WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 

Pages:   || 2 |

«Файзи М. Х. ЖЕНЩИНЫ КРЫМСКИХ ЛЕГЕНД Симферополь ИТ «АРИАЛ» УДК 82-1 ББК Ш3(2=1р)-615.10 Ф 17 Одобрено Издательским советом, выпущено при поддержке Министерства внутренней ...»

-- [ Страница 1 ] --

Файзи М. Х.

ЖЕНЩИНЫ

КРЫМСКИХ

ЛЕГЕНД

Симферополь

ИТ «АРИАЛ»

УДК 82-1

ББК Ш3(2=1р)-615.10

Ф 17

Одобрено Издательским советом, выпущено при поддержке

Министерства внутренней политики, информации и связи

Республики Крым за счет средств бюджета Республики Крым

Файзи М. Х.

Ф 17 Женщины крымских легенд / М.Х. Файзи. –

Симферополь : ИТ «АРИАЛ», 2015. – 164 с.

ISBN 978-5-906813-86-2

Храня достоверность предания и сблизившись с

поэтикой сказки, легенда обрела художественную оснастку, чтобы на коротком пространстве сюжета столкнуть вечных антагонистов: жизнь и смерть, добро и зло, красоту и уродство. А что побеждало, то и становилось судьбой народа, племени, человека. Когда в истории побеждало светлое - народ возрождался. Самый близкий пример - Крым! У нас чтут легенды и предания, которые укрепляют связь поколений.

В сборнике представлены греческие, татарские, русские, армянские, украинские и караимские тексты.

УДК 82-1 ББК Ш3(2=1р)-615.10 © Файзи М. Х., 2015 © ИТ «АРИАЛ», 2015 ISBN 978-5-906813-86-2

ЦВЕТОК ЛЮБВИ

Море и Солнце любили эту Землю, но каждому хотелось, чтобы она принадлежала только одному из них.

Море то бурно оповещало о своей всепоглощающей любви, то одну за другой накатывало на Землю угрюмые волны, надоедливо шепча:

- Ты наша, Земля, наша...

И поникла Земля, сползая в темную пучину Моря.



Жаркое дыхание Солнца подняло ее к свету. Земля увидела, что среди тысяч мерцавших на небе холодных звезд только Солнце принесло ей тепло и свет. И потянулась она к свету голубыми вершинами гор, засверкала высокими травами...

Глухим ропотом откликнулось Море. Но Земля уже не слышала его и, оцепенев от зноя, высыхала и трескалась, постепенно превращаясь в бесплодную пыль.

Радость победы захлестнула Солнце:

- Только ты и я - одно яростное счастье! Остальное пыль, гибель - все!

И тогда, звеня копьями высохших трав, поняла Земля, что не ярости Солнца, не вкрадчивого ропота Моря ждала она.

Каждой травинкой, всеми трещинами скал своих ждала она того, кто отдаст ей себя и воплотится в ней новой жизнью...

Нахмурилось Небо, видя, как страдает Земля.

Грозные тучи закрыли Солнце и пролились дождем.

Жадно, захлебываясь пила Земля сладкую воду Неба и не заметила, что на груди у нее, как радужное сердечко рассвета, появился цветок. Выпрямился цветок, посмотрел гордо на бурливое Море и зажмурился от слепящего света.

Это Солнце не могло наглядеться на сверкавшие от росы лепестки...

С тех пор, чтобы продолжалась жизнь, Небо всегда ткало узоры из Солнца и Дождя, из Огня и Воды.

Может быть так и возник Крым? Из Огня и Воды?

Как цветок, похожий на сердце.

ТВОЯ СУДЬБА И РОДИНА – ЕДИНЫ

ИФИГЕНИЯ В ТАВРИДЕ

Когда греческий флот с войском собирался отплыть в Трою, перестал дуть попутный ветер.

Это дочь Зевса, богиня Артемида, разгневанная на своевольного царя греков Агамемнона, потребовала от него самой дорогой жертвы. Чтобы греческое войско смогло достичь Трои, царь должен был принести в жертву свою дочь Ифигению.

Отчаянье охватило царя. Неужели суждено ему судьбой потерять нежно любимую дочь?

Прекрасная, величественная шла к жертвеннику Ифигения. Жрец надел ей венок на голову, и занёс над ней жертвенный нож. Но совершилось чудо: сжалилась богиня, и скрытно подменив свою жертву ланью, умчала Ифигению в далёкую Тавриду и сделала жрицей в своём храме.

Целомудренная дева должна была готовить к смерти попавших в беду чужеземцев. А исполняя угодный богам обряд, строго помнить слова Артемиды: «Забудь, что ты смертная».

С тех пор лица прекрасной Ифигении никто не видел. Античным художникам запрещалось изображать искажённые болью лица, скрытые на портретах широким плащом или косынкой. Наверно, Ифигения не могла забыть, что она - человек.

Как-то привели к ней двух, схваченных на берегу чужеземцев. Они оказались молодыми греками из её родного города. Она услышала родную речь, жадно ловила каждое их слово. Явились они за статуей Артемиды, а корабль свой спрятали за скалой.

«Спасти хотя бы одного из них», - подумала Ифигения

- Пусть один из вас отвезёт письмо в Грецию моему брату, - сказала она, - а кому жить, решите сами!

Друзья стали спорить. Орест убеждал друга, что только Пилад должен вернуться домой, а Пилад горячо уговаривал Ореста поступить также.

Пока юноши отчаянно спорили, уступая один другому не право умереть, а право жить, Ифигения писала письмо брату, которого оставила ещё младенцем. И лишь когда, протянув письмо, сказала кому его передать, брат и сестра узнали друг друга. Обнялись.

- Я, как все, думал, что тебя нет в живых, - говорил Орест.

- Нет, жива я, раз плачу, жива, и спасу вас, - и, смахнув застрявшую на ресницах слезу, как в детстве, спросила:

- А меня возьмёте с собой?

Объявила Ифигения царю тавров, что ей необходимо омыть в море осквернённую статую богини и двух пленников. Но тавры не должны видеть обряд омовения, предупредила она. Жрице повиновались. Едва друзья спустились к морю, где за скалами был укрыт их парусник, как тавры оставили их. Воспользовавшись свободой, беглецы забрались на корабль и подняли паруса. Когда тавры спохватились и бросились к берегу, было уже поздно.

Сильный попутный ветер уносил в море смелых беглецов, забывших о страшном храме, о самой Артемиде, но захвативших с собой в Грецию её деревянную статую, когда-то упавшую с неба на землю Тавриды.

ПРЕКРАСНАЯ ФЕОДОРА

О загадочной правительнице Сугдеи(Судака) существует несколько легенд. Эта повествует о захвате Сугдеи генуэзцами в XIV веке.

Давным-давно владела сугдейской землёй царица Феодора. Была она красива и правила справедливо, а жить предпочитала в верхнем замке крепости. Ссмолоду пришлось ей отстаивать независимость земли, и стала она такой же гордой и неприступной, как вершины окружавших её замок гор.

Многие знатные мужи просили её руки. Одни предлагали богатство, другие - славу, завоёванную в боях. А нужна им была, прежде всего, прекрасная Сугдея.

Настойчивее всех оказался влюблённый в царицу полководец Гиркас. Он предлагал Феодоре забыть суровый обет безбрачия и стать его женой. Но всем отказывала благочестивая царица, не желая расставаться со свободой.

Тогда вероломный Гиркас замыслил взять Феодору в жёны как добычу. Помочь ему согласились генуэзцы, если он проведёт их в крепость. Легко предал Гиркас свою царицу, открыл генуэзцам потайной вход, и завязалась ночью кровавая схватка. Отчаянно сражалась горстка воинов, верных Феодоре. Но их оставалось всё меньше...

- Сдавайся, Феодора, - кричали генуэзцы, - мы сохраним тебе жизнь!

Феодора увидела среди врагов Гиркаса, и гневно сверкнули её глаза.

- Если вы настоящие воины, сразите предателя, и я отвечу вам!

Гиркас пал сражённый, а генуэзцы замерли в ожидании ответа. И они услышали его.

- Я жила ради Сугдеи, но она пала...

Гордая царица поднялась на башню и бросилась в пропасть.

ЦАРИЦА АМАГА И ГРАЖДАНИН НЕРЕЙ

Нерей надеялся вернуться домой к празднику Диониса, но опоздал. Нет, его терпкое вино в изящных амфорах быстро скупили в Египте. Но, узнав о более прибыльном рынке в Констанце, завернул туда и застрял...

Ну вот, наконец, и Херсонес — светлые храмы, сверкающие струи фонтанов в солнечных двориках. В родном городе корабль Нерея обычно встречали. Но в этот раз не видно было даже портовых зевак. Зато на на площади о чем-то ожесточенно спорила толпа. Перестук и перезвон кузнецов и каменотесов доносился со стороны городской стены. «Неужели все заняты укреплением башен?» подумал Нерей. Главные ворота города были закрыты наглухо. И калитки домов-башен тоже. Запертая в хлеву скотина мычала и блеяла.

- Что происходит, Феоген? - спросил Нерей у встретившегося ему члена Совета.

- Ты, верно, забыл как приобщить скифских варваров к радостным культам Эллады? Мы по глупости послушали твоих друзей, договорившись с их лучниками о стрельбе по живым мишеням на празднике. Только мишенями стали не птицы, а мы, Нерей. Хочешь знать, как это было? Изволь!





После священного возлияния шествие направилось за городские ворота, в сторону варварских владений. Внезапно появились скифские всадники. Заарканив с десяток горожан и раненых они потащили их с собой. Вчера пленники вернулись и передали ультиматум. Новый царёк скифов вздумал присоединить Херсонес к своим владениям и объявил, что дарует его гражданам жизнь, если те станут послушными данниками. Через пять дней скифы явятся за первой данью, а это разорит и город и усадьбы вокруг него.

Помрачнел Нерей. Рухнули его планы сблизиться с варварами. Так хотелось, чтобы их зависть к соседямэллинам не переросла в злобу, и тгда не построишь ничего прочного...

Он живо представлял реакцию своего недруга в совете, Альгасикла. Когда разгорятся страсти, тот, наверняка, начнёт свою речь, как прокурор: «Городу грозит опасность, уже взяты заложники, захвачены усадьбы. Завтра мы окажемся в осаде — и всё это по вине таких демократов, как Нерей. Но совет должен знать истинные причины случившегося». И тут патриот Альгасикл отыграется на гражданине Нерее. Он припомнит, что прадед Нерея был женат на скифянке, что сам Нерей позволял своим рабам называть себя гражданином, а не господином, и предлагал даже вооружить их луками на случай нападения врагов... И, конечно же Альгасикл сообщит о подозрительной иноземке, которую Нерей целый месяц тайно держал в наложницах...

А что Нерей? Расскажет, что иноземка — царица сарматов, которые успешно теснят скифов, и что она пыталась завязать добрые отношения с Херсонесом, что воины, охранявшие её, были перебиты скифами, а сама она ранена. И Нерей, спасая её, всего лишь исполнил свой человеческий долг. Не поверят ему в совете! Узнав о «выходке» Нерея, блюстители законов наверняка примут сторону Альгасикла. А он, как известно, ведет торговлю с Боспором, и сумеет убедить Совет пригласить боспорские войска. Тогда независимый Херсонес станет вотчиной тиранов. Что делать? Как помочь городу?

Стоило возникнуть трудностям, как тут же перед Нереем возникал ловкий и сметливый Мушег. Когда-то в Трапезунде он спас Нерея, вырвав его из рук портовых пиратов, и стал его компаньоном. А совсем недавно Мушег удачно сопроводил в обратный путь попавшую в беду сарматскую царицу. О ней, Амаге, видя озабоченное лицо друга, и напомнил Мушег Нерею.

- Помнишь, Амага хотела отблагодарить тебя за своё спасение. Воспользуйся этим, Нерей.

Мушегу не пришлось долго ждать ответа.

- Ты прав, мой друг! Кто, кроме тебя, сообщит Амаге, что Херсонесу угрожают скифы? Кто, кроме тебя, знает дорогу к сарматскому становищу? Возьми самого быстрого коня и скачи немедля. Мушег! Спаси Херсонес!

С какой бы радостью сам Нерей помчался к лесистым отрогам гор, как в то туманное утро, когда, углубившись в лес неожиданно наткнулся на сражавшихся в чащобе. Два скифа пытались сбросить с высокого седла размахивающую кинжалом всадницу. Ослабевшая от ран женщина, каким-то чудом ещё держалась за скользкую от крови гриву. Нерей ловким ударом свалил одного скифа, замахнулся на другого, но тот исчез в кустах. С трудом усадив женщину на свою лошадь и придерживая её одной рукой, а другой поводья, он добрался до своей усадьбы и поручил раненую отцу — опытному знахарю. Во избежание кривотолков (Нерей был женат) виделся он с ней всего дважды.

При первой встрече Амага была ещё очень слаба, и Нерей с трудом разобрал, о чем она говорила. Кажется, благодарила судьбу, пославшую ей эллина, с народом которого сарматы хотят дружить. Но осторожный Нерей не был уверен, что правильно понял её и не придал значения её словам.

Только при прощании дошло до него, что Амага пустилась в путь не случайно.

- Ты знаешь, кого ты спас, Рей?

- Нерей, - поправил он.

- Я хочу звать тебя Рей. Хорошо быть царицей сарматов, - сказала она. - Плохо быть женой Мидоссака.

Амага жалеет об этом.

- Ты - царица? - удивился Нерей.

Амага резко повернулась к нему. Черные волосы, сколотые в тяжёлую, соскользнувшую на затылок копну, открыли красивое смуглое лицо. Большие зеленые глаза глядели на Нерея.

- Почему Рей не царь? Мы бы договорились о союзе...

- Мы и так останемся друзьями. Прощай, Амага.

Когда ты сможешь держаться в седле, Мушег проводит тебя в твоё становище. Доверься ему, он никогда меня неподводил. Только обойдись без золочёных стремян и драгоценной сбруи, переоденься рабыней — так будет надежнее.

- Я буду твоей рабыней, Рей...

Ах, если бы не спешил он тогда на корабль! Если бы поверил чувствам и словам Амаги, представил бы её Совету как союзницу Херсонеса... поздно понял это гражданин Нерей.

Судным днём стал для него день Совета. Как он и предполагал, Альгасикл обрушил на него грозные обвинения. Сидел Нурей, понурив голову, и думал о том, что теперь только чудо может спасти его Херсонес...

И чудо свершилось! Сарматская царица Амага спасла тогда Херсонес. Греческий историк Полиен свидетельствует: «Во главе отряда конных воинов, преодолев за ночь большое расстояние, Амага ворвалась во дворец скифского царя. Перебила всю его свиту, а царскую власть отдала сыну убитого, приказав ему править справедливо и, помня бесславную кончину отца, не трогать соседних эллинов и варваров».

Миновала на этот раз свирепая беда, вздохнул Херсонес легко и свободно, а к прежним рассказам горожан о Деве-покровительнице добавился новый — о храброй царице Амаге и её летучих всадниках.

ГИКИЯ — ГЕРОИНЯ ХЕРСОНЕСА

Случилось это, когда многолюдным и цветущим Херсонесом управлял уважаемый всеми архонт Ламах. Его единственная дочь Гикия выделялась красотой и умом и любила свой город, раскинувшийся на берегу беспокойного Понта. Именно оттуда, с моря, недавно угрожал Херсонесу боспорский царь Асандр, которому не давали покоя городские богатства. Взять Херсонес силой ему не удавалось, и Асандр задумал овладеть им хитростью. Он предложил херсонеситам выдать Гикию замуж за своего сына. С согласия дочери и совета города первый архонт Ламах дал разрешение на этот брак, с условием, чтобы муж Гикии никогда не покидал Херсонеса, даже для свидания с отцом...

Гикия искренне полюбила мужа, но едва умер ее отец, как к боспорскому царевичу под видом передачи подарков стали приезжать переодетые воины Асандра. Они потом исчезали куда-то, и никто не обратил бы на это внимание, если бы не служанка. Случайно обнаружив в подвале дома вооруженных людей, она сказала об этом госпоже. Побледневшая Гикия, заподозрив неладное, просила ее не разглашать тайну. Значит, не случайно флот Асандра приблизился к городу... Эти воины — сообщники мужа, готовятся захватить город... Земля зашаталась под ее ногами. Минуты раздумий стоили дорого, и медлить было нельзя! Любовь к мужу отступила перед опасностью, грозившей городу.

Сообщив гражданам о заговоре и заперев все входы и выходы из дома, Гикия велела слугам поджечь его. Облитый горючим маслом, вспыхнул дом, где она родилась, последним костром для тех, кто посягнул на свободу и жизнь херсонеситов.

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОЙ КОЛЫБЕЛИ

Столетиями стояла крепость на горе Мангуп. Вокруг не раз бушевал огонь, рушились под напором кочевников соседние крепости, а это — держалась. Словно берегла её какая-то таинственная сила.

Разное говорили о горном княжестве и его предках урумах. Будто когда-то отозвались они на зов этой земли, мучимой враждою племён.

Тогда всё, что хотело вырасти на ней — погибало.

Кони топтали людей и сами гибли под копытами. Проклятия рабов и вопли раненых слышала гора в отзвуках скал и пещер, и окуталась черным дымом.

Увидели далёкий дым зоркоглазые урумы и поспешили к Мангупу, как спешили к попавшим в беду соплеменникам, когда те зажигали костёр тревоги.

Шли они долго к высокой горе, похожей на остров в лесном море Каралезской долины, но у самой горы их настигли быстрые, как смерч, степняки. Дымная мгла и ночь спасли урумов.

Теряя последние силы взобрались они на гору и стали подтаскивать камни к обрыву, чтобы утром отбиться от преследователей.

Но камни не понадобились. На рассвете скопившихся внизу степняков ослепил яркий свет. Сверкнувшие доспехи урумов враги приняли за одежду небесных воинов, а лучи солнца - за огненные стрелы и ускакали прочь.

Спасенные обнаружили в расселине горы золотистожелтый камень, похожий на золотую колыбель. Он на удивление сохранил тепло раннего солнца, и урумы решили, что здесь, в горах, мог родиться светоносный бог.

Так солнечный камень стал их святыней, а гору, спасшую их, они назвали Отчей.

Золотая колыбель помогла им отстоять себя. Горцы помогли другим племенам забыть горечь вражды и вместе вдохнули жар жизни в свою землю. Выходили её, засеяв зернами Добра. А цитадель, которую они возвели над кручами Отчей горы, стала потом в центре столицы княжества. И ожила мангупская земля зеленью трав, чистотой родников, звонкими голосами детей.

Такой радости не ведали генуэзцы. Легко захватив поморье своими легионами, они расчитывали быстро подчинить себе непокорных. Удобные гавани, крепости, рабы

- всё уже было у них, но уверенности, что это надёжно и надолго не было. А всё потому, что не хватало им золотой колыбели, полагали они.

За ней и отправился генуэзский посланник к мангупскому князю. Витиевато говорил о пользе мира и согласия. Князь согласился с тем, что мир - благо для всех и ничего дороже его быть не может.

- Отдайте нам в знак мира золотую колыбель, неожиданно заявил посланник, - и мы убедимся в правоте ваших слов… Генуэцец требовал святыню предков, сокровище древнего бога, что сверкала росой на заре… Метнул свой взгляд князь на побледневших советников.

- Зачем вам чужая святыня, господин посланник? подавив гнев, спросил он, - возьмите редких скакунов, сапфиры, что предсказывают судьбу и будут хранить вас от страха, возьмите, наконец, мой меч с золотой рукояткой...

Но посланник отрицательно качал головой. Ему нужна была не просто дорогая вещь, а то, благодаря чему, они, чужеземцы, обретут безбоязненную власть над другими.

Чем упорнее отказывался князь, тем настойчивее был лукавый посланник:

- Ради согласия мы готовы отдать вам тоже самое дорогое… Советники князя переглянулись, посовещались и князь предложил генузцам отдать бумагу, которая разрешала им владеть землёй в Таврике.

Неожиданное предложение смутило надменного посланника:

- Нет, нет, что угодно, только не это!

- Но вы же осмелились требовать нашу святыню! Разве она не стоит клочка бумаги?

- Может быть и стоит, - ухмыльнулся генуэзец, - но у вас всего лишь одна вещь женского рода, только красивое слово колыбель… Но мы сторгуемся!

- Да-да, одна вещь, одно слово, как в бреду медленно повторял князь, а ещё ведь есть родина, свобода, любовь, вера

- тоже слова женского рода, а добавьте память и выйдет то святое, что хранит сердце нашего народа. И знайте, пока цела наша святыня — народ живёт, хотя бы останется от него горстка людей. Прочь уходите, мы не торгуем верой предков!

- Что ж! Не хотите добром, заберём силой! - вспылил посланник.

И опять вспыхнула война на крымской земле. И снова крепости переходили из рук в руки, а легионеры не раз пытались прорваться вглубь горного Крыма. Но сокрушить мангупскую крепость и овладеть золотой колыбелью они так и не смогли. Гордый князь горцев понимал, что не успокоятся враги, и святыне в его замке будет постоянно грозить опасность.

И направился он к горе Басман, и доверил горным духам пещер то, чем не сумели овладеть враги ни силой, ни обманом.

Многие с тех пор искали в крымских пещерах сокровище этого края. Проникали в ущелья, в расселины скал, спускались в самые глубокие пещеры. Но тщетно...

Наверно, немало доброго надо сделать многострадальной и прекрасной земле Крыма, чтобы она открыла людям свою самую сокровенную тайну.

АЙЦЕМИК

На некоторых крымских хачкарах рядом со святым крестом высечена небольшая фигурка лани. Это изображение связано с легендой, сохранившейся в памяти переселенцев из Ани.

Неся смерть и разрушения, ворвались в Киликию враги и осадили столицу армянских Багратидов - Ани. День и ночь бросались отряды эмира Фадлуна на высокие крепостные стены, круто спускавшиеся к берегу реки Ахурян. Не терпелось эмиру увидеть перед собой покорённых, молящих о пощаде жителей города «тысячи оной церкви». Но защитники, зная о коварстве врага, не думали сдаваться. Пока одни отбивали атаки, другие в святой надежде спасти женщин, детей и немощных стариков расчищали подземный выход к отрогам гор.

Ценой огромных потерь врагам удалось прорваться к внутреннему обводу крепостной стены и пробить кладку надвратной башни. Но радостные крики захватчиков стихли едва в проёме показалась могучая фигура спарапета Вахрама Пахлавуни. Засверкал его меч, поражая врагов.

Лучники эмира засыпали седого воина стрелами.

Утыканный ими щит отяжелел и перестал служить защитой.

Раненый Вахрам вцепился в выступы проёма, телом своим закрывая проход врагам. Из последних сил поднял он свой меч, но упал сражённый стрелами.

Вот-вот наступит миг, когда враги ворвутся в город.

Не успеют тогда тысячи женщин с детьми скрыться в спасительном проходе. И, словно гордый дух непокорённого города, появилась на боевой стене девушка.

Сверкали лёгкие доспехи и шлем в лучах заходящего солнца.

- У нас есть ещё женщины, которые умеют стрелять!

Девушка вырвала попавшую в неё стрелу и, натянув тетиву лука, тут же сразила возникшего в проёме врага.

Затем, разбежавшись, птицей перелетела на другую сторону провала и столкнула вниз лестницу.

Воспользовавшись замешательством врага, женщины подбирали сброшенные девушкой охапки боевых стрел и становились у амбразур камнемётов.

- Сбейте же её! - кричал эмир, разъярённый тем, что сотня лучников не может поразить цель. А девушка, уводя врагов всё дальше от проёма, сеяла страх, выдергивала попавшие в неё стрелы и поражала ими врагов.

- Колдунья! - катился глухой ропот. Эмир знал, что пока эта неуловимая на крепостной стене, его суеверные воины не решатся войти в город.

- Уходи, Айцемик! - крикнул вдруг кто-то с той стороны. Эмир не разобрал слов, но, заметив там, где стояла девушка, кровь, мгновенно схватил лук и выстрелил.

Оттуда, где только что стояла «колдунья», спрыгнула горная лань...

Затрубили трубы, ринулись враги через провал крепостной стены. И увидели одни развалины. Города не было. Люди, что ушли из него, унесли город «тысячи одной церкви» в своих сердцах.

ДЕЛИКЛИ-КАЯ Разве есть на свете черешня вкуснее козской и виноград более нежный и сочный! И не знают другие земли девушек более стройных и проворных, чем девушки Эльтигена.

Да и сам поседевший Эльтиген любуется на детей долины, а к вечеру побежит от горы по деревне синяя тень и прислушивается гора к голосам стариков, что собираются у кофейни.

— Прежде лучше было, — говорит один из них.

— Когда нужно было — дождь шел, пчелы были, козы, у каждого две пары буйволов... Хорошо было, — говорит девяностолетний Муслядин, сидя на корточках рядом с имамом.

Слушают Муслядина старики, вздыхают.

— Да, воды много было, — замечает кто-то.

— Если б не Феррах-ханым, то не было бы воды, — поправляет его Муслядин.

— Расскажи, — просит его кефеджи, наклоняясь к уху старика. — Люди послушать хотят.

Сдвигает Муслядин на затылок тяжелую барашковую шапку и, покуривая трубку, не торопясь уводит своих слушателей в какой-то другой мир.

Незаметно оживают в его рассказе три серые скалы.

И нет еще в Деликли-кая — средней из них, сквозной щели.

А пребывают в скале три сказочных духа. И каждый поет свою песню, а людям кажется, что шумит Эльтиген.

Если гулко шумит — жди дождя, если стонет — бури.

Но как ни любили духи жителей долины, а решили проверить их доброту.

Как-то раз ушли все на работу; остались в деревне старухи, дети да три девушки, которые спешили шить приданое, чтобы успеть к месяцу свадеб.

Было жарко и девушки, захватив работу, отправились в лес искать прохладу, а тут навстречу им бредут слепой, хромой и горбатый. Поклонились девушки странникам и предложили разделить с ними завтрак.

Под развесистым дубом развязали узелки с таранью, чесноком и лепешками. И стали угощать бедняков.

Ели нищие, благодарили, а когда закончили — в узелках не стало меньше.

— Кушайте хорошенько, — приговаривали девушки и отдали нищим сариармуты, которые оставили для себя.

Улыбнулись странники.

— Да исполнит Аллах сердце ваше радостью. И спросили, нет ли у девушек каких-либо тайных желаний.

Посмеялись между собой невесты и одна сказала:

— Хотелось бы дошить свое приданое.

— Вернешься домой и увидишь, что задуманное тобой исполнилось, — улыбнулся горбатый.

— А я бы, — захохотала другая, — хотела, чтобы бабушка на меня не ворчала.

— это устроится, — кивнул головою хромой.

— Ну, а ты, — спросил слепой третью, — ты что бы хотела?

Задумалась третья.

— Все равно не сделаешь!

— Ну все-таки, скажи. И сказала девушка:

- Хотела, чтобы в горе открылся источник и побежала в деревню холодная ключевая вода; чтобы путник, испив ее, забывал усталость..

— Ну, а для себя чего хотела бы? — спросил слепой.

— А мне, мне ничего не надо. Все есть.

Удивился слепой.

— Скажи имя твое.

— Феррах-ханым, — отвечала девушка.

— Случится так, как пожелала, и имя твое долго будет помнить народ.

Повернулся слепой к Деликли-кая, поднял высоко посох и ударил им по утесу.

С громом треснула Деликли-кая, посыпались глыбы, окуталась темным облаком гора. А когда рассеялось облако, увидели в ней девушки сквозную щель и хлынул через нее горный поток. Добежала первая вода до ног Феррах-ханым, омыла их.

А странники кудато исчезли. И поняли девушки, кто были они.

Сбылись слова слепого ясновидца. Народ навсегда сохранил в своей памяти доброе имя Феррах-ханым.

ЛЕГЕНДА ОБ АРЗЫ-ХЫЗ

В те времена, когда Южный берег Крыма находился под властью турецкого султана, жил в деревне Мисхор скромный труженик Абий-ака. Бережно ухаживал он за своим виноградником и персиками в саду. Но всего заботливее растил он свою единственную дочь, черноглазую Арзы. Как лоза винограда гибок и строен был стан Арзы; блестящие огромные глаза были черны, как звездное небо над цветущей яблоней. Сорок тонких косичек сбегали по плечам ее до самых колен, как сорок струек воды в горной речке... Все любовались прелестной Арзы. А старый купец Али-баба потерял покой с тех пор, как увидел ее у фонтана. Он был хозяином фелюги с пестрыми парусами, которая часто приходила с турецкого берега в Мисхор. Говорили, что этот старый турок похищает девушек и увозит их на своей фелюге в Стамбул для продажи в гаремы турецких пашей.

Много женихов присылали сватов к Абию-аке, но пряталась от них Арзы. Не могла она забыть веселого парня из дальнего села, которого однажды встретила у прибрежного фонтана. О нем мечтала Арзы, глядя на волны, на чаек, носившихся над морем, Но пришел день, когда парень прислал сватов.

Покачал головой Абий-ака, жаль ему было отдавать дочь в чужое село, плакала мать. Но не отказали сватам.

Весело праздновал Мисхор свадьбу Арзы. Вся деревня сошлась во двор Абия-аки. Звенели песни, всюду было весело и шумно, но Арзы была печальна. Приближалась разлука с отцом и матерью, с милым фонтаном на берегу моря...

Поздно вечером вышла из дома Арзы, чтобы последний раз повидать и услышать привычный шум моря и проститься с дорогим для нее фонтаном.

Девушка не подозревала, что за каждым ее шагом уже следили. Не заметила она, что в прибрежных кустах прятались люди. И когда Арзы подошла к фонтану и подставила руку под его струю, погрузившись в воспоминания о детстве, чьито цепкие руки обхватили ее. Отчаянный крик вырвался из груди Арзы, но две другие руки закрыли ей рот, набросили плащ и, подхватив драгоценную добычу, бросились к лодке.

Али-баба торжествовал. Наконец-то ему удалось похитить красавицу, которая станет украшением дворца самого султана, а ему принесет богатство.

На крик дочери прибежали отец, жених и гости. Но было поздно. Фелюга Али-бабы, покачиваясь на волнах, уносилась к Стамбулу.

В селении долго оплакивали любимую Арзы. Тосковали о бедной девушке не только несчастные родители, жених, односельчане. Даже любимый ею фонтан, прежде бил веселой струей, а исчезла Арзы — стал постепенно иссякать — и тяжелые капли, как горькие слезы, падали с его желобка.

Не успели Арзы привезти в Стамбул, как явились покупатели самого султана. Они нашли Арзы достойной гарема наместника пророка на земле.

Оплакивала свою судьбу Арзы, не находила себе места в гареме, дичилась жен, рабынь и таяла не по дням, а по часам.

Родила она мальчика, но не принес он радости ей.

И вот ровно через год с того дня, как руки разбойников схватили ее на родном берегу, поднялась Арзы с ребенком на угловую башню султанского сераля и бросилась в море.

И в тот же вечер печальная русалка с младенцем подплыла к фонтану на берегу Мисхора.

С тех пор, раз в год, в тот день, когда была похищена Арзы, фонтан начинал струиться сильнее, и в тот же час из тихих волн появлялась русалка с младенцем на руках. Она приближалась к фонтану, жадно пила воду, играя со струей и ласково гладила его камни. До рассвета она сидела на берегу, задумчиво глядя на родное село, на море… А потом тихо опустившись в волны, исчезала…

КНЯЖНА ЕЛЕНА ИЗ СТРАНЫ ДОРИ

Затерялась в веках загадочная страна Дори. Её называли землёй готов, княжеством Феодоро и даже царством урумов, общавшихся на греческом языке, с главным городом, который в VII веке назывался Дорос, в XIII веке - Феодоро, а в XV - Мангуп.

Стоял тот город на отвесных кручах, подобно острову среди долин, и дороги кружили вокруг него, обвивая подобно петле.

Запутанной была и его история. Когда-то князь Олубей нашёл общий язык с татарами, кто с помощью Турции хотел избавиться от генуэзской опеки. А его брат — Иссак, напротив старался заручиться союзом с Генуей. После смерти Олу-бея, власть перешла не к его сыну Александру, а к более искусному в делах Исааку. Был нарушен обычай престолонаследия. К тому же сторонники Александра видели в молодом князе защитника своих интересов, каким был для них его славный дед князь Алексей.

К печали князя примешалось и другое, более горькое чувство. Росли они с Еленой рядом, дружили с детства, и, скорее всего, обещал Александр Елене, что, став князем, женится на ней. Но умер его отец, пришёл к власти дядя отец Елены и строго объявил дочери : «Детство кончилось, ты достойна большего». Но запретное чувство, продолжало жить в сердце Александра даже после того, как он узнал, что дядя Исаак хочет выдать Елену замуж за сына Великого Московского князя Ивана III. А что же Елена, любимица княжеского двора? Неужто забыла, сочла шалостью дружбу детских лет? Может быть и так. Во всём подчиняясь отцу, она понимала, что с закатом божественной Византии, близится конец их княжества.

И выход был один — породниться с Великим князем Московского государства, сохранив хотя бы тень независимого Феодоро.

К тому всё и шло. Иван III, объединитель Руси, тоже был заинтересован в более тесных связях с Крымом. В 1474 году государев посол Никита Беклемишев, встретился в Кафе, с посредником Иссака. Разговор шёл о женитьбе княжны Елены и наследника московского престола. Посла пригласили в Феодоро, посмотреть невесту. А, увидев, стройную девушку с ясными глазами, решил посол, что это сама прелесть цветущего Феодоро и объявил, что такую красоту отныне не один, а два князя защищать будут. Уехал посол, оставив радость ожидания в душе Елены...

А город по-прежнему жил своей жизнью, Также скрипели груженные товаром обозы, шумел у главных ворот пестрый базар. Только полнился он тревожными слухами, что закрыт Боспор для прохода судов, и на том берегу грузятся турецкие военные корабли.

Весной умер князь Исаак. Престол достался его сыну, имя которого не сохранила история. Да и к чему знать того, кто готов был за деньги открыть ворота любому врагу.

Неспокойно было на душе у княжны, обидно за предков, завещавших беречь их землю. Вспомнила, как, уезжая, русский посол сказал, что он частый гость двора Великого князя Ивана III, и что через него князю передать можно все.

И Елена отважилась, послала в Кафу Федора. Преданнее его среди княжих людей не было. Наказала ему: «Найди купца Хозникова и скажи, что беда грозит Феодоро и невесте княжича, и что ждёт она скорых вестей от него».

И слух ходил, что ещё весной собирался в Крым боярин Алексей Старков с большим отрядом и с поручением от Великого князя: «Таково дело, что надо идти смело» (на войну и на женитьбу). Но вот большой караван московского боярина с воеводой и отрядом, медлил с выходом. Видно ждал, когда дороги просохнут. Зато обоз Семёна Хозникова вышел из тревожной Кафы, ему навстречу. И успел бы гонец Елены, но повернул Федор коней в другую сторону, на запад, к Александру! Узнав от гонца о смерти князя Исаака, Александр попросил у шурина 300 воинов и отправился на юг. Высадившись в бухте Ласпи, Александр повёл отряд знакомыми с детства тропами, неожиданно явился в Феодоро и провозгласил себя князем. Феодориты воспряли духом. Были восстановлены отряды дружин, всё, что могло загореться убиралось дальше от жилья. Врага ждали, но не думали, что появится он так скоро. Надеялись, что султану Мехмеду II хватит забот с Кафой, Сугдеей и другими генуэзскими крепостями. Однако в Кафе, поверив благим обещаниям османов, сдали город без единого выстрела, и тут же последовала расплата: резня, грабежи. Опьянённые лёгкой добычей турки захватили вскоре все приморские владения генуэзцев. Последним независимым государством на их пути оставалось княжество Феодоро.

Поздним вечером отряды янычар неслышно, без огней, подошли к Отчей горе. Крепость молчала, будто обезлюдела. А утром обрушилась на неё война, какую не знал город. Впервые феодориты увидели пороховой дым и пламя из черных жерл. Пушки, снятые с турецких кораблей легко крушили известняк крепостных стен. Что могли сделать осаждённые, у которых не было огнестрельного оружия, что могли противопоставить тем, кто хотел сокрушить последнюю крепость Крыма? И пошли османы на приступ. Поплыли над головами штурмовые лестницы, взлетали, цепляясь за стены железные крючья, и уже слышались победные крики. Только тогда ожили молчавшие стены, посыпался с них град камней, полилась горячая смола. Защитники рубили канаты и сталкивали лестницы.

Из амбразур со свистом вылетали каленые стрелы. В дыму и грохоте, с воплями отползали от стен враги. Не удалось им с ходу взять Феодоро. Неудалось это сделать ина седьмой и на сороковой день осады. Но защитники были обескровлены.

Умирая от ран на руках Александра, его верный друг Фёдор повинился, что не исполнил просьбу княжны Елены, надеясь, что они сами, без русских дружин, защитят её. С каждым днём таяли запасы продовольствия, одолевали болезни, силы феодоритов были на исходе. Однако и турки не ожидали такого отпора, да и холода стали донимать их.

Однажды подскакали к воротам крепости всадники, и объявили, что визирь снимет осаду, если князь окажет почёт султану и сам привезёт богатый выкуп.

Последнее слово на совете горожан было за князем.

- Если бы у нас был один враг. Голод и болезни против нас. Люди держатся из последних сил, зачем мертвым золото? Не стоит оно жизни феодоритов.

Ранним утром к турецкому стану выехал из крепости обоз с дарами. Александр и его свита везли визирю Ахмеду золото, драгоценности и венецианские дукаты. Осмотрел тот дорогую поклажу и, ухмыльнувшись заметил: «Не хватает здесь одного бриллианта. Разве дочь князя не бриллиант, который может украсить гарем нашего султана? Доставь её и мы снимем осаду».

- Ты не получишь Елену пока я жив! - возмутился Александр, и рука его невольно потянулась к мечу. Не успели феодориты обнажить мечи, как янычары, свалили их наземь арканами.

Никто не успел крикнуть, а с дозорных башен и не заметили бесшумной схватки за высоким шатром.

Ещё вчера город жил надеждой. Сотни женщин вместе с Еленой, сняв с себя украшения и отдав драгоценности, молились за удачу Александра. И, наверное, поверили крику дозорных: «Турки уходят!». Да и как не поверить, если враги сворачивали свои палатки, а в крепость возвращались всадники, сопровождавшие обоз Александра.

Правда, кто-то из дозорных, заметив, что на белом коне князя сидит низкорослый всадник, крикнул: « Не открывайте ворота!» Но было уже поздно. Переодетые в одежды феодоритов турки, перебив охрану воротворвались в крепость.

Начались грабежи, горели усадьбы, дворы. Турки уже хозяйничали в дворце, захватив в плен родню князя.

Елена успела скрыться в самой высокой башне. Когда-то оттуда глядела она на дорогу между лесистых холмов.

Ждала, что появится вдали русский княжич с войском и спасёт от беды Феодоро, но город пришлось защищать самим. Она знала, что Александр защищал до конца не только город, но и свою любовь к ней, и осталась благодарна ему...

Турки ломились в дверь башни, требовали, чтобы Елена покорилась судьбе. «Покориться, чтобы стать рабыней? Как поступил бы её дед, Алексей, построивший эту башню? Она знала как! Позору, бесчестью он предпочёл бы смерть.

- Спускайся! - кричали турки.»

Зачем? Если она ближе всех к небу, и только птицы выше её кружат в синем небе над пылающим городом.

Кажется, кто-то собрал его в пригоршню, чтобы целиком на прощанье показать ей все, что осталось от любимого и гордого Феодоро..

В 30-х годах девятнадцатого века в бакалейной лавке симферопольского торговца, среди оберточных бумаг, случайно было обнаружено «Сказание о жизни и страданиях пресветлой княжны Елены», написанное погречески, якобы в «Пятое лето после страдальческой кончины, верною до гроба спутницею и рабою».Потрепанная рукопись оказалась искусной подделкой. Но текст её был скопирован, возможно, с более раннего, не дошедшего до нас документа, в котором излагались малоизвестные факты интимной жизни Елены — младшей дочери Исаака(русские называли его Исайко, а генуэзцы — Саик). Вряд ли эта находка пролила бы свет на исторические проблемы Феодоро. Разве что подчеркнула бы пагубную роль княжеских ссор в трагическом финале города. И кто знает, если бы не княжеские распри, возможно совсем иначе бысложилась судьба этого небольшого государства да и Крыма в целом.

ТРУБАЧ ГЕНУЭЗСКОЙ КРЕПОСТИ

Ночью турки впервые бесшумной вылазкой решили проверить защитников башни Якобо Торселло. Трубач успел поднять солдат, а у западной стены ещё нашёлся запас камней и смолы.

Сразив трубача турки отпрянули и оставили разбитую баллисту. А баллиста оказалась генуэзской! И синяя стрела, поразившая трубача, тоже. Такие стрелы с железным наконечником и зазубренным концом летели дальше и точнее. Выходит Генуя продавала оружие туркам!

Ему намекали об этом в Кафе. Ди Негро говорили, что республики больше нет, что курия продала её миланскому тирану Сфорца. Он не хотел верить, что его хотят поссорить с Генуей.

Разве мог он, консул Сугдеи Христофоро ди Негро предположить, что какая-то синяя стрела способна перевернуть его душу?

Но республики, которой он служил верой и правдой, больше нет, и теперь его малочисленный гарнизон будут отстреливать из генуэзских бомбард и баллист.

А ведь ещё недавно консул горячо убеждал своих солдат жить, не щадя себя, во имя светлейшей республики.

Будто можно жить вечно...Кажется вчера вечность кончилась...

Он распорядился выдать раненым свой запас зерна, передал командование сотнику и удалился в замок. Заснуть он не мог, вспомнил, что священник из армянской церкви Двенадцати апостолов узнал в трубаче, молодом человеке в коротком суконном кафтане, своего прихожанина.

Размышляя с консулом о вечности, он рассказал ему как сто лет назад в польском городе Кракове, вот также от татарской стрелы погиб славный трубач, оповестив город об опасности. В память о том каждый полдень на башне собора появляется трубач. Он сигналит старинный хейнал, прерывая мелодию на той ноте, с которой оборвалась жизнь славного трубача. А Краков уцелел тогда от нашествия. «Бог не оставил тех, в ком крепка вера», - утверждал армянский священник.

« А что будет с Сугдеей?» - мучительно думал ди Негро. Что останется от города, когда турки перехлестнут через стены? Уповать на чудо? Но вера не спасёт, если её предают. Что ему теперь защищать? Свою жизнь? Зачем?

Что стоит она теперь? Ведь Ахмед-паша обещал тысячу золотых и жизнь тому, кто доставит ему голову консула.

Что ж! Не отдавать же её даром!

Стоило ди Негро вспомнить Марию, как у него светлело на душе. После смерти жены дочь стала для него божеством, ведь и имя ей дали святой, которую он чтил.

Мария ни за что не хотела уезжать из крепости. Она знала, что в бухте, скрытой от посторонних глаз, ждёт её корабль невидимка с парусами цвета волны и верным кормчим. Но знала Мария и то, что отец никогда не покинет Сугдеи, хотя Устав и разрешал ему это сделать в случае опасности.

И всё-таки ди Негро уговорил дочь, она согласилась отвезти в Геную документы и раненных. Прощаясь, Мария показала отцу рисунок для родового герба. Он всё никак не решался, подобно всем консулам, увековечить своё пребывание в крепости на мраморной плите. На рисунке были изображены меч и роза.Он удивился этому сочетанию, а дочь пояснила, что спасут их не одни только стены крепости, но и верность сражавшихся, вопреки всем обидам.

Это и есть любовь, а символ её — роза. Дочь просила высечь герб на башне, которая ближе всех к небу. Там в музыкальной команде служит синьор Сурен, который придумал наш герб.

И, словно услышав голос дочери:

«Сохрани этого человека», - ди Негро поднялся, набросил на себя зелёный плащ, подбитый горностаем и, не надев шлема, не пристегнув к ремню короткого меча, спустился к воротам замка.

Аргузий, охранявший их, удивился. Выйдя из цитадели ночью, без оружия и телохранителя, консул Христофоро ди Негро нарушал режим военного времени, и пошёл не как обычно вниз, к укреплениямглавных ворот, а вверх, где находились погреба и виноградники. Разве знал он, что консулу Сугдеи душа больше не подчинялась! И ноги тоже. Они вдруг повели его извилистой тропой, по которой любила гулять Мария, повлекли вверх, к башне, которая была «ближе всех к небу».

Он шёл к молодому синьору из музыкальной команды, к тому, кто нарисовал его родовой герб, шел, чтобы исполнить волю дочери.

Вот и верхний замок пророка Ильи. Сам Христофоро именовал его просто Дозорной башней. Не торопясь, прошёл он по узкому обложенному камнями входу. Сонный караульный, узнав консула, засуетился. Ди Негро попросил его позвать дозорного Сурена из музыкальной команды.

- Его же похоронили вчера, ваша милость.

- Как похоронили?

- Его сразила стрела сарацина. Вы про это знаете, ваша милость.

Да, он знал... Выходит, тот трубач на башне Торсело и был Суреном! Как же очутился внизу дозорный самой высокой башни? Кто разрешил ему? Досадуя на случившееся, ди Негро понял, что опоздал. Он шёл спасти ему жизнь, а тот распорядился ею по своему, успев поднять по тревоге защитников крепости...

- Сурен немного рисовал, ваша милость. Там внизу, хотите посмотреть? - и, словно угадав мысли консула, караульный зажёг многосвечевой фонарь и спустился с ним в каморку в западном углу башни. Там пахло сырой глиной.

Бледный свет упал на нишу с округлым верхом, а в ней темнела фигура женщины на голубом фоне. Ни золотого нимба над головой, ни трона в небесной лазури. Да и вся, устремлённая куда-то стройная фигура, мало напоминала величаво-благостных мадонн.

Серебристый меч из облака, видимо, символ божественной силы, привлёк внимание ди Негро. Грудь Мадонны, в которую был направлен меч, оберегала красная роза. Любовь преграждала путь мечу!

Юное лицо показалось знакомым. Живые глаза, золотистые волосы, черный развевающийся мафорий — да ведь это его Мария! Значит, не только он считал её божеством...

Снова и снова приближал ди Негро фонарь к её лицу, глазам, угадывая в них тревожный, полный участия взгляд, напоминающий печальный взгляд святой девы Марии, которая также, как и дочь его, прижимала к груди ребёнка свою любовь, зная, что её скоро отнимут, сомнут...

Ди Негро показалось, что эта очеловеченная святая дева, переживая вместе с ним за судьбу Сугдеи, умоляет спасти осаждённых...

И склонился консул Сугдеи перед одухотворённым ликом Мадонны... Он попытался найти автограф художника, но тусклый свет фонаря ничего не обнаружил. Видно, оба они - и консул Христофоро ди Негро, и синьор Сурен, так и не успели увековечить себя...

...А внизу уже грохотала битва. Гордость крепости её главные ворота пылали двумя гигантскими факелами.

Через брешь, пробитую турками в стене крепости генуэзскими бомбардами, хлынул серый поток янычар. Пали башни, горела церковь. Отдельные группы турок рыскали в поисках добычи и бесследно исчезнувшего консула...

СЕРЕБРИСТЫЙ ЛОХ

Когда-то берег Керченского пролива у эльтигенских скал был весь в зарослях серебристого лоха.

Рос этот выносливый кустарник на прибрежных откосах, где ветер и горькая соль не дают подняться более крепким с виду растениям. После войны здесь остался один куст. Как уцелел, выжил он на опалённой боями земле?

Огненной называли её местные жители. Потому что берег, на котором высадился десант, полыхал огнём. Выстоят, удержатся ли черноморцы на этом клочке земли или станет он местом их последнего боя!

Дорого давался им каждый час жизни. Живыми оставались те, кто успевал зарыться в землю или укрылся за камнями, сброшенными, по преданию, защитниками древнего Нимфея.

Это был прекрасный город. Храмами и фонтанами украшали его люди. А когда приходил враг, Нимфей превращался в крепость на подступах к Пантикапею, вставал грозным воином в панцире высоких стен с зоркими глазницами бойниц.

Разрушенный временем город напомнил о себе потомкам. В узких разрезах траншей обнажились побуревшие, словно покрытые запёкшейся кровью наконечники стрел, чудом уцелевшая амфора. В ней черноморцы хранили самое дорогое — воду...

Сорок дней и сорок ночей держались у отрогов Эльтигена его защитники. Яростно выло фашистское чудовище, поливая огнём и металлом и без того израненную землю. Казалось не оставалось на ней живого места... Но оно было! Полоску земли между окопами десанта и косогором, где рос серебристый куст, никто не трогал. Мины затаил там коварный враг, и не могли они, не имели права погибнуть раньше, чем дойдут до врага...

Кончались боеприпасы, вода, силы... Как нужен был им этот последний бой. До боли в глазах вглядывались они в узкую полоску, которая кончалась за косогором, где засел враг.

А враг был спокоен.

Кто посмеет пробраться к нему через смерть? Не под силу это человеку! Но вот на исходе сорокового дня раздался звонкий голос санитарки Петровой:

- За мной, ребята! Там мин нет!

Она разглядела спасительную тропу, и в час отлива, когда отступило море, она повела моряков по отмели на куст серебристого лоха. Лунным серебром отсвечивали листья его в ту ночь.

Молчало море, молчала земля, молчал враг... Стучали только шаги. Каждый шаг — бой. Сделаешь его — выиграешь бой. Этого стоило ждать сорок дней и сорок ночей. Стоило мёрзнуть и голодать, чтобы увидеть перед собой этот живучий куст. Пройти к нему — значило победить.

Не думал враг, что пройдёт по минному полю русский десант. Но налетела на врага стая соколов с орлицей.

Заметалось вороньё, бросилось, ослепнув от страха на минное поле. И тогда воздала им сполна за свои раны древняя земля Нимфея.

Раскатистым эхом отдалось в прибрежных скалах победное «ура!!!» И вдруг оборвалось...

Почему-то стихло всё:

ветер, волны, моряки, окружившие куст, - всё стихло, чтобы услышать, бьётся ли её сердце... А оно не билось...

Ветер гнал последнее облачко. Так светло стало вокруг.

Волны осторожно лизали берег, словно боялись причинить боль израненной земле. И согнули свои плечи, будто надломились, моряки. Так надеялись, что обойдёт смерть сестру, что не раз спасала их от смерти... Не обошла. Попал осколок в сердце. Такое открытое и большое.

Не ставили тогда памятников. Живым памятником Герою Советского Союза Галине Петровой остался удивительный куст, сумевший боль и горечь превратить в красоту своих узких серебристых листьев....

ЖИВИ НЕ НАЗЛО

ВРАГУ,

А НА РАДОСТЬ ДРУГУ

ТАЙНА БЕЛОГО УТЕСА

Эта развернутая к солнцу благодатная земля нравилась Аполлону. На берегу моря недалеко от Белого утеса он с сестрой Артемидой выбрал место для её храма.

Здесь она впервые назвала его Фебом — самым чистым и проницательным из богов. Да, светоносный бог успел предупредить козни Посейдона, не соглашавшегося с намерениями Артемиды возвести храм на берегу.

Посейдон давно зарился на берег, который много лет назад был его владением. Узнав об этом улыбчивый Феб смутился. Ему трудно было представить, чтобы эта цветистая и голосистая земля, так радостно тянувшаяся к солнцу, вдруг оказалась бы мрачным морским дном.

Уговоры не действовали на заносчивого Посейдона.

Когда он, пробивая бреши в прибрежных обрывах, совсем разбушевался, Феб решил, что не мешало бы его обуздать.

На единоборство боги шли неохотно, чаще заменяя себя смертными. Феб вспомнил одного длиннорукого Богатыря, который часто забавлялся тем, что забрасывал в море обломки скал.

Поймав на себе однажды весёлый взгляд светоносного бога, могучий Богатырь неожиданно спросил:

- Где найти тебя, Феб, если кому-нибудь из нас придется туго.

Фебу понравился простодушный смельчак, и он кивнул ему в сторону Белого утеса...

«Окажись теперь этот гигант здесь, досталось бы Посейдону!» - подумал Феб. Быстролётные лучи тут же передали его мысль Богатырю. И тот, чтивший Феба, поспешил к Белому утесу.

Однако в своём желании обуздать морского бога, Феб упустил из виду его злобных слуг. Коварные смерчи не раз отрывали Богатыря от земли, а яростный Ураган и вовсе свалил его на пути к морю.

Но Богатырь успел ухватиться за Белый утес, дотянуться рукой до моря и, сдерживая натиск волн окаменел.

Уже тысячелетия хлещут волны богатырскую руку, пытаются сбить, размыть, проникнуть в тайну её несокрушимости.

Но хранит святую тайну Богатырь, доверивший свою жизнь Солнцу...

А время сморщило ладонь, искривило пальцы богатырской руки. Но так и не смогло разрушить. Они стали каменными грядами. Каждый палец — гряда. А между ними образовались бухты. Бухта между большим и указательным пальцами называется Северная, между указательным и средним — Корабельная, между средним и безымянным — Южная, между безымянным и мизинцем — Карантинная.

А сам окаменевший Богатырь стал Севастополем, то есть славным и священным городом, достойным поклонения.

УЩЕЛЬЕ ЧИГЕНИТРА

Под сводами чистилища горит огонь в честь Девы.

Отблеск пламени выхватывает из мрака её глиняную фигурку, стоящую в нише, и суровое лицо погружённого в раздумье жреца.

Предки тавров завещали беречь знамения и образ Девы, той, что хранила целостность их рода. Над её фигуркой в косых лучах заката мерцало изображение птицы, летящей к солнцу. Разве судьба их племени не напоминала полёт этой птицы, и тавры не поднялись к солнцу с равнины, чтобы свить свои безопасные гнёзда в горах?

Да, горные отроги и пропасти до сих пор берегли их от не прошенных гостей. Тавры легко взбирались на любой уступ и звоном меча могли отогнать злых духов...

Отчего же тогда над кровлями селения витает призрак непонятной беды? У входа в святилище послышался шорох. Жрец, вздрогнув, обернулся. Перед ним, как из-под земли выросли две тени. Это был его сын с другом. Оба тяжело дышали. С рассечённых мечами панцирей свисали бронзовые нашивки.

- Что случилось, Томир?

- Мы возвращались с торга. Греческие стражники преградили нам путь. У входа в ущелье они ранили трёх тавров, защищавших Чигенитру. «Это их богиня!» - кричали они, пытаясь схватить девушку. Мы обнажили мечи, и ей удалось скрыться. Стражники тут же разожгли костёр. Они вызвали подмогу. Дай нам воинов! Собери тавров, отец!

Доставая из костра дымящуюся ветвь, жрец разворошил угли, и огонь, как малый вулкан, извергнул из себя снопы взвившихся искр...

- Деве не угодны эти жертвы - сказал жрец и протянул горящий факел сыну.

«Греки увидели в ней нашу богиню», - размышлял жрец, надевая медный панцирь. А кем для них самих стала эта ясноокая девушка в красной тунике и серебряном шлеме? Живым воплощением Девы? Или проворной девушкой, приносившей из леса старой матери мёд, а им удачу в охоте? Быстрая, как ветер, овеянная лесным духом, Чигенитра казалась его сыну птицей, слетевшей со скалы святилища.

- Кем бы ни являлась для нас Чигенитра, пусть поможет ей сейчас Дева, - проговорил жрец вслух, спускаясь с юношами в ущелье.

В небе над Белой скалой уже колыхался чёрный дым костра тревоги, и над землёй гремела набатная дробь барабана, собиравшая тавров.

Но тавры опоздали. Закалённые в сражениях опытные гоплиты опередили их и, скользнув вереницей, вошли в горловину ущелья. Таврам пришлось теперь пробиваться по обрывистому склону, где между скал и кустов мелькала красная туника Чигенитры. Проворная девушка давно могла скрыться от преследователей в лесной чащобе. Но, заметив засаду, устроенную гоплитами, она продолжала метаться по крутому косогору, пытаясь предупредить своих. Она что-то кричала, размахивала руками. Но тавры в горячке боя думали, что девушка зовёт их на помощь и бились отчаянно, попав в засаду.

Стараясь отвлечь гоплитов от Томира и его воинов, Чигенитра играла со смертью. Кольцо гонявшихся за ней солдат сжималось к уступу, за которым зияла пропасть.

Побросав свои тяжёлые щиты, гоплиты гоготали, предвкушая лёгкую добычу...

Девушка взбежала на последний уступ и замерла у края бездны. Остановились и преследователи.

Вдруг по ущелью разнёсся крик:

- Чигенитра! Доченька!

Этот крик подстегнул преследователей. Они бросились к девушке.

- Мама!

Красная фигурка отделилась от утёса, яркой птицей прочертила небо, исчезнув за деревьями у подножия обрыва.

А гулкое эхо донесло крик матери...

Томир услышал этот крик. К нему, оглушённому во время боя, вернулось сознание. Он подождал, пока преследователи Чигенитры спустились вниз, тяжело поднялся, несколько мгновений смотрел на них, пошатываясь, а потом молниеносно, чего никак нельзя было ожидать от раненого, нанёс ближайшему гоплиту удар остриём меча в горло. Смертельный и почти неотразимый без щита «таврский удар». Вскрикнул и тут же упал второй грек, зажимая распоротый бок.

- Держись, Томир! - крикнул жрец и ринулся к месту, где сражался раненый сын, но опоздал. Там уже не звенели мечи, стих шум неравной схватки, греки покидали ущелье и, целуя себе руки благодарили за удачу своих богов.

Вокруг распростёртого на земле Томира лежали поверженные им гоплиты. Жрец опустился на колени у ног сына.

- Ты был героем, мой мальчик, - шептали его губы. Тавры будут помнить тебя долго.

Выходили из леса разгорячённые боем воины. Вели раненых, несли убитых.

- Похороните Томира вместе с ними, - сказал жрец.

Он поднялся с колен тогда, когда пришли искавшие Чигенитру.

- Её нигде нет, сказал один из тавров. - Вот всё, что осталось от неё, - он протянул жрецу серебрянный шлем...

- Если она богиня - она жива! - сказал жрец. - Она останется в горах.

Томира и других павших медленно понесли к некрополю. Живые и мёртвые возвращались домой.

Навстречу идущим бежал подросток. Он смешно размахивал руками и что-то невнятно кричал.

- Беда, - разобрал жрец, - там почернело море!

Жрец положил руку на плечо мальчика, и они, не оглядываясь, зашагали к обрывистому краю нагорья.

У горизонта, где морская синева сливалась с темнеющим небом, зловеще чернели силуэты военных кораблей.

«Вот он призрак непонятной беды!» - мелькнуло у жреца, и мир, ещё недавно казавшийся ему беспредельным, сужался... Потеряв сына, Чигенитру, лучших воинов, он теперь опасался за остальных. Как спасти племя? Этого мальчика... Что скажет Дева? - думал он тяжело поднимаясь в святилище.

Люди с беспокойством ждали жреца. Он появился в чёрном плаще, чтобы исполнить последний обряд.

Поклонился павшим за то, что были они на земле, и...взмахнул рукой. Зарокотали барабаны, заглушая плач женщин. Одна за другой прогремели плиты, которыми они закрывали каменные ящики с павшими.

- У наших берегов — корабли чужеземцев, - раздался голос жреца. - Сильный враг угрожает нам. Что делать, тавры?

Люди молчали...

- Боги тоже молчат, - угрюмо молвил жрец, - значит одним нам не устоять в горах...

В толпе зашевелились:

- Это последнее слово жреца?

- спросил кто-то, - и все наши жертвы - зря?

- Нет! - жрец внезапно вскинул руку в сторону степи, где жили скифы. - Союз со скифами спасёт наше племя. Не спорьте из-за земли, и запомните - эта земля всегда будет принадлежать только тем, кто погиб, сражаясь за неё!

******************...Давно погас огонь в заброшенном таврском святилище, которое зовётся теперь пещерой Шанкая. Там, где когда-то было селение, вырос вековой лес. К нему с Караби-яйлы через ущелье Чигенитра ползут седые туманы...

Исчезло селение, исчез народ, оставив о себе одни догадки.

Ущелье Чигенитра... Слово, скорее всего, индоиранского происхождения и такое давнее, что не верится, как, веками хранимое, могло оно уцелеть в бурной смене разноязыких племён и народов.

Возможно Чигенитра - это переиначенное имя сестры иранского бога солнца - Митры, берегущей мир от раздоров и несчастий? По чьей-то злой воле ей не удавалось сблизиться с братом, и обернулась она птицей, летящей к Солнцу.

Вероятно, таврам, дерзнувшим подняться в горы, к Солнцу, была близка судьба гордой Чигенитры, и крылатое имя её, победившее время, с тех пор осталось в горах.

АМАЗОНКИ, ИЗМЕНЯВШИЕ СЕБЕ

Слово «амазонки» возникло, как предполагают, от обычая выжигать у девочек правую грудь, чтобы она не мешала бросать копьё. Ради чего эти женщины приучали себя с детства к невероятным лишениям кочевой жизни и совершали многокилометровые переходы по степям и пустыням? Что заставляло их терпеть невзгоды и умирать в сражениях?

Самые блистательные герои испытали на себе отчаянную смелость дочерей бога войны Ареса. Геракл с большим трудом добыл волшебный пояс царицы амазонок Ипполиты, полученный ею в дар от Ареса. Любимый греками Тесей тоже участвовал в походе на амазонок. Он похитил их царицу Антиопу, женился на ней и втянул Афины в затяжную войну с этим бравым женским племенем. Антиопа умерла, оставив Тесею сына Ипполита.

Сын вырос, стал охотником, унаследовав от матери презрение к любви. Это вызвало гнев Афродиты, и после всевозможных мытарств бесчувственный Ипполит был растоптан собственными конями. Увы! Тот, кто нарушает гармонию мира, должен исчезнуть. Так когда-то повелел Зевс.

Амазонки существовали не только в мифах. Они сыграли определённую роль и в истории кочевых народов.

Не воинственные ли наездницы, сражаясь с персами на стороне царских скифов, помогли тем отстоять свои владения? И не амазонки ли способствовали появлению на исторической сцене сарматов?

Когда-то грозные амазонки ходили войной и на Элладу. Они одержали не одну победу, но хитрым грекам удалось их разбить. Оставшихся в живых пленниц отправили на парусниках в один из своих портов. Их ожидало рабство, но амазонки перебили стражу и моряков и только потом сообразили, что не умеют управлять парусами и вёслами. Ветер, в конце концов, пригнал их корабли к побережью Азовского моря. На берегу амазонки отбили у скифов табун лошадей, стали охотиться и совершать набеги.

Но к тому времени скифское племя вырождалось. Среди воинов появилось много больных, а женщины, редко покидавшие повозки, становились тучными и дряхлели.

Отважные и стройные амазонки удивили скифов, и однажды увидели амазонки, что недалеко от их лагеря расположились молодые скифы. Кони, бранные потехи и охота определяли их быт, а после того, как одна дева встретилась с молодым скифом, произошло то, что и должно было произойти.

Амазонки кое-как обучились скифскому языку, но войти в их племя поостереглись. Слишком много обид причинили они соседям. А потому ушли в степи за реку Танаис - Дон. Там в степи то и возникло племя сарматов.

По сведениям Диодора Сицилийского в 325 году до н.

э. В лагерь Александра Македонского прибыл отряд из 300 вооружённых луками и серебряными секирами юных воительниц. Предводительница амазонок Фалестрия с любопытством разглядывала Александра Македонского, как краснолаковую амфору... А он её. Высокая, величавая, глаза синие, как небо, розовый шёлк туники не закрывает колен, над плечом одежда собрана красивыми складками и стянута в узел. Внезапно морщинка досады легла между её тонких бровей. Александр вскинул голову.

- Может быть у царицы есть желание, которое я могу исполнить?

- Да, нам нужно потомство, которое своей храбростью и силой превзойдёт смертных. А я хочу от тебя ребёнка, спокойно сказала Фалестрия и подняла руку, предупреждая отрицательный ответ.

- Если родится мальчик, я не убью его, отошлю тебе, а девочку оставлю себе.

13 дней вместе с Фалестрией гостили амазонки в шатрах греческих воинов. И ярко сияла тогда по ночам звезда Афродиты...

Будто вспомнили амазонки, что предки их были рождены от Ареса и Гармонии - дочери Афродиты.

Наверное и русский князь Г.А.Потёмкин хорошо был осведомлён о воинственной красоте амазонок, если в 1787 году, стремясь удивить императрицу Екатерину II во время её поездки в Крым, решил устроить ей неожиданную встречу с «живыми» амазонками. Князь загодя прислал премьер- майору греческого Балаклавского полка Чапони предписание о «создании» вооружённой роты амазонок. В спешном порядке из родственниц военнослужащих полка была сформирована «амазонская рота». Капитаном её была назначена 19-летняя супруга старшего ротного капитана Сарандова Елена Щидянская.

Конная рота «амазонок» построилась над Балаклавой, в конце аллеи, по которой должна была проследовать Екатерина II. Встреча государыни с «амазонками» ошеломила её. Несмотря на просьбу Г.А. Потёмкина разрешить воительницам дать ружейный залп в её честь, Екатерина II категорически запротестовала и, не выходя из кареты, приказала ехать дальше. А по дороге объяснила фавориту, почему ей не понравилась его театрализованная затея.

- Ты же сам, милый друг, рассказывал мне, что амазонкам при Александре Македонском пришлось-таки вспомнить, что они не токмо Ареса дочери, бога войны, но и матери своей Гармонии, и, наконец-то, изменили дурному желанию выглядеть мужественнее мужчин.

- Извини, моя императрица, что забыл про этот «подвиг» великого Македонского, - насмешливо заключил Потёмкин.

ТРИ ВСАДНИКА

Давным-давно на обрывистых скалах был город Эски-кермен(Старая крепость). Белели стены его базилик, гордо возвышался замок правителя, а поодаль располагались жилища тех, кторастил виноград и пас скот.

Когда приближался враг, окрестные жители уходили под защиту крепостных стен и пещер. Город на скалах был неприступен.

Но однажды что-то вспыхнуло и громыхнуло в Каралезской долине. «Гроза идёт», - подумали люди. И пришла «гроза». Из пещеры показался огромный огнедышащий змей. Ударил чешуйчатым хвостом о камни и пополз на гору с рёвом. Ревел он так, что дрожали скалы, и страшное эхо носилось по долине, пока вконец перепуганные люди не погнали ему своих овец и быков. Да где там! Разве задобришь ненасытное чудовище?! Ему мало было скота, он требовал на съедение людей, да ещё самых юных и чистых.

Обезлюдел город, а змей-людоед с каждым днём становился всё прожорливее. Когда настал черёд вести к змею княжескую дочь, змей вдруг неожиданно подобрел.

Узнав, что у красавицы много женихов, он объявил о своём намерении жениться на ней. Залилась красавица слезами, заперлась в замке, и уже смерть стала казаться ей единственным выходом. Но отец придумал, как спасти единственную дочь. Если змей хочет, чтобы невеста сама предпочла его всем женихам, пусть соглашается на рыцарский турнир. Змей ухмыльнулся, но подвоха не заметил. А у князя была надежда, что отыщется среди женихов смельчак, который сумеет поразить проклятого змея.

Турнир в старом городе так и не состоялся. Как услышали женихи про страшного соперника, тут же поворачивали коней вспять. Объявил тогда змей сам себя победителем и велел доставить ему невесту.

«Что делать? - в отчаянии думал князь, - не исполнишь его воли весь город спалит». Направился князь к дочери, взял её за руку, повёл в храм. Храм этот был необычный - он был выдолблен в пещере, прямо у ворот города. Люди успели только пробить вход, окно и место под иконостас. Освящению храма помешал лютый змей.

- Вот и добрался проклятый змей до нас, дочка. Не суждено тебе видно любить и радовать меня внуками.

- Суждено! - раздался вдруг отдаленный голос.

Вздрогнул князь, оглянулся и увидел в окошко трёх всадников. Едут величаво, один другого прекрасней...

Подумал: «Неужто женихи запоздалые на турнир явились».

И неведомо было ему, что не только женихи о лютом змее услышали. Давно докатилась эта весть и до Георгия Победоносца. Собрался он было ехать в пещерный город, да вспомнил, что змей там особый и сразить его наверняка сможет только богатырь-змееборец, мученик веры и защитник обречённой невинности. Усомнился Георгий, что в нём одном живут эти три доблести, и позвал на помощь великого мученика за веру святого Саргиса и святого Феодора, имя которого целому княжеству было дано.

Согласились духовные братья выручить людей и отправились на горячих скакунах к пещерному городу.

Увидел святых огнедышащий змей, разинул свою страшную пасть и дунул огненной струёй. «Пусть, мол, пока живы поворачивают коней». В миг сгорело всё вокруг, но святые и не подумали сворачивать. «Может быть, забыли они с кем имеют дело?» - и дохнул злобный змей ещё раз.

Но горячие скакуны, не почуяв жара, в три скачка оказались перед ним. Не успел змей в третий раз разинуть свою страшную пасть, как копьё всадника в пурпурном плаще пронзило его насквозь.

Подбежали тут люди, не веря глазам своим, что бездыханно чудище, что конец их мукам пришёл, Хотели поклониться своим избавителям, а их и след простыл.

Только вдалеке вилось ещё легкое облачко, но и оно скоро расстаяло в небесной синеве.

Тогда благодарные жители пещерного города и назвали свой храм ХРАМОМ ТРЁХ ВСАДНИКОВ, и освятили его в честь победы святых.

МАТЬ И ДОЧЬ Каких только камней нет в долине Качи. Как получились такие? Все видят - это камни. А рассказывают, как про людей. Будто по ночам, когда ветер дует, разговаривают они друг с другом... М.Г.Кустова услышала их разговор.

Жила в деревне Зюлейка - певунья и мастерица ловкая. Вместе с матерью-вдовой холсты ткала. Холсты длинные-предлинные, вдоль пойдёшь - устанешь; и тонкиетонкие: лицо вытрешь - будто лучиком коснёшься. Много надо холста, чтобы жить. Много надо белить полотна в речке. А воды в Каче мало. День бежит - два дня не показывается. Зюлейка песню запоёт - речка остановится.

Слушает, как девушка поёт. А она поёт и белит... Такой вот звонкий голос у Зюлейки был.

А какие у неё красивые глаза: если на какого-нибудь парня посмотрит, драка начинается. Каждый говорит, на меня, мол, посмотрела. И косы у Зюлейки черные, мягкие. И вся она тонкая, проворная, светлая. Любит таких земля. Да разные люди рождаются на ней.

Вот и в замке Топал-бея сыновья родились. Впервые на лице хмурого хозяина замка улыбка появилась. Как не порадоваться: наследники, да ещё близнецы... Только старый провидец Юсуф не поздравил Топал-бея. С чем поздравлять? Сыновья то без сердец родились.

- Ну и пусть, зато страдать не будут, - утешал себя отец.

А мать, погоревав немного, решила отдать детям своё сердце. Оно ведь материнское - не как у всех. И стала она исполнять любые желания детей, думала, что так сможет передать любовь своего сердца. Самая вкусная еда, самая богатая одежда, самые быстрые кони в округе были у сыновей Топал-бея.. Но вместо сердца - злоба одна внутри. И привыкли они только брать да отнимать. А тот, кто на два крика позже родился, всю жизнь обижался на брата, считая себя обойдённым. Грызлись, как собаки.

Когда подросли братья, перестала забавлять их обычная охота, придумали они другую. Сперва грабили дома поселян, уводили девушек, потом совершали набеги на мирные караваны в степи... Мрачная тень замка громадой нависла над долиной. Однажды ехали братья вдоль реки.

Увидели, что Зюлейка с матерью полощут холсты в реке, глаза загорелись.

- Моя будет!

- Нет, моя!

- Куда тебе, кривоногий!

Соскочили они с коней, вцепились друг в друга. А Зюлейка с матерью выбрались на дорогу и — бежать.

Хватились братья, что ускользает добыча — и вдогонку. Как вспугнутая птица, несётся Зюлейка, мать едва за ней поспевает. Не может Зюлейка бросить мать, тянет её за собой.

А преследователи уже за спиной. Схватили девушку и тянут каждый к себе.

- Нет! - отчаянно кричит Зюлейка, - лучше камнем на дороге лягу, но вам не дамся. И вам, проклятые, окаменеть здесь!

Подбежала мать, сердце из груди птицей рвётся.

Увидела, как Зюлейка камнем одевается, и крикнула, что хочет рядом с дочерью быть, видеть её всегда. Слаба женщина, но, когда защищает любимое дитя, твёрже камня бывает.

Так и стоят они до сих пор вместе - окаменевшие на бегу Мать и Дочь... Камни похожие на людей. А рядом вросли в землю жалкие обломки скал. Люди - не люди. Звери - не звери. А говорят, будто людьми были когда-то.

Топал-бей (хромой князь) — был одним из влиятельных баев при ханском дворце в Бахчисарае.

ЛИСА И ЗМЕЯ Змея увидела с бугра, что на том берегу реки и трава гуще, и заяц в капкан попал. «Вот бы речку переплыть», — подумала Змея. А мимо Лиса бежит. Когда-то Змея спасла ее от капкана — вот и решила она попросить Лису во имя дружбы перевезти ее на тот берег. И так жалобно смотрела на Лису Змея, что та согласилась.

Длиннющая Змея была. Обвила Лису по самую шею — только лапки, чтобы плыть, оставила. Чем ближе к берегу — тем туже становились объятия Змеи.

— Ты полегче, змея, мне трудно плыть, — просила Лиса.

— Воды я боюсь, Лисонька, воды, — шипела Змея.

Когда же Лиса своими лапками по дну зашагала, услышала она сзади другое шипение. Подумала, что Змея благодарить собирается. А та жало свое выпустила и вот-вот ужалит ее. Изловчилась тут Лиса и откусила змеиную голову. Обмякло тело Змеи, сползло, но все еще извивалось на берегу кольцами.

Тогда, прокусив его в изгибах, выровняла Лиса извивавшиеся кольца в одну линию и тихо сказала:

— Вот такой прямой должна быть дружба.

КАРА-ДАГ — ЧЕРНАЯ ГОРА

Далеко по Отузской долине разнеслась девичья песня. Это девушки идут домой с виноградников, спешат, словно сумерки подгоняют их, с опаской поглядывая на Кара-даг — черную гору, которая зловеще нависла над долиной. Там, в недрах горы, обитает одноглазый драконлюдоед.

Днем дракон чаще спит, но даже его храп, похожий на раскаты грома, пугает жителей окрестных селений.

Повернется дракон во сне — вся гора дрожит, а вздохнет — из отверстия на вершине пар клубами валит.

Поздним вечером дракон вылезает из своего логова и, сверкая единственным глазом, ревет так, что эхо далеко перекатывается по горам и замирает где-то на Ай-Петри.

Тогда в страхе прячутся все — дети, старики, женщины, а мужчины, чтобы задобрить чудовище, отводят к подножию горы быка или пару овец. Великан мгновенно замолкает и успокаивается до следующего вечера.

Но осенью, когда вслед за листопадом наступал месяц свадеб, он ревел, не переставая, всю ночь, хватал огромные камни и сбрасывал их в долину на дома и виноградники. Дракон требовал большой жертвы. И тогда напуганные люди выбирали одну из невест и приводили ее на Кара-даг.

Много горя людям принес дракон, и никто не знал, как избавиться от него. Но нашелся смелый юноша, который предложил убить великана.

— Сами знаем, — ответили ему мужчины, — но как это сделать?

— Спрячемся за камнями на вершине горы, — предложил юноша, — а как только дракон выспится и высунет голову, тут и забросаем его стрелами.

— Да что ему наши стрелы, — посмеялись мужчины, — он нас одним махом сметет.

— Что ж, если вы боитесь, я сам сражусь с ним, — сказал юноша.

Когда наступил месяц свадеб, он отправился на Карадаг. В долину уже спустились сумерки, на темно-синем небе появилась луна. В селении уже затихли людские голоса, там и сям вспыхивали вечерние огоньки.

«Красиво как у нас здесь, — думал юноша, оглядываясь вокруг, — и жить так хочется! Но лучше погибнуть, чем терпеть ненасытное чудовище. Завтра оно потребует очередную жертву, и, может быть, жребий выпадет на мою дорогую Эльбис».

Вспомнил юноша свою возлюбленную, присел на камни и запел старинную песенку:

Любовь — птичка весны, Пришла ей пора прилететь, Спросил я старуху-гречанку, Как птичку любви мне поймать?

Гречанка ответила так:

«Глазами ты птичку лови, Она на уста упадет И в сердце проникнет твое...»

— Ха-ха-ха! — раздался над головой юноши громовой смех. — Ты неплохо поешь. Мне нравится.

Юноша задрал вверх голову и увидел на вершине горящий глаз великана.

— А, это ты, сосед, — не испугался юноша, — рад тебя видеть.

— Спой мне еще свою песенку, — пророкотал дракон.

— У меня весеннее настроение. Я тоже хочу, чтобы ко мне птичка любви прилетела...

— Хорошо, — обрадовался юноша. — Ты ее увидишь, даю тебе слово. Завтра я приведу ту, которая посылает любовь.

Следующим вечером юноша снова отправился на Карадаг, но уже не один, а вместе со своей суженой, красавицей Эльбис.

Увидев на вершине страшное чудовище, Эльбис в ужасе застыла.

Но взглянув на своего любимого, отважно шагнула навстречу опасности и громко произнесла:

— Эй, великан, я пришла и принесла птичку любви!

Если я тебе нравлюсь, открой пошире глаз, посмотри на меня, я выпущу птичку любви.

Красота девушки была настолько ослепительна, что дракон от изумления широко раскрыл свой единственный глаз. А девушка быстро взяла у юноши лук и пустила в светящийся глаз дракона ядовитую стрелу.

Взвыл от боли дракон и рванулся было к смельчакам, чтобы раздавить их, но, ничего не видя, споткнулся о камень и сорвался в глубокую пещеру.

В каменной ловушке он корчился от боли и ревел от бешенства. Он напрягал все силы, пытаясь развалить гору.

Громадные камни, целые утесы откалывались от горы и падали в море. От гневного дыхания дракона плавилась земля и стекала огненными потоками в море.

Целую ночь над Кара-дагом стоял беспрерывный гул, вершина его извергала огонь, дым и пепел. Зловещая туча заволокла все небо, сверкала молниями и громыхала.

Ярость дракона, бушевавшего внутри горы, была такой, что Кара-даг не выдержал и своими скалистыми громадами сорвался в море... Кажется только оно холодными волнами могло остудить клокотавшие недра и дикий хаос утесов превратить в причудливое царство когда-то поверженного Властелина.

Но люди не забывают, что повергнуть черного дракона помогла овладевшая сердцем отважного юноши Эльбис, или, по-гречески, Надежда.

РИПСИМЕ

От наших дедов дошла до нас эта история. А случилась она в селе Тоти (Топлу) в Крыму, за несколько лет до нашего переселения на Дон.

Каждый год собирались топтийские мужчины на большой престольный праздник, чтобы совершить свой обет и сварить жертвенную хашламу. И всякий раз, на праздник наших предков приходил один иноверец громадного роста, страшный и прожорливый, как Блар. Верзила подходил к котлу, снимал его с огня, садился на корточки и начинал есть хашламу. Съедал самые лучшие куски мяса, а оставшееся выливал на землю и уходил.

Для крестьян это была большая беда, но они не знали, что сделать, как избавиться от громилы, который портил им весь праздник.

В то время в нашем селе жила девушка по имени Рипсиме. Она была очень сильная, но стеснялась показывать людям свою силу. В старые времена женщины не имели права садится за стол с мужчинами, и ходить вместе с ними на престольные праздники.

Загрузка...

Однажды два буйвола с ревом бегали по двору и бодались. Рипсиме вышла из дома, оглянулась — вокруг никого, догнала буйволов, схватила их за рога и стукнула их головами друг о друга так, что те свалились замертво. Это случайно заметил оказавшийся на улице крестьянин.

Пришло время, село вновь собралось на престольный праздник. И снова пришёл тот громила, чтобы расстроить торжество. И на этот раз не пришлось крестьянам поесть жертвенной хашламы. Как всегда, незваный гость снял с огня котёл, сел на корточки и начал есть лучшие куски мяса, а кости кидать хозяевам.

Тогда тот крестьянин, который видел, как поступила

Рипсиме с буйволами, сказал:

- Я знаю, кто победит обжору. Жаль только, что это женщина.

И рассказал об увиденном. Старейшины села отправились к Рипсиме. Увидев мужчин, девушка смутилась и спряталась. Старейшины вызвали её и рассказали о случившемся.

- Я справлюсь с верзилой, - сказала Рипсиме, - но мне ведь нельзя показываться на престольном празднике.

Тогда один из старейшин сказал:

- Дочь моя, ради нашей христианской веры, ьза честь села нашего, приходи, спаси нас от этой беды.

- Хорошо, дедушка, - согласилась Рипсиме, - вы идите, а я приду следом за вами.

Старейшины ушли. За ними — Рипсиме с дубинкой в один гяз. Пришла на праздник - и прямо к верзиле. А тот увидел, что к нему идёт красивая девушка, ухмыльнулся себе под нос.

Подошла к нему Рипсиме, положила руку на плечо ему и так надавила большим пальцем, что у того лицо перекосилось.

Затем протянула ему дубинку:

- На люльке моего сына сломался свод, - говорит.

Меня уверяют, что ты очень сильный человек. Возьми эту дубинку, согни, сделай свод для люльки.

Верзила взял дубинку, но ничего не смог с ней поделать.

Рипсиме вырвала её из рук верзилы и сказала:

- А я то думала, что ты, действительно, сильный.

Смотри, как надо делать свод. И на глазах у всех собравшихся согнула дубинку в дугу.

А верзиле сказала:

- Чтобы больше не приходил, не портил праздник наших крестьян! Иди, откуда пришёл!

Обжора, понурив голову, ушёл и больше не осмеливался появляться на торжествах наших предков.

После этого старейшины села нарекли Рипсиме пахлеваном.

Когда наши деды переселялись из Крыма, Рипсимепахлеван была молодой женщиной, и было у неё два сына. В честь их матери они стали Пахлеванянами. Затем эта фамилия несколько изменилась, и стали они, как теперь, носить фамилию Пегливанян.

Эту историю рассказал мне отец - Хачатур, незаурядный сказочник. Он слышал её от своего деда Андреаса, а дед Андреас - от своего деда...

Так дошла она до меня, а я рассказал вам, как смог.

Пусть слушатель будет моим судьёй и простит за то, что не сумел рассказать лучше.

ГОРДАЯ АЙШЕ Камни, камни на крымской земле! Куда ни посмотришь — везде камни. Почему же так много камней в нашем краю?

Вот на Бурунчуке из камня крепость была сложена, большая крепость. А владела этой крепостью девушка, звали ее Айше. Сильная девушка была, гордая, сердце ее не знало жалости. Она никогда никого не любила. Глаза у нее были черные, и если она на человека ими посмотрит, когда сердится, от человека один пепел остается. Лучше на такие глаза не попадаться.

Совсем как мужчина была девушка Айше, никогда никого не боялась, и далеко знали о ней.

Всегда гневная и сильная, а нутро женское. Никогда никого не любила и любить не хотела, а нутро говорило ей — полюбишь.

И захотелось ей однажды стать мягкой, как все женщины. А не смогла.

Тогда сказали ей:

— Знаешь что, иди вниз, к источнику. Там такая вода есть, что самый крепкий человек, самый гневный человек мягким становится, если в той воде искупается.

И решила Айше: “Пойду выкупаюсь, попробую, как это жить, когда совсем как женщина”.

И пошла.

А напротив источника стояла другая крепость — Тепе-Кермен, и в ней жил юноша. Глаза у него были такие голубые, как два горных озера, волосы белые, шаг мягкий, как у кошки. Но никто не знал, что эти голубые глаза могут быть, как два меча, когда они в сильных руках, никто не знал, что если в гневе юноша посмотрит, то этими голубыми глазами срежет голову.

Увидел юноша, что пришла к источнику прекрасная девушка, и спустился к ней вниз.

— Уходи, юноша, — сказала Айше, — эта вода моя.

— Что ты, девушка, эта вода всегда была моей.

Уходи ты.

— Как ты смеешь мне приказывать! Разве ты не знаешь, что я Айше из Кыз-Кюлле? Мне никогда еще никто не приказывал.

— Я тебе не приказываю, я тебя прошу — уходи, потому что вода эта моя.

— Ну скажи это еще раз, и я посмотрю, как ты сгоришь на глазах моих.

— Попробую сказать.

И хотя она гневно посмотрела на юношу, тот не дрогнул. Он только поймал взгляд черных глаз и в сердце свое спрятал. И в первый раз полюбил.

— Слушай, девушка, — задыхаясь, сказал он, — иди ко мне в крепость. Теперь я тебя знаю — ты соседка моя.

Идем ко мне, и я сделаю тебя своей женою.

— Сделаешь? — сказала Айше, и глаза ее гневно сверкнули. — Уйди от воды!

— Нет, зачем же. Я не уйду. Лучше иди ко мне в крепость.

И он еще ближе подошел к ней.

— Оставь мои руки! — крикнула Айше, когда юноша сильно сжал их.

И она ушла от источника. А потом наверху у себя рассердилась, ох как рассердилась!

Позвала гордая Айше слуг и сказала:

— Идите и скажите ему, пусть поклонится мне, и я его возьму себе в мужья. Ступайте! Они пошли. Пошли и сказали:

— Господин, наша повелительница сказала, что она тебя берет в мужья. Иди к ней в крепость.

— Берет, говорите вы, — засмеялся юноша. — А я не лошадь. Пускай ко мне придет, если хочет.

— Так, — сказала в бешенстве Айше, выслушав ответ. — Я тебя заставлю все-таки прийти.

И велела бросать камни в овраг. И стала сама камни бросать. По-разному бросала: со злобой бросала и с нежностью бросала. Забросала овраг и стала ждать… А через овраг, наполненный камнями, пошли два маленьких человека: девочка и мальчик.

Девочка шла навстречу мальчику и говорила:

— Какие злые люди забросали овраг камнями. Там внизу были такие красивые цветы! А мальчик говорил сердито:

— Там внизу жили барсуки, и я ходил на них смотреть. Зачем закрыли их норы? А ты куда идешь? — спросил он девочку.

— Так, гулять.

— Идем к нам в крепость.

И девочка весело побежала с мальчиком в крепость.

Айше смотрела им вслед и думала: “Что ж, и я так пойду, как ребенок? Ни за что”.

Долго терпела Айше, а потом пошла. Она шла, пошатываясь, и губы ее что-то шептали. Она закрывала свое лицо руками и опять шла. И пришла в крепость.

В воротах встретил ее юноша.

— Пришла? — сказал он.

— Пришла, — ответила угрюмо Айше.

— Значит, любишь?

— Люблю, — сказала Айше.

А потом высоко подняла руку и в самое сердце кинжалом ударила юношу.

— Люблю! — еще раз сказала она.

ДЖАНЫКЕ ИЗ КЫРК-ОРА

Крепкие стены Кырк-ора, ox какие крепкие! Если вот так руки разведешь, стену все равно не обнимешь. Толстые стены — крепкая крепость, говорил Тохтамыш-хан. Тот, что за стеной жил. Он никогда не кричал, Тохтамыш-хан, но люди даже шепота его боялись. И в глаза ему страшно было смотреть. Зрачки у него поперек глаз стояли — таких глаз у человека не бывает.

Богат Тохтамыш-хан. Если откроешь сундуки его кованые, подумаешь, солнце там спрятали. Посмотришь и ослепнешь. Но это не солнце, а ткани, золотом шитые, богатые одежды с камнями драгоценными.

Всего много у Тохтамыша. Но главное его сокровище — Джаныке. И вправду, она была джаныке — душевная, ласковая, как ребенок. Сама тоненькая, как веточка, а сердце у нее большое, доброе.

Купил ее Тохтамыш в Бахчисарае, внизу. Купил и спрятал, как голубя в клетку, и растил для себя, а чтобы люди не говорили плохого, дочерью звал.

Пришла однажды беда на Тохтамыша. Крепость окружили враги, много их было. Когда-то Тохтамыш на них ходил, — теперь они пришли.

Они били в даул, кричали:

— Открывай ворота, Тохтамыш! Вода у нас, за стеной. Без воды как жить будешь?

Не открывал ворота Тохтамыш, но и своих людей не жалел. Всю воду из последнего колодца для себя выкачал, а старых и малых заставлял камни на врага кидать.

— Если у меня камней не хватит, я врага вашими головами забросаю.

И стало тихо в крепости Кырк-ор. Раньше всех умирали маленькие дети. Пить просили. А у матерей из груди не только молока — крови не выдавишь... Не могли это вынести матери. Стали потихоньку к тому месту за стеной, где родник был, подкоп рыть. Ночами расшатывали камни, соскребали землю руками, чтобы не слышно было...

И, кто знает, кого они больше боялись тогда— хана или врагов его? Одна мысль была — напоить.

Толстые стены в Кырк-оре, ох какие толстые, а матери руками своими нору сквозь них прорыли. Только такую узкую, что даже пастушонок Али не пролез. И тогда люди вспомнили о Джаныке. Тонкой, как веточка, тоньше не бывает. Только она смогла бы проникнуть в эту нору, если уговорить ее.

Пробрался в гарем к Джаныке пастушонок Али.

— Не бойся, выслушай меня, Джаныке, я не смотрю на тебя. Не оскорбят мои глаза девушку. Люди говорят, что ты никого не обидела, что наша ты, а не дочь Тохтамыша, тогда знай — не враг нас убьет — высохнем мы без воды, и кончится род наш. Люди говорят: «Джаныке поможет». Там близко от стены вода поет. Только ты сможешь ее услышать за стеной. Поверни ее к нам в канавку до рассвета... до рассвета, Джаныке.

— Что ты, мальчик, — отвечала Джаныке, — все от меня отвернутся, даже Аллах — разве я смею идти с тобой?

Нам нельзя на мужчин смотреть. Ты сам потом пальцем на меня показывать будешь.

— Не буду, Джаныке, не бойся, слово мужчины!

— Подожди, — сказала она, заметив пересохшие губы мальчика, — я принесу тебе воды.

Не надо! Пойдем туда! Там дети просят пить, кричат они, Джаныке!

Еще было темно. Джаныке пошла с мальчиком к стене. Закрыла свое сердце от страха и пошла.

Только под самое утро сумела добраться она к роднику. Скребла камнем, расширяя нору, торопилась из последних сил.

А когда первый луч солнца скользнул по воде, что осторожной змейкой пробиралась к стене, Джаныке и сама не по верила, как могла сделать это! От радости выпрямилась, взглянула на небо, которое было удивительно красиво здесь, за стеной, и даже не услышала свист стрелы, пущенной кем-то из врагов.

Маленькой была Джаныке, а сердце у нее большое было, открытое. Легко в такое попасть. Девушка, не почувствовав боли, опустилась в траву. Такая же чистая и тоненькая, как ручеек, которому она дала жизнь.

Люди за стеной услышали тихую песнь воды.

— Смотрите, вода! — удивились взрослые и дети. — Вода! — И, прильнув к ручейку сухими губами, повторяли это слово, не веря еще тому, что жизнь возвращалась к ним.

На могиле «Прекраснейшей из роз райских садов»

Тохтамыш-хан возвел мавзолей. А в памяти народной она навсегда осталась душевной и доброй Джаныке, пожертвовавшей собой для спасения людей.

МУДРЫЙ СОВЕТ ТЁТУШКИ ГУЛЮШ

Давным-давно в Карасубазаре — нынешнем Белогорске — жил старый крымчак-ювелир. Куюмджи Нысымакай. Дедушка Нысым. После смерти жены решил он оставить ремесло, передать мастерскую и нажитое добро трем взрослым сыновьям, а самому заняться воспитанием внуков.

Как задумал — так и сделал.

Вскоре, когда он гостил у старшего сына, стал дедушка Нысым замечать на себе недовольные взгляды сына и невестки. А через несколько дней старший сын спросил его, не хочет ли он погостить у среднего. И хотя внучата горько плакали и не хотели отпускать дедушку, собрал Нысымакай свою котомку и пошел к среднему сыну. Недолго пробыл он в семье своего среднего, ушел к младшему. Но и тот скоро заметил отцу, что загостился он у них. Ничего не ответил Нысымакай. Сердцу его от горькой досады больно было.

Собрал он котомку и пошел, куда глаза глядят.

Идет по Карасубазару старик Нысымакай, слезы текут по морщинистым щекам. А навстречу — красавица Гулюш.

Недаром имя «Гулюш» означает «улыбка»: от улыбки и красоты ее самый черный день становился светлее.

— Здравствуй, дедушка Нысым! — словно колокольчик зазвенел голос Гулюш.

Конечно, заметила она слезы на лице старика, сразу все поняла, но не подала виду:

— Дедушка Нысым! Идемте ко мне на чебуреки!

Взяла она старика за руку и повела к себе в дом.

Усадила гостя на почетное место, налила ему вкусной похлебки из черной фасоли—шорва, поставила блюдо с золотистыми чебуреками. Когда поел Нысымакай, на низеньком столике —офра — появились виноград и фрукты, Гулюш стала расспрашивать его о внуках. Очень любил Нысымакай своих внуков и долго рассказывал Гулюш об их проделках и шалостях. Но вот разговор зашел о сыновьях и поведал Нысымакай невеселую историю. Выслушав его, Гулюш задумалась, а когда в небе появились первые звездочки, и серебряный месяц повис над горой Ак-кая, она дала ему мудрый совет...

Утром зашел Нысымакай в молитвенный дом к главному священнику — ребе, поставил у его ног резной сундучок и сказал:

— О мудрый ребе! Ты знаешь был я хорошим ювелиром, и вот теперь хочу завещать свое сокровище тому, кто досмотрит меня. Пусть оно хранится в храме до моей смерти.

Весть о сокровище и завещании Нысымакая быстро докатилась до его сыновей. Наперебой стали обращаться к отцу с просьбой пожить в их домах, каялись в своей черствости и опрометчивости. Простил их старик и пошел жить сначала к старшему сыну, пожил у него в почете и уважении. Через год откликнулся на уговоры среднего и пошел к нему, а затем внял просьбе младшего. Еще много лет доживал свой век Нысымакай, окруженный заботами своих близких, на радость внукам. Но вот пришел тот день, когда он навсегда закрыл глаза.

Побежали сыновья и их жены к старому ребе, чтобы получить обещанное в наследство сокровище. Каждый доказывал, что он лучше других берег и досматривал отца.

Принес ребе ларец и сказал, что считает справедливым поделить сокровище между сыновьями поровну.

Отомкнул замок на сундуке ребе, откинул крышку.

Ребе взял его, развернул его и прочитал написанное старым Насымакаем: «Я завещаю вам, сыновья мои, самое большое сокровище – мудрость. Воспитывайте детей так, чтобы в старости не бояться за свои последние дни».

СЛОВО О ЕВПАТОРИЙСКОМ ДЕСАНТЕ

Ты, верно, слышал, сынок, о людях, что закрывали в бою других. На войне это случалось и с городами.

Когда фашисты напали на нашу страну и большое горе встало над миром, Севастополь принял огонь на себя.

Рушились дома, горела земля, но когда враг, уничтожавший всё живое, пытался продвинуться вперёд, навстречу поднимались люди, которых пули не брали, а раненые сражались ещё яростнее прежнего.

Злятся фашисты.В другой стране они покорили бы уже не один город, а этот и не думает сдаваться.

Удалось как-то им захватить раненого моряка. Стали пытать.

- Долго ещё будете нам сопротивляться?

- Пока светит Солнце! - отвечал моряк.

И как не пытали его повторял всё тоже...

И враг решил над непокорным городом затмить Солнце. Привезли Дору - самую грозную в мире пушку, и обрушили на город тучи снарядов. Воздушная армада, бомбила его с рассвета до темна, пытаясь закрыть небо...

И чернел охваченный огненной бурей белокаменный город, небо родное теряло свой цвет...

- Где же ты, Солнце?..

Ещё недавно его было так много!

Оно плескалось на волнах, разливалось по улицам, сверкало в зеленой траве бастионов.

И всё было солнечным в их городе: дома, птицы, люди, всегда щедрые на добро.

Но густела тьма с каждым днём, и когда тревога коснулась людей, грозовой ночью тысяча смельчаков вышла в бурное море.

Ни раны, ни пули врага не заставили бы их покинуть город.

Но они должны были унять боль его защитников, отвести их тревогу, вызвав огонь на себя...

И Чёрное море отдало им свой гнев. Ветер вдохнул в них буйную силу, и морским валом обрушился десант на врага.

И дрогнули войска, что шли к Севастополю, повернули на десант. Два дня и две ночи сражались они.

Пока были патроны, и стоял в глазах Севастополь и солнце его на белых камнях...

Весть об отважном десанте, идущем на помощь, проникла в осаждённый город. Она облетела фронт, поднимая бойцов в атаку. Она ещё долго помогала людям, сражалась за город и светилась в глазах. Весть о десанте.

А десанта уже не было...

Но и годы спустя хранит его подвиг людская память.

Живёт в памятнике десанту на берегу моря, и в огне, который зовут Вечным.

Потому что вечно мужество защитников человеческой надежды.

ВЕСТНИК ПОБЕДЫ

Наверху оно стояло. На самом высоком холме АшагаДжамина. Открытое ветрам и солнцу. И матери звали это дерево Вестником. Если зазеленеет оно первым по весне — вернутся их сыновья домой. Вера такая была у них. И приходили женщины тайком от врагов на холм, едва сойдёт снег. Молча, подолгу смотрели на дорогу, по которой ушли на войну их сыновья.

Зазеленело деревце после третьей военной зимы, когда дымная мгла застилала путь наступавшим, и, чтобы найти заслоны врага, вырвались вперёд девять разведчиков на танке.

Не цвела ещё крымская степь. Не голубело небо над ними.

Словно всё вокруг забыло о весне...

А как ждали весну молодые солдаты! Шли через горе и смерть войны, перенося разлуки и беды, чтобы однажды на рассвете обдала их росным дыханием ожившая степь, а гдетовысоко в небе зазвенела бы ликующая песнь жаворонка...

Внезапно перед ними возникло деревце с обрывком колючей проволоки. Показалось им, будто не танк поднимался на холм, а деревце сбегало вниз, вырвалось из неволи и трепетало на ветру только что появившимися листочками...

Острая тоска охватила солдат. Так бывает весной, когда пробуждается жизнь. С самым дорогим разлучила их война. С матерями, домом своим, с любимыми. И каждому показалось, что это его родное деревце тянется к нему ветвями и зовёт хоть на час, на миг раньше приблизить весну.

И синевой наполнились их глаза, а сердца — удалью.

Расправили они свои молодецкие плечи, и уже не страшили их враги, засевшие за холмом.

Рвётся воздух, пылает земля, бьют пушки. Будто войско на холме стоит, а не горстка солдат с напоенными весной сердцами.

Смерть дикой пляской ходит вокруг, а подойти не смеет. Каждый закрывает от пуль товарища, а тот — следующего. Так и стояли они, прижавшись друг к другу.

Русский, украинец, дагестанец... И была у них тогда одна кровь, одна судьба, одно большое сердце.

Шёл бой, и солнце, что было красным, бледнело, словно кровь из него выпустили.

Шептали бескровные губы:

«До последнего...» И последний удар сердца отдавали товарищу. Пока бьётся хоть одно сердце, будет жить и сражаться их десант.

Но сражаться им было уже нечем.

- Эй, нерусский, - кричат враги, - откажись от них, мы оставим тебе жизнь.

Поднялся Магомед, посмотрел на небо, синее, как глаза его товарищей и сказал:

- Они братья мне. Одна земля у нас и не будет вам жизни на ней!

Враги штыками пронзили его сердце. Упал гордый сын Дагестана на крымскую землю.

И угас день. Стихло всё. Только слышно было, как плачут матери.

- Там сыновья наши, кровь бежит из них.

Припала мать к земле. Слышит стучит что-то Слабое, вот-вот остановится.

- Сынок, родимый, - шепчет она и зовёт других.

Пошли они туда, где бой был, а навстречу Али, татарчонок с флягой бежит.

- Скорее - там живой один, раненый весь, пить просит!..

И нашли матери живого ещё солдата. Уткнулись в его шинельку, словно благодаря, что остался жив. Унесли домой.

Выходили. Уберегли от врагов.

И долго ещё, спасенное материнской любовью, билось в рядовом Василии Ершове сердце десанта, который принёс в село весть о Победе.

Село теперь называют Геройским, а деревце у памятника по-прежнему зеленеет ранней весной, напоминая о подвиге девяти Героев Советского Союза.

ЛЮБИТЬ ГЛУБОКО ЭТО ЗНАЧИТ ЗАБЫТЬ

О СЕБЕ

ДЕМЕТРА И ПЕРСЕФОНА

Тяжкое горе обрушилось на благосклонную к людям Деметру. Её дочь похитил владыка царства мёртвых Аид.

Он появился внезапно из расселины земли, когда Персефона с подругами собирала на лугу цветы.

Невидимый благодаря волшебному шлему, схватил он испуганную девушку и на золотой колеснице помчал на край света. Там находилось царство мёртвых.. Отчаянно билась Персефона в цепких руках Аида, громко кричала, звала на помощь. Но никто из смертных и ни один из богов не услышал её.

Аида звали ещё Плутоном (плутос по греч. богатый). Этот бог был обладателем несметных человеческих душ и скрытых земных сокровищ. К тому же отец богов и людей Зевс, с согласия которого произошло похищение, предполагал, что Деметра смирится с утратой.

Но похищение дочери повергло мать в глубокую скорбь.

Возвышенный образ матери, теряющей дорогое для неё существо, запечатлел на фреске склепа Деметры в Керчи замечательный художник I века н.э. Полный грусти взгляд...

Кажется печать вечной скорби легла на её прекрасное лицо.

Но не скорбь встревожила Зевса. В горестных поисках дочери погружённая в печаль Деметра забыла о своих обязанностях. Без богини замерла жизнь на земле, поблекла трава, начались засуха, голод. И Зевс приказал вернуть Персефону матери. Пусть две трети года будет она проводить на земле, а треть - в царстве Аида. Так и повелось с тех пор...

Горюет природа, блекнут цветы и желтеют уносимые ветром листья в ту пору, когда Персефона находится у Аида. И оживает, бурно расцветает всё, когда к Деметре возвращается дочь. Только радость матери дарит земле изобилие.

При раскопках древнегреческих поселений на побережье Северного Причерноморья, в том числе и Восточного Крыма, археологи обнаружили множество различных изображений Деметры и Персефоны.

В наскальных рисунках и росписях склепов оживал миф о самой почитаемой из богинь, от которой зависели урожай и достаток земледельца. Это была не властолюбивая Афина, не изящная и прекрасная Афродита.

Красивая своей простотой и женственностью, добрая и открытая дочь Зевса — Деметра была, пожалуй, самой человечной.

ДЕВИЧЬЯ БАШНЯ В СУДАКЕ

В те далекие времена, когда самой крепости еще не было, в этой высокой башне жила дочь местного архонта.

Говорят, она была так прекрасна, что юноши не смели поднять на нее глаз. Даже Диофант, лучший полководец Митридата, пленившийся ее красотой, тщетно добивался ее руки.

И никто не знал, что девушка полюбила простого пастуха, гордого и стройного юношу. А он, не надеясь на это, молча носил любовь в своем чистом сердце, ничем ее не выдавая. Прошло много дней, прежде чем любящие сердца открылись друг другу. Юноша считал, что среди богов и людей не было его счастливей.

Но отец девушки думал иначе.

Увидев их однажды вместе, он приказал бросить пастуха в каменный колодец. Лаской и подкупом удалось девушке спасти любимого, но архонт не мог примириться с тем, что его дочь станет женой пастуха. И он отправил его с поручением в Грецию.

— Если за это время твой возлюбленный не изменит тебе, — сказал он дочери, — на мачте возвратившегося корабля поднимется белый знак. Если же не будет этого знака, ты предпочтешь недостойного славному Диофанту.

Так изложил архонт свое условие дочери, а сам тайно приказал мореходам убить пастуха. С тревогой в сердце простилась она с юношей.

Целый год, живя мечтой о встрече, ждала она корабль. А когда тот появился и на мачте его девушка не увидела белого знака, она поняла все. Жизнь потеряла для нее смысл.

Гордой и красивой, как никогда, вышла дочь архонта к рабыням. Она велела им подать свою лучшую тунику и самую дорогую диадему из сапфира и опала. Надев тунику и диадему, она поднялась на вершину башни и попросила позвать Диофанта. Давно ждавший этой минуты полководец бросился к ее ногам. Девушка жестом остановила его.

— Эх, Диофант... Мне жаль вас с отцом. Вы так и не поняли, что такое любовь. Так смотрите же!

Дочь архонта быстро подошла к просвету между зубцами башни и бросилась вниз.

С тех пор башню на скале зовут Девичьей.

ЛЕГЕНДА ОБ АЮ-ДАГЕ

Тревога все больше охватывала Большого Медведя по мере того, как он приближался к своему логову. Та самая тревога, что впервые забралась в него с запахом гари, когда горел лес.

Он горел у них на глазах. Рыжий вихрь, несущийся с горного кряжа, уничтожал все живое. Его языки жадно охватывали верхушки деревьев и, как змеи, ползли по траве к медведям, оставляя черный след. С треском и стоном падали деревья. Горячий ветер слепил глаза. Пронзительно крича носились птицы, взывая о помощи. А они, могучие хозяева леса, растерянно стояли, бессильные перед губительной стихией огня.

И только одна Медведица не выдержала, бросилась туда, откуда шел огонь, надеясь отвести пламя, спасти медвежат, как когда-то спасла из волн человеческого детеныша...

Медведь сдерживал себя недолго. И, предчувствуя беду, бросился, перескакивая через дымящиеся пни, за ней.

Но опоздал. Копье одного из тех, кто выпустил огонь, пронзило Медведицу.

Небывалая ярость охватила его. Он метнулся к поселку, где жили люди, безжалостно круша все, что несло человечий запах.

С тех пор стал он для людей свирепым и страшным зверем. Дикая злоба на людей закипала в нем каждый раз, едва чуялся ему горький запах гари.

Однажды он даже хотел загнать перепуганных людей подальше от леса, в ущелье, к скалам, где живут змеи... Но что-то остановило его.

Теперь он знал, что человеческий детеныш, девочка, которую спасла Медведица! Выросшая с медвежатами, она часто пела, чтобы им не было одиноко без матери. Пела о лесе, который чуть было не ушел от них из-за страшного рыжего вихря. О зверюшках, что доверили свою судьбу большим и сильным медведям.

Медведи многое могли. Они различали следы зверей в непролазных дебрях и голоса разбушевавшегося леса. Им нравилось внимать гулу далеких гор. Что-то могучее, жизнелюбивое бродило, переливалось внутри их, но выразить это косолапые не могли. Это делала она своим голосом, звонким и чистым, как ручей, сбегающий вниз, в горячую траву лета. Песни породнили ее с медведями. Она стала для них сестрой и божеством, которого они слушались.

Однажды, возвращаясь из набега, медведи не услышали ее голоса. Зато почуяли рядом с берлогой запах другого человека. Но девушка была на редкость спокойна. И они никого не стали искать, доверяя ей.

С того дня песни ее стали светлее и звонче. Простодушные звери думали, что никто не смог бы так любить ее, как они. Но Большой Медведь чуял недоброе. Их любимица все чаще глядела в море, в ту сторону, откуда когда-то появилась сама. Там, наверно, жили люди, такие же как она. И запах одного из них теперь был с ней и тревожил Большого Медведя. «Может быть она спасла этого незнакомца, как когда-то её спасла Медведица?»

«Почему же песни ее звучали так, будто душа ее прощалась с ними?»

В этот раз они не ушли далеко от логова и не разбойничали у людских жилищ. Спускаясь к берегу, Большой Медведь уловил вдруг запах гари. Тревожный хрип вырвался из его груди. Раздумывать было некогда. Они бросились на запах, предвещавший беду. Неслись словно земля горела под ними. Пробежали мимо остывающего костра на берегу и, взглянув на море, поняли, что опоздали.

Легко рассекая волны, стремительно удалялся от них парусник. В нем плыла она с незнакомцем. Отчаянно взревел Медведь, заколебался воздух от грозного рева.

Заметались медведи. Как тогда, во время лесного пожара, когда гибло в огне все живое и самое дорогое для них, а они были бессильны.

Но, нет! Огромным телом приник Большой Медведь к морю и стал с силой втягивать в себя воду. Другие медведи последовали его примеру.

Море, казалось им, стало заметно мелеть. Течение увлекало парусник к берегу. Девушка видела, что юноше грозит опасность. Его не пощадят свирепые медведи. И она запела.

Едва ветер донес до зверей ее голос., они подняли головы, вслушиваясь в знакомые звуки. Лишь Большой Медведь еще глубже погрузил передние лапы и морду в холодные волны. И море, клокоча, бурлило у его пасти, вливаясь в нее потоками.

А девичья песня заклинала все силы, земные и небесные, умоляя пощадить ее любимого. И так горяча была эта мольба, что Большой Медведь замер. Что-то прежнее, светлое пробудилось в нем. И он не отполз от берега, а продолжал лежать, завороженно всматриваясь вдаль. Там исчезал парусник с существом, которое навсегда стало ему дороже жизни...

Так и лежит тысячи лет Большой Медведь на берегу моря не в силах сдвинуться с места. Окаменело его могучее тело. Мощные бока превратились в отвесные пропасти, высокая спина стала вершиной горы, достигающей облаков, густая шерсть превратилась в дремучий лес. Большой Медведь стал Медведь-горою.

ПТИЦА ГЮМА И МАЛЕНЬКАЯ АЙ

Сердитый старик Боран на яйле, ох, какой сердитый!

Когда рассердится, то дует, кричит. А на кого сердится?

Борода у него белая, длинная. Когда рассердится, бородой по яйле метет во все стороны, а люди говорят «туман». Неправда, это — борода Борана.

Нет у старика никого, ни друзей, ни приятелей. Одна только птица Гюма.

Хороша птица Гюма! Крылья у нее большие, бархатные, черные. Если тень от птицы упадет на землю, дождь пойдет и у человека в поле все растет, и тогда хорошо человеку, радостно.

Крылья у птицы Гюма черные, грудь розовая, как лепестки цветущего миндаля. Если ты найдешь черное перо — не бери, не надо — тебе будет грустно на душе, а если розовое найдешь — возьми. Теплое оно.

Одна радость была у птицы — дочь. Звали ее Ай.

Хорошая Ай, игривая и такая тонкая, прозрачная, что через нее даже травинки видны. Очень балованная Ай.

Старика Борана все боялись, чабаны прятались, люди в буран не ходили на яйлу, а ей ничего, по бороде его бегает, хохочет, ничего не боится. Старик Боран тоже любил Ай, позволял играть с ним, по бороде бегать...

А был на ней зарок. Сказано было птице Гюма: если ты покажешь свою Ай кому-нибудь, в ту же минуту пропадет твоя дочь.

И прятала она Ай то в скалах, то в соснах, даже солнцу не показывала. Или возьмет и понесет ее на бархатных крыльях к Черному морю.

А Черное море сердитое, корабли топит, людей губит, но Ай любит. Какие волны ни бывают, Ай не боится, по волнам бегает, а маленькие ножки светятся, оставляют следы. Люди говорят: «лунная дорожка». Ну что они знают?

Ничего не знают. Это следы ножек маленькой Ай. Бегает, бегает, устанет — назад побежит, на берег сядет, запоет. Хорошо поет.

Если девушка услышит как поет Ай, скажет:

— Вот, скоро моя весна придет, скоро он, мой суженый, явится...

Если парень услышит Ай, он выйдет на улицу загордится и скажет:

— Никого не боюсь. Пускай буран, пускай шумит ветер в лесу, а я не боюсь!

Вот как пела Ай.

И никогда не знаешь, откуда беда придет...

Где-то задержалась птица Гюма, да так, что к утру не прилетела. Видит маленькая Ай, что будто застыло, окаменело все, когда из-за самого моря вдруг показалось чье-то лицо.

— Какое прекрасное лицо! — воскликнула Ай.

Все выше и выше поднималось оно.

— Эй, да ведь это Кунь, это ведь возлюбленный мой!

И задрожали, засеребрились волны, отражая молодой месяц. Ничего другого Ай так и не дождалась, побежала к Куню, по морю побежала, подхватил ее лихо молодой месяц и высоко-высоко в небо поднял...

Прилетела птица Гюма. Как кричала мать, как грудь свою розовую щипала, как бегала по берегу, звала! А потом поняла все. — Полечу к Борану, пусть соткет самое тонкое покрывало, пусть не видят люди, как целуются Ай и Кунь, пусть не судят ее.

И сделали они покрывало, Боран и Гюма, высоко подняли его, и закрыли им месяц и лунную дорожку. Потом птица Гюма крылья свои сложила и камнем упала в море.

И вот теперь, если море спокойно и солнце светит ярко, пойди посмотри, лежит на дне моря большая птица Гюма, и крылья у нее тяжелые, бархатные...

СИЛА МАТЕРИНСКОЙ ЛЮБВИ

Когда-то очень давно у побережья Чёрного моря жили наши далёкие предки. Они охотились на диких зверей, трудились в поле, пасли скот. Зато осенью все собирались на берегу и устраивали весёлые праздники: кружили в танце у огромного костра, пели, забавлялись играми и стрельбой из лука.

От того, куда полетит стрела, зависела судьба юноши. Если юноше хотелось стать охотником, он старался, чтобы стрела полетела в сторону леса, если пастухом - в сторону стада, если пахарем - в долину.

Смотрел на людские забавы владыка морей Нептун и бахвалился:

- Хвастают люди своей силой, а никто ещё не запустил стрелу в сторону моря. Меня боятся!

И было отчего бояться! Сколько кораблей и людей загубил по своей прихоти Нептун!

Страшен морской царь! Глаза прозрачные, скользкие, как медузы, весь сине-зелёный, и борода из водорослей.

Но однажды нашлись смельчаки! Подошли юноши к самому берегу, натянули луки - и полетели в море их стрелы.

- Не рано ли вы захотели испытать свою судьбу? - с опаской спросили у них матери, знавшие коварный нрав морского царя.

- Рано, конечно, рано! - прохрипел Нептун, опасавшийся, что юнцы бросят вызов его власти над морями и, чтобы не подпустить дерзких к воде, обрушил на них огромный вал.

Но матери, красивые и сильные, успели отдать свою силу сыновьям. И те не дрогнули, выдержали, не отпрянули назад.

Устояли сыновья. Зато матери после этого стали слабее.

Когда Нептун увидел, что выдержав натиск огромной волны, юноши готовятся выйти в море, рассмеялся и злобно крикнул женщинам:

- Пусть ваши сыновья устояли против моей силы здесь, на берегу, но в море я вырву вёсла из их рук, порву в клочья паруса и утоплю вместе с их посудиной!

Помрачнели женщины: да, могучий Нептун действительно может утопить их сыновей. Многие из них стали вдовами по вине морского царя.

Пока раздумывали они, откуда-то из глубин моря выплыли дочери Нептуна. Как и отец, они были безобразны.

- Женщины ! - сказали они, - мы достанем со дна моря самой крепкой травы, совьём из неё жилы для рук ваших сыновей, и расскажем, как одолеть нашего отца, только отдайте нам свою красоту!

Жаль было матерям, но отдали они дочерям морского царя свою красоту.

Если вы увидите когда-нибудь некрасивую мать, не отворачивайтесь от неё, знайте, что она пожертвовала своей красотой ради детей.

Рассвирепел Нептун, узнав о проделке дочерей.

Помутнели от ярости его глаза. Он выбросил своих дочерей из моря и превратил их в чаек.

Вы слышали, как плачут над морем чайки? Это они просятся домой, но жестокий отец не пускает их обратно.

Зато моряки наглядеться не могут на чаек, потому что птицы эти носят красоту их матерей.

Юноши, почувствовав крепость в руках и силу в плечах, вышли, наконец, в море. Вышли и пропали. Ждутпождут матери - не возвращаются сыновья. Зато появился перед ними Нептун и захохотал так, что волны заходили по морю.

- Не дождаться вам храбрецов! Заблудились! Нет для них на море дорог и тропинок!

Тогда воскликнули в отчаяньи матери:

- Пусть будет меньше света в наших глазах, а над землёй пусть ярче загорятся звёзды. И по ним найдут сыны наши дорогу домой.

И померк свет в глазах материнских, а в небе сразу ярко заблестали звёзды. Увидели их сыновья и вернулись к родным берегам.

Вот почему сильны моряки и непобедимы: Матери отдали им всё лучшее, что имели.

ФОНТАН СЛЕЗ

Свиреп и грозен был хан Крым-Гирей. Никого он не щадил и никого не жалел. Сильный был хан, но сила его уступала жестокости. К трону пришел кровожадный КрымГирей через горы трупов. Он приказал вырезать всех мальчиков своего рода, даже самых маленьких, кто был ростом не выше колесной чеки, чтобы никто не помышлял о власти, пока, он, хан, жив.

Когда набеги совершал Крым-Гирей, земля горела, пепел оставался. Никакие жалобы и слезы не трогали его сердце, он упивался кровью своих жертв. Трепетали люди, страх бежал впереди имени его.

— Ну и пусть бежит, — говорил хан, — это хорошо, если боятся...

Власть и слава заменили ему все: и любовь, и ласку.

И даже деньги не любил он так, как славу и власть.

Какой ни есть человек, а без сердца не бывает. Пусть оно каменное, пусть железное. Постучишь в камень — камень отзовется. Постучишь в железо — прозвенит. А в народе говорили — у Крым-Гирея нет сердца. Вместо сердца у него — комок шерсти. Постучишь в комок шерсти — какой ответ получишь? Разве услышит такое сердце?

Но приходит закат человека, постарел хан. Ослабело сердце хана, и вошла в него любовь. И по росшее шерстью сердце стало человеческим. Голое. Простое.

Однажды в гарем к старому хану привезли невольницу, маленькую худенькую девочку. Деляре ее звали.

Привез ее главный евнух, показал Крым-Гирею, даже зачмокал от восхищения, расхваливая невольницу.

Деляре не согрела лаской и любовью старого хана, а все равно полюбил ее Крым-Гирей. впервые за долгую жизнь свою он почувствовал, что сердце болеть может, страдать может, радоваться может, что сердце — живое.

Недолго прожила Деляре. Зачахла в неволе, как нежный цветок, лишенный солнца.

На закате дней своих любить мужчине очень трудно.

От злой любви сердцу всегда больно. А когда любимая уходит из жизни, сердце плачет кровью. Понял хан, как трудно бывает человеческому сердцу.

Вызвал Крым-Гирей мастера — иранца Омера и сказал ему:

— Сделай так, чтобы камень заплакал, как плачет мужское сердце.

Спросил его мастер:

— Хороша была девушка?

— Что знаешь ты о ней? — сказал хан. — Она была молода. Она была прекрасна, как солнце, изящна, как лань, кротка, как голубь, добра, как мать, нежна, как утро, ласкова, как дитя.

Долго слушал Омер и думал: как из камня сделать слезу человеческую?

— Из камня что выдавишь? — сказал он хану. — Молчит камень. Но если твое сердце заплакало, заплачет и камень. Если есть душа в тебе, должна быть душа и в камне.

Ты хочешь слезу свою на камень перенести? Хорошо, я сделаю. Камень заплачет. Он расскажет и о моем горе. О горе мастера Омера. Люди узнают, какими бывают мужские слезы. Я скажу тебе правду. Ты отнял у меня все, чем душа была жива. Землю родную, семью, имя, честь.

Моих слез никто не видел. Я плакал кровью сердца.

Теперь их увидят. Каменные слезы увидят. Это будут жгучие слезы мужские. О твоей любви и моей жизни...

На мраморной плите вырезал Омер лепесток цветка, один, другой. А в середине цветка высек глаз человеческий, из него тяжелая мужская слеза должна была падать на грудь камня, чтобы жечь ее день и ночь, не переставая, годы, века.

Чтобы слеза набегала в человеческом глазу и медленно-медленно катилась, как по щекам и груди, из чашечки в чашечку.

И еще вырезал Омер улитку — символ сомнения.

Знал он, что сомнение гложет душу хана: зачем нужна была ему теперь вся его жизнь — веселье и грусть, любовь и ненависть, зачем?

Стоит до сих пор фонтан в Бахчисарайском дворце и плачет, плачет день и ночь...

Так пронес Омер через века любовь и горе, жизнь и смерть юной Деляре, свои страдания и слезы..

ЗАГАДОЧНЫЕ ПИСЬМЕНА

В небольшой греческой деревушке Массандра, неподалеку от Никиты, некогда жили семь братьев и их сестра Мария. Они рано осиротели, сами вели хозяйство, жили дружно и во всем подчинялись старшему брату Константину. Они боготворили свою сестру, которая в шестнадцать лет превратилась в настоящую красавицу. В ней все было хорошо. Гибкий стан, пышные золотистые волосы, заплетенные в косу, и улыбка, озарявшая того, с кем разговаривала Мария. Что и говорить! Братья не чаяли в ней души, старики находили в ней образец скромности, а юноши тайно вздыхали о той, которая никому не оказывала предпочтения.

Но вскоре спокойная жизнь Марии и ее братьев была нарушена. Однажды девушка пошла к источнику за водой.

Наполнив кувшин, она направилась к дому, как вдруг услышала позади себя конский топот. Оглянувшись, Мария увидела всадника, богато одетого турка, который попросил у нее напиться. Подав ему кувшин, Мария почувствовала на себе тяжелый взгляд. Сердце ее сжалось от тревожного предчувствия. Утолив жажду, турок направился вслед за Марией к дому, где был радушно принят братьями. Каково же было удивление Константина, когда на другой день гость объявил, что он турецкий паша и намерен отправить Марию в Стамбул в гарем султана.

— А если ни Мария, ни ее братья не хотят этого? — спросил Константин.

— Воля султана непререкаема!

— Но мы не в Турции, — возразил Константин.

— Султан оказывает вам честь! Он вознаградит!

Товар заслуживает этого! Пусть собирается будущая жена султана!

Слова паши хлестали Константина, как бичи. Он слушал молча, но внутри уже все клокотало. А когда паша потянулся к Марии, чтобы увести ее, Константин, не помня себя от гнева, ударил его кинжалом.

Узнав об убийстве паши, турки направили в селение большой отряд, чтобы схватить виновных. Но село обезлюдело. Жители ушли в лес, а братья с друзьями скрылись в развалинах старой крепости. Марию же спрятали в нише крепостной стены.

Какой-то негодяй выдал их убежище туркам.

Крепостной вал некоторое время помогал братьям сдерживать натиск янычар. Окружив развалины, турки предлагали братьям сдаться. Обещали отпустить живыми, если выдадут девушку. В ответ с крепостной стены полетели камни. Братья решили защищать сестру и свою жизнь до конца. Обнажив сабли, осажденные ждали врага и, едва янычары кинулись на приступ, братья стали отчаянно отбиваться. И вот уже один из них, взмахнув руками, замертво упал на камни, а над другим занес свою кривую саблю громадный янычар. Но подоспевший на выручку самый младший брат бросился на турка, и вот уже оба покатились в ров...

Мария видела все это, видела, как погиб последний брат. Обливаясь слезами, посылая проклятия туркам, она взобралась на скалу...

Враги застыли в изумлении. Красивая в гневе своем добыча была рядом.

Ее никто не защищал! И янычары уже подползали к ней:

— Глупая! Зачем тебе честь — тебя ждет сладкая жизнь, ты не пожалеешь, красавица!

Но низменные слова эти Мария не слышала. Душа ее пылала гневом.

Едва руки говорившего коснулись ее одежды, она оттолкнула его и бросилась со скалы, туда, где лежали ее братья.

Прошли годы и на скале, у которой это случилось, появилась надпись, которую долго и безуспешно пытались разгодать потомки.

Спросили бы людей, в памяти которых, как письмена на скале, сохранился подвиг семи братьев и их сестры, которым свобода и честь стали дороже жизни.

АЛИМ И АШХЕН

Редко рассказывали люди историю любви разбойника Алима и прекрасной Ашхен. Одни считали главным в его судьбе одно, другие — другое. Но кто знал, что Алима спасала любовь....

Когда жадный до чужого добра карасубазарский мурза Ибрагим Копегский обездолил семью Алима, тот после горьких мытарств попал в услужение купцу Бабаджаняну. Много земли перекопал Алим, посадил целый сад, даже розы вырастил. Доволен был купец старательным садовником и не заметил, как его дочь, прекрасная Ашхен влюбилась в садовника. Отец не верил слухам, пока не увидел, как заполыхала весна в сердцах молодых.

Тогда встретить солнце Нового дня ( Невреза) собралась молодёжь. Первым весенним цветком среди девушек была Ашхен в своём белом платье. На тонкой шее её, скрытое волнистыми локонами, сверкало жемчужное ожерелье. Когда к девушкам приблизилась группа парней, один из них, легкий и стройный, кружась вокруг Ашхен, пытался увлечь её в круг танцующих. Это был садовник Алим. Девушка потянулась к нему, не в силах сдержать свои чувства. Но, вдруг, устыдившись людей, резко отпрянула.

Тонкая нить её ожерелья порвалась. Алим, утешая девушку, нагнулся, чтобы собрать рассыпавшиеся жемчужины. И тут, откуда ни возьмись, появилась стража, схватила обвинив парня, что он хотел похитить чужое добро. Алима увели в тюрьму, а позже, за уклонение от воинской повинности, отправили в Бобруйскую крепость.

Ашхен не могла успокоиться. Она упрекала себя в случившемся, говорила отцу, что любит Алима, что не может жить без него.

Минас Бабаджанян не понаслышке знал, что такое любовь и ещё лучше знал свою дочь. Ашхен всё равно сделает по-своему, если даже на цепь её посадить.

Чтобы избежать кривотолков влиятельный купец стал хлопотать о переводе Алима в Крым. Он посылал властям прошения, а коменданту крепости, где содержали Алима, деньги и подарки.

Но власти не вняли просьбе купца. Тогда Алим совершил побег из далекой крепости и вскоре объявился в Крыму.

Началась полная опасностей жизнь айдамака (разбойника).

Первый, кого навестил Алим, был обездоливший его семью Ибрагим Копегский. Самого мурзу Алим не тронул, только увёл из конюшни белого коня скифской масти, способного скакать сутками напролёт. Увёл не для скачек для набегов....

Разные люди попадались Алиму на лесных дорогах.

Узнав, как бедствуют пастухи, Алим подстерёг экипаж владельца отузских земель генерала Бокарюкова, и направил ружьё на ямщика.

- Стой! Деньги и ценности на дорогу!

После недолгого замешательства перепуганный генерал выбросил на дорогу свои деньги и драгоценности.

Вскоре у бедных отузских пастухов появились кони, одежды и сапоги.

За первым налетом последовал второй, третий.

Власти со страхом говорили о дерзком разбойнике, а в аулах — о благородном джигите, который восстанавливал справедливость там, где она отсутствовала. В Таракташском лесу он наказал пройдоху-купца, обманывавшего крестьян.

Под горой Аргомыш он высек того, кто хвастался, что поймал Алима. В Отузах спас дочь бедного отца от домогателств ростовщика.... Шло время...

Народ наделил Алима необычайной силой. Он «легко разбивал кандалы и засовы», «исцелял от ран при свете звёзд», а «белый конь его скакал так, что догнать его мог только орёл».

Рассказывают, что друг Алима Батал, которого он спас от тюрьмы, предложил навестить роскошное имение богатого художника Айвазовского. Но Алим заметил, что хозяин Шейх-Мамая, будто бы в подарок будущей жене, дорогу и водовод проводит.

- Деньги ему некуда девать, - зло сказал Батал, потряси его мошну, пусть не задаётся.

Не всегда соглашался Алим с другом. Когда-то тот назвал любовь Алима к Ашхен слабостью, но Алим до сих пор не может забыть её. Однако заглянул в богатое имение Шейх-Мамай. Алим имел дело с теми, кто только тем и занимался, что наживал богатство за счёт других. О чем говорить с художником, который создавал красоту, он не знал...

- К Вам Алим Азамат-оглу, - доложил слуга.

- Что же ему надо от меня, - подумал озадаченный художник и прошёл в зал, где разглядывал его картины стройный, со вкусом одетый человек. На продолговатом лице чёрные усики, серые добрые глаза.

- Да тот ли это Алим, что держит в страхе всю округу? Нравится?

- Да, как живые. Вот ущелье Ялыбогаз, скала Гикенынь-Каясы, Судак-лиман-бурун. Знакомые места. А от волн просто дух захватывает...Вы не боитесь меня Ованесага?

- С какой стати? Ведь ты, говорят, любишь дарить больше, чем брать...

Забыв о художнике, Алим ходил от картины к картине, трогал пальцами и всё удивлялся, как это так красиво получается... Здесь в этом зале, среди сплошной позолоты, бархатных портьер и хрустальных люстр...Прежде был уверен, что земля крымская безразлична тем, кто утопал в роскоши...

- Ты чем-то удивлен?

- Да, скажи мне Ованес-ага, мог бы тыотдать бедняку самое дорогое своё сокровище?

Художник молча взял гостя за руку, подвёл к окну, распахнул его. Свежий ветер заполнил зал запахами трав,шёпотом деревьев и весёлыми голосами птиц, наперебой пытавшихся поведать им о радости наступившего дня.

- Всё, что ты сейчас видишь и слышишь, гость дорогой, цветы, которые вот-вот вспыхнут всеми красками земли; синие горы, что берегут от меня бесконечную красоту моря; вся эта зелёная голосистая жизнь — разве могу я отдать её кому-то?

- Алим отвернулся от окна, взгляд его смущённо скользнул по картинам, о каком подарке просил он художника, когда вся его жизнь — подарок людям!

- Таких как ты немного, Ованес-ага. Люди говорят, что твоя свадьба скоро. Разреши подарить невесте чтонибудь хорошее?

Они тепло простились. Покидая Шейх-Мамай, Алим представил себе, что скоро по этой дороге покатят наряженные кареты с весёлыми гостями. В одной из них, сияя от счастья, будут сидеть молодые. У него никогда не будет такой свадьбы! Другая судьба у Алима. Ну что ж!

Порадуемся чужому счастью!

Через неделю, когда свадебный поезд подъезжал к имению, всадник на белом коне поравнялся с каретой молодых и, грациозно кланяясь, передал в открытую дверцу шкатулку с дорогим подарком, пожелав счастья от Алима.

Рассказывают, что мурза Копегский не раз объявлял всем, что поймает проклятого разбойника. Охотясь за Алимом, он даже менял лошадей и коляски, чтобы не быть узнанным. Иногда за мурзой по лесным дорогам скакал какой-то джигит... «Кто только не охотится за этим разбойником, - думал мурза, - но поймать его должен я».

И вот как-то навстречу незнакомой коляске выехал на дорогу, ничего не подозревавший, Алим. Люди говорили, что за всю жизнь он не убил ни одного человека и первым не стрелял. Мурза знал это и выстрелил в упор. Но конь Алима встал на дыбы, и пуля просвистела мимо.

- Теперь не уйдёшь, - крикнул мурза, выскочил из коляски, перезарядил пистолет, прицелился.... Раздался выстрел. Алим невольно пригнулся. Но, увидев, как раненый в руку мурза, выронив пистолет, бросился бежать, возмущённо обратился к подъехавшему джигиту:

- Эй! Ты чуть было не убил моего врага!

И не поверил глазам : перед ним в костюме юного джигита легко гарцевала на коне Ашхен.

- Ты? Почему здесь?

- Охотилась за Алимом, как этот трусливый мурза.

- Так кто же из вас настоящий охотник? - Алим расхохотался. - Конечно ты, а он - приманка. Ты попала, он промахнулся!

- Нашла, наконец, я нашла Алима. Сколько дорог объездила!

Вот как неожиданно свалилоь на него счастье.

Алим повёл свою спасительницу к себе во «дворец».

Дворцом оказалась одна из пещер, «убранство» которой состояло из охапки сена и конской упряжи.

- И это твоё убежище, герой? - спросила Ашхен.

«Убежище моё — твой лик прекрасный», - подумал

Алим, а вслух сказал другое:

- Да, Ашхен, надо быть выносливее зверя и терпеливее дерева, если хочешь оставаться человеком.

- Тебя и так любят, Алим.

- Любят хорошие люди, а плохие боятся.

- Значит я тоже плохая, я боюсь за тебя.

Уста девушки улыбались, а глаза плакали.

Алим нежно обнял Ашхен и сказал:

- Ты в сердце моём, хоть вместе мы, хоть врозь.

Теперь врозь не будем.

Каждый приход Ашхен к Алиму был для них тайным праздником. Переодевшись в мужскую одежду, Ашхен скакала навстречу с любимым и перед входом в его «дворец» произносила: «Это я, свет мой». Прощальные её слова звучали как молитва: «Пусть хранит тебя любовь моя».

И хранила его Любовь Ашхен. Всюду искали Алима.

На окраинах сёл, в лесах и пещерах. Искали в одиночку и целыми батальонами. И когда преследователи теряли уже всякую надежду найти его, разбойник, дразня их, возникал на горной вершине или объявляся в центре Симферополя у самого дома губернатора. Словно издевался Алим над теми, ктопреследовал его. Но эта игра со смертью очень тревожила купца Бабаджаняна, обеспокоенного судьбой дочери.

- Ашхен, дорогая, - уговаривал он дочь, - коль полюбила ты на свою беду, так уезжай с ним за границу. Я всё устрою, дам денег.

Но Алим тянул с отъездом. Нелегко ему было покидать родные места, людей которые спасали его. И не послушалон Ашхен. Решил заработать на дорогу, ограбив казначея. Удача на сей раз отвернулась от него. И угодил Алим в засаду, а потом и в тюрьму. И здесь не оставила в беде своего возлюбленного Ашхен. Подкупив тюремщика ей удалось передать Алиму всё необходимое для побега.

Глубокой ночью, сбросив верёвку, Алим стал спускаться с тюремной стены. Девушка ждала его внизу вместе с верным Баталом. Спрыгнув, он сразу попал в объятия своей спасительницы. Но караульный на вышке заметил их, прогремел выстрел, и Ашхен как-то странно повисла на руках Алима. С помощью Батала взобрался Алим на лошадь вместе с терявшей сознание девушкой. Ушли они от погони, но Ашхен спасти не удалось.

Много людей пришло на её похороны. Хоронили девушку в канун невреза. Всё цвело вокруг, радовалось жизни. Алим прощался с Ашхен, стоя на высокой скале, слезы застилали его глаза. Уходила радость его жизни. Не увидит он больше любимых глаз, не услышит её голос: « Здесь я, свет мой!».

Не мчался его конь с похорон, а плелся мимо зеленых склонов в светлый месяц весны. Не замечал Алим ничего, кроме холодного неба и речки, блестевшей, как сабля, вынутая из ножен.

Старики, совершая намаз, теперь ещё более, чем прежде призывали Аллаха, чтобы хранил он Алима от беды.

Но после смерти Ашхен уже как-то не хотелось Алиму спасаться. Не стало той, чья любовь хранила его, как талисман. И поняли люди, что пришёл айдамаку конец.

Но легенда не хотела расставаться с ним. Говорили, что так и не был пойман Алим, и не судили его, и не отправили на каторгу, а будто видели люди, как сражался с недругами храбрый джигит. И так в трескотне выстрелов, размахивая саблей, ускакал он на белом коне в чащу леса, уводя с собой, словно в легенду, свою буйную и бесшабашную жизнь...

КУЮМДЖИ Красивые дети в нашем селе. Ох, какие красивые!

Хорошо старикам на них смотреть — на красоте глаз всегда отдыхает.

А вот слушай! В доме одном ребенок был. Худой и нескладный какой-то. Ноги кривые, нос крючком, уши висят как усохшие листья.

Когда вырос он, обходили люди его стороной, чтобы лишний раз на глаза не попался. Девушки, завидев его, разбегались.

Но, когда шли на танцы, звали:

— Эй, Куюмджи, поиграй нам веселые танцы, только спрячься в кустах.

И играл им веселые танцы на своей зурне Куюмджи.

Филигранщик, значит. Кто его так назвал? Никто не скажет.

Может, посмеялся человек? Не знал, что у него сердце, как у всех плакать может, болеть может... А кто знал, что оно большое и нежное было?

Однажды шел юноша вдоль ручья. Видит прилепился к песку дубовый листок. Листок — не листок. Не желтый, сморщенный, что с дерева падает. Весь прозрачный, будто сеточка тонкая.

Бережно поднял его юноша, положил на свои бугристые ладони. Глядит, не дышит. Боится красоту сдуть.

«Как потрудился ручей, — думает, — от листка ничего не осталось. Душа одна. А каким нежным узором светится.

Глаз не оторвешь. А что, если в сердце моем такие же узоры живут, неведомая красота таится?

И стал он искать эту красоту в сердце своем. Нити из него вить. Больно было. Ох, как больно. А когда голова его, обессилев от мук, склонялась на стол, в его темном углу появлялся рассветный луч солнца. И оживала его душа, видя как сверкают в лучах солнца нежные, как кружева, узоры.

Однажды шла мимо красивая девушка, обвешанная заморскими украшениями:

— Эй, ты, страшный, — сказала она, — подбери мне лучшее из своих колец, а я отвернусь, чтобы не видеть тебя.

Исполнил Куюмджи ее просьбу, надел на палец красавицы кольцо и сразу спала с ее лица красивая маска, стала она страшной, и все увидели, какая у нее злая и черствая душа. Испугались этой перемене люди, но еще больше — сама красавица. Сбросила она страшное кольцо, вернулся к ней прежний облик, но никто уже не верил, что она красивая.

Разное толковали о юноше в округе. И было о чем...

Сделанное им было не просто красиво. Владельцы его изделий преображались: скупец — добрел, угрюмый становился улыбчивым, ленивый тянулся к работе. И только злые оказывались отвратительными.

Разное толковали о юноше, а он каждую ночь все тянул и тянул нить своего сердца, щедро даря украшения тем, кого обошла радость...

Однажды, забыв о себе, заканчивал он самый удивительный свой узор и не заметил, как кончилась нить его сердца.

И только тогда, когда умер Куюмджи, люди увидели как он был прекрасен.

ЛЮБОВЬ МАТЕРИ

В заснеженной тьме движется одинокая тень. Это молодая мать, прижимая к груди ребенка, бежит из занятой фашистами деревни, спасая от поругания себя и своё дитя.

Она узнала, что партизаны освободили Ортолан и, забыв, что мороз не щадит никого, ночью пробирается к своим. Ледяной ветер обжигает лицо, сбивает с ног, но она идёт не останавливаясь. Она должна спасти дитя - память о первой своей любви. Женщина спешит, ей надо уйти дальше, пока темно. Ей кажется, что она идет быстро, но знакомого урочища все нет, а ноги уже не слушаются. Неужели она заблудилась, кружа среди заснеженных холмов? Леденящий душу ветер сбивает с ног, силы покидают её. Она прислоняется к какому-то дереву.

«Наверное, все живое замерзло вокруг», - думает она и страшная мысль, что ребёнок может замерзнуть, пронзает её.

Она стягивает с головы шерстяную шаль и укрывает свою ношу...

Проходят минуты, а ей кажется, что — часы, месяцы, целая вечность. Она пытается оторваться от опоры и не может.

Ледяные иголки, пронизавшие тело, пригвоздили её к дереву.Ей кажется, что замерзло её родное дитя. « Нет!

Погибну, но спасу его».

Снятой с себя домотканной кофтой, она укрывает ребенка, прижимает к груди и шепчет:

- Больше, дитя моё родное, нечем тебя согреть, разве только сердцем моим.

Теперь полуголое тело матери беззащитно перед морозом, и снежный вихрь, как сверкающий меч, прокалывает её насквозь. В ушах звенят серебряные струны. Они напрягаются и рвутся... Женщина уже ничего не видит и не слышит...

Зимняя ночь надевает на неё свой наряд. Ледяные пальцы мороза ткут на ней свои нежные узоры из хрусталя.

Наступает утро. Словно острый сверкающий меч, обнажен воздух. Перед деревом стоят три партизана-разведчика. Они возвращались с задания и увидели замерзшую женщину...

Картину, которую вряд ли забудут. Они стоят, не шевелясь. Так,когда-то перед изваянием божества, стояли их далёкие предки...Внимание партизан привлек сверток в руках обледеневшей женщины. Один из них подошёл и дрожащими от волнения руками развернул его. Оттуда неожиданно раздался плач.

Вздрогнул партизан:

- Там ребенок! - глухо сказал он.

Из глубины свертка смотрели, жмурясь от света, детские глаза. Партизаны шепчут что-то ласковое. И, может быть, впервые за всю войну у них навёртываются слёзы:«Выходит, есть на Земле сила, способная победить смерть!».

Они торопятся на базу, бережно неся в руках ребенка, мать которого своей любовью спасла ему жизнь.

О молодой женщине с ребёнком, уходившей холодной зимой 1941 года в сторону временно освобождённого партизанами Ортолана (ныне село Земляничное Белогорского района) рассказал М.Файзи бывший крымский партизан Б.Пиастро.

Истории известны случаи самопожертвования во имя детей не только в военное время... У эвенков, например, бытует такой обычай: когда остаётся последний кусок пищи

- разденься, выйди на мороз и умри, чтобы доля твоя досталась ребёнку.

ЛЕГЕНДА ОБ УШЕДШЕМ ПАМЯТНИКЕ

Смолкли на Малаховом кургане взрывы и выстрелы, и враги, сообразив, что стрелять в них уже некому, полезли вверх. Наконец-то увидят они сверху побежденный город!

Они еще не верили, победе, которая пахла смертью, и хотели, чтобы кто-то живой из сдавшихся подтвердил их победу.

Они опасливо пробирались сюда через воронки взорванных улиц и развалины домов и, словно бородатое чудище разрушения, стелился за ними дым.

Когда фашисты подходили к вершине кургана, сошёл с постамента адмирал Корнилов. Ему, изрешеченному осколками двух войн, было сейчас не до ран. Ушли люди, в памяти которых жил и он, и храбрый матрос Кошка...Ушли защитники города, с которыми они вместе стояли в горькие дни осады.

Теперь, увидев презренных врагов, адмирал, храня достоинство, сошёл с постамента к матросу.

- Пришла пора, Пётр! Оставим курган. Послужили мы родине честно. Тогда в плен не сдавались и теперь этому не бывать.

Замешкался на миг матрос, жаль ему было пушку врагу оставлять.

Да стон чей-то услышал:

- Внук это наш, раненый, ваше превосходительство,

- сказал Кошка, - не может он как и мы видеть врагов...

Подхватили адмирал и матрос по руки своегохраброго потомка, закрыли его собою и уверенно прошли мимо остолбеневших врагов. Где им, ослепшим от злобы фашистам, было понять высокие законы морского братства и воинской чести!

В глухой пещере Инкермана два деда и внук стали дожидаться своих освободителей, чтобы потом встать на вечном постаменте рядом...

А враги, забравшиеся на Малахов курган, так и не увидели города.

Люди, защищавшие Севастополь, ушли из него. И непокорившийся город ушёл вместе с ними...

ЗАВЕТНЫЙ КАМЕНЬ

Шлюпка с ранеными торопилась к катеру и в темноте наткнулась на какую-то связку деревянных обломков. На них чудом держался человек в пропитанной кровью тельняшке.

Тут не спросишь: «Куда плывёшь?» В шлюпке сами не знали, доплывут ли, не знали вообще, как ещё двигалась их шлюпка, переполненная болью и ненавистью к тем, кто входил сейчас в Севастополь...

А плот этот просто болтался на воде, потому что тот, кто лежал на нём, одной рукой держался за край плота, а другой зачем-то стучал камнем по доске.

Плот зацепили куском парусины. И когда доплыли до катера, сняли и Неизвестного моряка, который непонятно как жил ещё. Наверное, как и они, трижды раненые, презрением к смерти...

Поместили его рядом с другими на палубный брезент.

Лежал он, большой и бледный, отдавший Севастополю всю кровь, что билась в жилах. Лежал и не двигался. Только кисть его руки с зажатым в нём камнем выстукивала своё. Три точки, три тире, три точки. Знакомый всем морякам сигнал бедствия! Моряк всё стучал и стучал, раздражая раненых.

- Чего это он? Мы же не тонем! Эй! Перестань панику пороть!

Просили его и зло, и по-хорошему, но Неизвестный моряк будто никого и не слышал. Глаза его были закрыты, напряжённое лицо излучало тревогу и озабоченность. Словно в забытьи двигал он кистью своей руки. И шёл звук. Час, другой, третий...

Кто-то пытался силой разжать его руку и взять камень, но не смог. Словно неземная сила сжимала его.

Раненые не раз успели поесть и попить. Неизвестный моряк не пил, не ел и ни о чём не просил.

Потом подошёл к нему капитан катера. Долго стоял, вглядываясь в лицо моряка, сочувственно смотрел на движение его руки, посылавшей сигнал. Кому? Зачем?

«Спасите наши души!» Почему «души»? Капитан, может быть, впервые задумался над смыслом этих слов...

Как спасать своих раненых он знал. Если они благополучно минуют мины и бомбы, там, в Новороссийске их ждёт полевой госпиталь. Да, этих ребят спасут и многих поставят на ноги. Но как спасти души, опалённые горечью и болью, как успокоить этого моряка, которого оторвали от Севастополя? Как успокоить всех их плывущих и бредущих сейчас неведомо куда от того места, где осталась душа каждого из них.

«Спасите наши души!» Нет, эту мольбу рождал не страх, нет! Это стучало его сердце теплившейся ещё в нем надеждой...

«Спасите Севастополь! Сражайтесь до победы. Без нас! За нас!» - Вот что значил его сигнал.

- Успокойся, - говорил моряку капитан, - здесь все свои. Мы слышим тебя, браток, слышим.

Но моряк, не внимая словам, продолжал выстукивать « SOS ».

- Товарищ командир, отстучите ответ морзянкой, тихо подсказала стоявшая рядом радистка.

- У тебя это лучше получится, попробуй!

У девушки в руках оказалась какая-то железка. Она подошла к моряку, склонилась, нежно погладила его голову.

- Сейчас, миленький, услышишь то, что надо тебе, - и отстучала ответ: «Сигнал принят! Иду на помощь! Иду на помощь!»

Рука Моряка внезапно остановилась. Пальцы разжались и камень выпал из поникшей руки. Лицо моряка впервые осветилось улыбкой...

Камень, который хранил его жизнь, стал Заветным.

Для тех, кто освобождал Севастополь.

Весь трепет жизни, всех веков и рас Живёт в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас. М.Волошин ПРИЛОЖЕНИЕ

КАК ПОЯВИЛИСЬ ПЕРВЫЕ ЛЕГЕНДЫ О



Pages:   || 2 |


Похожие работы:

«Наукові записки ХНПУ ім. Г.С. Сковороди, 2015, вип. 2(81) УДК 821.161.1-3 С.А. Комаров ПРИНЦИП ХУДОЖЕСТВЕННОГО ОБОБЩЕНИЯ В РАССКАЗАХ И ФЕЛЬЕТОНАХ Е.Д. ЗОЗУЛИ Вышедшая в 2012 году в одном одесском издательстве книга "...»

«Художественно-эстетическое воспитание дошкольников Художественно-эстетическое воспитание — это целенаправленный, систематический процесс воздействия на личность ребенка с целью развития у него способности видеть красоту окружающего мира, искусства и создавать ее. Эстетическое воспитание — понятие очень широкое и является частью всесторон...»

«ВЫХОДИТ 6 РАЗ В ГОД ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ № 1 2014 Основан в 1969 году СОДЕРЖАНИЕ СЛОВО ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА Валерий НОВИЧКОВ. “Авроре” исполняется 45 лет! БЫЛОЕ И ДУМЫ Геннадий СТАНКЕВИЧ. Некоторым образом размышление. о Кутузове Евгении Василье...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Данная образовательная программа имеет художественно-эстетическую направленность. Новизна программы определяется опорой на современные исследования в области теории музыкального образования и обширный практический опыт, накопленный преп...»

«АСТ МОСКВА УДК 635.9 ББК 42.36 К38 Кизима, Галина Александровна К38 Все о грядках: многоярусные, треугольные, квадратные / Г. А. Кизима. — Москва: АСТ, 2015. — 128 с., ил. — (Авторский проект Г. Кизима). ISBN 978...»

«•.... : • •_ Н. И. УЛЬЯНОВ ИЗДАТЕЛЬСТВО ИМЕНИ ЧЕХОВА Нью-Йорк • 1 9 5 ОГЛАВЛЕНИЕ От редакции На Босфоре В Пафосе В Ольвии На краю с в е т а В степях В походе Враг Великая Ночь Путем Афродиты Я — Дарий Ахеменид Курган C o f y iig h t, 1952 ВТ C h e k h o v P c b u s h in o House Of t h e E a s t Eueopeah Fund# In c. U.S.A. P r...»

«Николай Васильевич Гоголь Ревизор http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=173499 Н.В. Гоголь. Ревизор: Пьесы: Эксмо; Москва; 2006 ISBN 5-699-16463-4 Аннотация Комедия "Ревизор" (1836) – вершина творчества Гоголя-драматурга, в пьесе соединены критика ро...»

«Дмитрий Глебов Черный троллейбус РОМАН Оформление Ирины Глебовой Ailuros Publishing New York Dmitriy Glebov Black Trolleybus Novel Ailuros Publishing New York USA Подписано в печать 30 мая 2014 года. Редактор...»

«Ма Сяоди ВОСПРИЯТИЕ И ИЗУЧЕНИЕ ТВОРЧЕСТВА В. Г. РАСПУТИНА В КИТАЕ Статья посвящена изучению и восприятию произведений В. Г. Распутина в Китае. Дается обзор критических работ 1980-2000 годов. Выявляются основные аспекты творчества русского писателя...»

«Михаил Михайлович Пришвин Кладовая солнца Кладовая солнца: Астрель, АСТ; Москва; 2007 ISBN 5-17-003747-3, 5-271-00953-Х Аннотация В книгу вошли самые лучшие рассказы писателя для детей о природе и животных: "Вася Веселкин, „Ярик“, „Первая сто...»

«КАТАЛОГ АРАБСКИХ РУКОПИСЕЙ ИНСТИТУТА НАРОДОВ А ЗИ И ВЫПУСК А.Б. ХАЛИДОВ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРОЗА АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ НАРОДОВ АЗИИ КАТАЛОГ АРАБСКИХ РУКОПИСЕЙ ИНСТИТУТА НАРОДОВ АЗИИ АКАДЕМИИ НАУК СССР ВЫ ПУСК А.Б. ХАЛИДОВ ХУДОЖ ЕСТВЕН Н АЯ П РОЗА ИЗДАТЕЛЬСТВО ВОСТОЧНО...»

«Е. Е. Ткач Опыт цветового анализа художественного текста Бытие определяет сознание. Этот факт отражается на способе мыслить, в языке и речи. Текст статьи как жанр должен быть логичен, а следовательно, ли...»

«Грызлова И.К. Воспоминания адъютанта Наполеона — генерала Филиппа-Поля де Сегюра — один из источников романа Л.Н. Толстого в описании Бородинского сражения. Среди многочисленных французских источников рома...»

«День первый Структура первого дня: Заезд 12.15. расселение. Прогулка по залам и до озера. Обед 13.30. Начало 16.00. знакомство: человек выходит в круг и 1 минуту движется в АД. И так 5 человек. Потом они...»

«ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ выпуск И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ четвертый АЛЬМАНАХ Г лавны й редактор А.И. ПРИСТАВКИН Р едколлеги я: Ю.В. АНТРОПОВ, Г.В. ДРОБОТ (ответственный секретарь), И.И. ДУЭЛЬ (заместитель главного редактора), Л.А. ЖУХОВИЦКИЙ, А.П. ЗЛОБИН (первы й зам еститель главного редактора), Я.А. КОСТЮКОВСКИЙ, Б.П. Л...»

«№ 10 КАЗАХСТАНСКИЙ ЛИТЕРАТУРНО ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКИЙ ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛ Журнал — лауреат высшей общенациональной премии Академии журналистики Казахстана за 2007 год Главный редактор В. Р. ГУНДАРЕВ Редакционный совет: Р К. БЕГЕМБЕТОВА (зам...»

«г г II невыдуманные 1ЮССКОЗЫ иооотТ 9 Иосиф Шкловский Эшелон (невыдуманные рассказы) ОГЛАВЛЕНИЕ Н. С. Кардашев, Л. С. Марочник:Г\о гамбургскому счёту Слово к читателю "Квантовая теория излучения"...»

«Головинова Наталья Владимировна СРАВНЕНИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА: ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТ В статье дается обзор существующих подходов к рассмотрению сравнений как в лингвистике в целом, так и бытованию сравнений в языке художественной литературы. Чувственно-наглядная форма отражения реального...»

«СБОРНИК ТЕМ НАУЧНЫХ РАБОТ ДЛЯ УЧАСТНИКОВ НАУЧНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО СОРЕВНОВАНИЯ "ШАГ В БУДУЩЕЕ, МОСКВА" Москва 2011 УДК 005:061.2/.4 ББК 74.204 Сборник тем научных работ для участников научно-образовательного соревнования "Шаг в будущее, Москва" – М.: МГТУ им. Н.Э.Баумана, 2011. – 104 с. В этом сборн...»

«Пояснительная записка Программа имеет художественно-эстетическую направленность, необходимую для формирования творческой личности учащихся. Отличительные особенности данной дополнительной программы от уже существующих: структурные изменения, связанные с корректировкой учебного плана хореографических отделе...»

«Побег от стужи. Кордова, ч. 7. 10 сентября, вторник В продолжение рассказа я собиралась бегло показать основные здания, пропуская фотографии улиц, которых тут и так уже – выше крыш. И не смогла. Апельсиновые деревья и кипарисы на чисто белом фоне стен придают им необыкновенную прелесть,...»

«Обзор: Рынок инженерной и ИТ-инфраструктуры 2016 Всеволод Воробьев: Рынок инженерных систем ЦОД выйдет в плюс в 2017 году Руководитель направления ЦОД Центра сетевых решений компании "Инфосистемы Джет" Всеволод Воробьев рассказал CNews, почему рыно...»

«УЛИЦА ГОРОДА Все начинается с любви. Любви к шопингу, развлечениям и европейскому стилю. Неповторимый романтический дизайн и наличие сразу нескольких новых для Харькова торговых и развлекательных форматов превра...»

«ЖАДАНОВ Ю. А., САВИНА В. В. Концепт брака в романе Дорис Лессинг "Браки между зонами Три, Четыре и Пять" Ю. Н. ЕГОРОВА, Л. П. КОПЕЙЦЕВА г. Мелитополь ФЕНОМЕН КАРНАВАЛА В МАССОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА ОКСАНЫ ЗАБУЖКО "МУЗЕЙ ЗАБРОШЕННЫХ СЕКРЕТОВ") В статье рассмотрен...»

«Суммированный учет рабочего времени в "1С:Зарплате и управлении персоналом 8" (ред. 3.0) В этой статье об особенностях суммированного учета рабочего времени в программе рассказывает А.Д. Радчен...»

«Наталия ПОЛИЩУК, Лариса КОЛЕСНИЧЕНКО Айвазовский и Одесса Одесский художественный музей представляет произведения нацио нальных художников. Его обширная коллекция сформирована более чем за 1...»

«ПЕРЛОКУТИВНЫЙ ЭФФЕКТ РЕЧЕВЫХ АКТОВ КОМПЛИМЕНТА И ЛЕСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛОЯЗЫЧНОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА) Бигунова Наталья Александровна канд. филол. наук, доцент кафедры теоретической и прикладной фонетики английского языка Одесского национального университета им. И.И. Мечникова, Украина, г. Одесса E-mail: natalbig@mail.ru PERL...»

«3. Актуальные вопросы методики высшего образования Higher education methodology topical issues Шакирова М. Г., Пурик Э. Э. marinn.shakirova@yandex.ru, gggb91@mail.ru БГПУ им. М.Акмуллы, Уфа, БашГУ, Бирск, РБ, Россия ОЦЕНКА ТВОРЧЕСКИХ РАБОТ КАК СРЕДСТВО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ ДИЗАЙНЕРА Аб...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.