WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

«не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении. –  –  – У важаемые авторы и читат ...»

№ 2 (24) НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

февраль 2010

Ежемесячный литературно-художественный,

общественно-политический журнал

В номере:

Фотоальбом

Литературная гостиная журнала «Наше поколение»

Личности и гении

Марина Подлесная. Литературный Коломб Руси

Экспозиция в Доме-музее А.С. Пушкина

Знаменитые поляки

Василий Казимирович. Фридерик Шопен – музыкальный гений Польши..... 17

Интервью в номере Наталья Синявская

Проза Игорь Гамаюнов. Майгун

Гость номера Хаймат Симеон. Витязь в звездно-полосатом сари

Морские рассказы Ион Фрипту. Патрульный наряд

Поэзия Максим Замшев

Гарри Мукомилов

Борис Мариан

Дебют Алина Попова

Творчество наших читателей Алла Присяжнюк

Сильвия Мойсей

Людмила Белкина

Детская проза Елена Даровских-Волкова. Дюша в ночном городе, или Спичечный коробок для кузнечика

Достопримечательности Наталья Синявская. Цаульское привидение

Иллюстрация на обложке Елены Лешку

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

Журнал «Наше поколение» основан в 1912 году.

Выпущено было 10 номеров.

Журнал «Наше поколение» готовится при творческом участии:

Международного сообщества писательских союзов Союза писателей России Московской городской организации Союза писателей России Учредитель Козий Александра Петровна Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерством юстиции Республики Молдова №229 от 18 февраля 2009 г.



Редколлегия:

Главный редактор Георгий КАЮРОВ Редактор интернет-журнала Виктор ХАНтя Главный бухгалтер Ольга ДОДуЛ Редакционный совет Николай Переяслов, Михаил Попов, Владимир Силкин, Александр торопцев, Юрий Харламов, Ольга Бедная, Виктор Хантя Литературный редактор Вера ДиМитРОВА Корректор Ольга БРОНСКиХ Художники-иллюстраторы Эдуард МАйДеНБеРГ, елена ЛеШКу Фотограф Валерий КОРчМАРь Дизайн илья АЛеКСАНДРОВ, Светлана АЛеКСАНДРОВА, «IVESA Grup»

–  –  –

Перепечатка материалов без разрешения редакции «Нашего поколения» запрещена Присланные рукописи не рецензируются и не возвращаются. Редакция не имеет возможности вступать в переговоры и переписку по их поводу, а только извещает авторов о своём решении.

–  –  –

У важаемые авторы и читатели, редакция журнала «Наше поколение» благодарит Союз поляков Республики Молдова и поздравляет всех наших единомышленников с почетной наградой медалью «Адама Мицкевича». Коллектив редакции принимает эту награду как аванс на дальнейшее плодотворное творческое сотрудничество.

Журнал «Наше поколение» всегда открыт для сотрудничества. Мы и впредь будем предоставлять возможность публиковаться авторам разных национальностей, проживающим в Молдове и пишущим на русском языке.

–  –  –

Кишинева – Аллея классиков в городском а в день, когда ему исполнилось 53 года, парке, одном из старейших памятников она навсегда превратилась в день памяти пейзажной архитектуры. его ученика и друга Александра Сергеевича В разные годы этот парк носил разные Пушкина. Видимо, для того чтобы не объедиимена: Александровский сад – с претензи- нять эти печальные даты, в справочниках и

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

выразиться тремя; он чувствителен к гар- Уваров, Александр и Андрей Тургеневы, монии стихотворной; он знает, что всякое возникло особое литературное общество – выражение заимствует силу свою от того «Собрание», с официально утвержденным места, на котором оно постановлено; его уставом. Первым председателем его был украшения все необходимы; он употребля- Жуковский. В печати Жуковский дебютироНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

годетелю Ермолову, триумф непечатной комедии, заключение выгодного для России Туркманчайского мирного договора, женитьба на 15-летней дочери друга, грузинской красавице Нине Чавчавадзе, оставшейся Александр Сергеевич Грибоедов

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

огромные успехи. За время обучения он жизни. Но Франция не стала второй родиной написал много фортепьянных произведе- композитора. И в своих привязанностях, и ний, среди которых выделяются вариации в своём творчестве Шопен оставался поляна тему Моцарта. Уже тогда сильнейшее ком. И даже своё сердце после смерти он влияние на молодого композитора ока- завещал отвезти на родину.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Жанровое новаторство органично соче- недосягаемо легкой, очаровательно улыбатается у Шопена с решительным новатор- ющейся. Это дивный гений гармонической ством в сфере музыкального языка. Шопен ткани, ритмической новизны, фигур. В просоздал новый тип мелодии – предельно изведениях Шопена преобладает тонкая, выразительной, гибкой, непрерывно раз- деликатная кисть. Но там, где его окрыляло вёртывающейся, сочетающей в себе черты сильное чувство, проступает удивительная вокальные и инструментальные, песенные мощь. Во всём, что написал Шопен, виден и танцевальные. Шопен раскрыл также поклонник красоты, и его музыкальные новые возможности в области гармонии; красоты перворазрядны. Музыка Шопена сплавил воедино элементы польской на- изобилует смелостью, изобразительностью родной музыки с элементами романтиче- и нигде не страдает причудливостью. Если ской гармонии, усилил роль динамических после Бетховена явилась эпоха новизны и красочных элементов. стиля, то, разумеется, Шопен – один из Новаторство Шопена сказалось в пол- главных представителей этой новизны. Во ной мере на его исполнительском искус- всём, что писал Шопен, в его чудных музыстве. Подобно Листу, он произвёл коренной кальных контурах виден великий музыкантпереворот в искусстве фортепьянной игры, наполнив его новым содержанием.

В целом творчеству Шопена свойственны гармоничность и ясность мышления. Его музыка уже давно стала символом душевной красоты человека.

Шопен – это музыкальный гений, которым Польша по праву так гордится. Ни до ни после Шопена его родина не дала такого сильного художника в области музыкальной. Несмотря на то что творчество поэт. Это заметно в законченных типичных Шопена было почти исключительно посвя- этюдах, мазурках, полонезах, ноктюрнах и щено пианизму, его редкий композитор- пр., в которых через край льется вдохноский дар давал ему полное право на более вение. К лучшим произведениям Шопена, обширную композиторскую деятельность, в которые он вложил столько души и муно деликатная, замкнутая натура Шопена зыкальной мысли, можно отнести этюды: в довольствовалась избранными рамками, и, них он внёс, помимо техники, составлявшей несмотря на них, Шопен выказал необы- до Шопена главную и чуть ли не единственчайную силу душевного выражения. В из- ную цель, целый поэтический мир. Сколько бранной им области заслуги Шопена гро- мечтательности, грации, дивной музыки в мадны. Обаятельная, глубокая музыка это- его ноктюрнах! В фортепьянных балладах, го художника живёт не только в сердцах форму которых можно отнести к изобретеего нации, но и всего музыкального мира. нию Шопена, но в особенности в полонезах Симпатии же Польши, конечно, особенно и мазурках Шопен является великим нациярки, так как она ближе, чем какая-нибудь ональным художником, рисующим картины другая народность, чувствует в Шопене своей родины.

своего истинно национального композито- Наиболее интимным, «автобиографичера, излившего свою музыкальную душу в ским» жанром в творчестве Шопена являполонезах, балладах, рисующих прошлое ются вальсы. По мнению российского муПольши и так ярко выдвигающих прелест- зыковеда Изабеллы Хитрик, связь между ные черты музыкального народного языка. реальной жизнью Шопена и его вальсами Композиции Шопена представляют явление исключительно тесна, и совокупность вальфевраль 2010 исключительное. Шопен – это самородок, сов композитора может рассматриваться которого нельзя назвать продолжателем как своеобразный «лирический дневник».

кого-либо. Это гений мелодии, богатой со- Шопен отличался выдержанностью и замдержанием, то глубокой, возвышенной, то кнутостью, поэтому его личность раскрыНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

«старослужащим», когда менным писателем Геной не нужно было уже драить коридоры, мог Постолаки. Михай Чимпой говорил, что это читать больше. Потом, когда работал на су- потрясающе талантливый человек. Недавно дах дальнего плавания, а там были непло- прочел его «Шапте мий» («Семь тысяч») – хие библиотеки, тоже все перечитывал. У он уже перевел ее на русский, к сожалению,

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Э той весной, пришедшей как всегда со стороны лимана, раскинувшего свои зеркала совсем близко, километрах в тридцати, в Олонештах перестала существовать одна из тайн.

… Как-то вдруг подсохли тропинки, ожила трава у заборов, и ошалевшие синицы безостановочно затенькали под окном, но лёд на Днестре почему-то не шёл. Виктор спрашивал у деда Георгия – когда? Дед скреб коричневым пальцем серебристую щетину на сухом, остром подбородке, успокаивал, сбиваясь на владимирский говорок.

– Пойдет скоро. Задержался маленько, говорят, рыба подо льдом задохлась…

И советовал:

– Ступай, бэете, погляди.

Подтаивать лёд начал там, где всегда, – на песчаной отмели, намытой ручьём из оврага. Теряя свинцовый цвет, лёд здесь становился белёсым, истончался, пока наконец не блеснула в нем первая промоина. Но рисковые рыбаки-зимники всё ещё выбирались ниже по течению на потемневший серый панцирь, прорубали топорами метровые «окна» и, вычерпав осколки, опускали в воду широкие сачки. Дождавшись всплывавшую подышать рыбу, выбрасывали на лед, полусонную от замора, собирали в мешки и несли по домам и на рынок.

Именно в эти дни сбылась наконец мечта местных рыбаков: был пойман сом-легенда, сом-разбойник, сом-великан, в которого отнюдь не все верили. Сом рвал лески, ломал крючки, хватал домашних уток, таскал за собой лодки, как казалось многим, лишь в воображении рассказчиков. Но он был на самом деле, проделывая всё это в излучине Днестра, в полусотне шагов от сельского клуба – в илистом омуте, где и утратил к весне подвижность и силу от недостатка кислорода.

Первым его увидел тот самый почтарь Пасечник, чью лодку сом таскал прошлым летом против течения.

Пасечник, шедший с сумкой, набитой газетами, пересекал овраг и, остановившись на мосту прикурить, увидел на отмели, в сверкавшей на солнце промоине, чёрное бревно. Спустился к воде. И тут же, оставив на берегу сумку, побежал созывать людей.

Сома тащили баграми, зайдя в воду в высоких резиновых сапогах. Его выволокли на февраль 2010 плоский здесь берег, окружили плотной толпой, стали считать торчавшие в замшелой пасти крючки с обрывками лески. Насчитали восемь. Сом смотрел на всех маленькими сонными глазками, похожими на крупную дробь, и вяло постукивал по песку длинным гибким хвостом, оперенным белесоватым плавником. Разделывать его никто не решался.

Сомневались, годится ли в пищу – очень стар. В конце концов сома погрузили в подоНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Она тут же заторопилась, пошла, почти побежала. И на ходу, обернувшись, махнула рукой. Этот взмах и улыбку, и взгляд, и текучую синеву он носил в себе весь этот длинный весенний день, повторяя откуда-то возникшие строчки: «я в распахнутое небо,/ улечу с тобою вместе…»

А потом лёд на Днестре треснул и, распавшись на части, двинулся по извилистому руслу на юг, к лиману, откуда упорно дул теплый ветер. На школьном дворе, за сараем, где был склад спортинвентаря, на просохшем, хорошо утоптанном пятачке началась игра в ножички – мальчишки, кидая, ловко втыкали их в очерченный круг земли, деля её на куски-царства. Побеждал тот, кто нарезал себе больше.

Тут же возле ребят крутилась Ласка, наблюдавшая за игрой, – она снова сопровождала Мусью в школу и обратно. История с проверкой его работы ещё не закончилась, но почему-то отодвинулась во времени.

И в эти же дни после звонка на перемену Александр Алексеевич, захлопывая журнал, собираясь уходить в учительскую, окликнул Афанасьева.

– Виктор, на минутку.

Они шли по коридору, и учитель объяснял, что такое сценический монолог. Как его произносят. Как гримироваться. Какой костюм предпочтителен.

– Интересно?

– Да. А зачем мне это?

– В смотре самодеятельности должны быть номера на разных языках. В том числе и на французском. Ты мог бы исполнить монолог Гуинплена – «человека, который смеется».

– Но на французском же никто не поймёт.

– я буду вести синхронный перевод.

Витька пришел домой с томиком Гюго, взятым у Бессонова, мучимый сомнениями: смотр должен проходить на сцене клуба с ребятами из молдавской школы. Как они, с трудом говорящие по-русски, отнесутся к монологу на французском? В лучшем случае будут перешёптываться и щёлкать семечки. В худшем – шуметь и что-нибудь выкрикивать. К тому же нужно запомнить текст на французском языке, да и картавинка у него до сих пор не получалась. Нет, надо отказаться.

И он пошел к Мусью отказываться.

2. Жизнь без риска Какими теплыми и светлыми стали вечера! Горящая лампочка под металлическим абажуром на столбе у клуба в отсутствие сумерек выглядит нелепо. По просохшей дороге уже носятся мальчишки на велосипедах, а в сквере, напротив милиции, гуляют парами девчонки в расстегнутых пальто, без конца над чем-то смеются, глядя по сторонам. Витьке кажется: это над ним смеются – над его нескладной мосластой фигурой, торопливой походкой, мятой кепкой, надвинутой на глаза.

Вот она, дверь из камыша. Сумрак пристройки. Постучал. Голос учителя:

– Entrez!* Потрескивают дрова в буржуйке. Возле неё на чурбачках Вовчик Гвоздик с Венькой Чубом, на табуретке Мишка Мотик – о чём-то торопливо говорит. Александр Алексеевич – у стола, на своём гнутом стуле. Ласка из-под топчана вылезла, ткнулась в Витькины колени.

– Вон чурбак свободный, садись. И давай Михаила дослушаем.

Мотик, по его словам, видел рядом с пристанью, там, где огороды подходят вплотную к берегу, самую настоящую, правда, полузатонувшую шлюпку, примкнутую цепью к стволу старого осокоря. Чья она такая дырявая и кто волок её на буксире от самого лимана, неясфевраль 2010 но. Зато понятно – вряд ли она кому-то понадобится, и тот, кто погорячился, притащив её в Олонешты, наверняка забыл о ней думать. Было бы неплохо узнать, кому принадлежит эта рухлядь, договориться, чтоб отдал, отремонтировать и ездить на ней в гирла – ставить вентеря.

* Входите. (франц.)

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

считал их грубой пропагандой. Единственно подлинная правда о России звучала, по его убеждению, в песнях Вертинского, выученных им «с голоса» на нескольких концертах. И когда мать с отчимом ещё до окончательного ухода румынских частей из Бессарабии собрались в Бухарест, Александр сказал им: «я останусь».

Можно ли объяснить всё это своей команде? Да и зачем? Этим ребятам, скорее всего, уже никогда не понять, почему мать Бессонова, урождённая Вельегорская, чьи предки владели имениями в Калужской и Саратовской губерниях, а родные и двоюродные братья участвовали в «белом движении», уехала доживать свой век в Румынию.

– Честно говоря, не знаю, много ли я знал стихов. Они как-то сами мне запоминались.

Словом, Виктор, поступим так: монолог Гуинплена я тебе не навязываю, решай сам. Как определишься, скажи. Если – да, то начнем готовиться. У тебя всё получится, я знаю.

Возвращаясь домой, Витька остановился на мосту. Посмотрел вниз, в сгущавшуюся черноту оврага, и вдруг отчетливо услышал говор ручья, звеневшего в глинистой расщелине. Что-то неразборчиво-мелодичное выборматывал он, какие-то отрывистые стихотворные строчки: «Сквозь сумрак ночи…/ К мерцающим звёздам…/ Где ветер и птицы…/ Где воля и свет…»

Овраг-колдун силился рассказать ему, Виктору, о том, как замечательна жизнь, полная риска. И куда-то его манил… Куда?

3. «Я щенок»

«Невыносимо», – повторял про себя Афанасьев-младший на уроке географии, наблюдая за размеренными шагами отца, вслушиваясь в неторопливый, слегка надтреснутый голос, всматриваясь в скуластое, с набрякшими мешочками под глазами и всё такое же невозмутимо важное лицо.

Невыносимо сознавать: вот этот человек с аккуратным пробором на прилизанной сейчас голове, с воинственно торчащим из пиджачного кармашка карандашом – самый настоящий обманщик. Он только притворяется воспитанным человеком. На самом же деле он такой, каким его увидел Витька вчера вечером, когда вернулся домой.

… Битая посуда на кухонном полу. Мать в углу кровати – лицо белое, сжалась, будто ждет удара. Отец трясет над её головой тем самым тайным письмом, которое она осмелилась распечатать. Он возмущен. Гнусные, жуткие слова бросает он ей, каждое – хуже удара. Витька кинулся к матери и был отброшен: «Не лезь, щенок!»

Старческое покашливание в дверях – дед Георгий пришёл. Сказал, опираясь на сучковатую палку: «Хватит, Семён, ступай спать. У моей старухи от твоего шума голова болит». И – ткнул палкой в сторону комода, которым заставлена хлипкая дверь в хозяйскую половину.

«я щенок», – твердил про себя Афанасьев-младший, следя за передвижениями отца по классу, вспоминая бессонную ночь на хозяйской половине, в большой гостевой комнате, обычно пустующей – ее молдаване называют «каса маре».

Всхлипывала мать, сидя на чужой кровати, бормотала слова, похожие на молитву, спрашивала кого-то: «За что мне такое наказание?» Сына на кушетке трясло мелкой дрожью, он вслушивался в бормотание матери, в ночную перекличку взлаивающих соседских псов, в шум ветра, трепавшего голые ветки палисадника, и не было конца этой ночи. Коротким сном он забылся только под утро.

«Да, я щенок, – повторял про себя Витька, ведя взгляд за указкой, которой отец прослеживал по карте знаменитый «шёлковый путь» из Азии в Европу. – Меня можно выбросить из его жизни, как того саратовского мальчика».

Он перевел взгляд: за окном синело мартовское небо, расчерченное голыми ветками.

февраль 2010 Скоро, совсем скоро они оперятся новой свежей листвой, её будут омывать летние ливни, её будет томить солнечный зной, и петлистый Днестр поманит к себе мальчишек мигающей рябью, но каким же далеким кажется сейчас Виктору это время, почти несбыточным!

Наконец – звонок. Оживление в классе. Семён Матвеевич закрывает журнал и, прихватив указку, задерживается возле Аллы Симанчук:

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– А как ты вчера дома мог?.. Ты… ты… не имеешь права!.. Притвора!.. Лгун!..

Развернулся. Толкнул дверь. Выбежал в коридор. Его качнуло и понесло в угол. Там бачок с питьевой водой, он приближается, наплывает, сейчас собьёт с ног. Уперся в него руками, наклонив голову, остановил движение. Что-то нужно сейчас сделать. Что? Да, конечно, найти кружку, она была где-то здесь, на цепочке. Вон болтается. Витька хочет взять, но она выскальзывает из прыгающих рук. Как остановить, как унять бьющий его колотун?

Хлопнула сзади дверь. Чьи-то шаги. Чья-то рука легла на плечо. Да, конечно, это Мусью. Он что-то говорит глуховато-рокочущим голосом. Пискнул повернутый кран, полилась вода. Зубы отбарабанили дробь по краю кружки, и колотун стал стихать.

Витька поднял глаза. Александр Алексеевич смотрел на него, страдальчески щурясь.

– точно такой же взгляд был у матери, когда он заболевал, – и Витька, не думая – зачем, не ожидая ответа, почти машинально спросил, всё ещё слегка задыхаясь:

– Это один из ваших шпионских приемов, да? Мне отец про них говорил… Рука учителя дрогнула, но не ушла, только крепче сжала Витькино плечо, унимая его дрожь.

– А я-то гадаю, – сказал Александр Алексеевич, – откуда эти разговоры про то, что я румынский шпион.

4. Не случайные взгляды Теперь стало ясно Бессонову, кто спровоцировал проверку. Афанасьев-старший.

Видимо – через прежних своих кишинёвских сослуживцев, о коих сам же, помнится, отзывался весьма неуважительно: «Канцелярская моль!» Ведь именно его, афанасьевские, формулировки звучали, когда приехавший из Кишинёва посланец интересовался, не видит ли Бессонов в своих действиях низкопоклонства перед Западом. Нет, Бессонов не видит. Он приобщает сельских ребят к мировой культуре, а у неё нет естественных границ.

Разве что – искусственные.

Медленно, медленнее обычного, шёл Бессонов по сельской улице, сосредоточенно обдумывая то, что ему открылось. Рыжая Ласка с тяжёлым брюхом (вот-вот должна ощениться) шла впереди, останавливалась, глядя на хозяина, слабо шевелила хвостом – нет, не торопила. Удивлялась его чрезмерной медлительности.

А день был совсем весенний. Угольно-крапчатые скворцы, скрипуче перекликаясь, шныряли в палисадниках и огородах, небо синело высоко и просторно, петлистое русло Днестра, освободившись от ледяной корки, пульсировало струящимся блеском, и горизонт, растворив сизую дымку, раздвинулся.

Но всё это только усиливало чувство тревоги. И взгляды, всегда сопровождавшие Бессонова на сельской улице, – из окна ли, с крыльца, из-за забора, сегодня не казались случайными. Чудилось в них то сочувствие, то злорадство, как и – в кивках встречных с привычным молдавским приветствием «Бунэ зиуа» («Добрый день»). Ну да, конечно, по селу разошёлся слух, усиленный приездом проверяльщика из Кишинёва, о том, что этот чудаковатый учитель – совсем и не учитель, а только им притворяется. И теперь власть с ним разберётся.

А кто он, если задуматься?

Может, права скорая на суд и расправу Лучия Ивановна, считающая его неудачником?

Стоило ли цепляться за это камышовое захолустье – говорила она не раз – только потому, что ему, Александру, выпало провести здесь детство? Ведь до того момента, когда их страны разделил «железный занавес», была возможность остаться там, где сейчас стареет его февраль 2010 мать. Ему несложно было бы найти себе достойное применение не только там – в любой стране. И ни к чему ссылаться на привязанность к «малой» или к «большой» родине, ведь он со своим образованием и языками – человек мира, у него родина там, где идёт хоть какая-то культурная жизнь.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Моя. Племянник с лимана притащил – катером, на верёвке. Не знаю, что с ней делать:

чинить-возиться некогда.

– Отдай.

– Кому?

– Да мальчишкам моим, рыбачкам, пусть возятся.

– Им самим не справиться. Разве ты поможешь.

– Помогу.

– Ну и нехай пользуются, я не против.

И, потолковав ещё о предстоящей охоте, разошлись. Как легко и просто оказалось осуществить ребячью мечту! Правда – пока её часть. А вот что с этой мечтой будет, если его, Бессонова, выгонят?

Он свернул в свой переулок, приостановился, засмотревшись на петлистое сверкание реки, чувствуя лицом тёплое дыхание неба. Вдруг вспомнились строчки: «…И российскую милую землю/ узнаю я на том берегу». Нет, в 25-м в Кишинёве, когда тринадцатилетнего Бессонова родители отвезли в русский лицей и он ходил на все концерты эмигранта Вертинского, эти строчки звучали иначе: «…горькую землю». И ещё одна песня запомнилась «с голоса» навсегда: «Мчится бешеный шар/ и летит в бесконечность,/ и смешные букашки облепили его./Мчатся, вьются, жужжат/ и с расчётом на вечность/ исчезают как дым, не узнав ничего».

Как же он, Бессонов, устал сейчас от чужого и собственного «жужжанья»!.. Может, и в самом деле бросить всё, уйти? Хотя бы и – в егеря?!

Он уже подходил, спускаясь по переулку, к своей хатке, когда увидел во дворе возле камышовых дверей две девичьих фигурки в расстёгнутых пальто с ученическими портфелями. К одной из них Ласка тут же ткнулась в колени, энергично замотав хвостом, подставив висящие уши хорошо знакомым, быстрым и мягким рукам. Это были руки семиклассницы Елены Гнатюк.

Она склонилась над Лаской, взглянув на учителя исподлобья взглядом, в котором был весь этот тёплый весенний день – с его высоким небом и ожиданием тревожных перемен.

За ней, сдвинув светлые бровки, стояла, внимательно всматриваясь в Бессонова голубыми глазами, шестиклассница Валентина Золотова. Её русые косы выбились из-под упавшего на плечи платка, гладко зачёсанная льняная голова отблёскивала на солнце, портфель же она держала обеими руками, беспокойно постукивая в него коленкой.

– Мы к вам пришли спросить, – произнесла она заготовленную фразу с ноткой некоторой торжественности, – что нужно сделать, чтобы вступить в вашу команду: дать какую-то клятву?

И, вздохнув, добавила:

– Или вы принимаете только мальчишек?

5. Не всё скрывает ночная тьма Из влажных пойменных лесов и камышовых чащ наползают сумерки, скапливаются в узких переулках, размывая контуры домов, сгущаются в чуткую темь. Лампочками на столбах, в скрипучих жестяных колпаках, освещены лишь куски главной улицы – у клуба, у милиции, да ещё у райкома партии, где свет не выключают даже днём.

Весенняя ночь обостряет слух, каждый шорох звучит как шёпот, отчётливо слышны шаги и голоса редких прохожих. Ночью то, что скрывает тьма, обнажает звук, он делает скрытое видимым.

февраль 2010 … В непроезжем переулке, круто сбегающем к реке, светилось окно учительской хатки – его квадрат падал на плетёный забор и растворенную калитку, навсегда застрявшую кривым углом во влажной земле. По давней привычке (ещё одна необъяснимая для всех странность) учитель не задёргивал занавески, и в окно хорошо просматривались керосиНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

пляет, а двух её одноклассников доводит до обморочного состояния. Золотова любуется своей властью над ними, готовыми из-за неё на всё, а достанется в конце концов наверняка кому-то третьему, может быть, в том же овраге, чьи кустистые склоны усеяны летом сумеречно-зелёными нишами. Нет, не сломается она, не тот характер. Скорее всего – обречена на конфликтное существование и душевное одиночество.

А вот Лена Гнатюк создана для семейной жизни – носит вокруг себя ауру душевной чистоты и открытости. И какая же светится «в карем омуте её глаз» затаённая страсть, какая нежность!..

Ну можно ли остаться бесчувственным истуканом, когда это всё – тебе, для тебя, ради тебя?!.. Здесь, сейчас у тебя – тупик, полная остановка, душевная смерть. А там, за той (да, преступной!) чертой новая жизнь… Другая жизнь!.. Уехать бы с Леной куда-нибудь далеко, начав всё сначала!.. Невозможно?.. Но – почему?..

–  –  –

В открытую форточку сочилась влажная ночь, звучали в переулке чьи-то шаги. Они затихли возле калитки. Бессонов отложил карандаш, поднял голову. Где-то там, в темноте, за стеклом, в котором отражались лампа и его лицо, стоял человек, не решавшийся ни постучать в окно, ни уйти. Вздохнув, Бессонов раскрыл ученическую тетрадку, склонился над ней, взяв красный карандаш.

И тут в окно стукнули.

– Входите, открыто! – громко произнёс Бессонов.

Но в ответ за окном тревожно скрипнула калитка, чьей-то рукой неловко задетая, зазвучали шаги уходящего, почти убегающего человека. Быстро встав, Бессонов шагнул в прихожую, шаркнул камышовой дверью, рванулся к плетню, успев увидеть за ним в желтоватом свете своего окна лисий воротник убегавшей Александры Витольдовны.

Её ещё можно было окликнуть. Зазвать. Задёрнув занавески, предложить чаю. Нет, не решился Бессонов. Не мог. Когда затихли торопливые шаги несостоявшейся гостьи, он вернулся к себе. Сел за стол, придвинул блокнот. Подумал: не всё скрывает ночная тьма, что-то она безжалостно обнажает. Перечёл написанное.

Строчки звучали напевно, но их музыка сейчас уже не будоражила так, как за минуту до этого. Мешал лисий воротник, мелькнувший за забором.

…В доме Афанасьевых потушен был свет. Задрёмывал Витька на своём топчане у книжной полки, но сон лишь набегал лёгкой тенью, будто облако в летний полдень, и ускользал, оставляя после себя томительную истому. Сквозь неё пробивались странные ночные звуки – чьи-то всхлипы и шёпоты, вздохи и восклицания. Они возникали за неплотно закрытой дверью родительской спальни и, просачиваясь в Витькину комнату, кружили над ним, как мохнатые ночные бабочки, слепо липнущие к лицу. Он прятался от них под подушку, но голоса просачивались и туда, хотя смысл слов был неясен, а потому загадочен, надо вслушаться, чтобы понять. И он стал вслушиваться.

За дверью родительской спальни Семён Матвеевич, стоя возле постели на коленях, просил у жены прощения. За битую посуду. За грубые слова. За нанесённую ранимому сыну обиду. И даже за его, Витькин, нервный срыв в школе. Да, конечно, он впечатлительный мальчишка, говорил отец, но и у него, Семёна Матвеевича, нервы не железные.

Это ж какая пытка – с сыном в постоянном напряжении, о себе и родичах проговоришься февраль 2010

– не поймёт, во «враги народа» зачислит, да сказанёт открыто, как сегодня в учительской.

Кто его там за язык тянул говорить про то, что дома у отца с матерью случилось?!

Письма из Саратова?.. Да, там – сын. Да, была ошибка молодости, скрыл этот факт.

Не хотел травмировать. А переписывался, потому что колебался, не уехать ли. Но коНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

В зеркале тесной гримёрки Витька видел своё меняющееся лицо и, торопливо повторяя давно затверженный текст, прикидывал, можно ли его, такого разрисованного, узнать?

Вряд ли, радовался он, чувствуя себя с каждой минутой словно бы спрятавшимся ото всех.

И чем старательнее Надежда Дмитриевна следовала советам Бессонова, тем неузнаваемее и неуязвимее становился Виктор – уродливый оскал был пугающим. Но ведь так нужно.

Он сейчас не какой-то там ученик 6-го класса, а лорд Кленчарли, попавший в детстве к жестоким компрачикосам, которые превратили его лицо в застывшую маску смеха, дав ему имя – Гуинплен.

– Пожалуй, хватит, – решил Бессонов, поправляя на нём парик с длинными до плеч волосами. – Надевай плащ и помни: у тебя всё получится.

Виктор вышел на сцену быстрым шагом. Остановился. За его спиной колыхнулся плащнакидка из синего сатина. Молча смотрел он в постепенно затихающий зал (теперь это была палата лордов!), демонстрируя жуткую свою улыбку. Пауза длилась, пока не прекратились скрипы откидных стульев и треск тыквенных семечек. И в тишине изумлённого оцепенения из третьего ряда, занятого шестиклассниками русской школы, послышался неровный от волнения, басистый голос губастого Мишки Земцова – он был одним из лордов.

– Что это за человек? Кто впустил его?

Тут же, вслед ему, прорезался пронзительный дискант Вовчика Шевцова:

– Кто вы? Откуда вы явились?

– Из бездны! – выкрикнул Витька-Гуинплен, откинув плащ-накидку и скрестив на груди руки. – Милорды! я пришёл сообщить вам новость: на свете существует род человеческий!

У сцены справа на виду у всех сидел в вольной позе, закинув ногу на ногу, Бессонов с раскрытым томиком Виктора Гюго – произносил текст от автора. На русском. За день до выступления он решил – французская речь, даже с синхронным переводом, утомит зал.

– В эту минуту в палате лордов, – звучал глуховатый голос учителя, время от времени добавлявший в повествовательную интонацию некоторую торжественность, – Гуинплен почувствовал, что внутренне растёт. Он видел теперь своё назначение. В его душе вспыхнул свет, рождённый чувством долга… Афанасьев-младший, ожидая своей очереди, бесстрашно всматривался в полутёмный затаившийся зал, околдованный странным зрелищем. Там, в третьем ряду сидела – Витька знал – Нина Николаевна, посылавшая его ябедничать от имени класса родителям Саньки Ищенко. Где-то там, в тёмной зрительской массе, пахнущей тыквенными семечками, затерялись и его отец с матерью, предавшие своего сына – он был уверен в этом. А сколько таких мальчишек и девчонок, постоянно обижаемых, оскорбляемых дома своими родителями, сидят сейчас в этом зале… И шикающим на них учителям нет до этого дела, им главное соблюсти приличия!.. Но вот затихает голос Бессонова, Виктору пора говорить. И он, чувствуя себя свободным и лёгким, освобождённым не только от имени, но и от собственного лица, бросает в зал слова Гуинплена:

– я пришёл от тех, кто угнетён!.. Вы пользуетесь окружающим вас мраком. Но берегитесь, существует великая сила – заря. Заря непобедима. Она уже занимается… Страшитесь!.. Кто порождает привилегии? Случай. А что порождают привилегии?.. Злоупотребления. И то и другое непрочно. я пришёл изобличить ваше счастье. Оно построено на несчастье других!..

Тут голос Витьки-Гуинплена пресёкся, какое-то першенье в горле помешало ему, но – не надолго.

Вот он кашлянул и, выкинув руку вперед, в зал, выкрикнул:

– Перед вами, пэры Англии, я открываю великий суд народа!..

Замолк Витька, но чувство необычайного, впервые переживаемого бесстрашия не пофевраль 2010 кинуло его, ему казалось, он недосягаемо парит – над сценой, над своей маленькой жизнью, над жизнями всех тех, кому он выкрикнул слова Гуинплена.

Учитель на стуле медленно перелистнул страницу и стал читать, то понижая, то повышая голос:

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

8. Вредительство какое-то В этот день Прокофьева уходила из школы последней.

Уже отговорила сама с собой ворчливая уборщица Мария, шаркавшая в коридоре веником. Опустел школьный двор. Но Александра Витольдовна медлила. Перебирала бумаги на столе, пытаясь понять, почему педсовет, начавшийся так спокойно, всё-таки превратился в словесный камнепад, разбивший вдребезги идею примирения, которую она внедряла в свой маленький педколлектив. И что теперь будет? Неужели райотдел потребует от неё отстранить Бессонова?.. В конце учебного года?..

На мраморном лбу – морщинки. Красивое лицо, утратившее привычное выражение легкой насмешливости, искажено гримасой досады. Да, конечно, Бессонов не совсем обычный человек, дети к нему как-то уж очень тянутся, но это же не повод для конфликта.

Да, он увлёкся, изменило чувство меры – стенгазета на французском, странные сборища в хатке, нелепый, непонятно против кого направленный монолог, прочитанный Виктором Афанасьевым на смотре. Но все это поддаётся коррекции в дружеском обсуждении. Именно

– в дружеском! А получилась вражда… Прокофьева знала: её подозревают в тайной симпатии к Бессонову, о чём уже пущен по селу слушок. Но кто строже всего мог осудить её сокровенные порывы кроме неё самой? А она себя уже осудила. И была чиста перед собой, защищая Бессонова.

К тому же присланный наконец-то из Кишинёва отзыв о Бессонове (подписанный тем самым методистом в расстёгнутом пиджаке, трепавшем Ласку за ухо в школьном коридоре) оказался почти не опасным: отмечены «высокое качество преподавания», «неформальное отношение к внеклассной работе». И только в конце сказано о «некоторой идеологической нечеткости», что «может привести к низкопоклонству перед Западом». (То есть может и не привести?) Во избежание этого проверявшие советуют Бессонову «более строго руководствоваться классовым подходом».

Ах, как надеялась Александра Витольдовна на рутинный вариант педсовета: заслушали, приняли к сведению, разошлись!.. Но колючий взгляд Бессонова и насмешливая его улыбка поломали сценарий. Ну что за мальчишество – в его-то возрасте! – самоутверждаться, демонстрируя свою независимость от привычных для всех понятий. Даже если они отдают средневековой схоластикой. Пусть даже и задевают его дворянское происхождение. Надо же считаться с объективной реальностью! Нет, не счёл нужным. С какой-то мефистофельской усмешкой заявил, что «классовый подход» в изучении языка это «сущая дичь и абракадабра».

Возможно, всё бы обошлось (Александра Витольдовна была почти уверена), если бы райотдел образования не прислал положенного в такой ситуации наблюдателя – инспектора Клавдию Мунтяну.

Массивная женщина в серой жакетке, она индифферентно восфевраль 2010 седала возле директорского стола, явно скучая, глядя в окно на ветку вяза с развернувшейся свежей листвой, но, услышав ядовитую реплику Бессонова, тяжело заворочалась на скрипучем стуле:

– То есть как это «дичь»? Зачем вы бросаетесь словами? Вы бы подумали, прежде чем… Классовый подход – это установка, а вы… Да как можно?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

9. «Ведь он же не человек…»

Из дневника пионера 6-го класса Виктора Афанасьева:

«…Отец пришел из чайной после педсовета. От него пахло вином. Он сказал, что Бессонову – конец. И – засмеялся. И еще сказал: “Из-за таких дворянчиков Россия погибла”. Почему погибла, я не понял. Ведь наоборот, стала Советским Союзом, самой лучшей страной в мире. Спросил его об этом, но он сморщился: “Ты со своими пионерскими мозгами всего не поймешь”. У мамы лицо стало белое, она чего-то очень испугалась и закричала: “Прекратите этот разговор!” Мы прекратили, и отец пошел спать, сильно качаясь. Не сдержал он своего обещания.

А вот Мусью сдержал: позавчера, как и обещал, подарил мне щенка от Ласки. Теперь даже если Мусью куда-то уедет, останется память. Но я не верю, что он уедет. Ведь уже охотник Плугарь нам шлюпку отдал, мы её чинить будем. Неужели Мусью бросит нас в такой момент?

Щенку я придумал имя – Бокс. Чтоб рос сильным, мог дать отпор. Но сейчас он пока слабый, часто скулит. А затихает, когда его берешь на руки и прижимаешь теплого к себе, чтоб ему стало еще теплее. Когда он скулит, его очень жалко. И я жалею его. Но моя жалость его совсем не унижает. Ведь он же не человек…»

10. У каждого – своё отчаяние Из дома с аистиным гнездом на крыше, резко хлопнув калиткой, вышла учительница Кожухарь. Будто опаздывала на утренний урок.

Но был поздний вечер. Он вывесил над сельскими улицами и днестровскими плавнями круглую чашу луны. Её свет пролился золотой дорожкой на озёрные зеркала и речные излучины и увяз в камышовой чаще, взбудоражив лягушиный хор.

Торопилась же Лучия Ивановна к райцентровской почте, где вот-вот мог закрыться переговорный пункт. А ей нужно было срочно позвонить, иначе судьба пополам – муж лишится учительской должности. Уже, можно сказать, лишился. Только что соседка, подрабатывающая уборщицей, сказала: ближе к вечеру за дверью кабинета заведующего райотделом образования Занделова чьи-то громкие голоса требовали «отстранить Бессонова». Слова слышались такие: «Конфликтный… Не признаёт авторитетов… Да просто провокатор… Из-за его фокусов и нас с работы погонят…»

Почти бежала по безлюдной улице Кожухарь.

А лунный свет стекал с камышовых и черепичных крыш, тщательно вычерчивая тени домов, ивовых плетней и деревьев. От Днестра сквозь тростниковые заросли катился в село беспорядочно звонкий, лягушиный стрёкот – вся речная пойма с её старицами и протоками пела множеством страстно вибрирующих голосов. И у каждого был свой зов.

И – своё отчаяние.

Зарешеченные окна почты темны, кроме одного. Там через коридор направо размещается в сумрачном закутке, освещённом тусклой сороковаткой, переговорный пункт.

– О Боже, успела!

Кожухарь положила на стойку сумочку, щёлкнула замком, достав записную книжку.

– С Кишиневом, срочно, Валенька, можешь? Вот номер… Круглолицая Валенька, перестав щёлкать семечки, кивнула сочувственно.

– Попробуем.

Но вначале пожаловалась на плохую слышимость, на сквозняки, из-за которых у неё в ушах без конца «стреляет», только потом надела наушники, воткнула штекер в разъём февраль 2010 коммутатора и отчётливо произнесла почему-то шепотом:

– Занимайте кабинку.

Лучия Ивановна прошла в отгороженный фанеркой угол и, сев на зыбкий стул, сняла с привинченного к стене аппарата трубку. В ней сквозь шум и треск звучали чьи-то далёНАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Временами казалось – начинает оттаивать сын. Особенно, когда Афанасьевы, уехав из Кишинёва, стали жить в сёлах: на рыбалку раза два отец и сын ходили, кроличьи клетки ладили. Так было весело тащить клещами из старых досок кривые ржавые гвозди, пытаться их выправить молотком на обухе топора (а они, черти, выскальзывают из пальцев), приговаривать любимую присказку: «Мы тебя научим свободу любить!»

Ну да, конечно, понимал Семён Матвеевич, их отношениям мешало его пережитое. То, что осколком застряло в душе, заставляло глушить вином не боль, вырывавшую у него из-под ног опору… Всякий раз после шумных домашних сцен видел отец утром отчуждённый взгляд сына. «Осуждает! – думал с досадой. – Не понимает, что без вина я бы давно свихнулся в этой невыносимой жизни… Мозги-то у него пионерские!»

Идёт по школьному коридору Семён Матвеевич, видит: у стенгазеты 6-го класса – толпа, крики, смех. Снова скандал? Следовало ожидать. Говорил сыну – рисуй, но не уродуй.

А то одного изобразил с длинной змеевидной шеей – списывающим у соседа контрольную, другого же, драчуна Веньку яценко, – с растопыренными рогами и выскочившими из орбит глазами. Нет, не послушал отцовского совета. Правда, дурацкий заголовок «Гуинплен» всё-таки сменил, а видно было, что не хотелось – очень себе понравился в роли «человека, который смеётся».

Да, именно с того выступления на смотре и началось невыносимое самолюбование Виктора. Теперь его сатирическая газета называется «Ёж», но тут, скорее всего, без вмешательства Француза не обошлось – только на его мнение Виктор теперь реагирует. Не понимает, глупец, что безответственный этот человек по краю ходит. Можно сказать – доходился уже. Вот учебный год через месяц закончится, и его песне конец – другую работу искать придётся.

А в толпе – бурление. Потасовка что ли? Так и есть! Плечистый второгодник яценко, оскорблённый карикатурой, вцепился в куртку Афанасьева-младшего (тот пощуплее, хотя такого же роста).

– Прекратить сейчас же! – врезался Семён Матвеевич в расступившуюся толпу.

– Да мы просто разговариваем, – яценко презрительно оттолкнул от себя Виктора. И, уходя, сказал Афанасьеву-младшему:

– Скажи спасибо папочке, а то бы… Растрёпанный Виктор (верхняя пуговица оторвана, красные пятна на скулах, губы дрожат) смотрит, как походкой победителя идёт яценко к выходу, как сбегает по крыльцу на шумный школьный двор. И вдруг, сорвавшись, мчится Афанасьев-младший следом.

– Виктор, вернись сейчас же!

Не вернулся сын. Отец для него не авторитет. Особенно сейчас, когда его, Виктора, попрекнули папиным покровительством. И через минуту в школьном дворе, у сарая со спортинвентарём послышались девчоночьи взвизги: там катались по земле две сцепившиеся фигуры.

Приведённые в учительскую, они нетерпеливо переминались у дверей с ноги на ногу перед грозно взиравшей на них директрисой Александрой Витольдовной, повторяя друг за другом:

– Да мы это не всерьёз. Мы так шутили.

У яценко сочилась из носа кровь, был надорван воротник рубашки, у Афанасьева-младшего расквашена губа, на лбу ссадина. Но оба, судя по лицам, вполне довольны развязкой.

– Что будем делать, Семён Матвеевич? – спросила Прокофьева.

Теперь, после скандального педсовета, она обращалась к завучу по любому, даже пуфевраль 2010 стячному, поводу. Конечно, это камуфляж, притворство, понимал Семён Матвеевич, но пусть уж лучше так, чем плохо скрытое отчуждение. К тому же – ещё одно напоминание Бессонову: с завучем надо считаться.

– Думаю, они и так друг друга наказали, – веско подытожил завуч. – Отпустим бойцов залечивать раны.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

бьёт в спину колючим столбом света. Сейчас рычащий механизм размажет Семёна по забору… Сердце колотилось у самого горла, когда жена разбудила его.

Сон повторялся с военных лет. Тогда, в 42-м, в лагерных мытарствах Афанасьева образовалась трёхмесячная передышка – его взял к себе в работники богатый немец. В тот день пленных выстроили на плацу, ничего не объясняя. Вдоль ряда шла сопровождаемая офицером группа необычных здесь, одетых в гражданское, немцев. Плечистые, упитанные, они вдруг подходили к пленному вплотную и резко толкали в грудь. Если он не падал, его подробно осматривали и даже ощупывали, особенно – руки. Как у лошади отворачивали губы, заглядывали в рот – здоровы ли зубы. И кивали офицеру. Пленного отводили в сторону, подталкивая в спину: «Шнель, шнель!» («Быстро, быстро!»).

Так Афанасьев оказался в сельском поместье. Работа была с детства привычной: ходил за скотиной, топил печи, мел двор дочиста (хозяин проверял, не осталось ли мусора).

Там, в поселке (аккуратные каменные домики с палисадниками и цветниками), среди пока не призванных в армию подростков был один, веснушчато-рыжий, с белёсыми навыкате глазами и неподвижным ртом, будто никогда не открывавшимся – нацист-фанатик, ненавидевший русских. Он подстерегал Афанасьева, выходившего на улицу, и молча гонялся за ним на мотоцикле, норовя сбить.

Страшнее всего было его молчание – будто за рулём мотоцикла сидел не живой человек, а мертвец, оживший на минуту только для того, чтобы уничтожить Семёна. Хозяин куда-то жаловался на мотоциклиста, но гонки прекратились, когда парня наконец призвали в армию, отправив на Восточный фронт.

Почему сон повторяется, оставляя после себя предчувствие беды, пытался понять Афанасьев. Вспоминал. И в самом деле – сон совпадал с близкими переменами. Какие грядут сейчас? Может, братец Володька привезёт из Саратова вести, которые нельзя доверить письму? Или здесь, в Олонештах, что-то случится?

Странную вчера узнал Афанасьев новость: из Кишинёва в райотдел кто-то звонил, интересовался Бессоновым. Звонок почему-то истолковали так, что заготовленный уже приказ об отстранении Бессонова отложили неподписанным. Старый хитрец Занделов, заведующий райотделом образования, умудрявшийся (как говорят) при всех властях оставаться на плаву, видимо, решил выждать. Нет, не долго ему придётся ждать. В июне Афанасьев сам съездит в Кишинёв и сделает всё, чтобы подтолкнуть окончательное рефевраль 2010 шение. Невозможно им обоим – Афанасьеву и Бессонову – оставаться в одной школе. Или

– или. Середины нет.

… Как же этот Бессонов похож на того, другого, из прошлой жизни Афанасьева – на его друга детства и юности! Точнее друга-соперника.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

строишься, а живёшь под чужой крышей? Если там, в Саратове, то почему не возвращаешься? Там, в сёлах, тоже не хватает учителей.

Что сказать брату? Что стены надо поднимать на фундаменте, а его-то и нет?! Ведь на самом деле всё зыбко – жена временами как чужая, сын смотрит прокурором, готов вотвот вынести приговор. Нет, вначале дом в душе своей нужно выстроить, а потом за лопату да мастерок браться. Вначале – в душе.

Но – как?

14. Голос ручья Упрямство Бессонова обсуждало всё село: человека с учительской должности вот-вот выгонят, а он назло начальству по выходным лодку с ребятнёй чинит. Причём у всех на виду – во дворе охотника Плугаря, недалеко от пристани.

Кому-то это всё казалось нарочитым. Кто-то его оправдывал.

– Ну не может он жить иначе. И – пусть. Вреда никакого.

– Как знать, – многозначительно вздыхали осуждавшие.– К нему вон и девчонки в хатку заглядывают. А одну, дочку Гнатюка – Ленку, так приворожил, что она открыто по нему сохнет. Нет, добром это не кончится.

Между тем май был на исходе. Иссякал, становясь всё глуше, ночной лягушиный стрёкот в днестровских плавнях. Отцветали сады. Густой сиреневый дурман вползал в открытые окна школы, кружил юные головы. Зиявший чернотой овраг захлестнуло зелёное половодье кустарника, оплетающего крутые склоны. Овраг теперь звенел беспорядочными птичьими голосами, заглушавшими голос ручья.

Особо пристрастные осуждатели Бессонова нарочно сворачивали с центральной улицы в переулок, упиравшийся в речную пристань, останавливались у плетёного забора, за которым на широком дворе Плугаря, в тени густолиственной шелковицы, лежала перевёрнутая вверх килем облупленная шлюпка. Наблюдали, как Плугарь с Бессоновым шпаклюют её, вбивая в пазы толстую бечеву деревянной лопаточкой, а мальчишки толкутся рядом

– распутывают верёвочные мотки, о чём-то громко споря.

Как-то у забора замедлил уверенный шаг грузный человек в костюме, потёртой фетровой шляпе и роговых очках.

– Бунэ зиуа! Че май фачец? (Добрый день! Как дела? – молд.) О, я вижу, скоро в поход?!

Это был заведующий райотделом образования Занделов, загнанный в тупик ситуацией, сложившейся вокруг Бессонова.

– Бунэ зиуа, Василий Прокопич,– откликнулся Плугарь. – Перед походом её ещё смолить надо.

– И много у вас таких, как эти, флэкэй войошь, Александр Алексеевич? – кивнул в сторону мальчишек Занделов, медоточиво улыбаясь.

– Таких боевых парней у нас хватает, – Бессонов прервался, отложив молоток и шпаклёвочную лопатку, подошёл к забору. – Но руки всегда нужны. Так что присоединяйтесь!

– А что, это мысль!.. я тут на досуге, между прочим, вот о чём подумал, – улыбка на массивном лице Занделова растворилась в деловой сосредоточенности, – не оформить ли нам вашу «команду» по графе внеклассной работы, назвав всё, что вы затеяли, кружком юных рыболовов и охотников? Чтоб всякие разговоры и телефонные звонки пресечь… Что вы на это скажете?..

– Да то и скажу, что вы от меня ждёте, – усмехнулся Бессонов, – хоть горшком назовите, лишь бы не в печь.

февраль 2010

– Ну в печь вы всегда успеете, – опять заулыбался Занделов, – с вашей-то неосмотрительностью… Значит, мы с Александрой Витольдовной так и запишем: кружок. А в конце лета отразим в районной газете ваш педагогический опыт, если, конечно, всё обойдётся без сюрпризов. Обойдётся?

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

огня…» И ещё казалось ему в этот момент – нет, не щенок, а он сам, Виктор, прикоснулся к Кате, к её таинственным выпуклостям под кофточкой, отчего в нём будто что-то вспыхнуло, обдав его слепящим жаром.

У почты Виктор свернул к дому, но здесь дорога снова пошла в гору, и он задохнулся.

Пришлось идти шагом, хватая воздух раскрытым ртом.

Он вкатывал велосипед через калитку, когда увидел у крыльца, рядом с отцом, человека в тёмно-синем кителе, форменных брюках и до блеска начищенных туфлях. Оба курили. Человек в кителе был повыше отца, заметно моложе, но точно с такими же набрякшими веками, проступившими скулами, ровно очерченным, с небольшой вмятиной подбородком и таким же зачёсом чуть тронутых сединой волос.

Он рассматривал Витьку внимательно и серьёзно, словно запоминал, как тот прислоняет к забору велосипед, треплет за ухо пса, подходит здороваться.

15. Дом на берегу Терешки

– Вы тут знакомьтесь, а я помогу Анне стол накрыть, – сказал, поднимаясь на крыльцо, отец.

– Ну здравствуй, племянник.

Человек в кителе протянул Витьке руку, мягко сжал его ладонь, задержав в своей, смотрел, улыбаясь.

– Давненько я тебя не видал, ты уж взрослым сделался. А в какой красоте вы здесь живёте-то! – повёл он взглядом вокруг.

А вокруг – рядом в палисаднике и у соседей за забором – клубились белой кипенью вишнёвые и яблоневые деревья, гудели пчёлы в цветущих кронах, сияло небо тёплой голубизной над просевшими камышовыми крышами, испятнанными налётом зелёного мха.

– Питерку-то свою саратовскую не забыл? Степь ковыльную? Там сейчас тоже тепло и жаворонки поют. А на пруды да речки уток налетела тьма… Ты, говорят, кроличье хозяйство ведёшь. Покажешь?

В сарае, разглядывая клетки, гость одобрительно кивал, приговаривая:

– Смотри-ка, справная у тебя живность. Кукурузой кормишь? А клетки сам сколачивал?

С отцом? Хорошо сделаны, по-нашему.

– У вас, что, тоже кролики были?

– У нас-то в Глотовке? Там, у Капитона Астафьевича, нашего деда, а твоего прадеда, чего только не было: дом на берегу Терешки, овцы, лошади, дощаник с неводом, земля своя.

– А отец говорил – он бедняком был.

– Бедняком? – гость усмехнулся, вздохнул сдержанно. – Да, и бедняком тоже был.

Потом, перед смертью. Когда в колхоз вступал.

– А мой дед Матвей почему оттуда уехал?

– Матвей Капитоныч-то, папаня наш?! Такая, видно, у него планида – в чужом краю век доживать. Ну да это, как у нас, железнодорожников, говорят, длинно-маршрутная история, надо отдельно рассказывать. Давай лучше про тебя потолкуем: какую вы там то ли шлюпку, то ли лодку ладите? Откуда она у вас?

Удивился Витька: когда отец успел рассказать брату про это? И – как? Про Бессонова наверняка – ни одного доброго слова.

– А хотите посмотреть? Шлюпка настоящая! Здесь недалеко, туда и обратно – минут десять.

– Ну поди скажи отцу, что мы скоро вернёмся.

февраль 2010 Они шли мимо сквера к дому Плугаря, и у Витьки крепло странное чувство – будто в его жизни для этого человека с улыбчиво-спокойным лицом и ровным голосом всегда было заготовлено никем не занимаемое место. И вот наконец оно перестало пустовать.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Они то пускались в воспоминания, то спорили по пустякам, то пели. Анна, в цветастой кофточке, раскрасневшаяся от стакана вина, сновала из кухни в комнату, без конца поддакивая гостю.

– А помнишь, Анютка, – кричал гость ей, ушедшей на кухню за мамалыгой, – я к вам в Питерку в отпуск приезжал… Месяца за два до войны… Витька только ходить начал…

– Помню, – откликалась Анна, внося блюдо, исходящее паром, – вы с Семёном всё на охоту собирались.

– Молодец, правильно помнишь! Тогда дроби в продаже не было, я в Саратове кусок свинца достал, и ты, Семён, наладил меня его растапливать и в воду капать. Мы неделю возились, два килограмма дроби накапали. Тут газета приходит, и в ней сообщение: весенняя охота запрещена!

– Ух, как же я тогда разозлился! – кивнул, белозубо смеясь, Семён Матвеевич.– Вспомнить страшно!

– И как ругался… Кричал: опять одни гэпэушники уток стрелять будут, а нам, православным христианам, шиш!..

– Кто такие гэпэушники? – спросил Витька, не отрываясь от тарелки с дымящейся мамалыгой.

Замолк гость, переводя взгляд с отца на сына.

– я тебя предупреждал, – негромко пробормотал Семён брату, не глядя на него. – Будь посдержаннее.

– Ну уж ты это слишком,– всколыхнулся Владимир Матвеевич. – Что-то же ребёнок должен знать…

– Виктор не ребёнок. Виктор пионер.

Раздражение прорезалось в голосе Афанасьева-старшего.

– Ладно, Семён, не кипятись… Понимаешь, Витёк, были тогда такие, не оправдавшие доверия, люди и организация, сокращённо называлась ОГПУ. Теперь всё по-другому – и люди другие, и организация, за порядком наблюдающая…

– Блажен, кто верует, – хмыкнул Семён Матвеевич, сморщившись, и перевёл разговор.

– Ты лучше про сестру Аську расскажи.

– Про Аську-то? Красавицу нашу? Что ей сделается – поёт! Как замуж выскочила за скрипача этого длинноногого, за Соломона, так и поёт. Одно огорчение – деток у них нет, зато вот в «Пиковой даме» первую партию доверили. я из командировки с Дальнего Востока как раз приехал, иду мимо консерватории, а на афише – наша Аська.

– Под чужой фамилией, – хмуро уточнил Семён.

– Ну а как же. Она Соломонову взяла.

– К отцу давно ездил? Как он?

– Наш Матвей Капитоныч молодцом. Всё там же, при совхозной конюшне, хотя предлагали ему место завхоза. Отказался. С лошадьми, говорит, у него общий язык, а с людьми

– нет. Он ещё и верхом ездит – залюбуешься. Всё жалуется, мол, старые кости болят, а на коня сядет – посадка нашенская, гордая. Словом – казак!

– Поёт по-прежнему?

– За столом – нет, только в церковном хоре…

Владимир Матвеевич осёкся, взглянув на Витьку, и, повернувшись к нему, пояснил:

– Это у них там, понимаешь, самодеятельность такая.

– Да, конечно, самодеятельность, – с усмешкой подтвердил Семён Матвеевич. – А помнишь, – и опять белозубая улыбка, – какое у отца мощное нижнее «до» было, когда он с февраль 2010 баритона на бас переходил?!

– Да нет же, наоборот, с баса на баритон!

– я отчётливо помню: с баритона на бас, и не спорь со мной!

– Ой-ой, не кипятись, я забыл, Семён, ты ведь у нас старший! – и младший брат, дурашливо смеясь, склонил голову.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

И тут же, перебив самого себя, махнул рукой.

– Ну её, со слезами… Давай-ка нашу, лихую: «Не разбужу ли песней удалою…»

– «Роскошный сон красавицы младой», – поддержал Владимир Матвеевич.

Но и эту песню они не допели, вспоминая другие, торопясь услышать полузабытые слова, возвращая ими ушедшее время, а с ним и – чувство утраченного дома, того самого дома, от которого, как они предполагали, остался на берегу обмелевшей Терешки лишь прадедов камень.

– Нет, не то, не то, – опять поморщился Семён Матвеевич, досадливо ероша побитый сединой чуб, – может, сразу нашу, козырную?

И они тихо, затаённо, будто подкрадываясь, запели, глядя глаза в глаза, вторя друг другу:

Вечерний звон, вечерний звон, Как много дум наводит он… А потом всё увереннее и громче – об отчем доме, о невозвратимых днях, о невольных странствиях и тоске по оседлой жизни. Их похожие скуластые лица помолодели от подступившей бледности, в глазах стояли не пролившиеся слёзы, голоса звучали чисто и крепко.

Взлохмаченный Семён Матвеевич дирижировал вилкой, пока вдруг не уронил её, прикрыв лицо рукой. Плечи его тряслись.

Владимир Матвеевич вскочил, рванув с себя галстук, отбросил его и, перегнувшись к брату через стол, обхватил его голову, целуя её, торопливо бормоча:

– Ну будет-будет, Семён, всё ещё наладится. Теперь непременно наладится, только бы продержаться чуток. Только бы продержаться.

17. «Жаль, далеко живёт»

Из дневника пионера 6-го класса Виктора Афанасьева.

«…Сегодня проводили дядю Володю. Хороший он, жаль, далеко живёт. Я его познакомил с Мусью. И в разговоре потом дядя Володя сказал отцу, что тот должен быть благодарен Бессонову, ведь он учит нас полезному делу. Отец закричал, что не позволит в своём доме произносить имя этого человека. И ушёл на крыльцо – курить. А когда успокоился, они с дядей Володей помирились. Больше всего из его рассказов мне запомнилось, как их прадед Астафий (значит, мой прапрадед) скатил с горы камень, укрепив им угол дома.

Когда вырасту, съезжу посмотреть, сохранился ли камень...»

–  –  –

* Человек, занимающийся исследованием своего сознания, использующий для этого различные методики, в том числе несистематическое употребление психоактивных веществ, стараясь при этом избежать наркотической зависимости.

** Salvia divinorum (лат.), или шалфей предсказателей, – растение, при выкуривании которого возникает галлюциногенный эффект.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

– Ти иди и сиди пока на скамейка, а я сейчас приду.

Он подошел к пьяному мужику и стал с ним о чем-то бурно спорить, показывая на патрульный наряд, потом взял его за руку, и они вместе вошли в подъезд неподалеку стоявшего дома.

Групману смутно показалось, что вляпался в дерьмо. И что вы думаете, интуиция действительно его не подвела. Вот только где она была до сих пор – это вопрос.

Где-то через минут десять из подъезда вышел довольный мент, шелестя в руке двумя пятидесятирублевыми купюрами.

– Ну вот, – говорит, – держи, это твоя доля, – и протягивает групману пятьдесят рублей.

– Ты что, охренел, с чего вдруг? – удивился групман, его сомнения усилились, но интуиция онемела, мать ее в дышло.

– Понимаешь, – стал объяснять мент, – сейчас по закону за появление в городе в пьяном виде надо было его отвести в милицию, а там ему выпишут штраф и в медвытрезвитель посадят до утра, потом документы о нарушении общественного порядка отправят по месту работы. На работе его лишат премиальных, и обойдется ему эта пьянка рублей в двести. А я с его жены взял сто рублей, и он доволен, и мне хорошо. Бери, бери, хорошие дэнги.

– Да пошел ты, такое впечатление, что я помог тебе вымогать и ограбить человека.

– Слушай, дарагой, ты почему мэнэ ругаешь, я с тобой как с человеком, а ти как свиня такой.

Тут у групмана «упала планка», и он что есть силы от души вмазал менту в «пятак». Тот от неожиданности, что с ним, на его участке, где он хозяин, могли так поступить, обалдевши рухнул на асфальт. Тут же вскочил, вытирая сопли, угрожая расправой и возмущенно ругаясь на своем, удалился.

– Меня, блин, офицера Флота Российского еще никогда так не унижали. А ты, мент, не расстраивайся, пятьдесят рублей – хорошие деньги, оставь себе, и мы в расчете. И надо же было мне связаться с этим дерьмом, – воскликнул в сердцах групман. – Идемте патрулировать, – обратился он к матросам.

Матросы между собой стали обсуждать и осуждать поведение мента.

Примерно через час к ним подъехала машина комендатуры, из нее вышли тот самый мент и помощник коменданта, старший лейтенант, в армейской форме, который сразу же наехал на групмана.

– Ти почему, старлей, милиционера обижаешь, ти что, не видишь, что он мой земляк?

– Грабитель и мошенник твой земляк, – заявил ему групман, – с ним еще надо разбираться.

– Вай, вай, вай, да ти совсем оборзел, старлей, вот какой траханый мух. Все садитесь в машину, поедем в комендатуру разбираться.

Патрульный наряд залез в кузов машины, помощник коменданта в кабину. А мент остался обеспечивать общественный порядок.

По пути в комендатуру групман вытащил из кобуры пистолет и сунул за пояс брюк сзади.

Прибыв на место, матросы остались во дворе комендатуры, а групман в сопровождении помощника коменданта пошел в дежурную часть, где ему объявили, что он задержан за физическое оскорбление патрульно-постового милиционера, исполняющего служебные обязанности.

– А теперь витаскивай, гребаный мух, всо, что ест в карманах, и давай суда, – потребовал помощник коменданта, – и все ценные вещи, – указывая на кольцо.

февраль 2010 Групман положил на стол двадцать рублей, пачку сигарет и зажигалку.

– Оружие тоже суда давай, – крикнул помощник коменданта.

– А оружия у меня нет, – заявил групман, расстегнул снаряжение и положил ремень с пустой кобурой на стол. Сам отошел к стене и, приподняв рубашку на выпуск, показал, что за поясом спереди у него ничего нет.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Групман молча последовал за солдатом, вошел в пустую камеру, и массивная дверь за ним закрылась.

За короткое время службы в Баку офицеры и мичманы быстро освоились, сдружились со многими военнослужащими и гражданскими. Ознакомились с порядками и местными обычаями, так что даже после крутых посиделок никогда не возникали какие-либо трения. Они относились с уважением, и их уважали.

Местные ребята сразу предупредили, что в комендатуру лучше не попадать, так как это хозяйство помощника коменданта, джигита горячего и большого придурка. Года два назад его женили на дочке высокопоставленного чиновника, и тесть с натяжкой назначил его помощником коменданта, так как на другую должность он не тянул.

«О, Аллах, Аллах, нет бога, кроме Аллаха, и Магомет его пророк»...

Один Аллах, наверное, знал, почему они поженились и как жили, но порой его единственная и неповторимая приезжала в комендатуру и устраивала ему такие концерты, видать, было за что. Доходило до того, что прямо на службе при подчиненных хлестала его по щекам, а он лебезил перед нею и пресмыкался.

Но зато позволял себе оторваться на солдатах, матросах и офицерах, вел себя с ними по-скотски. Командирам соединений часто жаловались подчиненные о безобразиях, творящихся в комендатуре, да разве кто осмелится доложить батяне, все возмущались втихаря, между собой и помалкивали, что усугубляло ситуацию и позволяло джигиту возомнить себя хозяином.

Он подобрал себе в комендатуру несколько солдат из числа родственников и знакомых, тупых, но преданных, которые делали все, что хотели, и чувствовали себя как у Аллаха за пазухой.

И вот откуда ни возьмись, появляется какой-то флотский старлей, который ударил по лицу их земляка милиционера, мало того, Саиджану яйца чуть не отбил и двадцать рублей забрал, совсем оборзел шайтан такой, а если все так будут делать?

Надо его хорошо проучить, чтобы другим неповадно было, а если что, скажут, что он оказал неповиновение или сопротивление.

Он вызвал к себе Саиджана, еще одного крепкого джигита, вооружил их резиновыми дубинками, и они, полные решимости взять реванш, пошли проверить самочувствие групмана.

Лязгнул засов, дверь открылась, и в камеру твердой поступью вошли помощник коменданта в сопровождении солдат, которые всем своим видом не обещали групману ничего хорошего.

– Ну что, гребаный мух, надеешься на своего командира, никто тэбэ не вытащит отсуда, тут я хозаин, и сейчас ти ето почувствуешь на свой шкура.

Групман встал. Солдаты направились к нему, а тот спокойно им говорит:

– Вы, ребята, придурки, каких еще не видел. Убирайтесь отсюда, и я вас оставлю в покое, не трону. К тому же вы плохо знаете свои обязанности, прежде чем закрыть в камере задержанного, вам следовало бы его обыскать.

Узрев, что его слова и предупреждение не возымели никакого эффекта, вытащил из-за пояса пистолет, загнал патрон в патронник и выстрелил в стену над головой вошедших. От звука выстрела в замкнутом пространстве и направленного на них пистолета нападавшие остолбенели.

Групман оттолкнул солдат и, взяв за грудь ошалевшего помощника коменданта, сунул февраль 2010 ему в рот ствол пистолета.

– Вон отсюда, канальи, и дверь закройте, – крикнул он солдатам, – офицеры разговаривать будут.

Вконец растерявшиеся солдаты попятились, выскочили из камеры и закрыли дверь за собой, как того потребовал групман.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

По пути на корабль командир с групманом зашли в штаб и доложили командиру бригады о сложившейся ситуации. Комбриг сначала приказал групману сдать оружие и убыть в комендатуру, но командир корабля напомнил ему о возможных последствиях, к тому же старший лейтенант Гуревич со вчерашнего дня должен был убыть в отпуск. А отпуск у него еще по северным льготам сорок пять суток плюс дорога, а за это время многое забудется.

– А вы командир волевой, Федор Андреевич, хорошо подумали о возможных последствиях.

– Разрешите идти? – спросил в ответ командир.

– Идите и удачи вам, не забудь, командир, объяснительные со всех предоставить.

По прибытии на корабль дежурный по кораблю и вахтенный у трапа встретили командира, дав команду «Смирно».

– Вольно! Кроме членов экипажа на корабль никого не впускать, – отдал приказ командир.

Дежурный по кораблю пропустил на корабль группового механика и патрульных матросов, а дежурного по комендатуре вежливо попросил подождать на причале. Нехотя тот ретировался.

Командир приказал групману и патрульным матросам написать объяснительные по данному случаю. Дежурный по кораблю принял у групмана оружие без замечаний.

Вызвав к себе старшего боцмана, который стоял дежурным по кораблю, попросил сделать все возможное, чтобы групмана на корабле не было, так как он с сегодняшнего дня в отпуске, нужно срочно организовать его сход с левого борта.

– Документы, отпускной билет, проездные у вас на руках, деньги получил, чего вы еще февраль 2010 тут болтаетесь, товарищ старший лейтенант? – спросил командир у групмана.

– Товарищ командир... Федор Андреевич, спасибо вам большое, но у вас же будут неприятности.

– Не дрейфь, групман, очередной выговор калибром больше или меньше – без разницы, прорвемся, а загубить карьеру молодому офицеру из-за глупости негоже, ступай.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Вендетта Экипаж морского тральщика изнывал от зноя у cеверо-западных берегов Африки.

Месяц океанской болтанки, беспрерывные боевые и учебные тренировки, различные корабельные работы, которые помощник командира со старшим боцманом постоянно придумывали для задействования личного состава, чтобы не болтались без дела, довели североморцев до изнеможения.

Уже ничего не хотелось – ни загорать, ни рыбачить с борта, ни участвовать во всяких гребаных политико-воспитательных мероприятиях замполита. Хотелось просто лечь и хотя бы отоспаться.

И вот получен приказ следовать к берегу. Куда именно и зачем, не скажу, это государственная тайна, о которой еще на Севере в базе предупредили под роспись, никому ни-ни.

Корабль наконец ошвартовался, и со вздохом облегчения все, не задействованные в дежурно-вахтенную службу (ДВС), завалились спать. Вдоволь выспавшись, экипаж построили. Под руководством боцмана стали приводить корабль в порядок, начиная как всегда с большой приборки. Офицеры и мичманы распределили своих подчиненных по постам и службам.

Вообще-то на боевую службу корабли ходили крайне редко, и участвующий экипаж имел существенный материальный стимул. На боевую службу назначался определенный корабль со своим экипажем, а командование соединения могло менять любого члена экипажа. Официально учитывались профессиональная подготовка каждого и, главное – политическая благонадежность и преданность делу партии. А на самом деле назначали родственников или хороших друзей (по блату) вышестоящего командования.

И хорошо еще, если назначенные на боевую службу были опытными и компетентными специалистами. Иногда попадались такие, что всему экипажу приходилось следить за ними, что-бы чего-нибудь не напортачили. Одним из таких временщиков на корабле волею всевышних сил оказался старшина команды химической службы мичман Бирюков, или, как он представился, просто Вовка.

Он не отличался особыми способностями к службе, единственной и главной его заслугой было то, что он приходился племянником начальнику Особого отдела бригады со всеми вытекающими отсюда последствиями. В его присутствии офицеры и мичманы старались не расслабляться, так как любая шутка или не к месту сказанное слово могли вызвать большие неприятности. Зато Вовка мог себе позволить «заболеть» и не заступить на вахту, мог нагрубить офицерам. Мичманов Вовка не доставал, так как в соединении было нормой, как только он кого-нибудь заложит или заденет, на утро освещал территорию базы собственными «фонарями». Вообще-то он был простым двадцатилетним деревенским парнем из Костромской области и хотел, как и большинство его сверстников, как-то выделиться. Чаще всего он к месту и не только любил рассказывать о невероятных своих любовных похождениях с разными женщинами, многих из них, как потом выяснилось, он никогда в глаза не видел. Да и бог с ним, трындеть – не мешки таскать. В шутку его стали называть наш Казанова, что доставляло ему неописуемое удовольствие.

По случаю большого политического праздника командование корабля было приглашено вечером в наше посольство. А для остального экипажа, заканчивающего большую приборку, после обеда планировалось организовать культпоходы для ознакомления с достопримечательностями города. Однако маленький инцидент несколько изменил дальнейфевраль 2010 ший распорядок дня.

Окончив приборку в посту, Вовка со своими подчиненными стали прибираться в кладовой. Под стеллажом матросы обнаружили несколько расколотых кусков хозяйственного мыла, выпавших из коробки. Вместо того чтобы убрать их на место, Вовка по глупости своей бросил их в иллюминатор на причал.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

После ужина старший боцман заступил дежурным по кораблю. Весь личный состав вернулся из города – полные впечатлений и без замечаний.

Командир корабля, замполит и все офицеры по приглашению убыли в посольство отмечать праздник.

К этому времени моряки отужинали, посмотрели пару фильмов, и дежурный по кораблю сыграл отбой. Боцман предупредил, что все болтающиеся по кораблю после отбоя будут задействованы в работы на камбузе или в машинном отделении – выбирать разрешается.

После отбоя Серега и Леонид с заговорщицким видом пригласили боцмана к себе в каюту, где рассказали ему о предстоящем коварном плане возмездия. Сперва боцман поставил им конкретный диагноз, что они придурки конченые, и предложил им идти спать, однако заговорщики и не собирались сдаваться, «машина» уже запущена и отступать некуда. В конце концов удалось таки уговорить боцмана хотя бы не мешать, заверив его, что все пройдет тихо и спокойно, да и Вовчик удовольствие получит. Представляешь, какое счастье для Казановы – просыпается, а у него в постели знойная женщина цвета шоколада, это же мечта поэта. Успокоится, расслабится, надо же его в экипаж принять, глядишь – совсем человеком станет.

– Правда, она чуть полновата, но ничего, не жениться ведь, – улыбнулся фельдшер.

– А вы ее хоть видели? – спросил боцман. – Смотрите, не заразите пацана.

– Ну что вы – в этом и вся фишка «вендетты», никакого секса, она просто зайдет, пообщается и уйдет, а мы посмотрим на его реакцию.

– Ой, мужики, что-то вы не договариваете и мутите, не к добру это, ну да хрен с вами, рискнем.

В назначенное время заговорщики вышли на верхнюю палубу. На причале уже стояли Жан-Поль, а рядом с ним что-то неопределенное.

– Что это? – спросил боцман Серегу.

– Ни что, а кто, – поправил его Серега, – это местная знаменитость, мадам Кармен.

– Это что, баба, что ли? – спросил пораженный боцман. – Где вы ее откопали, мать вашу? Уберите на хрен отсюда это страшилище, увидит кто-нибудь, весь экипаж разбежится к чертовой матери.

– Вы не переживайте, все будет в порядке, ежели что, Бацилла рядом, – заверил Серега и пригласил мадам на борт. Кармен медленно, боком стала подниматься по сходу. Серега вместе с фельдшером помогли ей спуститься по трапу в тамбур и подвели ее, покачивающую огромными бедрами, к Вовкиной каюте. Серега открыл дверь, и Кармен, бочком протиснув свои телеса, вошла в каюту, заполонив ее собой почти наполовину. Легким отработанным движением пальчиков рук, с долей жеманного изящества она скинула свой видавший виды халат и, оставшись в чем мать родила, присела на койку рядом с Вовкой.

От увиденного Серегу передернуло, он быстро выключил аварийное освещение и, закрыв за собой дверь, перекрестившись, в спешке поднялся наверх перевести дух.

А в это время спящему Вовке снились родные костромские березки и сосны на берегу тихой Унжи. Рядом мирно паслось сельское стадо коров, жующее сочную траву, и Манечка, словно шлюпка, плывущая по зеленому полю с ведром молока, прикрытым белым полотенцем после обеденной дойки. Такая родная, близкая и манящая...

Постепенно благостную картину поволокло легким туманом, и спящий Вовка словно наяву ощутил на себе мягкую тяжесть, от которой стало трудно дышать. Чьи-то жаркие губы во сне нежно его целовали и шептали на ушко какие-то непонятные слова, а ласкающие руки, как щупальца спрута, нежно обволакивали его тело, сдавливая и плотно прижимая февраль 2010 к себе, от чего ему стало совсем неуютно, и он проснулся и открыл глаза.

Вовка в ужасе оцепенел, в темноте он разглядел перед собой два огромных блестящих глаза и разинувшуюся в улыбке пасть с двумя рядами больших белых и широких зубов, готовую его проглотить. «Мне конец», – подумал он, не в силах шевельнуться. Медленно в

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Командир посоветовал выпить стакан «шила» и лечь спать. Но так как кашу маслом не испортишь, да и негоже оставлять слезы в бутылке, под тушеночку в четыре захода осушил ее родимую и лег спать. Проснулся под вечер, смотрю – глазам не верю – пощупал, а мой аппендикс наполовину уменьшился. Показался фельдшеру на всякий случай и срочно повторил курс лечения. А утром был как огурчик, все прошло и больше не беспокоило.

По прибытии на место погранцы отдали механику за три литра шила шкуру белого медведя, которого они случайно задавили бронетранспортером. Мех взял у баталера продовольственного отрубей, у меня буры и поставил матросов на баке драить и очищать от жира эту чертову шкуру. Неделю возились с нею бойцы, вонизм рыбный стоял ужасный. С горем пополам отдраили, очистили ее, солью посыпали, высушили и в трюм определили.

– А как там Мишка, жив еще? – спросил дружбан.

– Подрос зверюга, не узнаешь.

Как-то с бойцами пошел на склад за продуктами, тут и помощник командира за нами увязался. Когда возвращались, Мишка дорогу загородил и на задние лапы встал. Помощник командира, шедший впереди, потерял дар речи и чуть в штаны не наложил, когда увидел перед собой двухметрового урчащего зверя, который подходил к нему с протянутыми здоровенными лапами. я попросил матроса бросить ему банку сгущенки. Так Мишаня поднял, положил ее на лапу, а другой как хлопнет, в лепешку ее превратил и стал лапу лизать, попрошайка. Приучили его к этому местные олухи на базе, от нечего делать дурью маются. Так что жив и здоров Мишаня.

В общем-то все прошло более-менее нормально, но как всегда с работягами проблемы опять были, пока собрались, пока их определили по кубрикам… не вписались малость в норматив.

Ежегодно на острове производили подземные «ядреные взрывы». Для этого теплоход «Вацлав Воровский» привозил рабочих и необходимую технику. Целый год работяги вгрызались в гранитную сопку, пробивая штольню. После чего заводили туда «сюрприз», от него до выхода протягивали кабель, а штольню по-новому засыпали и забивали гранитом, периодически бетонируя и укрепляя. К лету работы завершались. Вот тут к импровизированному причалу из бревен и приходил за ними какой-нибудь из наших кораблей.

«ядреный сюрприз» ставили на таймер, работяг забирали на борт и, дав полный ход, уходили от греха подальше.

Для боцмана самый ответственный момент был во время посадки работяг на борт.

Специально для них жертвовали двумя кубриками, из которых матросов временно выселяли, они выносили постельное белье и все свои вещи. В кубриках оставались только металлические пружинные качары.

Вообще-то моряки – гостеприимный народ, но тут гости особые, спецконтингент. Все, к чему бы они ни прикасались, принимало серый, бурый или черный маслянистый цвет.

Непонятно, как они целый год жили и работали. Но когда нужно было забирать их, пришлось строить экипаж в две шеренги, лицом к лицу с полусогнутыми руками от трапа до кубриков. Между шеренгами и пропускали работяг по одному, не давая им прикасаться к переборкам, чтобы не запачкать.

Но, несмотря на просьбы и предупреждения, они вели себя по-свински. Всегда норовили в радостном возбуждении пошутить и, наваливаясь, обмазать и запачкать и матросов, и переборки, после чего с хохотом пробегали дальше. Шутки у них такие.

Вообще-то по общесоюзным меркам они получали хорошие деньги. Но жить и работать целый год у Северного полюса, в антисанитарных условиях, в сопках с видом то на Баренцево, то на Карское моря, где, как говорится, десять месяцев зима, остальное лето, февраль 2010 по соседству с облезлыми песцами и белыми медведями – перспектива не очень заманчивая. К тому же, с их слов, государство не очень щедро оплачивало их труд.

С горем пополам приняли работяг на борт. В решающий момент главное – быстрее рвать когти и отойти подальше в море, – продолжал боцман свой рассказ. – Но, увы,

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Познакомились с боцманом, зашли к нему, немного посидели, после чего спустились в трюм. Из холодильника вытащили несколько коробок с пластами мороженой рыбы и три коробки с пачками креветок.

– Боц, а свежей рыбки не хочешь? – спросил он.

– Да не помешало бы побаловать экипаж.

– Ну тогда спустись, а мы подадим.

Рыбаки помогли спустить коробки с рыбой. Боцман в это время на корме отвлекся, стал запускать подвесной мотор и не заметил, как с траулера на кранбалке спустили кошель с рыбой.

– Дерни за кончик, – крикнули с траулера.

Матрос со шлюпки поднялся принимать сеть с рыбой.

В этот момент боцман повернулся и, увидев кошель, крикнул:

– Отставить!

Но было уже поздно. Из кошеля в шлюпку пошла рыба, килограммов двести. Вмиг все в шлюпке оказались по пояс в рыбе.

С борта траулера раздался веселый, дружный гогот.

– Ну, мужики, вашу мать, уважили, называется, – горестно заметил боцман, тщетно стараясь стряхнуть с одежды рыбную слизь. – Ну спасибо, братва. Отваливаем! – приказал он матросам, и загруженный ял направился к кораблю.

– Как же так, – укоризненно выговаривал он матросу. – В каком виде на корабль покажемся – стыд и срам.

Однако на корабле встретили незадачливых «рыбаков» шутя и весело улыбаясь, в предвкушении отличного ужина. Матросы облепили лопаря, и через минуту шлюпка стояла на кильблоках, а кок с двумя матросами ведрами вычерпывали из нее рыбу.

Переодевшись, шлюпочная команда приступила к уборке шлюпки под лозунгом «Поспешишь – людей насмешишь».

Подрывник боеготовности флота Отстояв дежурство по кораблю до четырнадцати ноль-ноль, по закону подлости мичман Вяткин, корабельный баталер продовольственный, был снят с дежурства командиром корабля за нетактичное поведение.

– Анатолич, заступай, нынче мне сходу «дробь».

Взъерошенный Вяткин нервно сдергивает с руки повязку дежурного, бросает на бак и рушится на баночку (стул).

– А что опять случилось? – спрашивает его боцман.

– Опять не угодил «их благородиям», видите ли, не те продукты выдал на обед. Вчера надо было поехать на склад за провизией, но не было машины, и меня назначили дежурным по кораблю. Ну я и выдал в офицерскую кают-компанию ту же пшенную крупу, как и личному составу. Но они привыкли только к пюре, макаронам по-флотски и жареной картошке, а перловкой да пшенкой брезгуют. Вот командир и вызвал меня сегодня на ГКП, где после обеда любит курить свою трубку – чтоб она ему поперек глотки стала – и начал мне выговаривать, почему это я подрываю боевую готовность флота, посмев выдать офицерам в обед на второе пшенку.

я стал объяснять, что есть нормы продовольственного обеспечения и я не могу выдавать им постоянно лучшие продукты, а матросам одно и то же. я и так израсходовал на их февраль 2010 кают-компанию больше положенного.

А он мне в ответ, что я плохо выполняю свои обязанности.

– Вы что, – спрашивает, – хотите сказать, что мы объедаем личный состав? Да я вас арестую за такие слова. Вы, вы, – говорит, – воруете, домой несете продукты, а валите на

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

Алла ПРИСяЖНЮК Родилась в 1951 году в городе Невельске на Сахалине. После окончания школы поступила в педучилище города Николаевска-на-Амуре. По образованию учительница начальных классов. Десять лет проработала в детском саду.

–  –  –

дна моя знакомая старушка, – сказала вдруг Дюша, – очень любила своего сурка. Она даже шила ему платья и кофточки, но сурок всё время толстел и вырастал из своих нарядов. Тогда старушка связала ему просторный тёплый свитер, который растягивался в ширину. Всё было хорошо, пока не выяснилось, что у него ужасный характер.

– Если плохой характер, нужно в угол поставить или в зоопарк сдать, – заметил крот,

– а не вязать разную ерунду. Сурку и от жира вполне тепло.

– Но она же его любила! Она и не замечала этих недостатков. Когда сурок только появился в квартире, там был настоящий музей. я заходила в гости – почти вся мебель старинная, дорогая, из красного дерева. Правда, она не красного цвета, просто так называется. В общем через месяц на мебели живого места не осталось.

– Как это, живого места не осталось?

– Так говорят, когда ничего целого уже нет, только груда опилок. Сурок каждое кресло, каждую табуретку погрыз, в резном буфете сделал огромную дыру, чтобы туда прятаться.

– Он даже дверцы не умел открывать, – удивился крот. – За что же его любить?

– Любить его, казалось, совершенно не за что. Но старушка в нём души не чаяла.

– Наверное, красивый был?

– Обыкновенный толстый сурок: два передних зуба и маленькие глазки. Симпатяга, конечно. Беда заключалась в том, что на мебели он не остановился и начал бросаться на людей! Кто не понравится – в дом не войдёт. Через некоторое время все соседи и друзья к старушке ходить перестали.

– Интересно взглянуть на это чудовище. И где сурки таких бабушек находят?

– Старушек одиноких много, да только не все животных любят. Это исключительный случай. Со временем сурок так разбаловался, что однажды покусал свою хозяйку, и её увезли в больницу.

– Ну надо же, до чего глупое животное! Мало того, что шкаф открыть не может, ещё и хозяйку в больницу отправил. Что он думал? Кто его кормить будет?

– Ему повезло. Началась зима. А зимой сурки спят. Он уснул как ни в чём не бывало, а когда проснулся, старушка уже из больницы вернулась.

– Надеюсь, выбросила его наконец на улицу в самый глубокий сугроб?

– И не подумала! Так соскучилась, что одеяльце ему новое сшила и коврик связала, чтобы удобней спать было.

– Ничего я в любви не понимаю! Безумство какое-то, и всё. Хватит об этом сурке, – рассердился Череп Кошачьевич. – А что, принцесса тоже, как сурок, здесь жила? Грызла всё подряд?

– Рассказывали, что сначала она была совсем малюткой, а потом начала расти, расти…

– сказала крыса. – я мало знаю. Принцесса только с доктором общалась. Он её кормил, гулял с ней, беседовал. А несколько недель назад она куда-то исчезла. Стало так тревожно. По-моему, Крапива плачет.

– Как это плачет? – удивилась Дюша. – Откуда у растения слёзы, если глаз нет?

– Ну это я образно сказала. В некоторых комнатах на полу вода. Вернее, сок. Много!

февраль 2010 Раньше я такого не замечала. Вот я и подумала: вдруг она плачет?

– Да что случилось-то? – встрепенулся Череп Кошачьевич. – Если принцесса жива – чего плакать? Может, заболела?

– Нужно у доктора Камбия спросить, – решила Дюша. – Уж он-то наверняка знает, в чём дело. Пойдемте к нему.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ

–  –  –

чали стучать по стенам, пытаясь «выстукать» Ванькой сидели за старой кирпичной водокачпустоту. Внутри главный дом усадьбы ничем кой, пекли над костром хлеб и слушали старика.

не напоминал жилище разных там князей Ему было к 90 годам. Он плохо видел, медленили баронов, как видели ребята в фильмах. но, сгорбившись, ходил, у него тряслись руки и Много лет в этом здании были Дом культуры слезились глаза. Но память оставалась ясной.

НАШЕ ПОКОЛЕНИЕ



Похожие работы:

«ВRUСК ЕN Hefte fur Literatui, Kunst und Politik Verlag ZOPE Munchen r BRIDGES Literary-artistic and social-political almanach ZOPE Publishing House, Munich PRINTED IN GERMANY. GEORG BUTOW, MDNCHEN 5, KOHLSTRASSE 3 b, TELEFON 29 51 36. мосты ЛИТЕРАТУРНО ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И ОБЩЕСТВЕННО ПОЛИТИЧЕСКИЙ АЛЬМАНАХ б ИЗДАТЕЛЬСТВО...»

«Моей жене Наине посвящается ПРЕДИСЛОВИЕ Моя первая книга Исповедь на заданную тему вышла в годы горбачевской перестройки. В ней я ставил перед собой простую задачу рассказать о себе: кто я, откуда родом и вообще какова моя биография. Это было время, когда шла борьба между теми, кто х...»

«UNITED NATIONS WORKING PAPER GROUP OF EXPERTS NO. 37/4 ON GEOGRAPHICAL NAMES Twenty-eight session Russian 28 April – 2 May 2014 Item 4 of the Provisional Agenda Report of the divisions   Report of Eastern Europe, Northern and Central Asia Division Prepared by the Chairman of the Easte...»

«Исполнительный совет 196 EX/25 Сто девяносто шестая сессия ПАРИЖ, 17 марта 2015 г. Оригинал: французский/ английский Пункт 24 предварительной повестки дня Предложения государств-членов, касающиеся празднования п...»

«Всемирная организация здравоохранения ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ Сто сороковая сессия EB140/19 Пункт 8.3 предварительной повестки дня 5 декабря 2016 г. Решение проблемы глобальной нехватки лекарственных средств и вакцин Доклад Секретариата В мае 2016 г. на Шестьдесят девятой сессии Всемирной ассамблеи 1. здравоохранения...»

«выпустил свой бюллетень № 1 под названием Шок Дард/Сименон и в нём мы говорили о работе Сименон в театре. Три пьесы Сименон были поставлены в театре.Первая это "Улица негров",которая была поставлена и написана для театре под редакцией Сименон,в 1936 году в Брюсселе.Сименон не получил того успеха который он ожидал...»

«ДУРОВ B.C. НЕРОН, или АКТЕР НА ТРОНЕ Издательство "А Л Е Т Е Й Я " СанктПетербург ББК Д (Рос.) Д. 19 Основатель и руководитель серии: Абышко О. Л. ISBN 5-85233-003-9 © Издательство "Алетейя", 1994 г; © Дуров В. С., 1994 г.; © "Античная библиотека" — название серии; © Емельянов Ф. В. — художествен...»

«1 Автор – Наталья Демчик demchikn@mail.ru НАТАЛЬЯ ДЕМЧИК ДАМА С ОРХИДЕЯМИ (версия пьесы "МУЖСКОЙ СЕЗОН" для 4 актеров) Комедия в двух действиях АННОТАЦИЯ Комедия в двух действиях. Ролей – 2 жен...»

«Дэн Ариели Вся правда о неправде. Почему и как мы обманываем Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4572983 Вся правда о неправде. Почему и как мы обманываем / Дэн Ариели: Манн, Иванов и Фербер; Москва; 2013 ISBN 978-5-91657-539-2 Аннотац...»

«Авторское вступление Наследство, что в стихах оставил В любовной лирике поэт, Где чувство нежное прославил, Волнует граждан много лет. И я, в тревоге и сомненьях, И с поэтическим волненьем: А будет ли чита...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ЖУРНАЛ "СИМВОЛ НАУКИ" №2/2016 ISSN 2410-700Х Казахстане наблюдается некоторое отставание от названных мировых тенденций. Поэтому развитие казахстанского дизайн-образования требуют постоянного поиска его совершенствования, в том числе и реализация резервов в методике преподавания ведущих дисциплин. Одной из таких дисциплин яв...»

«ТИБЕТСКАЯ КНИГА МЁРТВЫХ ПЕТЕРБУРГ ББК 86 39 (5 Кит) Т 39 The Tibetan Book of the Dead. London, 1927 Перевод с английского В. Кучерявкина, Б. Оаанина Художник В. Титов Тибетская книга мёртвых: Т 39 Пер. с англ. — СПб.: Издательство Чернышёва. 1992. — 25...»

«Подростковый кризис Когда начинается и когда заканчивается подростковый кризис? В среднем (для климатической зоны Северной Европы и северо-запада России): 11-16 лет — у девочек и 12-18 лет — у мальчиков. Но на практике все происходит сугубо индивидуально. В качестве пикантности: подростку Достоевско...»

«2008 ВЕСТНИК ПОЛОЦКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. Серия А УДК 821.112.2 ПОНЯТИЕ СУДЬБЫ В НЕМЕЦКОМ И БЕЛОРУССКОМ РОМАНТИЗМЕ (А. ФОН АРНИМ, Я. БАРЩЕВСКИЙ) Т.М. ГОРДЕЁНОК (Полоцкий государственный университет) Исследуются особенности художественных концепций судьбы (выявление и со...»

«Беседы у камина Алла Потехина №7 От редакции 2 Стихи Гриин Алекс 8 Марк Роман 9 Карелин Олег 16 Гладких Иван 17 Гардаш Юрий 20 Мударова Луиза 20 Марина Киевская 25 Кулик Анна 30 Вахрейн Артем 38 Комарова Светлана 38 Мало...»

«Картотека Художественного слова в режимных моментах.-2УКЛАДЫВАНИЕ Как у серого кота колыбелька Золота, позолоченная.В ней постелька постлана: Перинушка пухова, Подушечка в голова.А я ночевать кота звала: Приди, котик, ночевать, Моих деточек качать. Уж ты, сон да дрема, Приди к деткам в голова! Спи, усни, закрывши глазки, Баюшки, баю! Котик...»

«Скоробогачева Екатерина Александровна ИКОНОГРАФИЯ СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО В ИКОНОПИСИ РУССКОГО СЕВЕРА: СПЕЦИФИКА ОБРАЗА И ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ИЕРОТОПИЯ В статье рассматривается воплощение образа Сергия Радонежского в иконописи Русск...»

«УДК 821.161.1 Вестник СПбГУ. Сер. 9. 2016. Вып. 3 А. С. Степанова ПСЕВДОАНТИТЕЗА В РАССКАЗЕ А. П. ЧЕХОВА "ИОНЫЧ" Издательская группа "Азбука-Аттикус", Российская Федерация, 191123, Санкт-Петербург, Воскресенская наб., 12 Рассказ "Ионыч" относится к числу наиболее сложных произведений...»

«176 Эта книга для тех, кто любит уральскую природу,— краеведов, туристов, географов и любителей спелеологии. Деятельность подземных вод вызывает на земле и под землей много интересных явлений. На земле это — воронки и провал...»

«3.4.3. Польская гордыня и татарское иго в стихах Цветаевой к Ахматовой * Роман Войтехович Образ героини в цветаевском цикле "Ахматовой" (1916) поражает не только крайней внутренней неоднородностью, но и явным несоответствием образу...»

«3. Актуальные вопросы методики высшего образования Higher education methodology topical issues Шакирова М. Г., Пурик Э. Э. marinn.shakirova@yandex.ru, gggb91@mail.ru БГПУ им. М.Акмуллы, Уфа, БашГУ, Бирск, РБ, Россия ОЦЕНКА ТВОРЧЕСКИХ РАБОТ КАК СРЕДСТВО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ ДИЗАЙНЕРА Абстракт – Статья раскрывает проблемы формирования проф...»

«No. 2013/185 Журнал Четверг, 26 сентября 2013 года Организации Объединенных Наций Программа заседаний и повестка дня Официальные заседания Четверг, 26 сентября 2013 года Генеральная Ассамблея Совет Безопасности Шестьдесят восьмая сессия 12-е пленарное Зал Генеральной Зал Совета 10 ч. 00 м. 15 ч....»

«1 В. Сквирский. Джотто Повесть по мотивам пьесы В. Сквирского "Джотто". "Бывают вещи слишком невероятные, чтобы в них можно было поверить. Но нет вещей настолько невероятных,чтобы они могли не произойти" Томас Харди Пойдем, Джотто. Женщина взяла под руку пожилого мужчин...»

«Сергей Вольнов Прыжок в секунду Серия "Апокалипсис-СТ" Серия "Новая зона", книга 6 Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6060106 Зона будущего. Прыжок в секунду: [фантастический роман] / Сергей Вольнов: АСТ; Москва; 2013 ISBN 978-5-17-079675-5 Аннотация...»

«Краткие сообщения УДК 621.43 ПОВЫШЕНИЕ НАДЕЖНОСТИ ПУСКА ДВИГАТЕЛЯ 12ЧН15/18 ПРИ НИЗКИХ ТЕМПЕРАТУРАХ ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ СИСТЕМ ПОДОГРЕВА ВОЗДУХА НА ВПУСКЕ А.А. Малозёмов, В.Н. Бондарь, В.С. Кукис, Д.В. Романов Приведены результаты пусковых испытаний дизеля 12ЧН15/18, оборудованного системой...»

«Л.К. ХИСМАТОВА ЖЕНСКИЕ ОБРАЗЫ В СОВРЕМЕННОЙ ТАТАРСКОЙ ЖЕНСКОЙ ПРОЗЕ Ключевые слова: проза, произведение, роман, повесть, героиня, образ. Исследованы проза татарского прозаика, первого автора женского романа Мадины Маликовой, особенности создания татарских женских образов автором женщиной. Проана...»

«Любви мятежное теченье Роман в стихах "О нет, мне жизнь не надоела, Я жить люблю, я жить хочу. Душа не вовсе охладела, Утратив молодость свою". А.С.Пушкин Авторское вступление Eму талант дала природа, А вместе с ним и жар в крови От ганнибалов...»

«КОНСТИТУЦИОННЫЙ СУД ЛАТВИЙСКОЙ РЕСПУБЛИКИ РЕШЕНИЕ ИМЕНЕМ ЛАТВИЙСКОЙ РЕСПУБЛИКИ Рига, 17 января 2005 года Дело № 2004–10–01 Конституционный суд Латвийской Республики в следующем составе: председатель суде...»









 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.