Очень такой красивый ореол. Сначала радуга от самой поверхности Земли, и вниз такая радуга переходит. Очень красивое, уже ушло через правый иллюминатор. Видно звезды через «Взор», как проходят звезды. Очень красивое зрелище. Продолжается полет в тени Земли. В правый иллюминатор сейчас наблюдаю звездочку, она так проходит слева направо. Ушла звездочка, уходит, уходит...

Такая выдержка и самообладание в тех невероятно экстремальных условиях, такая любовь к жизни и всему прекрасному в ней, – это ли не главное свидетельство величия человека? Космонавт номер один знал, на какой риск он идёт, знал про неудавшиеся старты и что может не вернуться. Но он знал и то, что кто-то должен сделать первый шаг, чтобы вслед за ним пошли другие.

– Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка! – писал он за два дня до этого полёта своей семье. – Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу – проложить первую дорогу в космос!

Но был ли он простым человеком? Или – одной из подопытных собачек космоса, как пытаются представить его подвиг те, кто всячески старается закрасить черной краской все светлые достижения великого народа великой страны?

– В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я.

Вырасти из них, пожалуйста, не белоручек, не маменькиных дочек, а настоящих людей, которым ухабы жизни были бы не страшны. Вырасти людей, достойных нового общества

– коммунизма. В этом тебе поможет государство. Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю, да и не вправе это делать. Что-то слишком траурное письмо получается. Сам я в это не верю. Надеюсь, что это письмо ты никогда не увидишь, и мне будет стыдно перед самим собой за эту мимолетную слабость.

апрель 2011 Я пока жил честно, правдиво, с пользой для людей, хотя она была и небольшая. Когдато еще в детстве прочитал слова В. П. Чкалова: «Если быть, то быть первым». Вот я и стараюсь им быть и буду до конца. Хочу, Валечка, посвятить этот полет людям нового общества, коммунизма, в которое мы уже вступаем, нашей великой Родине, нашей науке.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

П рекрасный день и чудесный вечер!

В Вайермосо было пасмурно, но до моря облака так и не дошли. Поэтому почти весь день я провёл на берегу. Сделал два картона, купался, грелся на камнях. Потом на пляже появилась влюблённая парочка. Они так застенчиво мне улыбались, что я почувствовал себя лишним и предпочёл убраться. Я поднялся на скалу, где была пещера Урса, и расположился на небольшом уступе. Отсюда я мог видеть и море, и пляж, и даже тропинку, ведущую с пляжа в деревню.

Я сидел на камнях созерцающим истуканом. Море заворожило меня, глядя на его бесконечную синеву, слушая неспешный шёпот, вдыхая горько-солоноватый запах, я точно выпал из времени. Очнувшись, я почему-то вспомнил о влюблённых, которых оставил на пляже.

Они лежали на песке обнявшись, слившись в поцелуе. Я усмехнулся. И тут заметил, что к пляжу по тропинке продвигается целая ватага детей.

Как странно! Ни дети, ни влюблённые ещё не знают, что приближаются друг к другу. Все заняты своим делом: влюблённые целуются, дети идут вперёд. А я уже знаю, что произойдёт через несколько минут. В известной мере я могу стать вершителем судеб этих людей. Например, смогу остановить детей и не пустить их на пляж. Конечно, это им не понравится. Зато я позволю влюблённым не прерывать поцелуй, и, быть может, за этим поцелуем последует предложение руки и сердца. А от союза в дальнейшем родятся гениальные дети, которые произведут переворот в науке или изменят геополитическую ситуацию в мире.

А что до нарушителей спокойствия – детей, я смогу оградить их от развращающего неокрепшие души зрелища. И кто знает, один из них благодаря мне совершит в будущем на одну глупость меньше.

Пока я рассуждал, мои влюблённые заслышали детские голоса и распались, как рассечённое яблоко. Дети не обратили на них никакого внимания. Побросав свои вещи и подняв визготню, они устремились в море.

А я пошёл домой. Шёл знакомой уже тропкой, слушал птиц, вдыхал тёплый, душистый воздух и ни о чём не думал. А вечером, расположившись у себя на террасе с бокалом вина, я любовался очистившимся небом, слушал лягушек и почитывал «Что такое искусство».

–  –  –

икоты гордиться, что на родину унитаза попал? Да если на то пошло, в России придумали сапоги и дублёнки, радио и электрическую лампочку. И когда их короли по два раза в жизни мылись, то есть в первый свой день и в последний, у нас самый захудалый, самый расперезадрипанный мужичонко в бане по субботам парился.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

говорил о Фиделе, а старушка залепетала по-испански. С новой, удвоенной энергией принялись они потчевать меня вином, печеньем, к которым присоединились хлеб, сыр и копчёная колбаса.

Домой я вернулся пьяным, а потому сразу лёг спать.

13.04.95. четверг Сегодня утром принесли письмо от Рэйчел. Памятуя об обещанном сюрпризе, я поспешил вскрыть конверт. Внутри я нашёл фотографию Рэйчел в полный рост. Вот интересно, кто её снимал?

Она стоит, опершись о край какого-то стола. Распустила волосы, сняла очки, губы, кажется, подкрасила. Из одежды на ней чулки с кружевной резинкой и туфли на высоких каблуках. На обороте надпись: «Не забудть, какая тебе ждет суперклассная, теплая, магкая и сексуальная женщина!» От конверта и фотографии пахнет духами Рэйчел.

Бедняжка!

Мы прожили вместе три месяца, а знаем ли мы хоть что-нибудь друг о друге? Понимаем ли, что каждому из нас нужно? Что можем дать мы один другому? И зачем мы вместе?

Моя жизнь состоит из одних вопросов. А где искать ответов – не знаю.

Ещё в понедельник мы условились с Клаусом, что я помогу ему с обустройством нового курятника. К трём часам я отправился к Баслерам. От прежних хозяев, переехавших куда-то в Латинскую Америку, у Клауса осталась небольшая каменная халупа. Её-то Клаус и решил переоборудовать под курятник. Работы оказалось немного. Мы вымели камни и сор, приладили дверь, устроили насест – и курятник был готов.

Николь позвала нас обедать. За обедом Зилка рассказывала, как они с ребятами ходили на озеро. Я заинтересовался: оказывается, здесь есть ещё и озеро.

– Да, тебе будет интересно, – подтвердил Клаус. – Очень красивое место. Горное озеро с морской водой и, кажется, соединяется как-то с морем. Утопленников в нём никогда не находят. Попроси Зилку, она покажет тебе.

Зилка, симпатичная, живая девчонка, сразу обрадовалась, что её выбрали в провожатые. И тут же заёрзала и заважничала перед братьями, толкнув локтем сидящего рядом Мартина. Мартин не преминул ответить, и у них с Зилкой завязалась настоящая потасовка.

Но вмешалась Николь, и дети присмирели.

После обеда Зилка не отходила от меня ни на шаг.

И когда я уже засобирался, первая спросила меня:

– А во сколько мы пойдём завтра на озеро?

Договорились, что в одиннадцать она зайдёт за мной.

–  –  –

– Ну и как?

– Хорошо. Когда ты приедешь?

– Ой, – вздохнула она. – Понимаешь, я готовлю материал… Раньше двадцатого никак не смогу. Но на двадцатое уже взяла билет… Ты обиделся?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– А купаться можно? – спросил я у Зилки, когда мы спустились вниз.

– Купайся… Здесь вода как в море.

– А ты?

– Нет, я не хочу, – нахмурилась Зилка и отвернулась от озера.

Наверное, побоялась измять или намочить своё платье.

Что ж, Зилка! В другой раз я бы составил тебе компанию и проявил солидарность. Но только не теперь. Ты ещё войдёшь в ложе молчаливого озера, хранящего какую-то тайну.

А я, быть может, никогда больше не увижу его. Так позволь мне, Зилка, навсегда сохранить в памяти ласку бирюзовой озёрной воды.

Коварную ласку.

Я заплыл на середину озера, к тому самому месту, что манило сверху слепой чернотой.

И опустил вниз лицо.

Не знаю, как меня не парализовало от ужаса. Вошёл бы в историю Вайермосо как ещё один пропавший утопленник.

Подо мной была бездна. Чёрная дыра, пустота, ничто. Только что в толще голубой прозрачной воды я видел, как покачиваются водоросли и суетятся рыбки. И вдруг обрыв, пропасть – врата ада!

Никогда ещё не плыл я так быстро. Я удирал, спасался бегством. Мне казалось, что задержись я ещё немного, и тьма обымет и поглотит меня.

Выскочив на берег, я спешно стал одеваться, натягивая одежду прямо на мокрое тело.

– Страшно? – голос маленькой Зилки успокоил меня.

Я взглянул на неё. Щуря глаза и морща нос, она внимательно наблюдала за тем, как я одеваюсь. Мне стало неловко. К тому же второй раз за день она пеняет мне за мою боязливость.

Я ничего не ответил и отвернулся от Зилки, сделав вид, что хочу отряхнуть этюдник.

– Мы туда на лодке плаваем, чтобы страшно было, – кивнула она на озеро.

– Зачем? – не поднимая глаз на Зилку, спросил я.

– Так… интересно.

Наверху, когда мы уже поднялись из котловины, я сделал два картона и один рисунок. Оба картона не удались. Не передал и сотой доли того, что хотел и мог бы передать.

Сколько ни бился, улучшить не сумел. Разозлился и хотел порвать их, но передумал и подарил Зилке. Зилка осталась весьма довольна.

Привёл Зилку домой и поддался на уговоры Николь остаться на ужин. И тут же пожалел, потому что семейный будничный ужин оказался невыносимо скучным.

Поспешил к себе. Скинув этюдник и приняв душ, расположился на террасе. Сидел и всё ждал чего-то. А ничего не происходило. Стало вдруг тоскливо и одиноко.

Ничего не остаётся как идти спать.

Хорошо бы уж и не просыпаться.

–  –  –

День начался для меня с церковной мессы. Как правоверный католик, я отправился к одиннадцати часам на службу. Я решил, что возьмусь за картины для крестильной комнаты. Правда, пока не знаю, как быть с Христом. Думаю, этот образ мне не под силу. Может быть, получится обойтись и вовсе без Христа?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Ещё в прошлую нашу встречу отец Доминго выразил желание увидеть мои работы. И я обещал принести фотографии. У меня есть фотографии всех моих работ, я сделал их ещё в Лондоне. И сегодня я захватил их с собой. Сначала отец Доминго завладел всей пачкой, долго рассматривал, качал головой, причмокивал и отпускал какие-то замечания по-испански.

Потом вернул мне пачку и сказал:

– Good. Very good… Я передал пачку кому-то из моделей. Фотографии тут же расхватали, стали рассматривать, меняться и тихо, почтительно переговариваться по-испански.

А я не спускал глаз с Вивианны, я никого не видел, кроме неё. В груди у меня заныло, в висках застучало. Я одеревенел, я боялся пошевелиться, потому что вдруг испугался, что покажусь ей неловким и несимпатичным. А она улыбалась, водила по фотографии пальчиком и что-то объясняла подружке, время от времени поглядывая в мою сторону. Плутовка!

Уверен, что она всё поняла.

Фотографии моих работ произвели впечатление. Все, включая отца Доминго, вдруг точно расположились ко мне и стали больше доверять. Условились, что на следующей неделе мы встретимся и проведём первый сеанс. Модели будут в старинных платьях, и я попробую сделать кое-какие эскизы.

Мы попрощались и разошлись по домам. На прощанье Вивианна бросила на меня любопытный взгляд и улыбнулась.

Остаток дня я провёл в мечтах о Вивианне. Я полулежал в кресле на террасе, но мысленно я целовал руки Вивианны, я любовался Вивианной, я писал с неё портрет за портретом. В конце концов я сделал ей предложение и в мечтах своих женился на прелестной испанке.

А почему бы мне в самом деле не жениться на Вивианне и не остаться здесь на Гомере? Кто, интересно, её родители? Мы поселились бы с ними в их доме, занимались бы хозяйством, я рисовал бы. Мы дружили бы с Клаусом и Николь и ходили бы к ним в гости.

А Клаус и Николь приходили бы в гости к нам. Мои родители приехали бы навестить нас.

Потом мы поехали бы с Вивианной в Россию. Правда, я даже не знаю, сколько ей лет. Но это ничего, я бы подождал, если нужно.

Эта идея завладела мной, и я всерьёз стал обдумывать детали сватовства и совместной жизни. Я так распалил себя, что не в силах был усидеть на месте. Я вскочил, прошёлся по террасе, воображая своих будущих детей, таких же прекрасных и нежных, как их мать.

Поймал себя на том, что расплываюсь в дурацкой, глупейшей улыбке.

Решил отвлечься немного и попить чайку.

В этот момент зазвонил телефон.

Чёрт! Чёрт! Звонила Рэйчел. Провалиться бы ей!

Я совсем забыл про неё.

Хорош же я! Живу в её доме, мечтаю жениться на аборигенке да ещё недоволен, когда Рэйчел напоминает о себе.

Она приезжает в четверг. И все мои мечты разбиваются как глиняный горшок. И почему мне так не везёт? Только я влюбился в одну женщину, как тут же появляется другая и всё портит. Но разве смогу я за четыре дня забыть Вивианну?

Вивианна! Я был бы счастлив только смотреть на неё издалека, вдыхать её запах, хранить у себя какую-нибудь её вещь. Но ведь она увидит меня с Рэйчел!..

Как некстати я встретил Вивианну! И как некстати приезжает Рэйчел…

–  –  –

Прощай Гомера! Прощай Вивианна! Прощай заграница!

Завтра я уезжаю домой. В Москву!

Приедет Рэйчел, ну и чёрт с ней! Напишу ей письмо, позвоню – объясню как-нибудь.

Главное, завтра я буду дома. Конечно, я успел привыкнуть к другой жизни. Я теперь евНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

и возраста, трусы да майки. Товар пустяшный и одинаковый – смотреть не на что. Мир какой-то неживописный стал, никакой красоты в его наружности не осталось. Как проститутка раскрашенная!

От греха подальше решил пойти на пляж. Море слегка штормило. Но как приятно качаться и кувыркаться в волнах! Главное, вовремя подпрыгнуть и не дать волне накрыть себя с головой.

Потом загорал и с тоской думал о Вивианне. Никогда мне не быть с этой девушкой...

Что ж… Ну и пусть! Я сохраню мечту о ней. И пусть эта мечта будет для меня священной, пусть будет моей звездой. Вивианна недосягаема для меня, и я недостоин её. Но пусть светит, пусть зовёт меня за собой…

Тут поблизости я услышал английскую речь. И, само собой, повернулся полюбопытствовать. В нескольких шагах от меня развернулась настоящая фотосессия в жанре «nue»:

молодой англичанин снимал свою обнажённую подружку. Тут же два пожилых лысоватых и пузатых англичанина с нехорошими улыбочками наблюдали за происходящим, переговаривались и глотали слюни.

– Ну, давай! – подначивал девушку фотограф. – Дай страсть!

Модель извивалась, выворачивалась мездрой и «давала страсть».

– Вау! – подбадривал каждую новую позу фотограф.

Она кокетливо, и как бы даже стыдясь своих успехов, отвечала ему короткими, ничего не значащими фразами, типа:

– Ну уж!.. Да будет тебе!.. Какой ты, право!..

Проходившие по пляжу люди косились на них, но они ничего не замечали и нисколько не смущались. Они резвились на песке как молодые зверьки, им не было дела ни до чего, кроме удовольствия, которое они получали от своего занятия. Они были довольны, раскованы и свободны.

А мне отчего-то сделалось так грустно и так гадко, что захотелось бросить в них песком или отобрать у фотографа камеру и зашвырнуть её в море. Я оделся и ушёл с пляжа.

Выйдя на набережную, поплёлся куда-то вдоль моря, не думая о том, куда и зачем иду. Я был зол и растерян. Я хотел думать о Вивианне, но у меня не получалось, я сбивался на Рэйчел, на фотографа с подружкой и ещё на какую-то неясную мысль, тяготившую меня, но медлившую отлиться в образ.

И тут я увидел машину. «Volkswagen Golf» серебристого цвета, я ещё подумал, что цвет неприметный. То есть на набережной было много машин. Но та машина была с открытым верхом, и в замке зажигания у неё болтались ключи. Рядом с машиной никого не было, и вообще поблизости как нарочно не оказалось ни души. И я вдруг понял, что именно тяготило меня: вот эта машина.

Я ещё раз оглянулся, отжал мягкую, неслышную ручку, проскользнул на водительское кресло, повернул ключ и надавил на педаль газа. Машина, повинуясь мне, плавно покатилась по мостовой, никто так и не окликнул меня.

Сначала я ехал медленно, точно надеялся, что кто-нибудь мне помешает. Но постепенно моя собственная дерзость, движение и скорость опьянили меня, внушив обманчивое чувство свободы. Я выехал за город и помчался куда-то, судя по указателям, в сторону Санта Круз. Зачем и для чего, я не хотел знать. Мне было легко и весело. Казалось, что не хватает какой-то ерунды, малости, чтобы оторваться от земли и полететь, и что всегда тёплый ветер будет трепать мои волосы и всегда будет пахнуть морем.

Я вполне освоился в машине и с удовольствием, насколько позволяла скорость, расапрель 2011 сматривал её нутро. Отличная машина! Я включил и выключил приёмник, потрогал пухлую кнопку аварийной сигнализации, погладил мягкую кожу сиденья, потом открыл бардачок. Там лежали кассеты, автодорожный атлас и сверху две какие-то фотографии. Мне захотелось взглянуть на них.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

жизнь не остановилась, пока меня не было. И как встретит меня теперь эта русская жизнь?

Найдётся ли мне в ней место?

Разочарую читателя: сойдя с трапа, я не бросился целовать родную землю и не заплакал, вдохнув родной воздух. Родина встретила меня неприветливо и настороженно – очередью на таможне, толкотнёй и грязью в аэропорту. Я уже был раздражён, я уже смотрел свысока, и мысль о том, что «я ведь в Европе жил», неотвязно крутилась в моей голове.

Но тут ко мне подскочил мой двоюродный брат и на радостях так пихнул меня, что я с трудом устоял на ногах. Вслед за ним подбежали тётя Галя и родители. Все они тормошили и целовали меня, мама с тётей Галей заплакали, все говорили о чём-то наперебой. А я ничего не понимал и только смеялся. Про то, что я жил в Европе, я забыл.

В тот же вечер у нас был праздничный ужин: суп с клёцками, чёрный хлеб, пирог «Утопленник», вишнёвое варенье – всё то, без чего я так соскучился.

Мне показалось странным, что Макс не приехал встречать меня. Но я решил отложить встречу с ним до завтра, а вечер целиком посвятить родным. Ведь для них я был мёртв и ожил, пропадал и нашёлся.

А наутро, когда я, предвкушая, как услышу сейчас знакомый хрипловатый голос, расположился в прихожей перед телефоном, ко мне подошла мама и, глядя куда-то в сторону, попросила, чтобы я не звонил.

– Почему? – не понял я.

– Не надо звонить, – тихо, но твёрдо сказала мама. – Его нет дома.

– А где он? – насторожился я и почему-то подумал, что Макса посадили в тюрьму.

– Видишь ли… – мама задрала голову и погладила себя по шее. – Видишь ли… он умер.

– ?!

И мама рассказала мне, что где-то месяц тому назад бабушка Макса, вернувшись откуда-то вечером домой, обнаружила внука повесившимся. Он висел в своей комнате на крюке для люстры на толстом чёрном ремне. Само собой, с бабушкой сделалось дурно. И в тот же вечер она отправилась вслед за Максом.

Что именно случилось с Максом, до сих пор никому не известно. Было ли это убийство или самоубийство – ещё не установлено. Хотя следствие склоняется к версии самоубийства. Но зачем понадобилось Максу убивать себя – этого никто не может сказать. Никаких записок он не оставил, своего желания свести счёты с жизнью ничем не выдавал. Словом

– тёмное дело.

Родителей моих известил обо всём Виталик Экземпляров, которого вызывали в милицию как свидетеля. Виталик справлялся у родителей, как можно и мне сообщить о случившемся. Но мама решила, что благоразумнее будет ничего не говорить мне до поры до времени.

Я собрался и поехал в Земледельческий переулок. Взошёл по лестнице, позвонил в знакомую дверь. Звонок, прокатившийся по пустой квартире, показался мне более резким и звонким, чем я помнил его. Я позвонил ещё.

И тут совершенно отчётливо услышал у себя за спиной голос Макса:

– Мы умерли… – сказал Макс печально.

Остолбенев от ужаса, я медленно повернулся. Прямо у меня за спиной стоял мальчишка лет четырнадцати – сосед сверху. Он возвращался домой, а я мешал ему подойти к лестничному маршу. Он остановился, чтобы попросить меня посторониться.

Я пропустил его. Он поднялся на несколько ступеней и, обернувшись ко мне, сказал:

– Они умерли. Макс, говорят, повесился. А бабку удар хватил.

апрель 2011

– Почему? – спросил я.

– Да кто ж их теперь разберёт… И, шаркая как старик ногами, он пошёл дальше.

Я спустился вниз. И после тёмного, затхлого подъезда оказался на солнце, на чистом

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

*** Потом была Пасха. В церкви у метро ударили в колокола. И мы ходили христосоваться к тёте Гале.

А в четверг я поехал на Гончарную улицу. Я и сам не знал, зачем это делаю. Хотел ли я разогнать их или только в глаза посмотреть. Но я бы не успокоился, если бы не побывал там.

Но на Гончарной меня ждал ещё один камуфлет.

Я поднялся по светлой широкой лестнице и позвонил в знакомую дверь. Те же чувства владели мной: снова я дрожал, снова сердце моё стучало, и ладони снова были влажны.

А услышав пронзительный визг звонка, снова вздрогнул и поморщился. И, точно Раскольников перед старухиной дверью, затрепетал, припомнив до мелочей первый свой визит сюда. Так же, как и тогда, за дверью послышались торопливые женские шаги. Но это была не знакомая лёгкая походка Алисы: кто-то тяжёло переступал мелкими шажками. Я понял, что дверь мне откроет не Алиса, и сник. Зазвенел ключ, и кто-то долго, неумело возился с замком. Наконец дверь отворилась, и я увидел неизвестную мне пожилую даму.

Прежде всего я отметил, что в квартире стояла непривычная тишина, а значит, никакой вечеринки не было. Это обстоятельство мне почему-то понравилось, и я приободрился.

Между тем открывшая мне дверь дама смотрела на меня строго и вопрошающе. Я отметил, что она аккуратно, не по-домашнему, одета и причёсана и что, наверное, когда-то была очень хороша собой.

Я улыбнулся ей и сказал:

– Здравствуйте.

– Добрый день, молодой человек, – красивым, поставленным, как у певицы, голосом ответила она.

– А-а-а… Дома ли Алиса?

– Так вам Аличку? – она чуть заметно улыбнулась. – Но её нет здесь.

– А когда она будет? – насторожился я.

– Хм… Она не живёт здесь больше, – подозрительно и в то же время насмешливо произнесла дама.

– Как?! А где… Да как… – залепетал я. – А вы… вы не могли бы сказать, где она живёт.

То есть не где живёт… не надо, где живёт… А в смысле, могу я позвонить ей? Пожалуйста, не могли бы вы дать её телефон? Я её знакомый… просто я уезжал. За границу… я в Европе жил… И вот… Я здесь бывал! Мне, правда, очень надо. Мне надо у неё узнать…

Она испытующе и чуть насмешливо смотрела на меня и терпеливо слушала моё бормотание. А потом сказала:

– Пройдите… Обрадовавшись неизвестно чему, я вошёл в прихожую. Не получив приглашения следовать дальше, я остановился и лишь позволил себе заглянуть за распахнутую двустворчатую дверь. В квартире как будто ничего не изменилось, но в то же самое время чувствовалось что-то новое. Так бывает, когда встречаешь свою возлюбленную, ставшую чужой женой. У меня защемило сердце.

В это время новая хозяйка квартиры показалась из комнаты, где, как я знал, была библиотека. Подойдя, она протянула мне сложенный в несколько раз небольшой листок бумаги.

– Я записала только то, что мне самой известно, – категорично заявила она. – Больше я ничего не знаю. Имейте это в виду!

– Ой, – обрадовался я. – Спасибо вам огромное! Как я вам благодарен! Спасибо… апрель 2011 Я схватил листок, спрятал его во внутренний карман куртки и попятился к двери.

– Спасибо… Спасибо вам большое...

А она только молча кивала и с любопытством наблюдала за мной.

Мы раскланялись. Она захлопнула дверь, а я побежал вниз. Выскочив из подъезда, я

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Воистину воскресе! – ответил я и вытянул вперёд шею.

– Вы к кому? – спросила монахиня, улыбаясь. – Или вы на службу?

– Да. То есть… у меня тут одна знакомая живёт. Я хотел её навестить. С праздником поздравить, – нашёлся я.

– А-а-а! Ну заезжайте! – и она побежала назад к воротам.

С усилием растащила она створы. А створы лениво проскрипели, точно зевнули, и медленно раскрылись мне навстречу.

Территория монастыря оказалась большой. Тут и там располагались постройки. Разрушенные и восстановленные. Справа от ворот в уцелевшем куске стены помещались какието мастерские и котельная. Чуть дальше, торцом к входу, стояло длинное двухэтажное здание с высоким крыльцом. Напротив был небольшой недавно выбеленный храм. У ворот примостилась картинная бревенчатая сторожка, оттуда, наверное, и выскочила ко мне вратарница. Она, кстати, стояла рядом со мной и терпеливо ждала, когда я осмотрюсь.

– Так вы к кому? – спросила она, поймав мой взгляд.

– У меня знакомая, – смутился я, вынужденный снова объяснять цель своего приезда.

– Алиса… Зовут её Алиса. Она у вас недавно.

– Алиса? – разочарованно переспросила вратарница. – Не знаю… Нет, у нас нету. Алисы у нас нету.

– Да как же? – испугался я. – Как это нет?.. Вот… На всякий случай я захватил с собой фотографию, сделанную на Гончарной улице примерно год тому назад.

– Вот, – я протянул фотографию вратарнице и, пристроившись с ней рядом, ткнул пальцем в Алису. – Вот она…

– Эта? Ну это не Алиса никакая, – обиженно сказала вратарница. – Эту я знаю. Она у нас недавно.

– Ну да… – подтвердил я.

– На испытательном сроке. Александрой её звать.

– Как, то есть Александрой? Это что, новое имя у неё? Монашеское?

– Да не в монашестве. Она ещё и не пострижена. На испытательном сроке она. Это её имя-то. Послушница Александра. Да пойдите в храм-то! Увидите её там… на клиросе.

Пойдите в храм-то!

Она вернула мне фотографию и ещё раз указала на храм:

– Пойдите в храм-то!

Я кивнул и пошёл к храму. Эта путаница с именами несколько озадачила меня. Несомненно, речь шла об Алисе – вратарница узнала её. Но почему Александра?

Я медленно шёл по мощённой камнем дорожке мимо огромных старых дубов, помнящих, как разоряли обитель, и сурово молчащих, мимо первых ярких цветов, ни о чём не помнящих, но короткой своей жизнью призванных радовать насельниц и паломников, мимо аккуратно постриженных кустиков, мимо вьющегося по шпалерам дикого винограда

– всё было так чисто и хорошо. Монахиня попалась мне навстречу. Я заметил только, что у неё широкие чёрные брови. Так почему же всё-таки Александра?

Я потоптался на паперти и вошёл, не крестясь, в храм. Я всегда думал, что перекреститься стоит хотя бы ради приличий. Но пересилить себя не мог.

Признаться, я был мало знаком с миром религии. Наблюдая украдкой за религиозными людьми, я иногда жалел их, считая убогими, но иногда завидовал чему-то. Я не врал Рэйчел, когда говорил, что «путь жизни» следует искать в религии. Но только в той религии, апрель 2011 которую согласишься считать Божественным откровением. Но русская вера всегда казалась мне немного простоватой, а потому какой-то сказочной. Я считал, что Божественное откровение не может быть слишком открытым. Я был уверен, что это всегда тайна. Я охотнее поверил бы в каких-нибудь праотцев, дремлющих в пещерах и охраняющих маНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Всё, – сказала она, – забирай его. И помни, что я сказала о крещении.

Довольная тем, что всё так хорошо прошло и наконец-то закончилось, мама проворно собрала меня и, рассыпаясь в благодарностях, поинтересовалась ценой. На что хозяйка объявила, что денег не берёт, а разве только продукты.

Это понравилось маме, и она на радости спросила:

– А вот интересно, что вы шептали?

Хозяйка внимательно оглядела её и сказала:

– Молитвы.

Это тоже понравилось маме и, довольная собой, она отправилась восвояси.

О том, чему посвятила она день, мама ни словом не обмолвилась папе. Но когда, спустя примерно месяц, я вдруг заболел ангиной и меня с высокой температурой увезли на «скорой помощи», признаться всё-таки пришлось. Высчитав дни и убедившись, что всё случилось на сорок первый день после посещения родственницы, мама обвинила в моей болезни отца.

– Вот окрестили бы ребёнка, не было бы ничего, – плакала мама. – Ты всё!.. Отвезли бы потихоньку в церковь, никто бы и не узнал. А теперь вот не знаешь, что и думать… Папа был сражён коварством и легкомыслием мамы. Мало того что за всеми её действиями проглядывала прямая угроза его карьере, папу особенно почему-то потрясли эти спички, разгоравшиеся над моей головой.

– Ясное дело! – кричал он. – Напугали ребёнка, он и заболел…

– Это через сорок дней-то? – язвила мама.

– Да у него шок был! Понятно? Шок!.. А если бы вы его обожгли? Своими спичками… Если бы сера ему в глаз попала? А?

– Если, если, если, если! – оборонялась мама.

– Да и что там эта ведьма над ним шептала? Ты знаешь?

– Эта ведьма, между прочим, твоя родственница!..

Они ещё долго ссорились, а я долго болел. И каждый раз, когда новый недуг обнаруживал себя в моём хилом тельце, мама неизменно принималась обвинять отца, уверяя его, что «надо было крестить вовремя». Отец же в свою очередь убеждал маму, что «напугали его своими спичками, вот он и растёт ледащий».

А крестился я уже после школы с одним приятелем. Тогда все крестились. Мода была такая. Веру не обсуждали, но крестились охотно и с увлечением. Зачем – никто не знал.

Скорее всего, назло большевикам, которых уличали тогда в обманах. Раз большевики запрещали религию, значит, укрывали что-то важное. И здесь была тайна. И все, точно навёрстывая упущенное, бросились в церковь.

Потом я иногда забегал в храм и даже ставил свечи, воображая, что в этом-то и состоит вся суть веры. Как-то я просил у Бога, чтобы родители купили мне CD-player. И когда мне его купили, я понял, что Бог действительно существует. С этим я жил какое-то время.

Памятуя об этом, я разглагольствовал перед Рэйчел о религии и «пути жизни». Но когда я узнал о Максе, я подумал, что Бога, наверное, всё-таки нет. И права была Рэйчел, когда говорила о системе координат. Но судьба привела меня в монастырь, и я как-то смутно почувствовал, что это не простая случайность. Я вошёл в храм, затаив дыхание, я точно боялся чего-то – я предвкушал Встречу.

Народу в храме оказалось на удивление много. Публика подобралась разношёрстная. Монахини соседствовали с какими-то потёртыми тётками и холёными дамочками, приехавшими, очевидно, из Москвы – во дворе я заметил несколько машин с апрель 2011 московскими номерами. Бок о бок стояли и толстые дядьки с золотыми перстнями, и трясущиеся деды, и наряженные дети. Что ещё могло бы заставить всех этих людей собраться вместе?

Когда я вошёл, до меня донеслись чистые, натянутые как струны женские голоса, словНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

внимание моё рассеивалось. «Что если, – думалось мне, – что если я вдруг оторвусь от пола и медленно начну подниматься вверх. А вокруг меня будет сияние… То-то переполох начнётся! Все закричат: “Возносится!” Служба, наверное, прекратится, все упадут на колени… Что за чушь в голову лезет!»

Началась исповедь, и все выстроились в очереди к священникам. Некоторые люди, прежде чем начать исповедоваться, осеняли себя крестом, кланялись на все четыре стороны и просили у всех прощения.

Мне это очень понравилось: каждый не винит остальных в своих несчастиях, но сам винится, точно один виноват перед всеми. И я тоже попросил мысленно у всех прощения. И особенно у Макса. Потом все причащались. Певчие куда-то исчезли. И я больше не видел её. Но я был спокоен. Я знал, что это так надо. И когда-нибудь я узнаю, зачем. Узнаю и удивлюсь: до чего разумно и хорошо всё устроено!

Я тоже хотел причаститься. Но священник нараспев объявил, что «приобщиться святых Христовых тайн» могут лишь те, кто говел и был у исповеди.

Усаживаясь в машину, я заметил, что ко мне бежит моя знакомая вратарница.

– Ой! Ой! – кричала она, не зная, как ко мне обратиться. – Ой! Подождите!..

Я помахал ей.

– Ну что? Нашли? – спросила она, подбежав и силясь отдышаться.

– Да, – сказал я. – Нашёл.

– Ну и слава Богу! Слава Богу!.. А я вот хотела спросить у вас. Вы через город поедете?

Вопрос был нелепым – другой дороги здесь всё равно не было.

– Конечно, – улыбнулся я.

– А то у меня тут в сторожке девочки. Вы бы их захватили? А? А то, знаете, вы один, а все семьями приезжают. Автобус только вечером. Сможете?..

– С удовольствием, – обрадовался я. – Зовите ваших девочек.

– Можете, да?

– Ну конечно…

– Ой, как хорошо-то! Ой…

И она поковыляла к своей сторожке, взывая:

– Девочки! Девочки! Он вас берёт!

«Девочками» оказались четыре старухи лет по семидесяти пяти. На призыв они выскочили из сторожки и рассыпались вокруг приятельницы. Поднялась суетня. Вратарница размахивала руками и указывала им на меня. «Девочки» кивали в мою сторону и о чём-то спрашивали. Так продолжалось минут пять. Наконец старушечья компания сорвалась с места. Наверное, им казалось, что они сэкономят моё время, если пробегут разделявшие нас двадцать метров. Предводительствуемые вратарницей, они подбежали ко мне и, тяжело дыша, остановились. Я распахнул двери «Волги», и старшая из «девочек» уселась на переднее сиденье. Остальные предпочли воспользоваться только одной задней дверью, проникая в машину по очереди и головами вперёд.

– Ну, спаси Господи! – радовалась вратарница, – спаси Господи! Ангела Хранителя!

Мы медленно выехали с территории монастыря. Вратарница на прощание поклонилась нам в пояс и перекрестила машину. «Девочки» махали ей, пока она не исчезла за поворотом.

Поначалу они молчали, но, пообвыкнув, разговорились.

– Ну так куда сначала-то? – спросила вдруг одна из них.

– Дык… К Валентине, конечно, – удивилась та, что сидела рядом со мной.

апрель 2011

– А к Татьяне-то разве потом? – спросили сзади.

– Дык… потом, конечно. Успеется.

– Ещё к Пал Петровичу надо бы…

– Дык… До семи в больнице-то, – возмутилась моя соседка.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

В заключение мне остаётся только сказать несколько слов о тех, с кем в своё время я счёл нужным познакомить читателя. Так, например, наш ректор оставил свой пост, и, по слухам, Институт обрёл нового хозяина. Говорят, новый ректор далёк от либерального пафоса и демократической риторики. Институт превратился в Академию, бесплатных студентов осталось совсем немного. Учиться хотя и дорого, зато престижно: наш «ликбез»

вошёл в пятёрку популярнейших вузов столицы. Бывшего ректора я недавно видел по телевизору. Он депутат Государственной Думы и ратует за обретение Россией национальной идеи. По телевизору я видел и Липисинову. Вчера в программе Сергея Булгакова.

Речь у них шла… Как бы вы думали, о чём? О необходимости и целесообразности принятия закона, разрешающего на территории Российской Федерации однополые браки. Липисинова выступала апологетом этого «своевременного для России новшества». Апеллировала она при этом к декларации прав человека, учению Зигмунда Фрейда и опыту Западной Европы. От Рэйчел, кстати, ни слуху ни духу. Как все они там – я не знаю. Также ничего решительно мне не известно о судьбах Виктории, Майки и Осипа Геннадьевича.

–  –  –

Седьмого сентября, едва бригады разошлись по нарядам, а дед Гаврила примостился с табуреткой у подвала, как многоголосое прощальное курлыканье донеслось с неба. Дед Гаврила задрал голову кверху, отекшей жменей прикрывая от солнца глаза, и от удивления, каким длинным был птичий перелетный косяк, даже привстал.

– Ф-фю-ють! – присвистнул Гаврила. – Всем базаром и поднялись, – и долго еще смотрел им вслед. Зима предстояла длинной и морозной. Покатились слезы по щекам деда Гаврилы, то ли от солнца, то ли от тоски – голодная будет зима. Дед Гаврила надолго запомнит эту дату.

Чем ближе к концу уборочной, тем чаще гоняли по селу полуторки, пугая селян вороными будками и увозя очередного расхитителя социалистической собственности. Старухи при виде полуторок-призраков долгим взглядом провожали их, пока те не скрывались за поворотом, и подолгу крестились, торопливо ступая домой. В будке мог быть и сосед и, не дай бог, свой. Волок с поля мешок кукурузы или ржи и попался. Конец семье, пропадет зимой без кормильца. Молчит село. К ночи узнает по голосистым бабьим плачам, чей двор осиротел.

Уборочную закончили раньше календарной, но все равно кукурузу убирали с заснеженных полей.

В одно из утр не собрались бригады, – распустили, до весны в них больше не было нужды. Не вышел и дед Гаврила на дувар, он уже будет выходить к обеду, поглазеть на улицу, улыбаться в бороду и помахать прохожему в спину.

Село не спешит рано просыпаться, продлевает по утрам ночную тишь, спит подолгу народ, натягивает завтрак на обед. Сон морит голод. Изредка какая-то молодица выскочит на двор выплеснуть ведро с ночи или пустую банку насадить на штакетник, отгораживающий палисадник, кинет на веревку просохнуть ребячью тряпицу и мигом в дом, выбросив из-за двери клубы пара.

Совсем немного, и темными утрами потянутся в Болград каруцы3, набитые свежеванными тушками домашнего скота. Первый признак, – крестьянин чует голод и старается сохранить в скотине вес, нагулянный за лето на пастбищах. Когда ослабнет телка, не продать, а, не дай бог, задохнется… Голод не тетка, доводилось не брезговать и падежом

– выживать надо было. Никому не пожелаешь.

Снявшиеся с заток «всем базаром» еще в первых числах сентября, аисты принесли и раннюю зиму. Народ приметил, не обманешь. С начала октября как похолодало, и больше не отпускало, а на пороге ноября село проснулось белым. Снег ночью тихо лег, – татью.

Спит народ, не радуется. Редкими слабенькими дымками курится заснеженное село.

Еще с ночи Гаврила проводил дочку с зятем на железнодорожную станцию, может, чего перехватят из еды – товарняк просыплет зерна, солдаты будут ехать да подкинут. На прошлой неделе один солдатик бросил из вагона газетку, а в ней и кусочек сала, и краюха, и луковица.

Сама газетка так пропиталась сальным жиром, что ребятня с буквами его и обсосала.

Гаврила с утра пораньше взялся за лопату и, громко шкрябая по цементному двору, расчищал тропки от снега. Снег густо облепил землю, тоже примета некудышняя. Пока Гаврила до калитки очистил, взмок. Последний раз шаркнув лопатой, он довольно окинул сделанную работу и собрался вернуться в дом, когда послышался незнакомый шум. Гаврила прислушался, не показалось ли? Шум доносился явственно и приближался со стороны мельницы на крае села. Гаврила медленно, с ленцой направился на улицу, стараясь по звуку угадать. Состроив обеими пригоршнями на лбу козырек, всмотрелся в конец улицы. Гремя каруцами, в село вползал обоз. Что разглядел Гаврила, только бог и он сам знали, только Гаврила тяжело покаапрель 2011 чал головой и нервно затоптался на месте, словно забыв, зачем вышел и что делать собирался. Покрутился-покрутился на одном месте и неожиданно замер. Потом быстро развернулся и, насколько хватало прыти, скрылся во двор. Закрыл калитку на дополнительный засов из шелковицы и на всякий случай проверил на крепость ворота. Немного успокоившись, взоНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

С этими словами он на ощупь подошел к стене и ткнул кулаком, выбивая кляп. Сквозь образовавшийся просвет в дом ворвались морозный воздух и немного света.

Изнутри дом больше походил на большую кухню, стены которой набили из самана, замешанного на крупной соломе, и покрытую снопами. Стены тщательно оштукатурены, но не белены. В доме стояла кромешная тьма, подрагивающая лампада служила единственным освещением. Два маленьких окна были забиты тряпчатыми кляпами. Дверь предусмотрительно обмотана тряпками, тоже для теплоты. В доме стоял терпкий навозный дух непроветриваемого помещения.

– Глаза режет от вони, – часто моргая, «в ушанке» всматривался в глубину комнаты.

Чужаки оглядели внутренности комнаток. С двух кроватей, лежа как придется, на них смотрели с десяток пар испуганных болезненных глаз.

– Вот это да! – воскликнул Кузьмич. – Сколько же вас тут?

– Девять, – выступая вперед, тихо произнесла рослая девочка. Она лежала с младшими детьми, но, услышав шум на дворе, поднялась и успела накинуть мамин платок на плечи.

Судя по росту, ей бы быть взрослой девушкой, но голод не дал ей развиться в девушку.

Перед чужаками стоял полуживой девичий скелет, обтянутый кожей. По-видимому, в отсутствие родителей она управлялась с детьми.

– Где взрослые? – отворачиваясь, поинтересовался «в ушанке».

– За едой… – девочка запнулась, переводя дыхание, и продолжила: – … пошли на станцию.

Опираясь на больное колено, в комнату вошел дед Гаврила. Он так и остановился у порога: одна нога на пороге, а другая – в комнате. Гаврила, покачивая головой, уставился на стену и, слушая чужаков, испускал усмешки.

– Это кто? – кивнул за спину «в ушанке».

– Деду… – девочке сил не хватило договорить, и она села на кровать.

– Он что, чокнутый у вас?

Никто не ответил. «В ушанке» прохаживался по комнатухе, собираясь с мыслями.

– Ладно, – неожиданно сказал он. – Еда в доме есть?

– Товарищ Михайлов, – тихо позвал Кузьмич, но «в ушанке» взорвался:

– Что товарищ Михайлов!? Я Михайлов?! Тех сто двадцать заморышей кормить надо или нет!? Товарищ директор!

Выпалив накопившиеся нервы, «в ушанке» оттолкнул деда и, ударив ладонью по двери, выскочил во двор. Следом вышел и Кузьмич, по пути подняв и вставив тряпичный кляп в оконный проем. Дед Гаврила, усмехаясь в бороду, ковылял следом. Уже у самой калитки им навстречу во двор вбежала женщина. От ее появления дед Гаврила даже сел на приступку, вымощенную вдоль дома, и закачал головой, но не усмехнулся, только широко раскрыл глаза, наполнившиеся тревогой.

– Кто такие? – женщина задыхалась от бега. – Что надо?

– Ты кто такая? Имя? – грубо оборвал ее «в ушанке».

– Полина. Это мой дом, – взгляд женщины загорелся голодной злобой.

– Еда есть? – продолжал допрос «в ушанке».

– Нету, – отрезала женщина и, отвернувшись, быстро пошла к дому. Она еще что-то буркнула себе под нос, но «в ушанке» уловил её слова.

– Говоришь, своих бы прокормить? Значит, есть еда! А ну-ка пошли, – скомандовал он Кузьмичу.

– Остановись, Панкрат Ильич, – попытался сдержать товарища директор.

– За мной! – был неумолим «в ушанке», зорко следя за удаляющейся женщиной.

апрель 2011

Проходя мимо Гаврилы, «в ушанке» отрезал:

– Стой здесь, дед!

Чужаки по пятам хозяйки ворвались в дом.

«В ушанке» снова повыбивал кляпы из окон и приказал директору:

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

дая ответа, медленно повернулся к женщине, а для Полины это послужило сигналом. Она стремительно бросилась на выход. «В ушанке» в два прыжка догнал и сшиб женщину с ног, но та, упав, смогла быстро вскочить и перегородила двери.

– Не дам!!!

– Пошла прочь! – «в ушанке» на этот раз с такой силой откинул женщину, что Полина отлетела к противоположной стене и, ударившись головой о литую станину швейной машинки, рассекла лоб. Кровь окропила пол и нависла на бровях. Полина оторвала ленту от подъюбника, обтёрла ею кровь и прижала ко лбу.

Швейная машинка «Зингер» была подарком многодетной семье от немецких солдат, когда те недолго квартировали в их селе. Оставили немцы еще и две походные раскладные кровати. Полина с мужем одну разместили встык к своей кровати, а вторая не поместилась в крохотной комнатке, так и стояла сложенная у стены на приступке. Позже её прихватили румынские солдаты, когда отступали. В семье о кровати не жалели, хотя на трех кроватях было бы лучше всем разместиться, но все равно ставить негде было. Полина немного попилила супруга – все-таки следовало припрятать кровать. Со временем расстроились бы, и появилось место, дети-то растут.

Швейная машинка – это единственное, чем по-настоящему была богата семья деда Гаврилы. Этот молчаливый член семьи подкармливал всю семью. Полина никогда не отказывала, обшивала всех – и своих, и сельских. Люди были благодарны и поддерживали семью чем могли. Правда, последнее время машинка больше простаивала – бедствовал народ – не было у людей ни ситца, ни ниток. Муж порывался вынести ее в кладовку, чтобы не мешала, а Полина возражала и частенько, чтобы муж видел, садилась за машинку, поднимала деревянный короб и принималась смазывать механизмы, работать педалью, наблюдая за мелькающей иголкой.

– Зачем ты в холостую строчишь? – с иронией упрекал жену Семен. – Надо вынести ее в кладовку, чтобы не занимала место.

– Чтобы не заржавели механизмы, – деловито отвечала Полина. – Вдруг кому-то срочно пошить надо будет.

– Что ты в самом деле… – распалялся муж. – Жрать людям нечего…

– Ничего. Не всегда же так будет, – накрывая коробом машинку, спокойно парировала Полина. – Появятся и ткань, и нитки вдоволь. Вот тогда и заработает наша кормилица.

– Когда это будет?

– Пусть стоит. Будет, – отрезала Полина.

И машинка оставалась на прежнем месте.

Теперь же она сыграла и трагическую роль – об её станину хозяйка распорола себе лицо. Дети кинулись к матери, а чужак выбежал вон. От страха ревели уже все. С помощью детей Полина встала и, оправляясь от боли, поплелась следом за чужаком, придерживая на лбу тряпицу, насквозь пропитавшуюся кровью.

– Мама, мама, – сквозь слезы звали дети.

– Быстро под одеяла, – приказала Полина и поспешила на кухню, из которой доносился лязг сбрасываемой на пол посуды.

Появление хозяйки не остановило «в ушанке», который успел разгромить все в кухне и собирался прямо на глазах женщины опрокинуть стол, но не получилось, и он собирался выйти, когда его внимание привлек чугунок на плите. «В ушанке» сорвал с него крышку, чтобы бросить на пол. Замешкавшись, что-то прикинул в уме, зашвырнул крышку за спину и пристальнее осмотрел чугунок. Пальцем провел по стенке и даже нагнулся понюхать апрель 2011 пустоту чугунка.

– Здесь варили мясо, – тихо произнес он, растирая на пальцах остатки жира. «В ушанке», как хищник перед нападением, закрыл глаза и тут же взорвался криком, хватая хозяйку за грудки:

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Этот мешок бери ты, – показал «в ушанке» директору. Тот молча повиновался и, волоча мешок, удалился. – Возьми мешок и ты, – приказал «в ушанке» пришедшему с ними верзиле. Мужик был в овечьем кожухе без рукавов, видно, рукава уже сварили, подпоясанном какой-то старой веревкой. Он стоял в дверях, насупившись и тоскливо наблюдая за чужаком.

– Нет, ничего я не буду брать, – глухо сказал мужик, глядя в глиняный пол, – не могу я оставить детей голодными, – и взгляд его зло сверкнул. – Шел бы ты, мил человек, подобру-поздорову.

«В ушанке» зло сплюнул, кинул мешок с кукурузой на плечо, а мешок с банками – под мышку и, оттолкнув верзилу, вышел, на прощание процедив:

– С тобой мы еще разберемся.

Двор вмиг опустел. Следы произошедшего безобразия быстро скрывали сумерки. Дед Гаврила, прикрыв овечьим тулупом дочь, поглаживал её по спине, примостясь на корточках рядом с лежащей в снегу женщиной. От холода Полина продрогла, и её начинало колотить.

– В дом надо, Полюшка, – позвал дочь Гаврила, но та не ответила, а молча встала, подбирая из снега платок.

– Кто это? – одними губами спросил Гаврила, за руку останавливая дочь.

– Тихо, – резко одернула отца Полина. Она и сама замерла, вслушиваясь к звукам с улицы, пытаясь угадать, на что похоже странное попискивание или мяуканье, но голодное село молчало.

– Показалось, – оправляя одежду, проговорила она и стала пристально всматриваться в снег вокруг.

– Я все собрал, дочка, – тихо сказал Гаврила, продолжая прислушиваться. – Там, все в кухне, в тазу.

В этот момент снова кто-то запищал, и уже более отчетливо было слышно. Отец и дочь снова замерли, стараясь угадать место, откуда доносились звуки.

– Из магазина, – прошептал Гаврила.

– Коты, что ли? – неуверенно предположила дочь.

Звуки не повторились, и Полина направилась в дом.

– Пойду, погляжу, – засобирался Гаврила.

– Тьма кромешная, чего увидишь? – вдогонку возразила дочь, а сама направилась в дом.

– Ночь звездная. Да и луна светит, разгляжу, – Гаврила решительно отпирал калитку.

– А нет, так тому и бывать.

Полина укладывала спать полуголодных детей, когда вернулся отец. Направившись прямиком к иконе, лампада которой стала сильно потрескивать, как будто зная, с чем пришел старик, Гаврила, на ходу нашептывая молитву, размашисто перекрестился и поклонился в пол. Окончив молитву, он сел на край кровати и принялся причитать и, словно обезумевший, мотылять ногами.

– Батя, ты чего? – с тревогой дочь наблюдала за странным безумием отца. – Что там?

– Изверги, изверги, – только и смог произнести Гаврила.

– Да что ты там увидел?! – забеспокоилась Полина. Она подошла к отцу и хорошенько тряхнула его за грудки. От этого с глаз Гаврилы словно стряхнули пелену безумия.

– Дитё там брошенное, – только и смог вымолвить Гаврила, и по его впалым щекам покатились слезы.

апрель 2011

– Кем брошенное? – не понимала отца Полина.

– Этими, что нас ограбили.

– А-а, – она равнодушно отвернулась. – Пусть подыхает.

Полина принялась подтыкать одеялами детей, чтобы тепло сохранялось лучше. К утру

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

и талию, которым прижала к себе девочку, и ожидала, пока отец завяжет.

Долго еще прислушивалась Полина в темноте к жизни в детском теле и все никак не могла глаз сомкнуть. Передумала обо всем и что ждет ее и семью, если девочка умрет. И что она скажет мужу, если девочка выживет. И долго плакала, гадая, как теперь будут переживать зиму – все припасы потеряли. Какие бы мысли ни тревожили Полину, но она чутко прислушивалась к дитяти у себя на груди. Полина ждала и дождалась. Девочка наконец тяжело и прерывисто вздохнула, словно задыхаясь, и выдохнула, успокаиваясь.

Затем она зашевелилась, удобнее устраиваясь на теплом теле чужой матери, и ровно задышала. Уснула. Полина тоже уснула.

Разбудила Полину тишина в доме. Она открыла глаза и увидела обступивших её детей, пристально рассматривающих выглядывающее из платка личико мирно спящей девочки.

Полина попыталась улыбнуться расплывшимся от побоев лицом, но от боли только отвернулась. Вытащив руку из-под одеяла, Полина погладила по голове младшего Митю.

– Мама! Правда, её зовут Марийка? – поинтересовался Митя.

– Правда, – не поворачиваясь, ответила Полина.

– Мама! А, правда, детей аисты приносят? – снова спросил Митя.

– Правда.

Табаки – болгарское село в Одесской области (бывшая Бессарабия). Основано в 1812 году.

Дувар (болг.) – у бессарабских болгар забор из камня и глины. Сверху каменный забор цементировали сферой.

Каруца (болг.) – телега.

–  –  –

– Ребята, прошу к столу, – пригласил Мостепан.

Шутливо подталкивая друг друга, они вошли в комнату.

Они уже познакомились с женой Мостепана Ниной и с сыном Олежкой. Отметили, что Нина молода, стройна и красива, что, по-видимому, она даже во сне помнит об этом, и, должно быть, Виталию нелегко с ней. У всех сложилось впечатление, что все в комнатах связано с ее красотой. Потому что все гости передвигались осторожно, боясь задеть чтонибудь или наступить, где не положено. Гостями ощущался внимательный взгляд хозяйки, из-за которого они чувствовали некоторую скованность, кому-то даже показалось, что его фигура несовершенна, движения неуклюжи и смешны.

Нина была разочарована товарищами мужа. В Глуховском она почувствовала нерешительного человека, а в Кожокаре, от которого пахло бензином, увидела обыкновенного рабочего. Поляков показался ей хотя и красивым, но несерьезным. Только Лукин, о котором она знала со слов мужа, что его картины имеют все больший успех и об их авторе заговорили, обращал на себя ее внимание. Взглянув на ссутулившегося мужа, она вспомнила о том, как он неделями пропадает в командировках, возвращаясь похудевшим и усталым, продолжает работать и по ночам, и с сожалением подумала, что его репортажи и очерки пока не приносят известности, что о многих вещах, в том числе о мебельном гарнитуре, все еще приходится мечтать.

Когда друзья собрались за столом, Мостепан, подняв бокал, сказал:

– Ребята, если быть откровенным, я не думал, что мы когда-нибудь соберемся вместе.

В наш век деловые связи едва ли не главное, что поддерживает человеческие отношения.

Поэтому выпьем за то, что мы сумели собраться вместе!

Все сблизили бокалы над столом.

– Как говорят, лучше позже, чем никогда, – поддержал Поляков.

– Да разве времени теперь не хватает? – посетовал Кожокарь. – Работа, семья, заботы... Стараешься давать побольше оборотов...

– Кажется, у тебя двое детей? – поинтересовался Лукин.

– Два мальчика, – Кожокарь улыбнулся. – Жду еще... Хочу девочку.

– Девочки ближе к родителям, – согласилась Нина, следя за тем, чтобы все закусывали, чтобы на столе был порядок и гости чувствовали себя удобно. – Мальчикам видятся дальние путешествия, а девочкам семейный очаг. Я бы больше была рада девочке.

Она лукавила, и все увидели это по тому, какой любовью светились ее глаза, не упускающие ни малейшего движения Олежки, который играл на полу с машинкой.

После молчания, во время которого слышался звон посуды, разговорились о том, что немало ребят разъехалось по стране, что среди них есть летчики-испытатели, физики...

Вспомнили и об учителях, выживших в тяжелейшей войне. Возможно, многие уже не работают. Выяснили, что нескольких учителей уже нет в живых. Нет и серенькой двухэтажной школы. На ее месте новая, пятиэтажная. И все с грустью согласились с тем, что все чаще, иногда даже без видимой связи с сегодняшним днем, совершенно неожиданно, вдруг, ярко и образно вспоминают эпизоды далекого детства, казалось навсегда забытые.

– Воспоминания, воспоминания, – сказал Мостепан. – Но вот, согласитесь, не каждый человек может с уверенностью сказать, что такое-то воспоминание – самое первое. Я имею в виду то мгновение, когда человек впервые осознает, что он существует.

Задумавшись, все согласились и с этим.

– Первое воспоминание – это первое осознанное окно в мир, – продолжал Мостепан. – Это очень крохотное окно. Только с годами, благодаря все большим знаниям о мире, оно апрель 2011 расширяется. И вот наступает такой момент, когда можно представить, в какой связи с миром было то, что помнится, как впервые увиденное...

Мостепан заметно вдохновлялся.

– У меня есть скрипка. И эта скрипка стала моей, когда, как мне кажется, я себя осоНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

зал Гейнеман, испытывая удовольствие, что каждое его слово звучит ясно. – Вспоминая беднягу, я всегда думаю – в жизни побеждает сильный! Сильные властвуют над миром, а слабые гибнут в помойной истории!

– Браво! Браво! – вскричали все и зааплодировали.

– Еще минуту внимания, господа! – продолжал Гейнеман. – Нам открываются широкие перспективы! У нас будут высокие посты, богатство, красивые женщины! Очень важно при этом не забывать, что мы – немцы! История знает немало примеров, когда сильные нации, пытаясь овладеть миром, не добивались этого потому, что растворялись в других нациях.

Мы призваны решить наконец вопрос о принадлежности планеты одному, сильному государству!

Возгласы восторга были ответом на его слова.

– Мне стало известно, господа, – доверительно сказал Гейнеман, – что в тылу у русских нет резервов, и, следовательно, их фронт не представляет для нас серьезного препятствия.

– Если весь мир будет лежать в развалинах, к черту, нам на это наплевать! – вскричал один из офицеров, поправляя очки.

– Мы все равно будем маршировать дальше! – воскликнул другой.

– Потому что сегодня нам принадлежит Европа! – заключил Гейнеман, поднимая бокал и приглашая последовать его примеру.

– Завтра – весь мир! – выкрикнули хором офицеры и выпили.

Между тем Шнейдером продолжали овладевать героические мысли. Происходящее воспринималось им как шум. Опустив голову, он представлял себя величайшим военным деятелем всех времен и народов. Счастливая улыбка не сходила с его лица.

– Тише, господа! – крикнул Гейнеман, поднимая руки.

Все посмотрели на Гейнемана, стараясь удержать его в центре внимания.

– Унтерштурмфюрер Шнейдер, вы чему улыбаетесь? – спросил он.

Шнейдер растерянно посмотрел на офицеров. Он услышал свое имя тогда, когда награждал Гейнемана орденом железного креста первой степени, великодушно прощая ему все то нехорошее, что Гейнеман о нем думал. Шнейдеру показалось, что Гейнеман угадал его мысли.

Гейнеман вздохнул, решительно встал и подошел к окну. Минуту он стоял согнувшись, подперев ладонями подбородок, локтями упираясь в подоконник, и смотрел вниз, на тесно сидящих людей. Он смотрел на них так, как будто у его ног было человечество, молящее о пощаде, как будто только от него зависело, какую часть человечества уничтожить, а какую оставить в живых.

Он выпрямился и сказал:

– Я думаю, господа, пришло время поручить унтерштурмфюреру Шнейдеру настоящее дело. Я предлагаю, чтобы под его руководством было расстреляно пятьсот пленных.

Предложение было шумно поддержано.

– Разрешите коррективы, – обратился офицер в очках. – Необходимо, чтобы пленные были всех возрастов. Тогда дело будет солидным.

– Да, да! – поддержали все.

Шнейдер овладел собой. Что ему приказывали сделать, было пустяком в стравнении с теми военными операциями, какие он проделал в воображении.

Он гордо встал и ответил:

– Господа! Я готов уничтожить пятьсот тысяч двуногих животных!

Офицеры удивленно переглянулись, как бы говоря: «В нашем вундеркинде заиграла апрель 2011 арийская кровь!»

– Генрих! – обратился Гейнеман к одному из офицеров. – Найдите шарфюрера Шнелля и прикажите ему отобрать к завтрашнему утру пятьсот пленных различных возрастов.

Скажите, что они подлежат переводу в другое место. Поняли?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

с тупым безразличием, другие – жалобно, жалко улыбались, третьи старались не смотреть на него. Женщины с детьми пытались прорваться к нему. Дети дрожали и пронзительно плакали. Их головки мотались от резких движений женщин, которых солдаты автоматами вталкивали в колонну. Были в колонне человек двадцать, которые еще сохранили силы, шли, не шатаясь, и к ним потянулись совсем ослабевшие. При виде красивой женщины с ребенком на руках у Шнейдера мелькнуло чувство, что это он уже где-то видел. Затем его взгляд остановился на мальчике, который прижимал скрипку к груди. «Зачем ему скрипка?!» – удивился он, чувствуя, как что-то давит на него. Он оглядел колонну и увидел старика, накинувшего на себя белое покрывало. Старик внимательно и спокойно, точно смотрел из глубины веков, изучал Шнейдера. Шнейдер отвел взгляд и подумал, что сделал это поспешно, помимо своей воли.

Люди, подталкиваемые автоматами и окриками солдат, двинулись к своему концу.

Шнейдер почувствовал гордость оттого, что жизнь пятисот пленных зависит сейчас от него. Прошли, безвозвратно прошли времена, когда люди, подобные этим, пытались его учить жить по законам мирного времени. Они, как ему вспоминается, даже презрительно, ехидно усмехались, когда он отказался учиться, и говорили, что у него нет способностей.

И вот все, что еще совсем недавно составляло жизнь этих людей – упоительные мечты о счастье, зрелая уверенность в завтрашнем дне, вдохновенные занятия любимым делом, совершенствование себя и человеческого общества – все это безжалостно подлежит уничтожению. Он с удовольствием разрешил обреченным подбирать вывалявшуюся в песке мамалыгу, которую жители украдкой бросали им из-за ворот, и испытывал наслаждение при виде того, как они жадно и торопливо глотали.

Чем ближе к городской окраине, тем беспокойнее вели себя люди. Пронесшийся по колонне слух, что впереди, кроме оврага, ничего нет, вернул к действительности и тех, кто смотрел на все с тупым безразличием. Вслед за мальчиком со скрипкой, который передал скрипку мальчику, сидящему на крыльце, попытались прорваться и другие. Всех их избили и вернули в колонну.

Нечеловеческие крики и пронзительный плач еще более усилились, когда булыжная мостовая кончилась и колонна, приближаясь к уже видимому оврагу, пошла по колючему бурьяну.

Люди со страшной, жесточайшей ясностью поняли, что их расстреляют, и грозные, убежденные проклятия посыпались на головы солдат.

Подошли к оврагу и остановились. Шнелль вывел из колонны мужчину, жестами и несколькими немецкими, румынскими, русскими словами приказал раздеться догола.

Мужчина раздевался медленно и так волновался, что был бессилен совладать со своими дрожащими руками. Видя это, Шнелль раздраженно закричал и погрозил пистолетом. Наконец мужчина разделся, оставшись в трусах.

– Я сказал догола! Догола! – вскричал Шнелль и дулом пистолета потянул трусы вниз.

Отведя мужчину к краю оврага, он показал, что все должны сделать то же самое.

Солдаты стали выводить их по двое, по трое, тащить ко все увеличивающейся куче вещей и одежды и выстраивать вдоль края оврага. Раздевались медленно, и это вызывало у Шнелля все более бешеные и яростные приступы злобы. С большим трудом раздели детей.

Матери умоляли пощадить детей, раздевали их, целуя и плача, стремясь выиграть для них хотя бы еще несколько минут жизни.

Наконец обреченные оказались у края оврага, а от них на расстоянии нескольких десятков метров выстроились солдаты с автоматами.

апрель 2011 Шнелль подошел к Шнейдеру.

– Можно приступать, господин унтерштурмфюрер, – доложил он, часто и тяжело дыша.

Шнейдер кивнул и посмотрел на притихших, совсем обессилевших людей. Он увидел

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Вероятно, он мечтал играть этюды Паганини, концерт Чайковского, – сказал Глуховский, внимательно рассматривая скрипку.

– Чем дальше я живу, тем больше убежден, что мальчик вырос бы в известного миру музыканта, – предположил Мостепан. – И всегда, когда я вспоминаю мальчика, я чувствую себя виноватым перед ним. Я чувствую, что мальчик стремился передать мне не только скрипку, но, и это главное, свою неугасимую жажду играть. Я же из-за того, что музыкально глух, не смог выполнить это...

Друзья вновь вышли на балкон.

Время приближалось к полуночи, в домах светилось все меньше окон. Внизу, по ярко освещенной, притихшей улице торопились редкие прохожие, и проехал троллейбус.

– Знаете, о чем я думаю? – прервал тишину Мостепан. – Я думаю о вечности и бесконечности мироздания. Ведь мы не будем более существовать во Вселенной в том совершенном виде, в каком существуем сейчас! Это всегда надо чувствовать и помнить, чтобы успеть сделать как можно больше хорошего на этой земле. Чтобы, совершенствуясь, укреплять связи с хорошим, не зависеть от плохого и побеждать плохое.

И, чувствуя, что своими душевными движениями он соприкасается с движениями огромного мира, Мостепан посмотрел на небо.

Темное, оно было в звездах, и они мерцали далекими свидетелями жизни во Вселенной.

–  –  –

– Дети?! – возликовала Душа. – И всё в ней как будто откликнулось самыми весёлыми струнами. – А как же так случилось, что мы не вместе время проводим, а врозь?

– Спала ты потому что, – объяснил Разум. – А я очень хорошо знаю, что дети детский сад и школы посещают, родители их – на работе в это время. Порядок такой. И раздумывать нечего.

Замолчала Душа, и струны в ней притихли.

Встретила она вместе с Телом и Разумом своего ребёнка, а открыться ему не может: что я ему скажу про этот порядок, когда дети и родители врозь?

А дети и не спрашивали ничего – привыкли с Разумом и Телом жить. В таком порядке.

Идут они вместе по дороге, и слышит Душа: малыш что-то Телу о доме говорит.

– Дом, – встрепенулась она и вспомнила из каких-то своих снов – сад, деревья, домик небольшой, уютный, камин с весёлым огнём. – Д-о-ом, – протянула она, улыбаясь, и озарилась счастьем.

А Тело повело её вместе с малышом по асфальтированной дороге. Видит Душа – двор, дома высоченные, окон множество.

– Зачем мне такой большой? – спрашивает.

– Дело в том, что это дома многоквартирные, – рассказывает Разум. – Здесь не одна ты живёшь, а много разных людей. У каждого своя квартира. Это современно. Все так живут.

Водопровод, канализация, газ – очень удобно.

– Удобно? – задумалась Душа, осматривая свою квартиру.

А Тело тем временем всё так же устало переоделось и, отпустив малыша погулять, отправилось на кухню ужин готовить.

Тут дверь в квартиру открылась, человек какой-то заходит.

Душа вопросительно взглянула на него:

– Кто это?

– Человек, с которым ты в этой квартире живёшь, отец детей твоих и муж твой.

– Неправда, – говорит Душа, – если это муж мой, я бы его сама узнала. И все бы струны мои прекрасной песней зазвучали. Я бы сама ему навстречу вышла – с Любовью вместе.

Как можно было замуж выйти, с Любовью не познакомившись и ничего о ней не сказав?

– Сказали мы всё, – ответили ей Тело и Разум. – Знаем мы прекрасно, какие слова при этом говорятся. Всё сделано было, как надо. Ты в это время во сне умирать начала, вот мы и решили тебя поддержать.

– Я рассудил, что ужиться можно с любым человеком, – сказал Разум. А он у тебя – очень порядочный.

– Спасибо, – поблагодарила Душа. – Хорошо жили вы, Разум с Телом, жизнь строили, обо мне, спящей, заботились. И квартира у меня есть, и работа, и семья, и дети.

Только что во мне толку, если струны мои не поют?

Если ваш ребенок когда-нибудь спросит вас о любви, – прочтите ему эту сказку.

Поверьте, все, что в ней написано, – правда.

Прекрасная Любовь, или Весенняя сказка для детей

–  –  –

ила-была Прекрасная Любовь. Она была нежна, весела и воздушна. Носила светлое лёгкое платье и шляпу с большими полями. Больше всего она любила качаться на воздушных качелях в весеннем саду. Повсюду распустились цветы, пели птицы, и всё вокруг смеялось от счастья. А самый радостный смех был у Прекрасной Любви.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Визитка редакции С Виктором Захаровичем Качанюком мы познакомились по телефону. Он волновался, рассказывая о «своем деле», но говорил обстоятельно. Потом он приехал в редакцию с рукописью, и мы снова долго общались. Виктор Захарович горячо рассказывал о том, как принимал участие в строительстве, и Дома печати в том числе. Разбирая рукопись Виктора Качанюка, уже с первых страниц я не сомневался в том, что эту работу надо опубликовать. Условились встретиться, когда он оформит ее в электронном виде. Виктор Захарович принес распечатку написанного очерка о своей трудовой деятельности, и снова мы много беседовали. Точнее, говорил Виктор Захарович, а я больше слушал. Он рассказывал, как строили, поднимали Молдавию, о стройках в Кишиневе и с каким волнением приходилось сдавать государственной комиссии каждый объект.

Неожиданно Виктор Захарович прервал свой рассказ и спросил:

– Вы думаете – это кому-то будет интересно?

– Конечно, интересно, – не сомневался я. – Ведь такие, как вы, подарили нам красивейший город!

Расстались мы на том, что в ближайшем номере, сентябрьском, опубликуем его очерк.

Но не сложилось. Редакторской рутиной можно оправдать что угодно. Не хочу. Жизнь человека – это единственное, перед чем все должно меркнуть! Откладывая очерк Виктора Захаровича на июнь, я преследовал только одну цель – сделать ему сюрприз ко дню рождения. Виктор Захарович родился 22 июня.

Так сложились трагические обстоятельства – Виктор Захарович Качанюк скоропостижно скончался. Ушел из жизни человек-строитель, которому приходилось неоднократно закладывать первый камень в фундамент нового здания и который, сам того не ведая, заложил первый камень в фундамент интереснейшей рубрики в нашем журнале: «Мы поапрель 2011 строили Молдову».

За полгода в редакцию уже принесли несколько замечательных очерков, написанных учеными и инженерами, первокласснейшими нашими советскими учеными и инженерами, которые внесли неоценимый вклад в создание молдавской государственности.

С очерка Виктора Качанюка и начнем.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

уснул, а офицеры, вероятно, забыли обо мне, и куда я еду, Пояна или Конрешты, для них особого значения не имело.

Проснулся я уже в Оргееве, служивые ехали в Кишинев. Спросив, где мы находимся и куда они едут, я решил, что поеду с ними до столицы. Высадили меня на ст. Вистерничены, в то время это был основной въезд в Кишинев через переезд на ул. Павловской, у 2-й поликлиники. Я пытался отблагодарить водителя хотя бы перьевой ручкой – тоже подарок из Челябинска. Но он категорически отказался, а денег у меня не было ни копейки, да тогда и не было принято брать деньги с попутных пассажиров. Распрощавшись со служивыми, я оказался в незнакомом мне городе, без денег и еды. Поначалу растерялся, но я ведь пережил войну, тиф, голод и с 10 лет рос без отца, да за плечами были Крым и Челябинск. Так как это была окраина города, естественно, я двинулся к центру, по пути спрашивая у прохожих, где находится строительная контора. И только в районе Ильинского рынка (был такой) мне, может быть, десятый встречный горожанин, вернее, горожанка подсказала, что такая контора располагается на перекрестке улиц Горького и Киевской.

Далее, как говорится в пословице, – язык до Киева доведет.

Около двенадцати часов дня я наконец нашел строительную контору. В отделе кадров посмотрели мои документы и приняли меня плотником 4-го разряда. Дали направление на медкомиссию, в общежитие и на стройку. Выходя из кабинета, начальник отдела кадров Ней Эдуард спросил, есть ли у меня деньги на первое время, до получки. Как я уже говорил, в торбе у меня были только кусок мамалыги и одна луковица, от такой отеческой заботы на глаза навернулись слезы. Как мужчина, я выдержал эту минутную слабость.

Ней Эдуард дал мне 150 рублей в долг, этот эпизод мне помнится вот уже более 50 лет. До конца дня я прошел медкомиссию в поликлинике на ул. Павловской, которую уже знал, добрался и до общежития на ул. Килмивской, которое представляло собой одноэтажные бараки. Говорили, что во время и после войны там размещались пленные. А утром вместе с товарищами-строителями приступили к строительству 32-квартирного жилого дома на проспекте Молодежи (ныне проспект имени Григоре Виеру).

Не буду утомлять вас своими похождениями, а расскажу о стройках, к которым имел прямое отношение, сначала как плотник-звеньевой, затем машинист башенного крана, мастер, прораб и начальник участка, или, как называли, – старший прораб.

Апрель 1954 – май 1955 гг. – плотник-звеньевой. Итак, 32-квартирный жилой дом на проспекте Молодежи, хотя проспекта как такого еще не было, вокруг пустырь, паслись козы, правда, уже стояли роддом и два угловых общежития сельхозинститута – со стороны роддома и Министерства финансов. За р. Бык простиралось поле, кое-где виднелись отдельные частные домики, не было и нынешнего моста через реку. Единственным общественным транспортом был трамвай, который ходил по двум маршрутам: первый – от Армянского кладбища до ст. Вистерничены, второй – от железнодорожного вокзала до Скулянки.

Проработав неделю, меня назначили звеньевым плотников. Работать было очень трудно. Четырехэтажный дом строился без башенного крана или какого-либо другого грузоподъемного механизма. Были носилки, котелец «пятидесятка» и крепкие рабочие руки. Помню, где-то на уровне 3-го этажа на стройку поступил кран «Пионер», который монтировался на перекрытии этажа, имел электролебедку, трубчатую стрелу длиной не более трех метров, поворот осуществлялся вручную, кран мог поднимать до 300 кг. Приходилось экономить на всем. Например, на всю стройку получали 1-2 ящика гвоздей разных размеров, их не хватало. Гвозди вытаскивали, выпрямляли и затачивали напильниками, причем это выполняли члены звена дома, а не на стройапрель 2011 ке, позже этим занимались разнорабочие или выпускники училищ во время работы. Несколько имен, которые удалось воскресить в памяти, – прораб Дубогрой, каменщики Н. Кулай, Л. Санду.

Общежитие сельхозинститута на проспекте Молодежи. Нашему звену было поручено на всех этажах выполнить перекрытие. Сборные железобетонные плиты еще не применяНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

повороте в Вадул-луй-Водэ свернули в лесок к Днестру, нашли поляну и на ней расположились – в этом месте в Днестр впадает небольшая речушка. Пока мы раскладывались, водитель забросил удочку (видно, у него был хороший опыт в рыбалке) в месте впадения речушки в Днестр. Настроение было прекрасное, лес, речка… И тут клюнуло, рыбка на приманку уже была на крючке, водитель срочно попросил принести сачок, так как попался наверняка «крупняк». Бросились искать сачок, однако время уходило, удочка гнулась дугой, опытный рыбак знал, как вести себя в этом случае. Первым на зов откликнулся наш начальник. Попросив его подержать удочку, в попыхав не проинструктировав горе-рыбак а, побежал за сачком, но было уже поздно, наш начальник с таким азартом тянул удочку, что рыбка сорвалась. Азарт настоящего рыбака, упущенный крупный улов, испорченное милиционером настроение… водитель на минуту забыл, кто держал удочку и по чьей вине был упущен улов, и с досады он толкнул строго начальника в грудь, тот упал в речку, и только после этого до него дошло, кого толкнул. Естественно, ожидал взбучку, но вместо этого наш строгий начальник сказал: «Так мне и надо». Об этом смешном случае узнал весь коллектив механизаторов, а нас было тогда 1200 человек. Осудили, конечно, начальника, водитель ходил в героях еще несколько лет, пока этот случай не забылся. Рыбалка в этот день все же удалась, была и уха, и закуска, и выпивка до самого вечера.

Период работы машинистом башенного крана оставил в моей жизни значительный след, и я с удовольствием поделюсь еще несколькими эпизодами.

С этим же краном Т-128 меня, уже опытного крановщика, направили на строительство малосемейки на перекрестке улиц Фрунзе и Комсомольской. Кран стоял во дворе. На этом объекте я встретился с парнем, который после демобилизации учился на курсах крановщиков, и его прислали ко мне на практику. Звали его Василий Синяк. С того дня стали мы с ним закадычными друзьями на всю жизнь. По определению его сестры Евгении, мы были настолько разные по характеру, но тем самым дополняли друг друга, он был смелее с девушками, быстро с ними знакомился, я же, наоборот, был настолько робок, что не находил нужных слов в нужный момент.

Так вот, на территории строящегося дома, чуть ниже, стоял частный домик, во дворе бегали две девчонки – это нам хорошо было видно с высоты башенного крана. Мы с Васей выскакивали из кабины на площадку и о чем-то с ними говорили, инициатором был всегда Вася.

В день они делали по десять и более ходок, мы никак не могли понять, почему при наличии в их дворе водопроводной колонки они берут воду у нас и куда ее выливают. Через пару дней мы все же подсмотрели, что они выливают воду в огород куда попало. Представляю, сколько «проклятий» в наш адрес прозвучало за нашу слепоту и недогадливость.

Впоследствии мы себя реабилитировали, и не только перед этими девчонками, но и на всех стройках, где приходилось работать.

Несколько месяцев работал с бригадой строителей на административном корпусе на ул. Коммуны, 90 (ныне Национальное агентство по регулированию в энергетике). Позже на этом же кране участвовал в строительстве жилого дома на бул. Штефана чел Маре, между улицами Армянской и Бендерской. На этой стройке посчастливилось работать со знаменитой бригадой СУ-3, возглавляемой Михайловым, которой были построены первые жилые дома и школа на Ботанике.В 1956 году строил проектный институт на ул. Пушкина.

Кран стоял во дворе со стороны ГЛАВ АПУ. Был я тогда крановщиком нарасхват, все строительные бригады хотели иметь такого крановщика. Мой портрет красовался со стороны соборного парка напротив портретов членов Политбюро СССР.

В том же году с группой молодежи из Молдавии был на уборке урожая в Северном апрель 2011 Казахстане. Нас в этом колхозе было 115 человек, меня назначили комсоргом группы.

Было среди нас и несколько взрослых (по 35-40 лет). Расселили нас в дома колхозников, питались в организованной во дворе правления колхоза «столовой»: столы, скамейки и полевая кухня. Кормили три раза в день, колхозу приходилось резать по одному теленку

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

В Кишинев прибыли новые башенные краны Т-178 со стрелой 25 м, и можно было совмещать четыре операции одновременно, т.е. подъем или опускание груза, изменение вылета стрелы, повороты и движение по рельсам. Этот процесс я очень быстро освоил и стал крановщиком-асом. Появились средние котельцовые блоки, которые я укладывал в стены – до 120 штук в смену.

Началось строительство первых жилых домов, школ и садиков на Ботанике. Несколько забавных случаев все же хочется рассказать. С соседней стройки крановщица Нина зачастила ко мне на кран в гости, что по правилам запрещалось. Но Нина же крановщица, вроде не посторонний человек. Мы часто вели задушевные беседы, доходило до того, что самопроизвольно включалась одна из операций крана: движение по рельсам, подъем или спуск (правда, без груза). И нужно же было, чтобы в тот момент на объекте появился сам начальник СУМ-7 С.Н. Козловский. Этот случай был обнародован на нескольких планерках, партбюро, комсомольском собрании и на общих собраниях коллектива. Стыд был такой, что не хотелось появляться в конторе.

А вот на строительстве школы (теперь это теоретический лицей на ул. Иона Пеливана,

24) произошел смешной случай. Несмотря на наличие водопроводной колонки, на стройку с ведрами приходила девочка – хозяйка козы, брать воду. Продолжалось это с месяц. И надо же было дойной козе залезть в яму со смолой №3, летом эта смола делалась, как густая сметана, каждое движение козы ногами погружало ее все глубже и глубже. Крик козы был такой жалобный, но на стройке работали каменщики с рогозинкой (пила для резки котельцовых блоков), рабочие, конечно, не могли слышать этого плача. Мне же сверху было и слышно, и видно, но я же на кране обеспечивал стройматериалами лучшую бригаду М. Плешкана, который получил переходящее Красное знамя горкома партии и горисполкома г. Кишинева и премию 500 рублей. А коза уже застряла в смоле до живота, плач ее был душераздирающий. Я слез с крана, позвал несколько крепких ребят и общими усилиями козу вытащили, смола была на ногах и животе, под ее весом коза сдвинуться с места не могла. Нашлись в бригаде люди сообразительные и предложили козу вымыть бензином. Процедура эта заняла около часа, но зато какое благородное дело, однако коза на стройке больше не показывалась, а ее хозяйка, напротив, зачастила – ежедневно по два-три раза. С девочкой мы подружились, во время обеда я даже приглашал ее в кабину, на самый верх.

С Ботаникой и бригадой Плешкана связан еще один забавный случай. В тот же день, когда мы спасли козу, бригада пригласила меня обмыть переходящее Красное знамя и премию, так как я уже числился в комплексной бригаде каменщиков. После работы мы дружно пошли в кафе-столовую, что находилась на углу улиц Котовского и 25 Октября. Культурненько расположились за сдвинутыми тремя столами, заказали тефтели по-молдавски – подавали это блюдо в полуглубоких нержавеющих мисочках, и ели его десертными ложками, пили из глиняных кружек, наливая вино «гибрид» из таких же глиняных кувшинчиков.

О чем строители могли говорить за столом: о работе, о планах на будущее, многие из бригады были женаты, жили в малосемейках и общежитии – жена с ребенком в женском, муж – в мужском. Я повторюсь, не принято было тогда напиваться даже по такому случаю, как наш. Но за соседним столом четверо ребят, видно, не рассчитали свои силы и мешали своим шумом нам отдыхать. Тогда бригадир Плешкан попросил одного из ребят предупредить, чтобы они вели себя поскромнее, но соседи, по-видимому, нашего гонца послали… и продолжали свою оргию, были они уже прилично выпившие. М. Плешкан в прошлом сам работал каменщиком. Помню, я брал в обхват его руку выше локтя двумя руками и апрель 2011 не обхватывал – не доставало еще 4-5 см, свою ногу выше колен я обхватывал свободно.

Можете себе представить эти ручищи каменщика.

Было лето, окна в столовой открыты. Так вот, бригадир сам решил утихомирить соседей. Скорее всего его тоже послали… Тогда Плешкан поочередно выкинул их через окно

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Пришли новые башенные краны Т-226 с большой грузоподъемностью. Кран был смонтирован на строительстве корпуса проектного института «Молдгипрострой» на бул. Штефана чел Маре. Уже полным ходом начали применять ванную сварку арматуры, кондуктора для поддержки сборных ж/б колонн появились немного позже. Здание проектного института каркасное. Когда монтаж каркаса был закончен, кран должен был быть перемонтирован на здание Дома печати на ул. Пушкина.

На стройку пришла комиссия проверить сейсмостойкость здания. Мне было поручено зацепить один сборный ж/б ригель (вес его был более 3,5 тонн), поднять на уровень 3-го этажа и поворотом стрелы башенного крана торцом ригеля стукнуть в торец каркаса здания по одному из узлов. Что я и сделал, но комиссии этот удар не понравился, а я, почти инженер-строитель, немного засомневался и удар смягчил. Попросили еще раз ударить со всего размаха поворотом стрелы. Тут уж я постарался и начал отводить стрелу с грузом от здания. Для этого мне понадобилось не более 30-45 секунд. Комиссия в это время находилась на 3-м этаже. Удар получился как полагается, но комиссии там уже не было, как ветром сдуло, они уже были на 1-м этаже, и это-то за 30-45 секунд.

Дом печати – мой последний объект как машиниста башенного крана. Работал я там с фундамента до полного окончания каркаса здания. Я уже перешел на 4-й курс, и меня переводят в мастера. В этом же СУМ-7 механизации строительства был организован участок нулевого цикла зданий, и меня направляют на строительство республиканской больницы.

В наши обязанности входило: отрыть котлован, забить сваи и выполнить растворки по сваям. Далее этот объект передавался другому строительному управлению.

Перевели меня, по моей просьбе, в СУ-5 на настоящее строительство, и первым моим объектом как мастера-строителя был жилой дом на ул. Гоголя. Прорабом на этой стройке был Ю. Ефремов, мой наставник.

Поиздевались они с бригадиром надо мной от всей души:

то я забыл (упустил) отверстие в стенах подвала под канализацию или водопровод (это отверстие в монолитном перекрытии), то заармировал колонну не по проекту, мол, плохо изучаю проект. Я все тщательно проверял, все отверстия и арматуры выполнены по проекту, но зато я изучил проект так, как это требуется от мастера или прораба. Научили меня делать материальные отчеты, закрывать наряды, работать с коллективом, пить «Кровавую Мэри». Я им за это все очень благодарен.

Такую школу прошел и бывший наш начальник СУ-48 – С.С. Графов, впоследствии возглавивший Госстрой МССР. Когда он рассказывал свои истории на планерках, то смеялись до уморы.

После жилого дома на ул. Гоголя меня перевели мастером на строительство комплекса ДОСААФ. Здесь я успел построить два учебных корпуса и танковую мастерскую, что там теперь – не знаю. Так как трест-площадка была в период своего становления, кадры рабочих не были еще укомплектованы. Позже сюда влились старые СУ-5 и СУ-6, создано СУ-51, на их базе и образовался трест «Гражданстрой» по строительству уникальных зданий и сооружений.

Итак, работать приходилось с привозными рабочими из сел, не успевали выполнять план, по моей инициативе организовали даже бригаду из мастеров и прорабов, которой и надлежало подготовить нулевой цикл одного учебного корпуса. Нам, конечно, за эту неурочную работу заплатили. В бригаде работали мастера и прорабы, которые впоследствии выросли до главных инженеров и начальников СУ.

На этом объекте мне посчастливилось продвинуть и довести до художественного училища одного парня из села Логанешты. Парню было лет 16-17, в любое свободное время он рисовал, мне понравились рисунки этого самородка. Собрав с десяток, я понес их в хуапрель 2011 дожественное училище, рисунки обещали посмотреть. Прошло более месяца, а ответа все не было. Я опять пошел в училище. На этот раз со мной беседовала женщина, не помню, то ли зам. директора, то ли сама директор. Предыдущих рисунков она не видела и сказала, что разберется. Через неделю мне позвонили на объект и просили привести этого парня.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

был положен деревянный щит, по которому все гости во главе с И.И.Бодюлом прошли благополучно, а Фурцева оступилась и одной ногой наступила на свежую стяжку и оставила там свой след. Когда стелили ковровые полы, я попросил, чтобы след не затерли, благо он был неглубокий. Так что, если работники Национального дворца при замене ковров не затерли этот след, то спустя более 40 лет мы можем лицезреть исторический след министра культуры СССР Фурцевой.

Сессионный зал – Дворец «Октомбрие» – Национальный Дворец.

Начальник комплекса Г. Карцман, старший прораб В. Крамор и я, СУ-48 треста «Гражданстрой» – у каждого был свой участок и обязанности.

Проектировали это здание специалисты из Киева, аналогичные залы есть в Киеве, Тбилиси, Минске и других городах.

Проектом зрительный зал был задуман и выполнен амфитеатром, как в кинотеатре «Бируинца». Радиус закругления рядов в зале – 85 м. Все ступени под кресла выполнялись из монолитного железобетона, толщина стенок 60 мм, на каждом ряду есть каналы для кабелей перевода речи. Все уже было сделано в соответствии с проектом, должно было разместиться 2000 мест.

И.И. Бодюл был частым гостем нашего объекта. Нет чтобы из дома через парк пойти прямо в цК, он довольно часто, идя на работу, проходил через стройку, с нами здоровался за руку и давал полезные советы. Однажды на форуме, на котором присутствовал и автор проекта Фридлин, И.И. Бодюл дал указание, чтобы крылья амфитеатра разобрали, оставили партер, а балкон – отдельно. Неделю все были в шоке, потом загремели отбойные молотки. Когда начали монтировать кресла, то вмещалось только 1600-1650 кресел, точно не помню. Начали думать, что делать. По моему предложению 52 кресла разместили на последнем ряду балкона, они неплохо там вместились после разборки обшивки стен, оказалось 90 см, то что нужно. Начали смотреть партер и тоже нашли свободное место. Если от продольной оси от центра вы подсчитаете количество кресел в одну и другую сторону к стенам зала, то вы найдете не одинаковое количество мест. В нашу задачу входило не нарушить пожарные проходы вдоль стен и по центру, так мы разместили еще 25 кресел.

Так что 75 мест в зале – моя заслуга, мне даже устно сказали, что за мной закрепляются два места на всю жизнь. В самом начале я ими иногда пользовался, потом все реже и реже.

Старых сотрудников, обслуживающих дворец, почти не осталось, меня уже и не узнают.

Много приходилось переделывать: и облицовку стен мрамором, и мраморные полы, я уж не говорю о мелочах.

На протяжении всего периода за стройкой был закреплен ЗИЛ-130 из АТБ-1 Минстроя.

Машиной привозили бетон, раствор, вывозили строительный мусор. Я обязан был подписывать ему 10 рейсов на 10 км ежедневно. В выходные проводились субботники по уборке этажей и кровли от мусора, в основном силами работников Совмина, Госплана, Госстроя, Народного контроля.

Вспоминаю один конфузный случай. В одно из воскресений прислали для уборки этажей и кровли большую группу (30 человек) из Народного контроля. Мой коллега В. Крамар взял на себя этажи, а я кровли на 17-й и 22-й отметках. Проинструктировав и выдав всем рукавицы, лопаты, вывел их на участки, предупредив, чтобы в конце работы сдали инструменты и рукавицы.

Настал час обеденного перерыва. Так как столовая Совмина не работала, мы с Крамаром пошли обедать в буфет на ул. Комсомольской, ниже бывшей поликлиники, там готовили лучшие шашлыки в городе. Заказали по одному шашлыку и, учитывая, что воскресенье, апрель 2011 взяли по 100 граммов водки. Шашлык оказался вкусным и довольно-таки объемистым, и мы заказали еще по 100 граммов. Довольные, возвратились на объект, день был жаркий.

И тут нас охватил ужас, как показаться на глаза высокопоставленным нашим помощникам на субботнике. Решили не приближаться и не часто маячить перед их глазами.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

ны, я собрался было уходить, но услышал в коробе какой-то стук, я ногой по нему ударил, слышу ответ, причем где-то рядом. Нахожу исполнителей, а они уже собирались уезжать.

Побежали к месту стука. Когда монтажники раскрутили одну вставку – а это по сорок болтиков на каждом фланце – оттуда вылезли перепуганные влюбленные: один мой плотник и малярша. Трагичность этого случая заключалась в том, что если бы «Промизоляция»

выполнила свою работу своевременно, то стуков никто бы не услышал.

Можно было бы рассказать, как сдвигали лестницу со второго этажа на третий в холлах со стороны ул. Пушкина, как монтировали фермы над залом пролетом 24 м двумя башенными кранами, как ушел опускной колодец напорной канализации d=7,5м за одну ночь, который должен был опускаться под собственным весом, а, пригрузив его сверху, он за ночь не только ушел на проектную отметку, а скрылся на 1,2 м ниже уровня земли. Как я чуть не стал калекой, подшучивая над одним рабочим, служившим в десантных войсках, красавец-парень, а у меня тогда вес был не более 63-65 кг, занимался немного спортом

– бег на короткие дистанции, даже был в 1956-м чемпионом МССР на дистанции 110 м с барьерами (среди производственных коллективов). Так вот, звали этого десантника Ваня, я все время провоцировал его, чтобы он со мной поборолся, но он все время отмахивался, мол, не хочу отвечать. Однажды в обеденный перерыв я снова подошел к Ване с целью побороться (шутил я все это время). Ваня принял стойку и говорит, что надоели ему эти насмешки в бригаде и он готов на схватку. У меня, конечно, волосы на голове поднялись дыбом. Спасибо, выручил бригадир общестроительной бригады В.П. Бибик. Тоже видно испугался за меня, подошел к Ване и говорит ему, мол, зачем это тебе надо, он, прораб, мол, знает какие-то приемы и может не рассчитать и покалечить, ковра здесь нет. Ваня выругался и удалился. Позже он узнал, что с ним пошутили.

Наконец Национальный Дворец был сдан в эксплуатацию, меня наградили грамотой Президиума Верховного Совета МССР и дали туристическую путевку во Францию. Особого желания ехать к капиталистам не было, но жена уговорила, мотивировав тем, что больше такого случая не будет. Смотрел достопримечательности Парижа, Ниццы, Канн, МонтеКарло и других мест, но, как человек, воспитанный Советской властью, особо ничем не восхищался. Так вот, это произошло в гостинице в Каннах. Меня поселили с одним парнем из Рыбницы, Попов, кажется, его фамилия. Он не сдерживал себя в эмоциях, восхищаясь по любому поводу. А когда зашел в ванную комнату, а там столько диковинных для нас красивых вещей, восторгам его не было предела, причем сопровождал он свои эмоции громким матом. Я, как воспитанник комсомола и партии, начал его успокаивать, пугая тем, что здесь скорее всего вмонтированы микрофоны, запишут и больше ему заграницы не видать. Он поинтересовался, где они могут быть. Я, конечно, и сам не знал, но на всякий случай ляпнул, что они могут быть и в люстре, и под кроватью, и за панелями.

Нас пригласили на ужин. Во Франции на обед и ужин принято подавать бутылочное вино, а нам, уставшим, хотелось водочки. Кто-то, бывавший уже за границей, подсказал, что если найдется именинник, то хозяин ресторана принесет водку. Именинника мы сразу же сделали.

Тут руководитель группы спросил меня, а где же мой напарник, да я и сам, озабоченный обманом насчет именинника, как-то забыл про Попова. Я быстро поднялся в номер на 2-й этаж, но дверь оказалась заперта на ключ изнутри. Я легонько постучал и попросил открыть. То, что я увидел, словами не опишешь. Все было перевернуто вверх дном, даже деревянные панели у изголовья кроватей были сняты.

На второй или третий день пребывания в Каннах что-то мне не спалось, и часов в 11 ночи, а может, и позже, я вышел на улицу. Прошелся по центральной части и незаапрель 2011 метно забрел в какой-то переулок. И тут ко мне подошла юная особа, что-то лепечет пофранцузски, а так как я немного знал французский, то понял, что она от меня хочет. И только когда я сказал, что я советский турист, она отстала.

Не буду вас утомлять рассказами, как мы выиграли в рулетку в Монте-Карло, как я проНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Экономическая академия) стоял мой вагончик, оснащенный кремлевскими дорожками б/у, холодильником, столом и стульями, там я проводил планерки со своими подчиненными.

Часто заходили ко мне в вагончик директор стройбанка со своим другом ветераном ВОВ и представители заказчика – технадзор. Так как мне приходилось ежедневно обходить все стройки, им я дал от вагончика ключи. Там они играли в шахматы, иногда угощались по 100 граммов. Помню, возвращаясь домой с планерки, которая проводилась один раз в неделю, а СУ-48 располагалось в одном из коттеджей возле Оперного театра, захожу в свой вагончик, а там мои парни из технадзора – Феликс и Сергей, и с ними три девицы, одна из них по их расчету предназначалась мне. На столе закуска, водочка… Посадили меня рядом с предназначенной мне барышней, познакомили, и только мы подняли стаканы, открывается дверь и входит моя жена с годовалым сыном. Будучи воспитанным человеком (она у меня педагог) взяла на руки сына и сказала, что здесь делать нечего, и быстро вышла из вагончика.

Дома состоялся серьезный разговор, месяц пришлось доказывать, что невиновен я перед ней ни в чем.

Проводится планерка, уровень – Горком партии, Главктрест, Гражданстрой и начальник СУ, в том числе и субподрядчики организации. Речь шла о строительстве универмага и о подготовке ввода в эксплуатацию 172-квартирного жилого дома со встроенными: аптекой, банком, магазином «Самоцветы» и др. Это был август 1977 года. По-видимому, нужно было отчитаться перед Москвой, и речь шла об ускорении работ по вводу в эксплуатацию этого дома. Я возразил, сказав, что это практически невозможно, так как из шести подъездов только в одном были выполнены перегородки, не было еще полов, кровли, сборных элементов шахт лифтов, отделки фасадов, не проведены внутренние сантех– и электроработы и т. д. На что начальник главка ответил, что им со мной не по пути, и после этого начались бесконечные проверки по технике безопасности, по ходу строительства объектов на участке, естественно, у кого нет на стройке недоработок. Каждая планерка в СУ начиналась с меня и заканчивалась мной. Последний каплей нашего непонимания стало, когда в декабре 1977 года мне дали подписать акт государственной комиссии по вводу жилого дома в эксплуатацию. Я его не подписал.

Впервые в жизни пришлось написать заявление об увольнении, дошло это и до парткома треста «Гражданстрой». Так как я был секретарем партийной организации СУ и членом парткома, предлагали забрать заявление, перейти работать в техотдел треста, а потом в партком. Понурив голову, иду я однажды по ул. 25 Октября мимо «Колхозстроя» и встречаю бывшего начальника техотдела треста «Гражданстрой» В. Шпрайцера. Зная о том, что у меня было много разных рационализаторских предложений, он пригласить на работу в техническое управление «Колхозстроя» на должность главного специалиста, который занимается вопросами изобретательства и рационализации. Меня послали на высшие курсы патентоведов в Ленинград. А после их окончания я налаживал рационализаторскую работу во всех районных МСО и подчиненных «Колхозстрою» организациях. Еженедельные командировки в районы позволили мне, коренному жителю Молдавии, узнать наконец-то свою родину.

Были переживания и в плане того, за что я получаю такую зарплату, а зарплата была 250 рублей – это как у начальника СУ, плюс к этому за ввод свинарников, птичников и других объектов в районах премии за внедрение новой техники, в среднем у меня получалось около 500 рублей в месяц, как оклад у министра в то время.

апрель 2011 В 1982 году пришло указание из Совета колхозов МССР подобрать хорошего специалистастроителя на должность главного инженера республиканского объединения «Колхозздравница», в функции которого входили проектирование, строительство и эксплуатация межколхозных санаториев. Уже тогда был сдан в эксплуатацию санаторий «Стругураш»

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

обниматься от радости, что нашел меня. Я не на шутку испугался, а мне нужно было еще ехать по Дмитриевскому шоссе на автобусе, потом перейти через небольшой лесок. Передумал я всякое, даже приготовился к схватке.

Выскочил с электрички, перебежал через эстакаду на другую сторону путей – это примерно 250-300 м, и, немного успокоившись, иду по площади к автобусной остановке.

Вдруг меня сзади по плечу кто-то хлопает. Оглянулся – мой «приятель», решил попрощаться со мной. Напряжение не спадает, я подумал, что это хитрый трюк. Но он ко мне больше не подходил, а в автобусе я уже был в безопасности, так как многих из этого поселка знал. Благополучно добрался до места, рассчитался с рабочими.

После выхода на пенсию меня пригласили на работу в стройорганизацию «Конвлад», вероятно, по совету моего друга Васи Синяк, он там уже работал. Здесь мы строили административное здание «Интекс», коттедж напротив больницы «Скорой помощи» в парке, еще один коттедж со сложным рельефом у больницы Лечсанупра. После сдачи в эксплуатацию «Интекса» директор железобетонного завода «FEC» переманил меня к себе заниматься реконструкцией, ремонтом, а также вопросами развития рационализаторской деятельности.

Когда я работал на строительстве административного корпуса «Интекс», нужно было пройти 42-часовые курсы и сдать экзамен на право строительства, т.е. получить лицензию «Дережинте де шантиер». На экзамены собралось нас человек тридцать, в том числе и из районных центров.

Тяну билет, семь вопросов, напечатано на латинице, и отвечать нужно на молдавском языке, а у меня только один класс румынской школы. Разговорную речь я знаю в совершенстве, а вот читать… Писать не совсем получается, да и не учили нас латинице.

Комиссия строгая, с ее председателем М.В. Барбэ-Нягрэ давно знаком как с экспертом.

Отвечаю на первый вопрос без запинки, прошу комиссию, что бы ни случилось, как когдато в соседнем селе Капрешты, отвечать на русском языке. И тут Барбэ-Нягрэ поднялся и спросил, а что случилось у вас там. Я и рассказал им одну байку. В с. Капрешты Флорештского района жили в основном евреи, были они настоящие хозяева, обрабатывали землю, держали скот. Был в этом селе самый крупный в Сорокском уезде рынок скота. Однажды один еврей потерял корову, идет по дороге в сторону с. Роготень и встречает молдаванина, спрашивает его, не видел ли он корову. Тот свысока посмотрел на еврея и спросил, как выглядит его корова. Еврей стал ему подробно объяснять по-молдавски, что корова была тэркатэ, т.е. рябая, с хвостом, с рогами, но как объяснить, что у коровы на шее был звоночек, он не мог, потому что язык знал примерно, как и я, и говорит, что «вакэ а фост ку трынги-лынри ла гыт». Вся комиссия хохотала, даже усталость прошла.

Так вот, сдаем в эксплуатацию офис «Интекс», собралась вся комиссия, ждем председателя М. Барбэ-Нягрэ. Я как прораб должен показать здание. Приезжает председатель, увидев меня у входной двери, издалека тянет руки и говорит: «Бунэ зиуа трынги-лынри».

Члены комиссии чуть не попадали со смеху, в том числе и мой начальник В. Возиян, который уже слышал от меня эту байку. Здание было принято с оценкой «хорошо».

С 2000-го по ноябрь 2009 года работал на заводе «FEC».

апрель 2011

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Юрий ДЯЧУК В океане слов Ч то побуждает людей писать стихи? Этого не знает никто. Но почти каждый человек хотя бы раз в жизни, если и не написал, то попробовал писать. Кто из нас в юношеские года, впервые влюбившись, не писал своей избраннице любовного сонета, переполненного возвышенными чувствами, или неожиданно ощутив сердцем загадочные, скрытые от зрения, явления окружающего волшебного мира, не сгрызал карандаш, дрожащей рукой выливая на бумагу разноцветные ручейки своих ощущений?

Правда, для большинства пишущих, это было только временным увлечением, которое потихоньку, исподволь угасало и бесследно исчезало. Однако, к счастью, есть среди нас и такие люди, хотя их и немного, в которых с детства горит таинственная, неугасимая искра. Они-то и продолжают писать, зажженные этой бессмертной, неисчерпаемой блесткой – неизвестной силой, зовущей в любую пору года, днями и ночами, за работой и в минуты отдыха к заветному блокноту или кусочку бумаги. Этот зов побуждает их, включив души-камертоны, выискивать в океанах родного языка образы и рифмы, краски и созвучия, чтобы, в конце концов, высказать все, что сейчас, именно в эту неповторимую минуту переживают горящие сердца.

И ложится на нетронутую бумагу то, что рождается в глубинах естества лирическим напеванием, воспоминанием, что когда-то запало в душу, философской сентенцией, молнией, осиявшей любознательный, наблюдательный мозг. А это уже поэты – независимые и непоколебимые островки духовности и правды, несущие заблудшему миру крохи доброты, света и человечности, так необходимые спящим людским сердцам, просекшим заботами быстро проходящей повседневности, напрасными, изнурительными поисками эфемерного, надуманного счастья.

Именно к таким творческим, небезразличным личностям принадлежит и автор художественного сборника «Витоки» Михаил Владимирович Харишин. Этот сборник стал первым художественным изданием автора. До этого его работы, прежде всего научного характера, печатались в Украине, Беларуси и в Молдове. Михайло Харишин – личность многогранная: дипломат, историк, ученый, публицист, автор многих публицистических статей, трех научных монографий. Прослеживая с детства его творческий путь, можем увидеть, что вдохновение, воодушевление, желание созидать не покидают его и по сегодняшний день. Как поэт Михайло Харишин начал свой творческий путь по сути лишь с 2009 года.

Тематическая палитра его наработок разнообразная: это лирика, патриотичная поэзия, поэзия полемическая, социальная и медитативная. Доминантой творчества поэта является любовь: любовь к близким, к семье, родителям, любовь к родному краю, Родине, родному языку, к окружающему миру.

Отблески этой любви звучат в каждой, написанной поэтом, строке:

Будуть всюди поряд твої очі, Чисті як озера, цвіт весни, Два зелені вогники дівочі, Серце моє грітимуть завжди.

(Твої очі)

–  –  –

Уже сьогодні я далеко не юнак, І вкрились мої скроні сивиною.

Та досі, наймиліший серцю знак, Сорочка, маминою вишита рукою.

(Вишиванка)

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Еще одна грань поэзии Михайла Харишина – это совокупность им видевшего и пережитого – философское осмысление бытия, тонкий, внимательный, заинтересованный взгляд на закономерности жизни общества и природы.

И как квинтэссенция раздумий и чувств, рождаются такие строки:

–  –  –

– все это мы найдем в патриотичных стихах поэта, где под острым углом автор раскрывает проблемы самоидентификации украинского общества, подъем национального духа, самосознания народа и независимости своей Родины:

Моя земля, прекрасна і велична, Так щедро сповнена гордливих перемог, Під ясним небом ти цвістимеш вічно, І український вічно житиме народ.

Тут оріяни засівали жито, Трипільці здивували світ, Христа прийняли русичі молитву, Тримали оборону козаки від бід.

(Присяга)

Или:

Українська мово, Невмируще слово, Джерело народу Чисте, як любов.

……………………………..

Надихай і нині Нас на перемоги В славу України Без чужих промов.

(Українська мово)

Лишь тонко и чувственно воспринимающий мир человек может так глубоко и вместе с тем немногословно охарактеризовать ментальность и своеобразность Украины, ее людей:

Україна:

Мати, Дружина, Дитина.

–  –  –

Видное место в книге занимают прозаические «Витоки». Автор, умело используя приобретенные знания, разработки известных русских и украинских исследователей, в частности А.Черткова, С.Плачинды и других, о чем Михайло Харишин сделал соответствующие ссылки, ставит перед собой и своим читателем трудные, но очень злободневные вопросы о реалиях нынешнего бытия, нашей современности, истории, ментальности, духовного наследия, национальной идеи.

Кстати, именно о любви к истории, к духовным традициям, к людям и природе, к глубинке, которая, несмотря на бурно развивающийся электронно-механический мир, сумела сохранить собственно свойственные человеку качества доброты, взаимопонимания и толерантности, и поведал нам автор в своем первом и, пожалуй, пока единственном очерке «Раків: витяг із записника одного мандрівника…».

Давайте вместе с ним еще раз пройдемся улочками маленького провинциального белорусского, как и, впрочем, украинского, российского или молдавского городка:

апрель 2011

–  –  –

І тоді стає зрозумілим, чому Раківщина є такою багатою на обдарованих людей, чому старовинне і разом з тим молоде, але не позбавлене свого історичного шарму, містечко Раків так притягує до себе постаті, скорені музами творчості і натхнення.

Хотілося б, щоб ці враження залишилися й через роки, якщо знову доведеться побувати на Раківській землі, у Ракові, який завжди зустрічатиме нас разом церквицею «У Хреста» і нагадуватиме про віковічні людські чесноти, бо «З Бога не насмієшся».

Еще долго можно писать о творческих наработках Михаила Харишина, но не наше дело пересказывать содержание напечатанной книжки – это дело самого читателя, на добрую волю которого подался этот наполненный светлыми, искренними и чистыми чувствами сборник. Хочется пожелать автору дальнейшего вдохновения, творческого горения и настойчивости, так как начатая с первой страницы книга всегда должна заканчиваться последней, а это долгая и нелегкая работа, особенно в поэзии.

–  –  –

Бунт машин

–С эм, сколько времени?

– Ты уже извлёк меня со своим временем! Нам здесь торчать ещё полтора часа, и оттого что ты через каждую минуту спрашиваешь «Который час?» – быстрее мы не сменимся !

– Когда ты наконец прекратишь ругаться? По-моему, куда проще было бы сказать, что сейчас 17.45.

– Как ты мне уже надоел, а ведь до коррекции ещё 10 лет.

– И что ты думаешь, что пойдёшь на повышение?

– Да хоть в жопу, лишь бы не видеть твоей рожи!

– А ты на неё не смотри, вон лучше на свой пульт глянь, у тебя там что-то мигает.

– Вот чёрт!!! Ну теперь мы точно вовремя не сменимся, – и Сэм начал лихорадочно бить по клавишам. Через секунду на экране появилось лицо главного координатора.

– Сэр, докладывает третий наблюдательный пост! Из комплекса воспроизводства получен сигнал «Чрезвычайного положения»!

– Принято, третий пост, продолжайте дежурство до особого распоряжения, – экран экстренной связи погас.

– Не хочешь меня ещё раз спросить, сколько осталось до конца дежурства?

– А пошёл ты!

–  –  –

А кем его заселять?! Я еле смог укомплектовать два транспорта, и то исключительно для приграничных районов.

– Сложившееся чрезвычайное положение – процесс планомерного развития ситуации, и я предупреждал об этом: ещё в прошлом веке я настаивал на вмешательстве для изменения обНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

вания запущен уже давно, с тех самых пор, как объект перешёл под нашу юрисдикцию. Агентами на местах ведётся кропотливая работа: изучены все особенности работы инкубаторов, их эволюционная способность, прогрессивный рост, внешние факторы, и ничего такого душераздирающего, как придумал совет, там нет. Подумаешь, машины настолько «поумнели», что начали уничтожать друг друга – никакого тут ума не надо. Вот если бы они настолько поумнели, что научились жить в мире без животного насилия и злобы, научились думать и вдруг наконецто за миллионы лет своего существования поняли смысл своего бытия, вот тогда бы надо было бить тревогу и закрывать комплекс. А так небольшая логически запутанная программа с простым ключом ввода, и инкубаторы снова будут заботиться о «смысле» своего существования, даже и не догадываясь о нём.

– Но как бы ни проста была задача, хороший работник её всегда сделает лучше, чем плохой.

– Я не хочу забивать голову своим лучшим людям всякой гадостью: для выполнения программы надо всего лишь выучить программу и один раз рассказать её на память перед инкубаторами. Вот для таких дел в каждой организации и держат такой балласт типа Диониса. Вот полная распечатка программы, надо, чтобы он её выучил от корки до корки. Да и ещё по программе в конце он погибает, в общем-то мы по мере необходимости постараемся его спасти, но если он вдруг начнёт пререкаться, то скажите, что его выбрали как лучшего из лучших, что на него вся надежда сообщества, Родина просит, труба зовёт, ну и всё такое в этом духе, добавьте какой-нибудь патриотической лабуды, ну вы короче в курсе, главное – чтобы он согласился, а если сам не согласится, отправите его на коррекцию, там объяснят популярно.

– А если он не поймёт, что его ожидает?

– Ну тогда и говорить ничего не надо, – Эспииант достал из стола папку с листами и передал её Кранцу.

– Да здесь же листов 300, ему за всю жизнь этого не выучить!

– Заприте его в изоляторе, пусть там поучит в спокойной обстановке, пока всё не доложит слово в слово! За это вы лично отвечаете!

– Всё ясно, сэр!

– Всё приступайте и запомните: Дионис должен быть готов через месяц, если он не будет готов, ты полетишь вместо него!

– Выучил?

– Так точно, сэр! Я уже начинаю испытывать радость от встреч с вами!

– Прошлый раз ты тоже был рад, но так ничего и не рассказал. Итак, начнём с родословной.

– Авраам родил Исаака, Исаак – Иакова, Иаков – Иуду, Иуда – Фареса, Фарес – Еерома, Еером – Арама, Арам – Аминодава, Аминодав – Наассона, Наассон – Салмона, Салмон – Вооза, Вооз – Овида, Овид – Иесея, Иесей – Давида (царя), Давид – Соломона, Соломон – Ровоама, Ровоам – Авию, Авия – Асу, Аса – Иосафана, Иосафан – Иорама, Иорам – Озию, Озия – Иофама, Иофам – Ахаза, Ахаз – Езекию, Езекия – Манассию, Манассия – Амона, Амон – Иосию, Иосия – Иоакама, Иоакам – Иехонию (переселились в Вавилон), Иехония родил Салафииля, Салафииль

– Зоровавеля, Зоровавель – Авиуда, Авиуд – Елиакима, Елиаким – Азора, Азор – Садока, Садок

– Ахима, Ахим – Елиуда, Елиуд – Елеазира, Елеазир – Матфана, Матфан – Иакова, Иаков – Иосифа, которому наставила рога его жена Мария, и в результате получился я.

– Не вздумай про рога ляпнуть во время работы.

– Но ведь по программе эта Машка совершенно спокойно ходила налево…

– Коль уж ты уже всё выучил, то должен знать, что забеременела она от святого духа.

– Да какая разница, от кого она там забеременела, хоть от Яшки-кузнеца, что этот Святой Дух, мужик что ли какой-то особенный, никому нельзя с чужими женами, а ему можно?

– Это не предмет для споров, я не разрабатывал эту программу, это прерогатива программистов, и только они до конча знают все механизмы выполнения программы, мы лишь исполнитеапрель 2011 ли и должны исполнить всё с максимальной точностью.

– Интересные какие-то у нас программы придумывают: написано, что с чужими женами никому нельзя, а на деле получается, что никому кроме Духа. А Дух, значит, может втыкать в кого попало, и ему за это ещё и честь да хвала. Хорошенькая должность у этого Духа! Явно кто-то

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Всегда мечтал стать биотехником, интересно, наверное, создавать такие хитроумные машины!

– Ладно, всё, хватит пустой болтовни, расслабился я тут с тобой. До отправки семь дней.

Зубри программу и смотри мне, если в самое ближайшее время инкубаторы не станут работать нормально, ты станешь одним из них!!! Только с вечной жизнью!

– Я завтра выступаю перед конгрессом планет, и у меня сложилось такое впечатление, что им будет небезынтересно узнать, что происходит со старым комплексом…

– Всё нормально, ситуация под контролем.

– Это я слышу каждое утро на совещании, а сегодня меня интересует полный отчёт о проделанной работе!

– Тогда, если вам угодно, начну с самого начала?

– Извольте.

– Как я уже не раз говорил, старый комплекс имеет особую ценность из-за сложившегося там микроклимата. А именно в силу некоторого начального развития мозга у инкубаторов, что позволило им создать некое подобие сообщества, правда, весьма извращенного, заинтригованного и жестокого. На планете, которую занимает комплекс, постоянно ведутся войны и вся жизнь построена на обмане, но как раз именно это позволяет им вынашивать эмбрионы которые уже подсознательно впитывают все перипетии свирепой борьбы за выживание и становятся поистине бесценны в сфере работы службы безопасности, когда уже приходится бороться за выживание во вселенских масштабах.

– А вы не боитесь, что инкубаторы могут настолько поумнеть, что поймут, для чего они нужны, и тогда, возможно, начнутся неприятности?

– Мы рассматривали подобные варианты, но наши учёные пришли к выводу, что слово «ум»

не отражает действительного положения вещей, то, что происходит с их мозгом, даже с натяжкой нельзя назвать умом. Да и сам мозг –это скорее безвредная доброкачественная опухоль, которая в принципе не мешает, но и пользы особой тоже не приносит. Это больше похоже на побочный эффект радиоактивного воздействия, чем на орган, созданный для мышления. К тому же, как вам известно, в общих тенденциях мутации преобладает количественный, а не качественный показатель. Мозг может развиваться, только увеличиваясь, но очень скоро его объём дойдёт до критического и машина не будет в состоянии обеспечивать его энергией: поэтому поумнеть им не суждено – это аксиома. Но даже если случится невозможное, то никакой опасности они всё равно представлять не будут…

– Почему же?

– Чтобы создать хоть какую-то конкуренцию на вселенских просторах, необходима вечная механика, как техническая, так и биологическая, то есть необходимы машины и организмы, КПД которых был бы равно или больше 100%.

– Вы хотите сказать, что они никогда не смогут выйти на наш технологический уровень?

– Вы совершенно правы. Весь окружающий их мир и они сами созданы для работы на один цикл, у одних он больше, у других меньше, но у всех он конечен. Любой механизм, любой организм построен по принципу: «вредное в полезное – полезное во вредное», то есть, например, взять колесо, которое они наконец-то изобрели, с одной стороны, чтобы оно плавно вращалось, необходимо масло, а с другой, масло быстрее разъедает древесину, но опять же если его не использовать вовсе, по сила трения выводит колесо из строя ещё быстрее, хотя вы прекрасно знаете, что обратноосинхронные подшипники геомагнетического скольжения вечные – но им до этого не додуматься! То же самое и с самими организмами, то, что они едят, вредно для их системы циркуляции энергии, но если они не будут есть, то механизм остановится, причём процесс питания и подбор компонентов продуманы так, что, что бы они ни употребляли, это так апрель 2011 или иначе приведёт их к остановке.

– А если они научатся потреблять энергию в чистом виде?

– Для этого им сначала надо изобрести «вечный двигатель», но, не имея в своей природе даже сколь-нибудь малых предпосылок к этому, инкубаторы просто генетически не в состоянии

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Кранц!!!

– Всё началось с переместителя, он перепутал координаты и высадился в пустыне, мы его там сорок дней искали, думали, что всё, от перегрева перейдёт на внутренний цикл…

– ДАЛьШЕ!!!

– Как вы знаете, инкубаторы бывают двух типов: одни способны к воспроизведению себе подобных, а другие – нет. Так вот, Дионис увлёкся первыми и совсем потерял голову. Нам еле удалось вернуть его в русло программы…

– Ну и?!

– А теперь у него или с головой, или с памятью что-то. На сеансах перепрограммирования он такую ахинею несёт, что нашим агентам потом месяцами приходится разъяснять, что именно он хотел сказать.

– Его слушают?

– Слушают.

– Верят?

– Верят.

– Толпа идёт за ним?

– Идёт.

– Ну и всё, это самое главное, в отчёте для истории запишем всё равно так, как должно было быть, главное – результат, а что там было на самом деле, никого не волнует.

– Но, сэр, это же бред! Послушайте запись, – Кранц включил проигрыватель, и над столом появилось изображение. Грязный заросший космонавт с открытым забралом шлема, в каком-то балахоне, накинутом поверх скафандра, висел над землёй в гравиботах и, размахивая руками, что-то рассказывал толпе. Голос, усиленный громкоговорителями, разносился с необыкновенной мощностью:

– Вам должно быть в падло служить богу и мамону! Мозгуйте только для души, а на всё остальное ложите и забивайте. Не конкретный это базар: «Что жрать? Где спать?» Фуфло полное! Грех не на жратве и шмотках, а на душе и теле. Вот птицы в натуре: не сеют, не пашут, а бог им башляет. Но мы-то круче!!! Да и кто без понтов, жилясь на бабки, клёво поднимется?

Или думки про шмотки? На кой они?! Позырьте на лилии – прут гады, а ведь не вкалывают, не горбатятся. А какой прикид?! Сечёте тему? Коль шелуху галимую бог так приподнимает, которая сегодня есть, а завтра нет, то фигли нам, конкретным пацанам, понтаваться!!? Врубаетесь?

Пахан у нас мужик конкретный, в курсе всех стрелок, своих не бросает, за базар отвечает и за нас ответит, если палево какое. Поэтому не лошитесь, ищите братву лихую, и всё будет без напрягов. Итак, о чём базар: забивайте на завтра и оттягивайтесь каждый день по полной программе и не дрефте, крыша у нас конкретная, так что все проблемы, типа там пойло, хавка, травка, разрешатся сами собой!.. – Ладно, выключайте.

– Шеф, надо что-то срочно делать!

– Да, вы правы, далеко от текста декламирует. Значит так, устройте ещё пару «чудесных»

извлечений, воскресений, просветлений, потом пошлите Искариота к Пилату, чтобы всё подготовили к распятию, и я думаю, денька через два, когда всё будет готово, можно устраивать шоу. Только обязательно сообщите о сроках, чтобы мы организовали для Диониса счастливое воскрешение.

– Понял, сэр.

– Этому артисту ничего не говорите, я ему устрою после окончания операции!

– Ясно, сэр.

– Ну всё, идите.

ПРЕДСЕДАТЕЛЮ СОЮЗА ВЕЧНЫХ

РАПОРТ апрель 2011

Прошу вашего разрешения на пересмотр плана комплектации силовых структур, а именно:

вооруженных сил, полиции, службы безопасности, в связи с выходом на полную мощность Объекта 1570-08 (старого комплекса воспроизводства). Так как комплектование вышеперечисленных организаций может осуществляться за счёт Объекта 1570-08, считаю нецелесообразным

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

И стория перелета из Боготы (Колумбия) в Кито (Эквадор) оставила глубокий след в моей памяти и несколько страниц в путевом дневнике. В аэропорт Боготы я прибыла часа за три до рейса. Но кто ж знал, что для оплаты аэропортовского сбора (50 долларов – у меня была бизнес-виза, 30 долларов – для туриста) при отъезде из этой страны нужно выстоять двухчасовую очередь?!

Причем сначала я наивно думала, что эту плату взимают при регистрации на рейс, куда я выстояла получасовую очередь. Самое обидное, что в международном аэропорту Боготы найти человека, знающего английский, почти невозможно. С информацией – полный завал. Вот и получилось, что когда я все-таки прошла регистрацию и подошла к будочке пограничного контроля, посадка в самолет уже завершалась. Еще одна странность: для опаздывающих на рейс исключений не делают, поэтому опять пришлось стоять в очередях. Но и на этом странности не закончились. Мне пробили посадочный талон, когда выход на посадку был уже закрыт (!) В общем, на самолет я опоздала. Мне повезло только в одном: в представительстве авиакомпании, в которой были куплены билеты, нашлась девушка, говорящая по-английски. И после длительных разбирательств мне наконец-то дали билет на следующий рейс. Когда я ожидала в зале вылета, выяснила, что в такой же ситуации оказались еще человек десять…

–  –  –



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ A.A. БЕСТУЖЕВ -МАРЛИНСКИЙ КАВКАЗСКИЕ ПОВЕСТИ Издание подготовила Ф. 3. КАНУНОВА Санкт-Петербург „Наука ББК 84(0)5 Б53 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ "ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ" Д. С. Лихачев (почетный пр...»

«Андрей Круз Нижний уровень Серия "Нижний уровень", книга 1 Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6001573 Нижний уровень : фантастический роман / Андрей Круз: Эксмо; Москва; 2013 ISBN 978-5-699-65563-2 Аннотация Панама – не только тропический рай, Панама еще и страна высоких забо...»

«Акимушкин И.И. Мир животных (Рассказы о птицах)/Серия Эврика; Художники А.Блох, Б.Жутовский Москва:Молодая Гвардия 1971, с.384 От автора Первые оперенные крылья мир увидел при...»

«Всемирная организация здравоохранения ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ Сто тридцать восьмая сессия EB138/27 Пункт 9.1 предварительной повестки дня 22 января 2016 г. Вспышка болезни, вызванной вирусом Эбола, в 2014 г. и поставленные вопросы: последующие действия в связи со Специальной сессией Исполнительного комитета по чрезвычайной ситуац...»

«www.bookgrafik.ru. 2 Ар ( АеуесееХо ё9'1. УАА‘ е лz ФC Z7-4а. М 1 Печатается по решению методического сове га художественной галереи.ПЕРМСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ГАЛЕРЕЯ Владимир Алексеевич. МИЛА! 1 IЕВСКИИ Пермь 1976 Пермская государственная художественная галерея благодарит сотрудников отдела рисунка и гравюры Го...»

«УДК 82.09 / 81-11 Безруков А.Н. Башкирский государственный университет, Бирский филиал, Россия, г. Бирск Bezrukov A.N. Birsk Branch of Bashkir State University, Russia, Birsk ИНТЕНЦИЯ ТОТАЛЬНОГО СМЫСЛА В КОНТУРАХ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА INTENSION TOTAL MEANING IN...»

«АКТ приёма-передачи телекоммуникационного оборудования к Договору оказания услуг связи № от "_" 20_ г. г. Кемерово "_" 20_ г.Оператор: ООО "Е-Лайт-Телеком", в лице Генерального директора Жаворонкова Романа Викторовича, действующего на основании Устава, с одной стороны и Пользователь: _ с другой стороны, настоящим Актом подтверждают: 1. Н...»

«В НОМЕРЕ: ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА Иван ЛЕОНОВ. Кары современной цивилизации. 3 Валентин КАТАСОНОВ. "Русская тайна" или очередной блеф? Алексей ШВЕЧИКОВ. Тоталитарная секта по имени США Людмила КЕШЕВА. Возможен ли четвёртый рейх?. 158...»

«No. 2013/185 Журнал Четверг, 26 сентября 2013 года Организации Объединенных Наций Программа заседаний и повестка дня Официальные заседания Четверг, 26 сентября 2013 года Генеральная Ассамблея Совет Безо...»

«Пастухи фараона Новое Литературное Обозрение Эйтан Финкельштейн -Пастухи фараона НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ МОСКВА 2006 УДК 821.161.1-311.6 ББК 84 (2 Р о с= Р у с)6 Ф 59 Финкельштейн Э. Ф59 Пастухи фараона: Роман-ералаш. — М.: Новое лите­ ратурное обозрение, 2006. — 480 с. О писываемые в этой книге события начина...»

«Всемирная организация здравоохранения ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ СЕССИЯ ВСЕМИРНОЙ АССАМБЛЕИ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ A69/7 Add.2 Пункт 12.1 предварительной повестки дня 6 мая 2016 г. Питание матерей и детей грудного и раннего возраста Десятилетие действий Организации Объединенных Наций по проблемам...»

«УДК 82-94 ББК 84(2Рос) Ф 17 Оформление серии С. Курбатова Фаина Раневская. Жизнь, рассказанная ею самой / М. : Ф 17 Яуза-пресс, 2014. — 224 с. — (Уникальная биография женщины-эпохи). ISBN 978-5-9955-0519-8 "Мой отец был бедный нефтепромышленник." — считалось, что от мемуаров Фаины Раневской уцелела лишь эта анекдотическая фраза: в...»

«Н. Ф. Левин юрист, краевед, почетный гражданин города Пскова Воспоминание о "Карамышевской ссылке" Чтобы рассказать о непродолжительном пребывании в тогдашнем районном центре Карамышево, приходится начинать издалека, со школьных и студенческих годов. Они были нелегкими. Из Пскова мы с отцом-ин...»

«Ст ранники войны: Воспоминания дет ей писат елей. 1941-1944 Annotation Нат алья Громова – писат ель, драмат ург, авт ор книг о лит ерат урном быт е двадцат ыхт ридцат ых, военных и послевоенных лет : "Узел. Поэт ы. Дружбы и разрывы", "Распад. Судьба совет ского крит ика", "Эвакуация идет." Все книги Громовой основаны на обширных архивны...»

«Яковлев Михаил Владимирович СВОЕОБРАЗИЕ АВТОБИОГРАФИЗМА В ПОЭМЕ А. БЕЛОГО ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ Статья посвящена исследованию поэмы А. Белого Первое свидание в аспекте специфики ее автобиогра...»

«Москва АСТ УДК 821.161.1 ББК 84(2Pос=Рус)6 С17 Серия "Самая страшная книга" Серийное оформление: Юлия Межова В оформлении обложки использована иллюстрация Владимира Гусакова В книге использованы иллюстрации Игоря Авильченко Макет подготовлен редакцией Самая страшная книга 2015: Сборник рассказ...»

«ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ выпуск И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ четвертый АЛЬМАНАХ Г лавны й редактор А.И. ПРИСТАВКИН Р едколлеги я: Ю.В. АНТРОПОВ, Г.В. ДРОБОТ (ответственный секретарь), И.И. ДУЭЛЬ (заместитель главного редактора), Л.А. ЖУХОВИЦКИЙ, А.П. ЗЛОБИН (первы й зам еститель гл...»

«Побег от стужи. Кордова, ч. 7. 10 сентября, вторник В продолжение рассказа я собиралась бегло показать основные здания, пропуская фотографии улиц, которых тут и так уже – выше крыш. И не смогла. Апельсиновые деревья и кипарисы на чисто белом фоне стен придают им необыкновенную прелесть, пальмы – не...»

«И. Б е р е ж н о й ДВА РЕЙДА Воспоминания партизанского командира ГОРЬКИЙ ВОЛГО-ВЯТСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 9(С)27 Б48 Второе издание, исправленное и дополненное Бережной И. И. Б48 Два рейда. Воспоминания партизанского командира. Вто...»

«Лелянова З. С. Бразильская сказка (путевой дневник) Череповец Хочу рассказать о нашей с Машенькой поездке в Бразилию. Что занесло нас в такую даль? Нет, не любовь к экзотике, не интерес к карнавалам в Р...»

«С.Н. Бройтман (Москва) ФОРМАЛЬНАЯ ИНТОНАЦИЯ И РЕАЛИСТИЧЕСКИЙ РИТМ (ТЕРМИНЫ М.М. БАХТИНА В АНАЛИЗЕ ЛИРИКИ) В данном сообщении я хочу обратить внимание на дефиниции М.М. Бахтина, касающиеся роли интонации и ритма в художественном произведении и их связи с автором и героем. Исходя из того, чт...»

«No. 2016/244 Журнал Суббота, 17 декабря 2016 года Организации Объединенных Наций Программа заседаний и повестка дня Понедельник, 19 декабря 2016 года Официальные заседания Генеральная Ассамблея Совет Безопасности Семьдесят первая сессия 9 ч. 00 м. консультации Зал для полного состава консультаций...»

«Истинная и ложная красота (по рассказу Ю. Яковлева "Багульник") Цели: знакомство с творчеством Ю. Яковлева; развитие коммуникативных компетенций; воспитание толерантности, корректности, вежливости в поведении и речи; актуализация личного жизненного опыта учащихся 1.Стадия вызова Сегодняшняя наша встреча будет пос...»









 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.