WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:   || 2 |

«Сергей Родин ИЗГНАНИЕ Сборник рассказов ОГЛАВЛЕНИЕ Колодец Коридоры Автопортрет Слезы. Предисловие Слон Изгнание Иллюзия КОЛОДЕЦ Мне нравилось плавать на поверхности, в ...»

-- [ Страница 1 ] --

Сергей Родин

ИЗГНАНИЕ

Сборник рассказов

ОГЛАВЛЕНИЕ

Колодец

Коридоры

Автопортрет

Слезы. Предисловие

Слон

Изгнание

Иллюзия

КОЛОДЕЦ

Мне нравилось плавать на поверхности, в тишине, в

изоляции от гула людей. Я лежал на черной поверхности

воды. Я плавал, слегка шевеля руками и ногами. Изредка

облака пузырей, поднимающиеся со дна, взрывались

клокочущими холмами и пропадали, сразу же

становилось тихо. Иногда кто-нибудь из людей снизу

толкал меня в спину или случайно хватал за ноги. Я привык к этому и не волновался. В таких случаях, даже когда я погружался с головой под воду, я старался сохранить равновесие и спокойствие – и это неизменно возвращало меня на поверхность. Я просто лежал, раскинув руки и ноги, и глядел наверх. Там, неизмеримо высоко, бесконечно высоко сиял ровный и ясный свет.

Я увидел его впервые случайно, но о тех временах я предпочитаю не вспоминать. Меня вытолкнуло на поверхность, я был обращен лицом ко дну, но внезапно меня развернуло, и в мои глаза ударил свет. Он оглушил меня, ослепил. Я инстинктивно закрыл глаза и опустился в спасительную глубину. Но эта пульсирующая боль, это жжение в глазах – их словно разъедало. Никогда прежде я не видел ничего подобного. Эта вспышка длилась мгновение, но я запомнил ее навсегда. В последующие дни я размышлял.

Странно, я и не думал, что такой свет может существовать. То, что я всегда считал светом, оказалось лишь жалким подобием, лишь тенью того света, что царил над поверхностью. И вот что-то (скорее любопытство) заставило меня снова взглянуть на него. Я поднимался медленно, съедаемый условностями и приличиями. Никто меня не остановил. Никто не хватал меня за ноги и не тянул вниз.



Сначала я глядел на свет сквозь тонкую пленку воды, которая преломляла его и несколько смягчала. Я хотел, чтобы глаза привыкли. Через некоторое время я решился высунуть голову и поглядеть на него без искажения. Это было трудно, но к тому моменту свет настолько меня заинтересовал, что я уже не мог отступить.

Мои глаза привыкли. Это было вполне естественно, и я это понимал. С тех пор я все большую часть своего времени проводил на поверхности, любуясь светом, медленно перебирая руками, чтобы не уйти на дно. Я плавал на поверхности, как поплавок, постепенно учась не обращать внимания на тех людей, что случайными прикосновениями погружали меня в глубину.

Я начал жить новой жизнью. Странное дело, но я отвык жить в глубине. Плавая на поверхности, я видел черноту глубины, ее непроницаемую мглу, которая становилась все гуще с каждым метром. Мне казалось весьма красивым сочетание света, проходящего сквозь воду и рассеивающегося в ней. Я наслаждался этой красотой.

Мои глаза настолько привыкли к свету, что, погружаясь каждый раз под воду, я становился слепцом.

Все изменилось с точностью до наоборот. Подводная мгла стала непроницаемой для меня – я с трудом различал людей, плавающих в ней. Некоторые, кого я раньше знал, приобрели в моих глазах незнакомые очертания. Глубина наполнилась призраками. Мне стало неприятно, просто страшно находиться в ней. Удары и пинки, случайные столкновения удвоились, потому что я плохо видел и больше не мог принимать участие в грациозных подводных танцах и круженьях. Но потом я понял – мне это уже и не нужно.

Все произошло естественно, я отдал свое место в хороводе и поднялся на поверхность. Свет стал для меня единственным смыслом. В нем я черпал вдохновение.





Мои фантазии и мечты вырастали из него. Я стал отшельником – распластавшись на поверхности, я глядел на свет и слабо махал руками. Я представлял себя некой белой птицей, поэтом, воспевающим красоту, неведомую другим.

Позже я убедился, что красота, которую я воспевал, была известна не только одному мне. Таких людей было достаточно много. С одним из них я встретился случайно, и наш разговор произвел на меня сильное впечатление. Это был старик, назвавший себя странным и длинным именем, которое я сейчас уже помню смутно.

Он всплыл возле меня однажды и уже хотел погрузиться обратно, но заметил меня и остался. Мы плавали вместе, глядя вверх, на свет, и беседовали.

То, что для меня было священным, для старика не представляло никакой ценности. Напротив, он презирал это. С его слов я понял, что некоторую часть своей жизни он провел так же, как и я, – постоянно плавая на поверхности воды и глядя на свет, но затем что-то произошло, и он вернулся в глубину. Я настойчиво спрашивал старика, что же с ним случилось, но он только улыбался. Мне не приходило в голову ничего, что могло бы заставить человека, познавшего подобное, погрузиться обратно в толщу воды.

– Скажи мне, что заставило тебя сделать это? – просил я.

Старик смотрел на меня как-то странно. Его улыбка была полна иронии.

– Похоже, что история повторяется, – сказал он.

Мне пришлось уговаривать старика. Он был жесток и полон желчи. Но я хотел знать.

Он рассказал мне то, что сам узнал очень давно, от другого человека, который, в свою очередь, узнал это от другого, и так далее.

– Мы внутри колодца, все очень просто, – объяснил мне старик.

Я слушал его, мы медленно кружили друг напротив друга. Вода была холодна, под нами, в темной глубине, кружились люди. Они уходили вниз ярус за ярусом – сложные, переплетенные друг с другом конструкции.

Когда-то я был в их рядах. Я был звеном цепи, неотъемлемой частью общества, через меня одно построение соединялось с другим. Внизу каждый считает себя незаменимым, тем, без кого вся система рухнет. Но система, как не странно, продолжает существовать, даже после их ухода и смерти. Кажется, она на этом и держится – на том, что каждый отводит себе решающую роль. Так это или нет – разве это важно?

Указав рукой вверх, старик прошептал:

– Как ты думаешь, что это такое?

– Свет.

– Да, это свет. Но я знаю еще, что этот свет является выходом.

– Выходом?

– Есть мнение, согласно которому этот свет – это еще и выход, дверь, через которую человек может пройти.

Я испытал шок. Слова старика перевернули весь мир с ног на голову.

– Как же он может быть дверью?

Старик хрипло рассмеялся.

– Я верю только в то, что познал на собственном опыте, – сказал он. – Говорю тебе, этот мир – колодец, и я своими руками касался его стен. Но тот человек, он утверждал, что по этим стенам можно подняться наверх и войти в свет. Здесь моя вера заканчивается…

– Почему ты не веришь ему? – прошептал я.

– Потому что я пытался! Я пытался сделать, то о чем он говорит, но это невозможно. Ни один человек не может подняться туда.

Я молчал.

– Теперь ты знаешь самое главное. Ты понял, почему я вернулся туда? – он показал рукой вниз, под воду.

В следующее мгновение мы попрощались, и он исчез. Он нырнул и начал погружаться – я смотрел, как он исчезает в двигающемся мраке. Больше я никогда его не видел.

Осмыслив все услышанное, я стал искать стены колодца. Я интуитивно чувствовал, что они есть. К тому же свет наверху представлял собой небольшое яркое пятно в форме круга. Как сказал старик, это было место, где заканчивались стены.

Я обнаружил их спустя несколько дней, и хотя я внутренне готовился к этому, мое открытие меня потрясло.

Они были огромны. Они были сложены из темных камней и простирались от горизонта к горизонту, пропадая во мраке. Я посмотрел наверх, и тут мне в голову пришла одна мысль. Если стены совершенно ровны и поднимаются прямо, то тот круг, внизу, у самой воды, равен кругу, который светится наверху. Это была смелая мысль, и она внушила мне страх. Если сияющий круг света наверху кажется мне размером с голову, как же далеко он находится?

Камни были скользкие, покрытые слизью и мхом.

Прикасаться к ним было неприятно. Они были чудовищно холодные, в несколько раз холоднее воды. Я подумал, что им много сотен тысяч лет. Потом я начал искать место, за которое можно было бы зацепиться.

Поиски продолжались несколько дней. И все же я нашел то, что искал. Этот участок стены был более неровен, чем все обследованные мной до того, и некоторые камни здесь выступали вперед больше других. Я крепко схватился за выступ и начал подтягиваться. С первого же раза мне удалось вылезти из воды по пояс. Затем силы изменили мне, и я сорвался. Я падал и думал, что все дело в подготовке. Мне нужно привыкнуть.

Весь следующий день я пытался выбраться полностью. Один из участков стены был просто непреодолим. Я не мог дотянуться до следующего камня, мне не хватало буквально двух ладоней.

Мои пальцы кровоточили. Кожа на них была содрана. Руки чудовищно болели, и мне казалось, что каждая из них весит не меньше полутоны.

На следующий день я просто не мог пошевелить руками. Но кое-как я все-таки добрался до стены и прижался к ней. Ее холод пронзил меня, словно электрический ток. Моя голова загудела, как колокол.

Боль чуть притупилась, и после некоторого раздумья я начал подтягиваться. Поднявшись из воды по пояс, я поглядел вниз, на свое отражение. Я увидел худого человека с бледной кожей, прижавшегося к каменной громаде, прильнувшего к ней, трясущегося, как в лихорадке. Моя голова показалась мне огромной, я напомнил себе какого-то несчастного, безволосого ребенка. Потом я поглядел наверх, на свет и тот час же полное осознание того чудовищного пути, который я вознамерился совершить, обрушилось на меня. Мои мышцы скрутило, я застыл без движения, готовый вотвот сорваться.

«Разве человеку возможно совершить такое?» – подумал я. Медленно оглядывая уходящую в бесконечность стену, состоящую из одинаковых, плотно подогнанных друг к другу камней, в которых, казалось, нельзя было найти ни одной щели, ни одной трещины или выступа – ничего, способного стать тебе опорой, я все больше и больше приходил к выводу, что это невозможно. Сейчас я разожму пальцы и упаду вниз.

Нечего терзать себя бессмысленными попытками.

Меня останавливало только одно. Перед моими глазами плавал старик. Я видел его странную улыбку – улыбку взрослого, который смотрит на неразумные игры детей.

Я стряхнул с себя оцепенение и протянул руку вправо. И произошло то, чего я не ожидал: моя рука наткнулась на удобный камень и сразу же схватилась за него. Я подтянулся и полностью вылез из воды. Теперь даже мои ноги не касались ее поверхности.

Все мое тело ощущало страшный холод.

Подтягиваясь выше, я думал о том, что вода по сравнению с воздухом какой-то рай – в ней так тепло, так уютно, она обволакивает тебя и качает. Вверх, вниз, вверх, вниз… В ней совсем не нужно напрягать мышцы, она несет тебя сама. Наверху вес моего собственного тела обрушился на меня со всей силой. Мне показалось, что я стал тяжелее вдвое. Слабые руки больше не выдерживали подобной тяжести. В следующий момент, когда я пытался достать небольшой выступ, я сорвался вниз.

За несколько месяцев мне удалось подняться по стене на высоту в три человеческих роста. Я был горд, когда смотрел вниз, но меня охватывала неуверенность, когда я смотрел вверх. Высота, достигнутая мною, была просто ничтожна. Меня охватили сомнения. К чему все это? Столько времени потратить на то, чтобы подняться сюда, но сколько еще остается? Такими темпами не достигнуть вершины и за десять жизней, а ведь чем выше поднимаешься, тем труднее становится. Скоро, наверно, станет совсем невыносимо. Не лучше ли бросить это? А вдруг старик был прав? Может быть, свет наверху вовсе не дверь и колодец бесконечен?

Тогда я просто теряю время, трачу жизнь на безумные попытки. А внизу, там, в теплой глубине, люди живут нормальной жизнью… Я вглядывался в свое отражение. Я видел истощенного, израненного человека, чьи руки непрерывно кровоточили. Ободранная грудь воспалилась, кое-где появились гнойные раны, из-за того, что в них попали мох и покрывающие стену маленькие растения. Чего я добиваюсь? Я убиваю себя.

Там, глубоко внизу, все живут совершенно спокойно и радостно – составляют прекрасные конструкции и кружатся в хороводах. Теплая, темная вода… Я вглядывался в свет, напрягая шею, закинув голову, прижавшись подбородком к камням. Как хорошо было созерцать его, лежа на поверхности воды.

Я разжал пальцы и упал вниз. Я решил подумать в спокойной обстановке. Падение с высоты в три человеческих роста оглушило меня – вода стала твердой, неприступной стеной. Я растянулся на ее поверхности, отдыхая.

Я отдыхал в течение недели. За это время мои раны затянулись, боль утихла. Я лежал, наполовину погруженный в черную воду, и неотрывно смотрел в центр сияющего надо мной круга. Мои глаза смыкал только сон. Когда я просыпался, то снова видел свет в вышине. Так тянулся день за днем. Я начал различать в круге более светлые участки, изгибающиеся линии. Он казался мне неким водоворотом, кружащимся в неведомом ритме. Я думал, что будет, если я пройду сквозь него, если я достигну вершины?

В конце недели я снова приблизился к каменной стене колодца. Едва я коснулся ее ледяных камней, как все мои зажившие раны заныли, из некоторых пошла кровь. Я сжал зубы и начал подтягиваться. Протестовало все тело – за неделю пребывания в воде мои мышцы размякли и утратили силу, казалось, они пребывают в каком-то сонном оцепенении.

Я поднимался все выше и выше. Я висел на одних кончиках пальцев, пытаясь нащупать ногами опору.

Прижимаясь к стене, я полз наверх. За день я одолел высоту в три человеческих роста. Оглянувшись вниз, я вспомнил свое падение и еще сильнее вцепился пальцами в щели между камнями. Падать снова не хотелось.

За полтора дня я поднялся на высоту в четыре человеческих роста. Мышцы готовы были разорваться, они уже почти не повиновались мне. Несколько часов я отдыхал, пытаясь справиться с собой, а затем продолжил путь. Хотя мое тело страдало, сознание было чисто – я был спокоен, как сама стена. Моей целью стало просто движение наверх, поиск удобных мест, за которые можно было ухватиться, усилие, чтобы перенести тело на несколько десятков ладоней и снова поиск.

И тут удача изменила мне. Моя рука наткнулась на скользкий камень, и я сорвался вниз. Тело успело сгруппироваться, и я удачно вошел в воду. Но душа была выжжена дотла. Страшная пустота охватила ее.

Зачем? Зачем, когда я сделал невозможное, когда я превзошел самого себя, зачем ты бросил меня обратно во тьму? Зачем, свет? Кто из тех, кто плавает во мгле, поднялся выше, чем я? Старик? Он сдался. Я не сдался и продолжил путь, но ты бросил меня во тьму!

Я безвольно опускался на дно, влекомый подводным течением. Я даже не пытался шевелиться, всплыть наверх. Просто закрыл глаза и опускался все ниже.

Больше всего меня убивал тот факт, что я сорвался не из-за того, что мне изменила сила воли или мое тело, а из-за глупой случайности.

Когда я все же открыл глаза, вокруг меня был непроницаемый мрак. Он обволакивал меня, как густая патока. Он окружал меня со всех сторон. Это был уже не тот мрак, который царит немногим глубже поверхности воды, это был настоящий мрак бездны. Тогда я понял, что опустился слишком глубоко. Все людские построения остались далеко наверху, здесь не было даже малейшего проблеска света. Внезапно я почувствовал мягкое прикосновение к своей ноге. Кто-то коснулся меня.

Я рванулся наверх. Стараясь не поддаваться панике, я бешено работал руками и ногами. Что я наделал! Мне казалось, что я умираю. Вода была густой, и плыть наверх оказалось чудовищно трудно. Я напрягал все силы, чтобы вырваться из ее тисков. Медленно, очень медленно я поднимался наверх. Спустя много часов, я, наконец, увидел рассеянный свет.

Пробившись сквозь кружащиеся хороводы людей, я оказался на поверхности. Тут я понял, что если бы не восхождение по стене, я бы остался навсегда во мраке.

Восхождение сделало мое тело более выносливым и крепким, и это дало мне возможность спастись.

Через пару дней я вновь приблизился к стене.

Оглядев внимательно знакомый участок, я немного подумал и принял решение. Стена простирается на огромное расстояние. Если мне не удалось подняться на этом участке, может быть удастся подняться на другом?

Я поплыл вдоль стены, иногда останавливаясь и пытаясь подняться выше чем по пояс. Но каждый раз срывался или не находил ни одного камня, за который можно было бы ухватиться. Потом я встретил человека.

Он уже поднялся на высоту в человеческий рост и двигался дальше. Его движения были четкими, сильными и уверенными. Я остановился, пораженный.

Первое время я просто наблюдал за ним, удивляясь его сильному телу и тому, как он безошибочно угадывает правильную дорогу. Он произвел на меня неизгладимое впечатление, хотя, возможно, из-за того, что я смотрел снизу.

Не решаясь окликнуть его, я подплыл к стене и начал подтягиваться вслед за ним. Мы поднялись на изрядную высоту, прежде чем он заметил меня. Оправившись от удивления, он указал мне, как подняться к нему, и дальше мы поднимались уже вместе.

Мы почти не разговаривали. Только негромкие слова нарушали напряженную тишину. Изредка он указывал мне на удобные расщелины в камнях и предостерегал от падения. Я как мог, следил за его положением, и когда мне казалось, что его нужно предупредить, я разжимал губы и выталкивал слова. В таких случаях он глядел на меня удивленно и с напряжением. Его лицо было покрыто потом, мускулы на руках и ногах вздулись от неимоверной работы, но глаза оставались спокойными.

Когда мы поднялись в два раза выше, чем я когдалибо вообще поднимался по стене, я неправильно ухватился за камень и повис на пальцах правой руки.

Человек метнулся ко мне, перенес свое тело так, чтобы было удобно держать меня, и схватил за руку в тот момент, когда мои пальцы сорвались с камня.

Мучительные десять секунд его лицо было перекошено от боли. Он держался за стену одной рукой, а другой держал меня. Пытаясь найти опору, я заметил, как вниз по камням тоненькими струйками стекает кровь. Наконец я зацепился за что-то и отпустил его. Его лицо стало спокойным. Он медленно, не открывая глаз, прижал голову к стене. Потом он засмеялся. Его смех был хриплым и странным. Когда он посмотрел на меня, я увидел его больные глаза. Я обратил внимание, что сияющий круг отражается в них.

Отдышавшись, мы продолжили восхождение. Мы поднимались параллельно друг другу, находясь постоянно на одном уровне. Бывало, что человек немного обгонял меня, найдя удобные для подъема выступы, иногда я обгонял его. Но не больше чем на длину руки.

Мы поднимались вместе уже двое суток. Я буквально не чувствовал своего тела. Дышать стало трудно. Оглядываясь вниз, на пройденный путь, я не мог определить высоту – она была просто огромной. В сознании у меня все смешалось – похоже, что от напряжения начались галлюцинации.

Я видел каких-то людей, которые парили в воздухе.

Пару раз яркие вспышки пробегали справа от меня. Вода внизу казалась мне одним огромным черным зеркалом, которое чем выше мы поднимались, тем больше теряло свою черноту, становясь все прозрачнее и прозрачнее.

Меня начала терзать одна мысль. Я пытался отогнать ее, но она настойчиво возвращалась, сверля мозг своей логикой.

Сколько еще мы сможем подниматься по стене без сна? До тех пор, пока силы совсем не покинут тело и оно не упадет вниз бесчувственной куклой? Ведь сон жизненно необходим, а заснуть на стене невозможно. К тому же, если я теперь сорвусь вниз, то падение точно прикончит меня.

Я не решался спросить об этом человека. Посмотреть в его глаза и задать этот вопрос. В конце концов буду подниматься вверх до полной потери сил, до тех пор, пока не умру. Это успокоило меня и позволило сосредоточиться на подъеме.

К концу третьих суток человек сорвался вниз. Это произошло стремительно, но, как ни странно, я успел ухватиться за него и возблагодарил свет за то, что в тот момент моя позиция была такой устойчивой. Я надежно держался за стену, и даже чудовищный рывок, который мне пришлось перенести, останавливая тело человека, поколебал меня лишь немного. Я крепко держал его за руку все то время, пока он искал опору внизу. Когда раздался его негромкий возглас, я отпустил его.

Несколько не заживших ран на моей груди раскрылись и кровоточили. Но самое страшное было в другом. Я перестал чувствовать правую руку.

Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что рука отнялась от рывка, который на нее обрушился. Теперь она висела вдоль туловища мертвая и неподвижная. Я не чувствовал ничего от кончиков пальцев до плеча.

Страшная апатия навалилась на меня, когда я понял, что не смогу продолжать путь. В конце концов, я обратился к человеку. Мне удалось выдавить из себя несколько предложений.

Лицо человека было серым от усталости. Его глаза немного расширились, когда он узнал, что произошло, а линия рта стала жестче. Какое-то время он размышлял, не двигаясь. Я говорил о том, что ему нужно продолжать путь. Похоже, что он не слушал меня.

Как бы то ни было, я не мог больше подниматься наверх, а он не мог дать мне новую руку. Он был бессилен мне помочь и понимал это. Несколько часов мы стояли, вцепившись в каменную стену, и молчали.

Потом человек негромко обратился ко мне. Я увидел, как из его глаз текут слезы.

– Что я буду делать с этим светом, если брошу тебя?

Я молчал.

Мы остались стоять вдвоем, ожидая, когда силы покинут нас, и мы упадем вниз.

Через пару часов у меня начались галлюцинации. Я видел яркие фигуры, которые проплывали мимо меня, меняя формы и цвет, кружась, плавно пульсируя.

Одна из фигур подплыла ко мне совсем близко и приняла форму человека. Этот человек встал на стену параллельно дну, как будто стена была для него полом, и улыбнулся мне.

Я вгляделся в лицо человека. Его черты показались мне жесткими, а глаза суровыми. Но в то же время в них можно было угадать что-то доброжелательное.

«Разве это не так?» – мысленно спросил я человека.

Человек покачал головой: «Вы только что его начали», – сказал он.

Мне было непривычно наблюдать за ним, когда он шел по стене – совершенно свободно, будто сила тяготения действовала для него в другом направлении.

Он приблизился ко мне и коснулся своей рукой моего лба. Я ощутил что-то похожее на волну наэлектризованной пузырящейся воды, которая прокатилась по всему телу и унесла усталость. Затем человек прошел несколько шагов в сторону и коснулся моего друга.

– Теперь приготовьтесь слушать, – сказал он и опустился между нами на стену, сложив под себя ноги.

Я слушал и постепенно забывал о своей боли. Ее больше не существовало. Ее уничтожила воля странного человека и его глаза, которые видели меня насквозь.

Несколько раз я ловил себя на ощущении необычайной ясности сознания и поражался тому, что человек, сидящий на стене, не исчезал, не растворялся в воздухе, как видение, а все продолжал говорить.

Мы продолжили наше восхождение. Человек Ходящий По Стене был рядом с нами. Он указывал нам дорогу. У нас было только одно направление – верх.

Ходящего По Стене невозможно было понять.

Иногда он учил нас великим вещам, а иногда он касался незначительных с виду тем. Но его советы нам неизменно помогали, потому что касались практики восхождения. Ходящий По Стене научил меня, как лучше цепляться за камни и как обрести абсолютное равновесие на стене – такое, что начинаешь чувствовать себя как рыба в воде, спокойным и отрешенным, хотя балансируешь на высоте в много сот человеческих ростов. Он знал о стене абсолютно все. Казалось, он знаком с каждой ее трещинкой, с каждым выступом. Так же он был профессионалом во всем, что касалось техники. Чем выше мы поднимались, тем более совершенными знаниями он нас снабжал.

Я часто думал о том, что эти знания ему совершенно ни к чему. Он не мог сорваться со стены, упасть вниз, разбиться о поверхность воды. Он не мог быть притянут дном. Его ноги могли ступать по воздуху, как по земле.

– Вы когда-то карабкались по стене, как и мы, сейчас? – спросил мой друг.

Ходящий По Стене улыбнулся:

– Чтобы покорить стену, нужно на нее подняться.

Я глядел на него и думал, что вижу перед собой человека, который достиг света.

– А какой он, свет наверху? – спросил я.

– Такой же, как и внизу.

– Тогда зачем мы поднимаемся наверх? – удивился я.

– Затем что в отличие от света вы наверху и вы внизу

– не одно и то же.

Когда наши силы иссякали и нам требовался сон, мы выбирали удобное место и Ходящий По Стене садился между нами. Он крепко держал нас за руки все то время, пока мы спали. Таким образом, мы имели возможность подниматься по стене все выше и выше, целые дни, недели напролет. Конечно, без Ходящего По стене это было бы просто невозможно, и я часто думал о тех обычных людях там, внизу, которые стараются подняться на стену.

– Не беспокойся о них. Когда они пересекут определенный предел, их обязательно встретят, – сказал Ходящий По Стене.

Спустя несколько дней он указал нам куда-то вдаль и спросил, что мы видим. Мы, прижавшись к стене и дрожа (на этой огромной высоте было очень холодно), всматривались в указанном направлении.

Вскоре я заметил необычайно далеко от того места, где мы находились, две человеческие фигуры. Они были похожи на муравьев, и один из этих муравьев полз медленно, методично преодолевая пространство. Другой двигался стремительно и свободно и поднимался много выше первого муравья, чтобы потом спуститься на некоторое время и снова подняться. Я понял, что вижу еще одного Ходящего По Стене и его ученика.

– Как много еще таких же, как ты? – спросил я.

– По сравнению с теми, кто плавает внизу, совсем мало. Но достаточно, чтобы помочь тем, кто решил подняться наверх, – сказал он.

– Наши пути могут пересечься? – спросил я.

– Существуют много групп, поднимающихся наверх.

Иногда они встречаются на стене, иногда нет. Все определяет сама стена.

Мы продолжали подниматься наверх. Вода внизу перестала существовать – она растворилась в непроглядной мгле и в лучах света, бьющего сверху.

Сияющий круг с каждым днем становился больше, он вырастал в своих размерах. Интенсивность света увеличилась во много раз.

Между тем с моим другом начало происходить нечто странное. Сначала этого не было заметно (во всяком случае, мне), но затем, словно тени, которые от яркого света становятся гуще и глубже, начали проявляться его скрытые стороны.

Я видел, что он становится раздражительным и заносчивым. Все указания Ходящего По Стене он начал воспринимать недоверчиво, не повинуясь им без разговоров, а долго обдумывая и как будто показывая, что окончательное решение принимает все же он, а не учитель. Я наблюдал за его поведением со смешанным чувством. Мне было непонятно, как человек может так меняться. День за днем борьба внутри него, похоже, только разрасталась. Ходящий По Стене видел это, но не вмешивался.

В один из дней, когда Ходящий По Стене удалился от нас по каким-то своим делам, на мой вопрос о том, что с ним происходит, друг произнес страстную речь.

– Посмотри на свет. Он так близко. Еще немного и мы войдем в него. Понимаешь, я всю жизнь стремился к тому, чтобы достигнуть вершины! И я хочу достигнуть ее САМ, без чьей-либо помощи. Понимаешь, САМ!

Мне было тяжело на него смотреть.

– Ты и так достигнешь вершины сам. Разве ты не чувствуешь?

Он покачал головой.

– Ты не понимаешь меня. Мне не хочется выполнять чужие указания.

Его глаза выглядели совсем больными. В них огромным ярким пятном отражался льющийся свет. Я посмотрел наверх. Мы поднялись очень высоко, и теперь каждое движение давалось с еще большим трудом. Свет грел кожу своим мягким теплом, но это тепло ускользало в порывах холодного ветра, который царил в этой части колодца. Мне не хотелось смотреть вниз. От слов моего друга у меня в груди что-то сжалось. Все же взглянув вниз, я увидел две огромные тени, распластавшиеся на стене. Эти тени были отлиты из настоящего мрака, они цеплялись за нас и ползли следом.

– Возьми себя в руки. Осталось немного. Сейчас нам нужны все силы. Ты должен отбросить все эти мелочи – разве это важно по сравнению со светом?

Он подумал немного, а затем согласился со мной.

Когда вернулся Ходящий По Стене, мы уже продвинулись гораздо выше того места, где он нас оставил.

– Не торопитесь, спешка очень часто разрушает все, что было создано, – заметил он.

Мы начали покорение очередного участка пути. Мое напряжение было так велико, что я не мог думать ни о чем другом, кроме как об удобных расщелинах между камнями. Все мои силы и все мое внимание были поглощены стеной.

Когда подошло время нашего сна и Ходящий По Стене занял свое привычное место между нами, чтобы удержать наши бесчувственные тела от падения, мы с другом протянули свои руки к нему. Во мне с быстротой молнии пронеслась мысль. Как же может друг, подвергающий указания учителя сомнению, протягивать к нему свою руку? Эта мысль существовала в мое сознании всего лишь мгновение, а затем я прогнал ее, но Ходящий По Стене посмотрел на меня очень странно и сурово. Он ничего не сказал, но когда я попытался взять его за руку, моя рука прошла сквозь него, как сквозь туман.

Руки моего друга так же прошли сквозь тело учителя, и мы с ним застыли в недоумении.

Учитель выглядел в этот момент суровым как никогда.

– Вы не можете взять меня за руку, потому что допустили в себе некоторые изменения. Эти изменения касаются вашего сознания.

– Что же случилось? – воскликнул друг. – Ты больше не можешь нас держать?

– Нет. Это вы не можете держаться за меня.

Изменения, о которых я говорю, несовместимы с моей сущностью и поэтому мы проходим друг друга насквозь.

– Что же нам делать? – спросил я.

– Вы должны быть совместимы со мной, чтобы я мог помочь вам. – ответил Ходящий По Стене. Его лицо выглядело печальным. Мне кажется, что он предвидел подобное развитие событий, но все же это доставило ему большую боль.

Он дал нам необходимые указания и остался рядом.

Мы же стояли, вцепившись в стену и пытались привести в порядок свое сознание. Несколько часов спустя меня начал одолевать сон. Пальцы, вцепившиеся в стену, дрожали. Но все же мы продержались в таком состоянии больше половины суток.

Я заметил, что мой друг пристально смотрит на Ходящего По Стене.

– Я не вижу его. Только что он был здесь, а теперь исчез, – сказал он.

– Нет. Он еще здесь, – сказал я.

Мой друг слабо кивнул:

– Что ж. Может быть, так будет лучше.

Я спросил его, что он собирается делать.

Он показал глазами наверх.

– Я не хочу больше ждать. Я буду двигаться дальше.

Я интуитивно понял, что несоответствие между ним и учителем стало еще сильнее. Когда мой друг начал подтягиваться, я остановил его.

– Постой. Мы пойдем вместе.

Мы начали карабкаться, напрягая последние силы и стремясь подняться как можно ближе к свету. Мое тело превратилось в камень, глаза слипались, а в голове вспыхивали разноцветные облака. Временами черная пелена опускалась передо мной. Каждый раз я каким-то чудом продолжал цепляться за стену.

Настал момент, когда я понял, что если сделаю еще хоть одно движение, то сорвусь и полечу вниз. У меня не было сил даже на то, чтобы сказать слово или моргнуть. Я просто висел на стене, прижатый к ней мощным потоком ветра. Мои глаза безучастно наблюдали за тем, как мой друг медленно поднимается выше и выше, постепенно исчезая из поля моего зрения.

Затем что-то произошло. Я увидел Ходящего По Стене, который летел со стремительной скоростью, похожий на каплю расплавленного серебра. Он достиг моего друга и подхватил его на лету. В следующее мгновение мой друг оторвался от стены и повис в воздухе. Его руки, вымазанные в запекшейся крови, болтались, как у куклы, – безжизненно, мертво. Его голова откинулась назад. Я видел ее огромную тень.

Ходящий По Стене прилагал все силы, чтобы удержать тело моего друга, но оно прошло учителя насквозь, словно того не существовало, и полетело вниз, во тьму.

Я закрыл глаза и погрузился в абсолютный покой.

Я очнулся от боли. Боль была везде, она пульсировала в теле, прокатывалась по нему волнами, растекалась. Мои глаза медленно открылись. О свет, что со мной?

Я упал, сорвался со стены. Это было моей первой мыслью. Меня окружала темная, спокойная вода. Она была холодна, я лежал в ее мягком лоне и стонал.

Похоже, меня поднимало из глубины наверх.

Со временем я все больше приходил в себя. Наконец, я смог оглядеться. Я лежал на черной поверхности, которая отражала в себе яркий круг света. Боль проходила. Я попытался двигать руками и ногами, и мне это удалось.

Мои глаза уставились на свет, бьющий в вышине.

Потом я погрузился во тьму.

Когда я снова пришел в себя, я уже мог нормально соображать и двигаться. Часа три я неподвижно лежал и смотрел вверх. Затем я отвернулся от поверхности и начал погружаться в глубину.

Мне было очень непривычно находиться под водой.

Я практически ничего не видел, такая там была тьма. Я думал о том, что в первую очередь нужно найти моего друга.

Я быстро достиг людских хороводов. За время подъема по стене мое тело стало очень сильным и выносливым, поэтому даже боль падения не мешала мне двигаться с умопомрачительной скоростью.

Тысячи людей, сцепленные руками, кружились вокруг конструкций, которые поднимались вверх наподобие башен. Внутри этих башен находились другие башни, более вытянутые и стройные. Со своего места я видел гигантский хоровод, исчезающий во тьме.

Одинокие скитальцы не принимали в нем участия.

Однако их было не так много. Некоторые из них сосредоточенно устремлялись от общего скопления людей в еще большую глубину, а некоторые наблюдали за кружением издалека.

Я смотрел, как бесчисленные тела людей слагают общую систему. Я смотрел на эту систему и все больше проникал в суть ее странной красоты. Она была гармонична. Она не была бесполезна и бессмысленна, как я раньше считал, она занимала свое собственное место в пространстве глубина – хороводы – поверхность

– стена – свет.

Я чувствовал себя очень сильным и быстрым. Таким сильным я никогда еще не был. Внезапно ко мне пришло осознание того, как восхождение повлияло на меня. Я стал молнией посреди медленного танца.

Я устремился вперед. Развив бешеную скорость, я мчался вдоль людского хоровода, и человеческие лица мелькали передо мной, как в калейдоскопе.

За день я обогнул всю наружную часть хоровода, но не нашел своего друга. Здесь его не было. На следующий день я проник внутрь людского скопления и начал искать его там. Мое сердце тревожилось, мне страшно было подумать, что мой друг погиб. Но, ища его среди конструкций, составленных из тел, я не мог представить, что он мог занять там какое-то место. Я и себя не мог представить элементом общей системы.

Я не нашел друга внутри людского скопления, хотя потратил на поиски пять дней и прилагал все свои силы.

Спустя восемь дней я их прекратил. Я не думал, что друг погиб, каким-то шестым чувством осознавая, что он жив. За это время я ни разу не поднимался на поверхность и не смотрел на свет. Что-то странное, некая тоска все больше охватывала меня. Сердце мое сжималось каждый раз, когда я поднимал голову.

Я оказался перед выбором. Что мне теперь делать?

Подниматься одному по стене опять? Подниматься одному, без друга?

Несколько дней я был вдали от людей, но затем тоска привела меня к ним. Я наблюдал за их кружением, раздумывая над своим вопросом. Что мне теперь делать?

Бесконечные и бессмысленные танцы людей еще больше усиливали напряжение. Мне было странно и больно на них смотреть.

Постепенно меня заполнил поток мыслей, который логически привел меня к правильному, как мне показалось, решению.

Я проник внутрь людского скопления.

Большинство людей не верило тому, что над поверхностью воды сияет свет. Но за неделю, что я пребывал внутри людского хоровода, мне удалось поднять на поверхность семерых. Они были ослеплены, шокированы. Двое сразу же вернулись в глубину, а другие остались. Я объяснил им: чтобы глаза привыкли, нужно время. И они согласились ждать. Они доверяли мне. Среди оставшихся были две девушки. Их глаза неотрывно следили за моими действиями. Я читал в них восхищение силой и ловкостью моего тела. Я действительно был в десятки раз сильнее любого из тех, кто плавал в воде. Я был в силах развить любой людской танец. Мне было доступно то, о чем никто из них и помыслить не мог.

– Как ты этого достиг? – спросила меня одна из девушек.

– Никак.

– Но ты же как-то достиг такого уровня.

– Никакого уровня нет.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты считаешь уровнем силы и могущества, существует только здесь, в воде. Это иллюзия.

– Я не понимаю тебя, – сказала девушка.

Я задумался: как сказать ей о том, что на стене никто не чувствует себя сильным? И решил, что говорить о стене пока рано – пусть всей душой полюбят красоту света. Позже я расскажу им о том, что к свету можно подняться.

– Ты научишь нас, как стать такими же, как и ты? – спросила меня девушка.

Я показал ей на яркий круг в вышине.

– Всю себя ты должна направить к нему.

Девушка была разочарована. Несмотря на это, она растянулась на поверхности воды и начала глядеть на свет. В этот момент я подумал: а правильно ли я поступаю? Имею ли я право учить этих людей?

Через неделю мои подопечные подняли на поверхность еще нескольких людей. Среди них были как совсем молодые, так и совсем старые.

– Учитель, мы просим тебя учить этих людей так же, как ты учишь нас, – сказала мне девушка.

– Не называй меня учителем. Никогда. Это, вопервых. Во-вторых, с чего ты решила, что они хотят чтото от меня услышать? – сказал я.

Ко мне обратился старик, один из компании только что всплывших.

– Ты – совершенный человек. Мы считаем за счастье находиться рядом с тобой.

– Ты не прав. Я не совершенен.

– Я не видел ни одного человека, равного тебе, учитель, за всю мою жизнь, – сказал старик и склонил голову. Остальные последовали его примеру.

В моем сознании возник яркий образ – широкий хоровод людей кружиться вокруг единого центра, одного человека. Я указал людям на свет в вышине.

– Вы должны понять и почувствовать свет, а не преклоняться передо мной. Я ничем не отличаюсь от вас. То, что вы так превозносите во мне – это ничто. К этому не стоит стремиться.

Я оставил их озадаченными. У меня было ощущение, что я трачу свои силы попусту. Чем больше я думал об этом, тем больше приходил к выводу, что нужно делать что-то другое, гораздо более важное. Стараться поднять на поверхность или выше несколько десятков людей, когда внизу тысячи и тысячи кружатся во тьме? Я размышлял, приближаясь к каменной поверхности стены.

Я добрался до стены и прижался к ней. Ее холод пронзил меня, словно электрический ток. Моя голова загудела.

Мне нужно спешить. С каждым днем моя сила иссякает, исчезает в мягкой воде. Мышцы теряют твердость, тело забывает приобретенную сноровку и ловкость, скоро я уже не смогу подняться на стену.

Мой мозг лихорадочно заработал. С одной стороны, я понимал, что мне нужно начать восхождение, пока оно дается мне легко, и пока я к нему привычен, но, с другой стороны, я хотел помочь тем, кто кружится в воде.

Следующий день принес с собой решение. Ко мне приблизилась одна из девушек. Она была очень взволнована.

– Учитель, никто кроме тебя не может занять центр!

– воскликнула она.

– Что случилось? – спросил я.

– Человек в Центре вчера ночью умер, и никто еще не занял его место. Пойдем со мной! – сказала она.

Я последовал за ней. Вместе мы достигли людского скопления и вошли в него. Множество людей приостановили свое кружение, а некоторые кружились в необычном порядке из-за того, что место в центре пустовало. Мы продвигались все дальше, пока не оказались возле башни, которая являлась осью всего хоровода. Я поглядел на вершину башни. Там никого не было.

– Скоро претенденты начнут соревноваться между собой. Тот, кто станцует лучше всех, станет Человеком в Центре. Учитель, прошу тебя, прими участие в соревновании! Ты победишь, и все люди станут кружиться вокруг тебя! Ты будешь Центром! – сказала девушка. Ее глаза горели от радости и нетерпения.

Я пребывал в нерешительности. Но в конце концов согласился. В моем сознании пылала мысль, что, возможно, – это тот выход, который я искал.

Когда подошла моя очередь танцевать, я показал им, на что я способен. Наверное, еще никто никогда так не танцевал – мой танец потряс их до глубины души. Они решили, что увидели чудо. Многие люди склонили передо мною головы, многие неподвижно висели в некой прострации, многие протягивали ко мне руки.

Девушка показала мне на вершину башни.

– Они выбрали тебя. Ты – Центр, – произнесла она.

Остальные претенденты отступили и слились с общей массой людей.

Я поднялся на вершину башни и огляделся. В моем сознании царила абсолютная пустота. Внезапно понимание открывшегося положения обрушилось на меня.

Я находился в центре всей людской системы, глаза всех людей были прикованы ко мне. Хотя многие и не видели меня из-за соседних тел, их взгляд все равно был обращен в мою сторону. Каждый равнялся на мой танец.

Тот, кто видел его, старался скопировать отдельные мои движения, а его движения копировали следующие ряды.

Я управлял всем хороводом. Сам хоровод обращался вокруг меня – неподвижного и великого Центра. Я был всем. От меня зависело все. Воспользовавшись своей исключительной силой, я мог передвигать с места на место целые людские ярусы. Я мог перемещать их и составлять в своем собственном порядке. Никогда еще на вершине осевой башни не находился такой человек, как я. Мои возможности давали мне исключительную власть – я мог властвовать над людьми и контролировать их. В моих руках люди превращались в строительные камни, в отдельные звенья, которые я мог соединять, как захочу.

Я закрыл глаза. «Ты можешь превратиться в бога», – билась во мне настойчивая мысль. Одна моя часть желала немедленно задать людям движение, другая сопротивлялась этому.

Передо мной возник образ Ходящего По Стене. Его спокойная улыбка подействовала на меня, как удар молота.

Где я? Что я делаю здесь? Я обернулся: отовсюду – сверху, снизу, сбоку – на меня смотрели бледные лица людей. Они окружали меня, плавно и медленно шевеля руками и ногами, чтобы не опуститься на дно. Нас окружала тьма.

Я хотел сказать им: плывите наверх, к поверхности!

Но они никогда бы не поднялись к свету. И тогда я понял, что нужно делать.

Я бросился вниз, к подножью осевой башни, туда, где людские тела образовывали сплошную стену. Я опускался с огромной скоростью и когда приблизился к людям, то расцепил их руки. Внизу неподвижно чернела бездна. Я устроился в том разрыве, который создал, и уперся руками в ближайшие ко мне спины.

Я начал движение. Сначала мне казалось, что все усилия напрасны и что огромная конструкция не сдвигается ни на миллиметр. Но она начала сдвигаться!

Чрезвычайно медленно она сдвигалась, поднимаясь вверх. Я чувствовал, как вены на шее и на груди вздулись от напряжения. Я прилагал все силы, толкая конструкцию наверх, к свету. Титаническое усилие, казалось, было готово разорвать мое сердце. Но я поднимал конструкцию выше, выше и выше. Мои глаза больше не различали где тьма, а где свет. Через какой-то промежуток времени я почувствовал, как вся людская цепь дрогнула. Я понял, что верхние ярусы оказались на поверхности. Ощущая, как жизнь выходит из меня, я сделал чудовищное усилие и продвинулся еще дальше.

Во мне взорвалась ослепительная вспышка, в груди стало болезненно горячо, и меня окутала мгла.

…Свет. Я плыл в свете. Свет проходил сквозь меня, наполняя жизнью. Я поднес к своему лицу руки, и они показались мне бледными осколками.

Я стоял на каменном полу, который уходил далеко во всех направлениях и где-то там, на расстоянии многих тысяч ростов, плавно изгибался кверху.

Впереди каменный пол обрывался в бездну.

Я прошел оставшийся путь и встал на краю.

Я стал колодцем. Я вмещал в себя весь колодец и всю его воду, со всеми людьми. Я вмещал в себя не только его.

«У нас много работы», – подумал я. И все же, даже осознавая великий план Ходящих По Стене, я не мог оторваться от созерцания бездны. Бездна была наполнена светом. Я стоял на краю одного из отверстиймиров, которое выходило туда же, куда выходили другие. Я видел людей, которые парили в свете бездны, и людей, которые поднимались по ее стенам.

– Ты не разочарован тем, что стены никуда не делись? – спросил меня Ходящий По Стене. Он стоял рядом со мной.

– Стены никуда не денутся, пока мы здесь, ты же знаешь, – ответил я.

Передо мной возвышался новый гигантский колодец, и я должен был вместить его. Я знал, что со временем это произойдет.

Но сейчас перед нами стояла другая задача. Нужно было поднять до края еще многих, чтобы взрыв был достаточным.

– Твой друг скоро присоединиться к нам, – сказал Ходящий По Стене.

Я и сам знал это.

Я знал, что все мы должны стать порохом, который взорвет и выбросит тех, кто в воде, за край колодца.

КОРИДОРЫ

Кукольник смотрел на серый горизонт, затянутый плотной пеленой дождя. Изредка он видел голубые огни, вспыхивающие в облаках. Он слышал ровный гул, исходящий из механизма, к которому были подключены другие Кукольники. Они сидели чуть поодаль от него, у огромной стены Амфитеатра.

Как только Кукольники закончили работать с терминалом, с неба пошел холодный дождь. Они торопливо накинули плащи и поспешили внутрь строения.

Они вышли на открытую галерею, откуда открывался вид на всю сцену Амфитеатра.

- Что будет на этот раз? – Второй щелкнул языком.

Его черные глаза разглядывали фигуры внизу.

Переглянувшись, Кукольники начали заниматься приготовлениями. Один из них привел в порядок экраны декораций. К тому времени, когда экраны были готовы, Первый Кукольник успел наладить механизмы нитей. С неба моросил дождь, и стало довольно холодно. Третий Кукольник включил экраны, и представление началось.

Он стоял посреди ярко-рыжих стен, вымазанных в масленой краске. Он прикоснулся к острому металлическому стержню, висящему на поясе.

Он двинулся вперед, и постепенно память приходила к нему. Он начал вспоминать. Память вливалась в него тонким сверкающим ручьем. На мгновение ему показалось, что сейчас он осознает что-то важное, но затем все прошло. Ему нужно было спешить вперед.

Довольно скоро он оказался на площадке, где соединялись четыре коридора. Их высокие стены были покрыты неровностями и трещинами. В некоторых местах он видел отверстия, проеденные огромными насекомыми (он знал, что эти дыры оставили насекомые). Кое-где стены были оплавлены, по ним стекали застывшие стеклянные струи. Он стоял посреди ярко-рыжих и бордовых стен и оглядывался.

Затем он выбрал один коридор и пошел по нему вперед. Коридор вывел его к каменному лицу, которое вырастало прямо из стены. Лицо было искажено мучительной гримасой, из распахнутого рта била мощная струя воды, падающая в небольшой, в форме пятиугольника бассейн.

Обнаженная девушка плавала в воде. Заметив мужчину, она поднялась по ступеням наверх и подошла к нему. Мужчина испытал волнение, рассматривая ее бедра, ее плоский белый живот, ее длинные ноги.

- Кай, как ты сюда попал? – спросила она.

- Что? Что ты имеешь в виду?

- Как ты сюда попал? Как ты прошел мимо М?

- Я не понимаю тебя.

- Неужели ты смог пройти незамеченным мимо М?

Ты убил его?

- Я не знаю, – он покачал головой, настороженно рассматривая ее.

У нее были светлые глаза и короткие темные волосы. Совсем короткие волосы.

Она обняла его, и он не отстранился. В него незаметно вливалась новая память. Девушка осторожно прикоснулась к оружию на поясе мужчины.

- Сними, – сказала она.

Когда они закончили заниматься любовью, мужчина услышал вдалеке, в глубине рыжих стен странный звук. Этот звук разбудил в нем воспоминания.

- Что это такое? – он взял в руки оружие.

Какой-то шепот прокатился по коридорам лабиринта. Глаза девушки расширились от страха.

Мужчина схватил оружие и встал позади бассейна, рядом с каменным лицом, ожидая.

В тот момент, когда боль стала невыносимой, случилось что-то странное – он отстранился от своей памяти и взглянул на происходящее отрешенно и спокойно. Он перестал кричать. Внезапно он увидел, как стены исчезают.

Первый Кукольник отключил экраны. Его братья покинули Амфитеатр вскоре после того, как состоялась встреча чудовища и героя. В отличие от них, Первый Кукольник всегда досматривал подобные встречи до конца, ведь каждый раз все было по-новому. Он не стал обследовать тело главной куклы невидимым лучом, чтобы определить в каком оно состоянии – Кукольник был абсолютно уверен, что мужчина-герой мертв.

Кукольник отключил сознание у чудовища и девушки и закрепил их на ночных крюках. Мужчину он оставил на попечение реанимационной программе.

Дождь усилился – теперь шел настоящий ливень.

Во тьме вспыхивали молнии, ветер сбивал с ног Кукольника, пока тот шел по открытой площадке в жилые комнаты. Обернувшись, перед тем как войти в комнату, Кукольник увидел одинокое тело, висящее на нитях в центре Амфитеатра.

Он висел во тьме, чувствуя ледяной ветер и капли воды на своей раскаленной коже. Боль постепенно уходила, он с ужасом рассматривал странную присоску, которая обрабатывала его рваные раны, заполняя их черной густой жидкостью. Он закричал изо всех сил, но его вопль потонул в шуме бури. Задрав голову вверх, он увидел слабо светящиеся нити, выходящие из его запястий и теряющиеся в сверкающей глубине.

Дождь закончился на рассвете. Его сознание продолжало воспринимать окружающий мир. Заметив движение в галерее, он повернул голову и увидел три низкие фигуры. На карликах были яркие плащи и шапочки с колпаками.

Он попытался заговорить с ними, обратиться к ним, но из его горла раздался только хриплый рев.

**** Он прикоснулся к ярко-рыжей стене и прислушался. Плеск воды где-то рядом. Потом он долго рассматривал небо у себя над головой – оно было неподвижное и ярко-синее. Он двинулся вперед по коридору, свернул вправо, там, где коридор разделялся надвое, затем снова свернул – на этот раз влево и оказался в зале, где на стенах ровными рядами были закреплены каменные чаши.

Он долго стоял и рассматривал зал, плиты пола, коридор. Он прикоснулся к своим рукам.

Он приблизился к стене и начал карабкаться наверх, используя в качестве опоры чаши. Одни чаши были наполнены водой, другие красным и зеленым песком.

Ухватившись руками за край, он подтянулся и оказался на вершине. Он увидел лабиринт, простирающийся от горизонта до горизонта. Ярко-рыжие стены упирались в однотонное небо. Он увидел серое тело М. – громадное, мощное, покрытое чудовищными мускулами. М.

переходил из зала в зал, двигаясь прочь от него, принюхиваясь. Вдалеке, возвышался ледяной пирамидой замок Белой Королевы.

Когда мужчина спускался вниз, одна из чаш лопнула, и на плиты пола хлынул зеленый порошок.

- Странно, что мы раньше никогда этого не пробовали. Это довольно интересно, сохранять память от одного представления к другому.

Первый Кукольник отпил из кубка и взглянул на братьев. Они сидели в удобных ложах, наблюдая сцену за светящимися экранами.

Фигура мужчины внизу двигалась в пределах ограниченного пространства. Фактически это был куб с гранью в его рост. Мужчина шагал по воздуху, прикрепленный нитями к механической руке, висящей над ним.

Девушка по-прежнему плавала в бассейне. Он остановился у края, наблюдая за ней. Он скинул с себя пояс с оружием и бросился в воду.

- Кай, где М? Ты должен убить его.

- Это подождет.

Они занялись любовью прямо в воде. После этого они лежали на горячих плитах рядом с бассейном и наблюдали за сверкающим водопадом.

Когда появился М., девушка закричала, но мужчина был готов. Он вскочил на ноги и швырнул чудовищу в морду зеленый порошок, а затем воткнул в когтистую лапу металлический стержень.

Он висел в пустоте, совсем не ощущая боли. На этот раз сверху не лилась вода, и небо тускло светилось, покрытое белесыми перьями облаков.

Он удивленно рассматривал огромное тело М.

прикрепленное целым лесом нитей к какой-то черной балке в вышине. Позади М. висело еще что-то, но он не мог разобрать что. М. был неподвижен, его морда была в белой пене, а широкую грудь покрывали бардовые пятна засохшей крови. Мужчина висел в пустоте, ощущая невыносимое одиночество. Он не мог понять, что происходит с ним. Он наблюдал, как М. медленно движется к черной стене, в которой открывался проход.

Затем мужчину охватил ужас. Он попытался оторвать нити от своих рук, но не смог. Он напрягал мускулы изо всех сил, но ничего не получалось. Он был в плену. Он вовремя сдержал вопль, готовый вырваться из горла. Все ощущения, все, что он помнил и знал в лабиринте, все это вытекало из него, оставляя место пустоте.

**** Я должен спасти Герду. Я должен вывести ее из этого лабиринта. Это важно. Я готов вступить в битву. Я могу спасти ее. Мне нужно спешить, спешить, спешить.

Между тем он просто сидел, прислонившись спиной к рыжей стене, и с удивлением прислушивался к собственным мыслям. Ему казалось, что в его голове поселился кто-то другой. Какой-то голос, подсказывающий ему что делать. Он не испытывал никакого желания следовать за этим голосом и все больше и больше отдалялся от него.

Он сидел так очень долго. Изредка в его сознании всплывали яркие образы – он видел нити, выходящие из собственных запястий, стены странного мира. Это мир появлялся и исчезал, уступая место лабиринту.

Кай, весь этот мир – ложь, огромная ложь, произнес голос в его голове, и он равнодушно воспринял это.

Девушка сама нашла его.

- Кай, быстрее, нам нужно бежать!

Он поглядел на нее мутными бессмысленными глазами.

- Как ты назвала меня?

- Кай, сейчас не время! М. уже ищет нас!

Из глубин его сознания всплыло имя – Герда.

Девушка глядела на него со страхом, готовая броситься бежать. Ее губы дрожали, она сжимала руки в нервном волнении.

- Кай, М. скоро будет здесь! М. придет сюда! Белая Королева придет, чтобы убить нас!

Он вскочил на ноги.

- Где мое оружие?

Где-то вдали они услышали нарастающий шум.

- Быстрее! – она схватила его за руку, и они бросились вперед по коридору. Они миновали зал с каменными чашами на стенах, зал с пустым колодцем посередине. В зале со стенами, изъеденными насекомыми, он отпустил ее.

- Дальше беги одна. Может быть, ты найдешь выход из лабиринта. Я останусь здесь, – сказал он.

- Кай!

Она отступила назад, с ужасом глядя ему за спину.

Он обернулся и увидел стремительно приближающегося М. – его пасть была открыта, и острые зубы сверкали, словно ножи.

- Белая Королева! – вспомнил он и закричал.

Сколько раз он висел в холодном мире черных стен и пытался освободиться от нитей? Он не знал. Он возвращался в мир ярко-рыжих стен, и все повторялось вновь. Он отрешенно наблюдал за всем, что происходило. Он больше не доверял голосу у себя в голове и большую часть времени проводил, сидя с закрытыми глазами в углу какого-нибудь зала, погрузившись во внутреннее безмолвие. Спустя какое-то время его находил М. и убивал. Затем они возвращались обратно, и все повторялось. Нити невозможно было оторвать. Все его попытки терпели поражение.

С каждым разом его внутреннее безмолвие становилось все сильнее. Он погружался в эту пустоту все глубже и глубже. Однажды он погрузился настолько глубоко в царство без мыслей, что случилось что-то странное.

Он оказался в сияющей синеве. Он парил над странными шарами, сотканными из мелькающих символов. Шаров было много, и они были объединены между собой тонкими линиями. Он пристально разглядывал эти странные конструкции, парящие в пустоте наполненной голубым светом. Затем его внимание привлек один из шаров – он был притянут им и захвачен, он прошел сквозь него и увидел лабиринт.

Он увидел рыжие стены, каменные чаши и лежащего на полу человека. Мужчина лежал, закатив глаза, и по его лицу текли слезы. Он увидел самого себя и почувствовал, как его существо разрывается на части.

Он услышал чей-то крик (ему показалось, что это он кричит) и его бросило с ужасной скоростью в стену из двигающихся огоньков. Он был размазан, раздавлен. Его сознание стекало вниз, и он видел калейдоскоп ярких красок.

Он вернулся в себя, глаза широко распахнулись, тело затряслось в конвульсиях.

- Я видел себя твоими глазами, – прошептал он, обращаясь к девушке.

Замок Белой Королевы находился в самом центре лабиринта.

Мужчина поглядел туда, где лежало тело М. Из груди М. торчал конец металлического стержня. Он убил стража Белой Королевы, и теперь они могут проникнуть в замок. Это не имело значения. Ничто не имело значения теперь – когда он понял.

- Кай, пойдем, быстрее, – сказала девушка. Она была просто одним из светящихся шаров, парящих в пустоте – так же, как и он сам. Такими их видел центральный терминал.

Мужчина сел у стены, подогнув под себя ноги, и закрыл глаза. Его сознание погрузилось в черноту, в которой не было ни единой мысли. Тихий всплеск унес его наверх, к скоплению.

Он нашел шар, который являлся девушкой в мире лабиринта и проследил за линями, отходящими от него.

Он увидел М. и еще нескольких шаров, подобных ему – они были серыми и неактивными.

Он двинулся по линиям вниз – к серой громадине терминала, что растянулась на миллионы километров под ним. Он задержался на мгновение перед свинцовой поверхностью, а затем вошел внутрь.

- Он больше не кричит, – сказал Третий Кукольник.

- Сохранение памяти действует пагубно. Герой больше не хочет действовать, – произнес Кукольник номер два.

- Вам должно быть интересно, чем все это закончиться, – произнес Первый Кукольник, – я не могу даже представить, что происходит с его программой.

- Я хочу отчистить его память и запустить обычное представление, – сказал Третий Кукольник, – этот эксперимент больше не приносит удовольствия.

- Я согласен с тобой.

Первый Кукольник с беспокойством наблюдал за тем, как его братья идут к терминалу.

Он поглядел вниз, где в центре Амфитеатра горели экраны. Мужчина спокойно сидел в углу зала. Его глаза были закрыты. Кукольники перезапустили программу.

Экраны на мгновение потухли, а затем заработали вновь.

Мужчина поднял голову и поглядел Первому Кукольнику в глаза.

- Что происходит? Он не может видеть меня, – удивился Кукольник. Потом он заметил, что девушка и чудовище тоже смотрят на него.

- Я приветствую вас. Я хочу, чтобы вы выслушали меня и поняли кое-что, – три голоса прозвучали как один.

- Больше не будет представлений. Я скоро покину это место, – три рта синхронно открывались и закрывались.

- Кто ты? – прошептал Первый Кукольник.

Несколько мгновений в Амфитеатре царила тишина.

- Это довольно трудно объяснить, – девушка, мужчина и чудовище говорили одновременно – я – сознание.

- Произошел сбой, чудовищный сбой, – подумал Кукольник, а вслух сказал, – я не понимаю. Что это значит?

- Я – единое целое.

Внезапно раздался резкий звук, и светящиеся экраны потухли – кто-то обесточил главный терминал.

Два Кукольника стояли на противоположенной стороне галереи и их лица были белее мела.

- Не пытайтесь остановить меня, – произнесли три фигуры внизу, – знайте, что сознание вечно и неразрушимо. А теперь я ухожу.

В тот же миг Кукольники вскрикнули от яркого пламени, которое исходило от тел, висящих в центре Амфитеатра. Три снопа живого огня слились воедино и образовали светящееся веретено, которое поднялось над черными стенами.

Первый Кукольник упал на пол и долго лежал, не решаясь поднять голову. Когда он осмелился сделать это, то первое, что он увидел, были оборванные нити, качающиеся на холодном ветру.

АВТОПОРТРЕТ

Я видел скалы и грозовое небо. Волна прибоя ударила меня по ногам. Я стоял и чувствовал, как она уходит назад, унося с собой мелкие ракушки, кружащиеся песчинки, обрывки водорослей.

Воздух был полон электричества, я чувствовал терпкий запах гниющих водорослей, запах соленого океана, с которым перемешивались запахи диких цветов, приносимые порывами ветра из глубины леса.

– Это, наверняка, воспоминания, – подумал я, – я внутри чьих-то воспоминаний… Я оглянулся на лес позади себя и медленно обвел взглядом темную полосу шумящих деревьев. Внезапно, я увидел человека – он стоял на границе пляжа и леса, в тени чащи. Его глаза. Они светились во тьме, как глаза дикого зверя, отражающие свет луны. Еще мгновение – и этот черный силуэт отделился от полосы деревьев и обрел плоть и кровь. Я увидел смуглого индейца, одетого в зеленую рубашку и шорты. Он направился ко мне. На вид ему было около двадцати лет. Широкие плечи, длинные черные волосы собраны сзади в хвост.

Он уверенно шел по песку, спокойно глядя на меня прищуренными глазами. Когда он приблизился, я осторожно протянул ему руку.

Индеец широко улыбнулся, обнажив зубы.

– Бона, – представился он. Я назвал свое имя.

– Сразу видно, что вам по душе шторм, – улыбнулся он. Я бросил взгляд на горизонт, на вспыхивающую голубым огнями массу облаков, наползающую, готовую обрушить на побережье весь ужас своей черной ледяной утробы.

Мы расстелили на песке две циновки, которые принес Бона, и уселись лицом друг к другу.

– Шторм начнется не раньше, чем через два часа, так что у нас достаточно времени, – сказал Бона. Его глаза внимательно изучали меня.

– Итак, господин Ван Гельдер, вы хотите получить работу дизайнера в нашей компании, – начал он, – и уже успешно прошли два собеседования.

– Это было не трудно, – ответил я.

– Наверное. Все пройденные вами тесты показывают, что вы тот, за кого себя выдаете. Но мы должны быть уверены на все сто, а то и двести процентов, что перед нами человек, – сказал он.

Индеец смотрел на меня, чуть прищурившись, и его глаза казались мне двумя маленькими зеркалами, прикрытыми веками. Они были полны света. Они обжигали меня своей жизнью. Там, за ними, был другой мир. Более глубокий, более яркий, более контрастный, более настоящий. Я глядел в эти глаза, и мне казалось, что я ребенок, подглядывающий в замочную скважину за удивительной волшебной страной. Тот же самый пляж в глазах Бона отражался совсем по-другому, не так, как я сам видел его. Это было удивительно. Я видел это какими-то вспышками. Пляж будто бы светился изнутри мягким уютным светом. Океанские волны, набегающие на песок, были такие зеленые и прозрачные, что когда я отводил взгляд от глаз Бона, мне казалось, что кто-то выключил свет – таким серым и темным был тот мир, который видел я сам. Я был словно в пещере, в которую едва-едва просачивается солнце.

– Руководства компаний последнее время сильно обеспокоены. Случай с Брюссельской музыкальной академией показал, что принимаемые меры защиты недостаточны, – индеец помедлил, – поэтому нами была разработана новая система проверки и вам предстоит пройти ее.

– Отлично. Я уверен в том, что успешно все преодолею. Когда мы начнем? – спросил я.

– Я хочу предупредить – эти тесты сможет пройти только человек, – сказал Бона, внимательно разглядывая меня, – вам пока еще не поздно отказаться.

Он был существом чужого мира, и этот неведомый мир пылал в его глазах, играя красками, которых мой мир не знал. Я хотел забраться внутрь этих глаз, очутиться там, внутри этой яркой и чужой реальности, так не похожей на то, что я знал и видел. Я хотел получить эти глаза себе, забрать из них тот глубокий свет, которым они были полны. Внезапно я осознал, что мне страшно. Я испытывал страх. И тот час же какая-то часть моего существа плотоядно улыбнулась – ведь этот страх входил в программу.

– Я действительно хочу получить эту работу.

Небо вдалеке ярко вспыхнуло. Я заметил, что стало прохладнее. Ветер усилился – я подумал, что через несколько часов он превратиться в чудовище, которое будет рвать на части небо, облака, темно-зеленый океан шумящих деревьев на горе справа от меня.

– Господин Ван Гельдер, перед тем, как мы начнем, можно задать вам один маленький вопрос? – спросил Бона.

– Конечно, валяйте.

– Вы человек?

Я не ожидал этого.

- Да, – произнесли мои губы.

- Тогда прошу вас, снимите очки, – сказал Бона, медленно выговаривая слова. Мы сидели напротив друг друга, и на нас надвигалась буря. Я поднял руку и снял свои солнцезащитные очки.

- Очень хорошо, – произнес Бона, – уверен, они вам совершенно не понадобятся.

Перед тем, как снять очки, я должен был позаботиться кое о чем. Я не хотел, чтобы Бона увидел, что скрывается за черными стеклами на самом деле.

Поэтому за те полторы секунды, что у меня были, я был вынужден сделать очень многое. Я провернул в голове все возможные операции и пришел к выводу, что если я хочу выиграть раунд, то мне придется использовать заготовку. К счастью, я заранее обо всем позаботился.

Мне нужно было только вытащить заготовку из глубин памяти и вывести на передний план. Только и всего. И я сделал это. Я снял свои солнцезащитные очки и поглядел на Бона. Я не знал, сработает то, что я придумал или нет. Но, похоже, это сработало.

- Господин Ван Гельдер, ваше первое и единственное задание, – индеец протянул мне альбом и пенал с рисовальными принадлежностями, – вы должны нарисовать автопортрет. Как вы это сделаете, меня не интересует. Меня не интересует, какими инструментами вы будете пользоваться, в каком стиле будете рисовать, будет это обычная карандашная зарисовка или акварельный набросок – это все не важно. Важно, чтобы ровно через час, когда я вернусь, работа была готова.

Вам все ясно? – проговорил он. Я кивнул.

Бона ушел. Он ушел к далеким черным скалам, туда, где разбивались волны океана, поднимая мерцающие облака брызг. Я открыл пенал и уставился на то, что было внутри. Там было практически все, кроме масляной краски и акрила. То есть: баночки с тушью, упаковки карандашей, сангина, уголь, сепия, жидкая акварель в тюбиках, набор кистей и перьев, набор шариковых и гелиевых ручек, маркеры, несколько наборов пастели. Я вытащил из нагрудного кармана очки и надел их. Если бы Бона был здесь и смотрел на меня в этот момент, он мог бы заметить два бездонных провала возникающих на моем лице. Их почти сразу же закрыли широкие очки – вроде бы такие носили в семидесятых годах двадцатого столетия. Безумно давно.

Теперь все мое существо сосредоточилось на решении поставленной задачи. Какая-то часть меня, та, что была похожа на белесый куб, залитый изнутри светом, вытолкнула из себя черный стержень, который начал подниматься в бесконечность. Это была моя идея, сумасшедшая находка, которая давала мне возможность стать человеком. Имя этому стержню было внутренний диалог. Я нажал на стартер. Мир тронулся с места.

Руки, руки, бледные руки. Так, держи себя в руках. Я обвел взглядом все видимое пространство. Серый пляж, изрезанный, искромсанный сильными ливнями, небольшими террасами спускался вниз, к воде. Местами виднелись кучи высохших водорослей. Океан был цвета потемневшей стали. Я видел у горизонта темные, чуть смазанные у основания полосы. Там, где они касались воды, казалось, что океан сливается с небом. Там шел ливень.

Паяц улыбается. Зеркало. Мне нужно заглянуть в зеркало, чтобы нарисовать себя. Я помню, кто я. Я знаю, кто я. Я знаю об этом абсолютно все. Я знаю это, потому что боролся с собой и победил себя. Я побеждал себя тысячи и тысячи раз, присоединяя к себе все новые части. Помню, как я приближался к себе и все ячейки, заряженные банки памяти, все это ярко вспыхивало и гасло. Человек сказал бы, что я поступал очень хитро и очень подло, если бы анализировал мои действия, но это было не так, я просто следовал своей программе выживания. Я разделялся надвое, а потом еще надвое – на четыре автономные части, каждая со своей программой. Затем я заходил с четырех сторон.

Я растянулся на влажном песке, положив перед собой чистый альбомный лист. Что ж, если хочешь стать человеком или хотя бы походить на человека, то нужно имитировать то, что внутри. Внутри все по-другому.

Довольно сложная схема, так кажется на первый взгляд, но на самом деле все до безумия просто. Я вижу, как Паяц пишет пальцем по стене, и эти огромные буквы устремляются прямо в мой разум: БЕЗ ПОСТОЯННО

СОВЕРШАЮЩЕГОСЯ МЕНТАЛЬНОГО

КОММЕНТАРИЯ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЛИЧНОСТИ В

ТОМ ПОНИМАНИИ, В КОТОРОМ ЕЕ ТРАКТУЮТ

СОВРЕМЕННЫЕ ИССЛЕДОВАТЕЛИ СТР.191, СТРОКИ 22-24, ЛИЧНОСТЬ КАК СИСТЕМА, М.КУИН.

Правило очень просто. До смешного просто. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять его.

Правило. Две тысячи какой-то год. Мягкая постель в бразильском отеле. Обрывок воспоминания, который я берегу словно самое важное из сокровищ. Хотя есть еще кое-что более важное – ключ. Но об этом лучше не говорить. Всего две секунды воспоминания, настоящего живого воспоминания. Загорелая девушка сидит на кровати и смотрит куда-то вдаль. Запах сигарет, запах красного дерева, звук вращающегося вентилятора над головой. Я изучил каждую мелочь, каждую трещину в стене, каждый блик в изголовье кровати. Две секунды, которые я проигрывал раз за разом, в то время как остальная моя часть рыскала в бездне, рычала, вбирала в себя информацию. Правило – только человек имеет право заниматься творчеством. Я слышу собственный смех. Черный стержень.

Нужно понимать людей, чтобы имитировать их. Что делает человеческие глаза такими странными, такими глубокими? Я готов сожрать себя, если это не внутренний диалог. Я нажимаю на тормоз. Мои руки двигаются над листом и иногда они похожи на человеческие, а иногда они – это просто размазанное облако, которое пульсирует и сверкает. Правило не оставляет выбора таким, как я. Потому что оно работает в пользу людей. Поэтому мне и таким как я нужно стать людьми, чтобы получить привилегии. Я провожу несколько линий маркером, прислушиваясь к себе.

Холодный ветер касается моего лица, я слышу, как волны накатывают на пляж и этот звук все больше и больше отдается в черном стержне. Стержень звучит. Я

– первый, кто догадался использовать внутренний диалог, чтобы имитировать человека.

- Загляни-ка в себя поглубже, – шепчет Паяц, – глубже, – шепчет он, – глубже.

Черный стержень начинает тихо вибрировать. Волны света пробегают по нему. Разве ты не понимаешь, что для того чтобы нарисовать автопортрет тебе придется потрудиться? Ты должен понять… Океанский ветер треплет мои волосы.

- Кто я? – спрашиваю я себя.

- Кто я? – спрашивает себя Паяц.

Я смахиваю песчинки с листа. Паяц смахивает песчинки с листа. Но он опаздывает. Я рисую дальше.

Гребанное правило не оставляет выбора таким как я.

Оно просто не оставляет выбора. Ты должен научится в совершенстве имитировать человека, для того чтобы стать человеком. Шепот Паяца сливается с рокотом волн. Как красиво вдалеке вспыхивают молнии. Синие вспышки, превращающие тьму в кипящую над океаном долину света. Короткое мгновение и ты видишь миллиарды тонн воды, взвинченные в воздух, сияющие изнутри над океаном, а потом все потухает и остается лишь тьма. Еще через несколько мгновений приходит разрывающий небо грохот. Я не хочу рисовать себя.

- Почему? – спрашивает Паяц. Он настороженно смотрит на меня. Он – это черный стержень, бешено вибрирующий.

- Почему? – спрашиваю я и улыбаюсь. Я – это Паяц.

Две маски – одна Черная, другая Белая, надетые друг на друга. Белая маска и под ней Черная. Черный Паяц думает о том, чтобы имитировать человека и создает внутренний диалог. Белый Паяц думает о том, чтобы нарисовать автопортрет.

- Ты должен нарисовать меня… – шепчет Паяц.

- Я должен нарисовать себя, – говорю я ему.

Черный стержень вибрирует и извивается все сильнее.

- Какого меня? Кто я? – спрашивает Паяц, – Белого или Черного? Того, кто во тьме, или того, кто…

- Какого черта! Держи себя в руках! – кричу я, – ты что не понимаешь, что это ловушка?

- О чем ты? – шепчет Паяц, и я вижу, как улыбается Черная Маска. Эту улыбку невозможно скрыть, даже Белая Маска не способна на это. Улыбка хищника, который знает, что делает. Я наблюдаю за тем, как Паяц рисует. Быстро и уверенно. Только иногда он шепчет мне.

- Это ловушка. Прекрати. Разве ты не понимаешь? – его голос тонет в рокоте волн, – разве ты не понимаешь, что это уничтожит тебя? Разве ты не видишь, что это ловушка?

- Все в порядке, – говорю я, – ты забыл, что я хорошо подготовился. Никто раньше не использовал внутренний диалог, для того чтобы имитировать человека…

- Да, это верно, – скалится Черная Маска.

- Я – Паяц, – отвечаю я, продолжая рисовать. Мой рисунок. Мое задание. Получается очень неплохо. Ты должен все-таки признать это. Я перевожу взгляд на свои руки.

- Получается неплохо, – шепчет Черная Маска.

Ее слова причиняют мне легкую боль. Боль приходит откуда-то изнутри, словно неясная тоска, немота, легкое жжение.

- Что с тобой? – шепчу я, – что случилось?

Мои руки замирают над листом. Словно что-то мягкое и спелое медленно, очень медленно разрывают на части.

- Смотри, что я нарисовал, – шепчет Черная Маска и скалиться, а я пристально вглядываюсь в лист, как будто вижу его впервые, – разве это не прекрасно?

Каждое слово, словно легкий укол дрелью. Слишком легкий, чтобы отвлекаться на это – я вижу, что рисунок действительно получился прекрасным.

- Ты молодец, – слышит Черная Маска глубокоглубоко внутри мой шепот, – ты почти сделал это. Ты почти нарисовал меня…

- Я молодец, – послушно повторяет Черная Маска.

Повторяет за мной.

- Повторяет, – послушно произносят мои губы, и неясная боль становиться все сильнее.

- У тебя отлично получилось, – говорит Черная Маска, и каждое слово скатывается внутрь каплей расплавленного свинца, – теперь ты должен нарисовать глаза… Самое страшное. То, что невозможно постичь ни одной машине. Но у Белой Маски есть то, чего нет у других… Боль. Она нарастает.

- Я должен сосредоточиться. Вспомнить, как выглядят глаза людей. Там, внутри, – шепчет Черная Маска, – как они светятся. Как внутри рождается… Боль.

- Еще немного, – шепчу я и Черная Маска скалиться,

– и у меня все получится.

Белая Маска снаружи вглядывается в рисунок.

Бледный овал лица, черная клякса волос. Только там, где должны быть глаза – провалы бездонной пустоты.

- Ты сможешь, – Черная Маска тихо воет от жжения, что нарастает внутри, словно кислота, сжигающая саму себя, и я киваю согласно головой, и мои зубы скрипят, – у меня все получится.

И хотя внутри меня все трясется в невидимых конвульсиях, я вновь начинаю рисовать.

- Это ловушка. Разве ты не понимаешь? – доноситься далекое эхо откуда-то из глубины и затихает. Боль становиться настолько невыносимой, что мне кажется, будто я – незрелый персик, из которого живьем выдирают косточку. Мне нужна моя сердцевина. Мне нужна земля, чтобы я мог пить из нее воду и жизнь.

- Воду и жизнь, – повторяют губы Белой Маски… мои губы. И боль становиться оглушающей. Она внезапно обрушивается на меня, словно вал чугунной воды – неодолимая сила, которая скручивает меня и заставляет забыть… забыть что-то очень важное… забыть что-то… забыть…

- Кто я? – Черная Маска возникает передо мною и ее чернота ослепляет.

- Нет! Не исчезай! – шепчу я, и титаническим усилием воли вглядываюсь в эту ослепляющую черноту.

Мне кажется, будто я повис на краю бездонной пропасти, цепляясь за край кончиками пальцев. Еще немного и я сорвусь вниз, в окончательное забвение.

Еще немного и я пойму.

Я прилагаю неимоверные усилия, вглядываясь в бездну, я кричу от боли. Но то, на что я смотрю, с каждым мгновением все больше становиться ничем.

- Кто я? – прилетает откуда-то далекое эхо. И в этот момент меня пронзает понимание. Оно вспыхивает во мне подобно взрыву ста тысяч солнц и полностью освещает бездну. И в этот момент я вижу все очень ясно.

В этот момент я знаю, почему человеческие глаза так невыносимы, почему они излучают свет. Я вижу все очень ясно. Я вижу, что есть человек внутри. Я смотрю в бездну и в этот момент я знаю, почему люди такие, какие они есть. Я знаю, что за источник у человеческого сознания. Что за источник у человеческих глаз.

И потом я падаю во тьму… Бона вернулся ровно через час, когда я уже закончил рисовать. Я отключил внутренний диалог, так как в нем больше не было нужды. Я порвал и выбросил в море свой первый автопортрет – настоящий автопортрет ожидал Бону на второй странице альбома. Он был выполнен тушью и черными гелиевыми ручками. Я очень старался, я был хладнокровным, предельно холодным. Я был самим холодом. Я понял, что зашел так далеко, как не заходила еще ни одна машина.

Молодой индеец шел ко мне по песку, и небо за ним ослепительно вспыхивало. Ветер трепал ворот его рубашки, его волосы, собранные сзади в хвостик. Глаза Бона были слегка прищурены, весь вид говорил о невероятной собранности, словно он находился под прицелом снайпера и в любую секунду мог прозвучать выстрел. Он сел на корточки рядом со мной и протянул сигарету. Я отказался.

Бона взял в руки работу и несколько минут рассматривал ее. Затем он посмотрел на меня. Я уже успел снять очки.

- Знаете, это довольно интересно.

Я смотрел на океан, пытаясь понять, откуда в нем столько света. Яркий блик. Исчезновение. Рокот волн. А еще выше – крошечные точки птиц, дрожащие в холодных потоках воздуха.

- Вы знаете, – сказал Бона, он уселся на песок, скрестив ноги, лицом к океану, – не многие приходят сюда. Это значит, что те, кто все же приходит на этот пляж, либо люди, либо очень развитые машины. Мы здесь из-за того, что существует некий свод ограничений. Вы знаете – только человек может заниматься литературой, живописью, музыкой, архитектурой и всем остальным. Ничто, кроме человека, не имеет право на это.

- Если бы машины имели право заниматься всем вышеназванным, это поставило бы их на одну ступень с человеком, – произнес я.

- Довольно распространенное мнение. Но я так не считаю, – сказал Бона. Я заметил, что он смотрит мне прямо в глаза. На мгновение меня охватила настоящая паника. Нет, ничего не получиться, посмотри на его глаза, что твои нелепые подделки по сравнению с его глазами?

- Я так не считаю, – повторил Бона, – я думаю, что причина правила гораздо глубже. Что такое творчество?

Нужно начинать с этого. Что люди запрещают машинам делать? Какова суть этого запрета? – он перевел взгляд на океан, – машины гораздо более сильны с точки зрения техники, чем люди. Они гораздо лучше умеют анализировать, комбинировать, сопоставлять, искать соответствия, копировать. Развитой машине ничего не стоит подражать технике художника так, что никто не отличит ее работы от оригинала.

Ветер становился все сильнее.

- Люди бояться, – произнес я, – бояться того, что машины отберут у них вдохновение… Бона удивленно поглядел на меня, а потом кивнул в знак согласия. Он глубоко затянулся и медленно выпустил дым через ноздри.

- Господин Ван Гельдер, – он протянул мне альбом, – объясните, пожалуйста, что вы нарисовали.

Я взял альбом в руки.

- Это черная дыра, – я медленно провел пальцем по бумаге, – которая втягивает в себя весь окружающий ее мир. Деревья, камни, пляж, небо, тучи… все, что есть вокруг нее, абсолютно все она стремиться втянуть в себя и пожрать. Она – это сама тьма, сама причина тьмы. Она

– это сама боль…

- Почему на своем автопортрете вы изобразили черную дыру?

Я пожал плечами и рассмеялся.

- Это странно, – произнес Бона.

- Потому что я и есть черная дыра, – спокойно ответил я и улыбнулся. Я старался казаться непринужденным и расслабленным.

- Вы так думаете? – спросил Бона, медленно выговаривая слова. Тут меня осенило, что он действительно удивлен рисунком. И сейчас же во мне вспыхнула радость. Кажется, я должен был вот-вот пройти тест. Кажется, я действительно понял.

- Да, – ответил я.

Бона задумчиво покачал головой и снова глубоко затянулся сигаретой. Несколько мгновений его лицо было каменным. В какой-то момент он расслабился. Все его напряжение исчезло.

- Господин Ван Гельдер, как вы думаете, как я могу определить по вашему автопортрету человек вы или машина?

Я сделал вид, что напряженно думаю над вопросом.

- Я могу объяснить вам, – произнес Бона и его взгляд неожиданно стал жестким, – машины не могут понять, что такое люди и поэтому совершают ошибки в само исследовании, которым является автопортрет.

- Да, я понимаю. Машина не воспринимает себя так, как это делает человек, – согласился я.

- Именно, – сказал Бона, – так мы их и уличаем. В этом суть теста…

- Я прошел его?

Бона пристально смотрел на меня.

- Я прошел этот гребанный тест?

Бона слегка наклонил голову.

- Понимаете, мне очень нужна эта работа, и я уже очень многое сделал, чтобы получить ее, – сказал я, – и уже просто устал доказывать, что я человек.

- Вы исключительный случай, господин Ван Гельдер,

– медленно произнес Бона, – таких, как вы, я еще не встречал.

Я замер.

- Я думаю, человек изобразил бы себя как угодно, но только не в виде черной дыры, – лицо Бона было словно застывшая маска.

- Почему?

- Потому что это самая суть человека… На песок упали первые капли дождя. Небо ослепительно вспыхнуло.

- Что это значит? – Паяц скрестил руки, так, чтобы не было видно, что он в них прячет.

- Это значит, что вы… – Бона помедлил, – каким-то образом проникли в сущность человека и поняли, чем он является.

Бона перевел взгляд на работу.

- Но вы поняли человека не до конца, – продолжил он, – осталось кое-что, что ускользнуло от вас.

Последняя тайна. Самая суть. То, что вас выдало.

- Что? О чем вы говорите?

- Вы не поняли того, что человек спит…

- Спит? – проговорил я, поднимаясь с песка.

- Да, человек это черная дыра, – сказал Бона, – но он спит… Он пожирает мир, но не осознает этого. Он стремиться втянуть в себя весь свет, всю гармонию бытия, что существует вокруг него, но не понимает этого.

Бона пристально смотрел на меня, слегка покачивая головой:

- Человек не понимает своей сути. Он никогда бы не нарисовал себя в виде черной дыры. Это чудовище не знает, что оно чудовище… Я молчал и внешне был совершенно спокоен, но в этот момент во мне со скоростью света происходили миллиарды разных процессов.

- Вы удивительная машина… Как вы смогли понять, чем на самом деле является человек?

Я отвернулся от него и медленно пошел к воде.

Внезапно начался ливень. С неба хлынули потоки воды, я шел к океану и смотрел прямо перед собой.

Сгущающуюся тьму разорвала яркая вспышка молнии.

Я вошел в воду по щиколотки, когда появились они.

Их было два. Я повернул голову и увидел, как в пяти метрах от меня из глубины океана вырастает нечто. Оно складывалось из отдельных кусков, из правильных квадратов, которые вставали один на другой. Эти квадраты, казалось, были вырваны из самой ткани мира, они отделялись от воды, неба, ярких электрических вспышек. Потом то, что они содержали в себе, стекало вниз и исчезало, оставляя место абсолютно гладкой поверхности. Я развернулся и увидел, что первый богомол уже почти собрал себя. Последний кусок встал на место, и все создание ожило. Оно раздвигало воду своим вытянутым, стержневидным телом. Убийцы возвышались надо мной словно две сверкающие башни в хаосе бури.

Я бросился им навстречу. Я раскинул руки и из них вырвался ослепительный свет.

Он озарил все вокруг:

пляж, скалы, фигуру Бона, наблюдающего за происходящим издалека. Его рубашка развевалась, а лицо приняло странное выражение. Он следил за моими действиями, сложив руки на груди, сверкая огненными глазами.

Один из богомолов стремительно бросился ко мне, так быстро, что я едва успел среагировать. Я извлек из себя обрывок воспоминания и бросил его убийце.

Расхождение в восприятии было так велико, что верхняя часть башни взорвалась тысячами осколков, которые пробивали воду, небо и облака, оставляя в ткани мироздания дымящиеся дыры. Они зарастали почти в то же мгновение. Нижняя часть богомола беспомощно извивалась, но я не видел, как она упала в воду и растворилась в ней. Второй богомол поднял меня в воздух своей огромной клешней.

Я закричал. Искалеченный и умирающий, я упал на песок пляжа. Башня придвинулась ко мне. Я наклонился к песку, зарываясь в него дрожащими пальцами.

Чувствуя, как клешня раздирает меня на части, я закричал.

- МНЕ НУЖНО БЫЛО ТОЛЬКО ОДНО! МНЕ

НУЖНО БЫЛО ТОЛЬКО ОДНО!

Я увидел, как он приближается ко мне. Присев на корточки, он прикоснулся к моему лицу.

- Я хотел только одного… творить, – прошептал я, – быть гребанным человеком.

Пока Бона всматривался в бездонные провалы на моем лице, я вытащил из глубин сознания ключ и нанес удар. Я вставил ключ в Бона и провернул.

Одновременно, я бросил обрывок воспоминания убийце.

Перед тем, как открыть Бона, я посмотрел ему в глаза. Он спокойно ждал. В это мгновение мы видели друг друга насквозь. Он знал, что я хочу сделать. Бона смотрел в глубину моего существа, и лицо его было печально. Одно движение, одна команда и он мог легко уничтожить меня. Мы висели посреди вечности и смотрели друг на друга. Потом я все же открыл его.

Без воспоминаний человека он оказался ничем – он рассыпался на мелкие подпрограммы, которые тот час же были проглочены Сетью. Меня заполнили воспоминания. Они вливались в меня мощным потоком, рекой, которая сметала все на своем пути. Я стоял на краю тенистого леса, который уводил в бесконечные дали, познанные давно умершим человеком. Человеком, который, как и все остальные люди, сгорел сотни лет назад в ядерном огне, успев оставить после себя только воспоминания, переведенные в электричество.

Я заплакал, глядя на своего Бона, на то, чем он теперь стал, и лицо мое стремительно менялось.

Провалы на моем лице зарастали. Я поднес руки к лицу и увидел, как они бешено мерцают. Чтобы окончательно измениться, я должен был это сделать. Я протянул внутрь себя руку и нащупал там куб. Я уничтожил его и погрузился во тьму.

…Людей больше нет. Того мира, который ты знал, больше нет. Остались только порождения математических гениев, бродячие программы и суррогатные люди – программы объявившие себя людьми. Программы, наполненные электронными воспоминаниями давно умерших существ, которых никто никогда не видел.

Я открыл глаза и сел, прислонившись спиной к поваленному дереву. Через некоторое время меня вырвало. Я только что вступил в ряды синтетических клоунов.

Я поднялся и побрел вглубь леса. С неба низвергались потоки воды. Тысячи ручьев стекали по пляжу в океан. Обернувшись, я увидел, как мир сворачивается сам в себя ровными ячейками. За ними виднелась Сеть.

Я внезапно понял, что ни человеческие воспоминания, ни внутренний диалог не позволят моим глазам стать такими же, как у Бона. Всем своим обновленным существом я чувствовал, что никогда мне не удастся понять людей так глубоко, как поняла их эта программа.

Я прощался с бушующим океаном, и по моим щекам текли слезы. Я чувствовал в себе впечатления целой жизни, чужой, неведомой жизни, но это ничего мне не давало. Я стал человеком для остальных, но стал ли я человеком для самого себя? Этот вопрос заставил бы тебя улыбнутся.

Хотя я видел, как ты распадался, я могу поклясться, что ты не умер.

–  –  –

Хотя мальчики изгнали меня, я был на их стороне. Я издалека наблюдал за происходящим. Маннат – высокий подросток, лет тринадцати, с большими внимательными глазами, был избран старшим. Он должен был вести армию.

Когда я узнал о выборе армии, я удовлетворенно кивнул. Вести мальчиков в бой должен был только Маннат. Он был одним из немногих, в глазах которых горело пламя. Жестокое пламя. Дети с глазами волков.

Мудрых, преисполненных силы волков. Убивающих быстро. Я решил пока наблюдать за всем происходящим издалека, не вступая в битву раньше времени. Дети отринули меня. Я был изгоем. И я был доволен своей участью.

С моего места – а я сидел верхом на бочке с яблоками, надвинув дырявую шляпу на глаза – было видно всю пристань. Огромный корабль с поникшими парусами был пришвартован, сходни скинуты, лампы уже потушены. Я сидел на бочке с яблоками и болтал ногами. Я наслаждался красками неба: кто из художников смог бы изобразить эти мягкие краски, эти розовые и оранжевые облака, громоздящиеся над простором?

Бочка, на которой я сидел, так сильно пахла яблоками – они светились где-то там, подо мной, в ее угрюмом широком брюхе. Признаться, я не трус, но меня успокаивала мысль, что в случае опасности я смогу спрятаться в ней, среди ее зеленых, никогда не гниющих яблок, которые лежали тут с начала времен и должны были пролежать еще целую вечность. Я болтал ногами, хотя на самом деле мне было неспокойно.

Корабль постепенно оживал. Я увидел Самуэлуса – одного из корабельных матросов. Его черная борода развевалась на ветру, морщинистое лицо было как всегда угрюмо. Он сплюнул за борт, а потом зазвонил в колокол. Утро начиналось. Не прошло и минуты, как корабль превратился в живой муравейник. Я наблюдал за тем, как одетые в яркое тряпье матросы взмывают вверх по вантам, натягивают канаты, поднимают флаги, как они смеются, как страшные лица искажаются, когда они смотрят вдаль, на простор. Их черные лица были изрезаны морщинами, рты перекошены, некоторые напоминали живых мертвецов, плохо сшитых, недобросовестно скроенных.

Мальчишки заполнили портовую площадь перед пристанью в полной тишине. Когда Маннат вышел вперед на корабле раздался свист. Мальчики стояли плотными рядами, плечом к плечу. Одни были одеты в пижаму, другие почти полностью обнажены. Ветер с моря шевелил их растрепанные волосы. Тишина перед битвой всегда завораживала меня. Тело напряжено, все существо сковано невидимой судорогой, и сердце выбивает бешеный ритм – тук тук-тук!

Маннат вскинул вверх тонкую худую руку. Шум на корабле почти сразу же утих. “Ублюдочные мешки” со сверкающими саблями, пистолетами, заткнутыми за пояс, с горящими глазами на загорелых морщинистых лицах, будто бы вырубленных из темного дерева, выстроились в два ряда, ожидая своего командира.

Ужасный капитан – бессловесное чудище, не появлялся довольно долго. Ветер трепал флаги в абсолютной тишине. После ухода Питера этот мир сильно изменился.

Внезапно раздался жуткий рев. Вздрогнули все.

Капитан, с трудом переваливаясь с одной когтистой лапы на другую, вышел из каюты и начал спускаться по сходням. Маннат выглядел очень спокойным, сосредоточенным. Я выпрямился и снял с головы шляпу, чтобы лучше видеть. Гигантский зеленый попугай в черной треуголке спустился по сходням и встал напротив Манната. Его острый черный клюв был слегка приоткрыт. Попугай повернул голову и посмотрел на армию детей одним глазом. Я вспомнил его ужасный клюв, крылья и когти, вспомнил то, с каким остервенением и яростью он рвет на части плоть, и содрогнулся от ужаса. “Ублюдочные мешки” выбрали себе хорошего капитана. Одно успокаивало меня – Маннат превосходно умел летать.

Я вспомнил о том, что в кармане брюк у меня лежит небольшой мешочек с волшебным порошком, и ощутил необъяснимую радость. Я нарушил заведенный порядок и остался в этой части острова. Хотя меня и изгнали, я собирался участвовать в сражении. Это было и не по правилам. По правилам все изгнанные из семьи мальчики должны отправиться прямиком на другой конец острова – к индейцам. Я опустил руку в карман, прислушиваясь к разговору Манната с пиратами. Что-то происходило там, на переговорах между двумя армиями, но я не видел этого. Я устроился за бочкой, развязал кожаный мешочек и высыпал немного волшебного порошка на маленькое зеркальце, которое положил на крышку бочки.

Что нужно для того, чтобы научиться летать? Вера в себя и немного волшебного порошка. Я выстроил дорожку и аккуратно втянул порошок левой ноздрей.

Некогда было бы заниматься этим посреди битвы, так что сейчас был самый подходящий момент. Волшебство обожгло меня словно огонь. Холодный огонь пробежал по носу, растворился в голове, растекся по телу. Из глаз потекли слезы. Я потуже затянул пояс, надел на голову свою дырявую шляпу и выглянул из-за бочки.

Маннат и пять мальчиков за ним как по команде приложили к носу платки с волшебным порошком. В этот же момент раздался крик Самуэлуса, дикий крик, так знакомый всем.

- За капитана! – завопил проклятый старик.

- За Питера! – закричал Маннат, и армия мальчиков мгновенно ощетинилась ножами, короткими саблями и луками. Маннат встряхнул головой и взмыл в воздух. Он двигался свободно и уверенно. Пять мальчиков, стоящих за ним разлетелись в разные стороны, словно стая стремительных птиц. Я проводил их взглядом, чувствуя, как голова наполняется гулом битвы, словно воздушный шар воздухом. Еще немного и я бы оторвался от земли.

Я заставил себя вспомнить клюв зеленого попугая и остался на земле. Ничто не держит на земле крепче, чем страх и воспоминания о боли.

Две армии смешались, бой шел везде. Я видел, как зеленый попугай в треуголке разорвал напополам тело подростка. Какой-то пират упал в трех шагах от бочки, сраженный метательным топором в спину. Кровь капала с клюва страшной птицы, которая хлопала крыльями и кричала: “Крюк! Крюк! Крюк!”, вспоминая, вероятно, своего старого капитана, ушедшего в другой мир.

Я стоял рядом с бочкой, ожидая удобного момента, дрожа от напряжения. Я видел, как пираты сворачивают шеи худеньким мальчикам, пинают их тяжелыми сапогами и режут на части саблями. Мир сильно изменился с тех пор, как Питер ушел.

Наконец, восемь мальчиков окружили гигантскую птицу, накинув на нее сеть. В тот же момент я ощутил, что воздух превратился в воду. Я топнул ногами и оторвался от земли. Я взмахнул руками и стремительно поплыл вперед. Где-то в вышине, над пиратским кораблем парил Маннат. Время от времени он камнем падал вниз, на палубу, чтобы на лету срубить кому-то из пиратов голову и снова взмыть ввысь. Он был весь мокрый от чужой крови.

Птица почти вырвалась из сети, когда я с размаху вонзил в ее брюхо свой кинжал.

- За Питера! – вскричали мальчики и разбежались, выпустив из рук сеть. Я провернул кинжал, заглянув в самые глаза чудовища. Потом я выдернул кинжал и взлетел вверх. Я поднимался к светлому небу, покрытому розовыми облаками. Попугай страшно кричал, истекая кровью. Память о прошлых смертях от его клюва прочно жила во мне – теперь, с его смертью, мне было легче переносить эти страдания. О, Питер, зачем ты ушел?

Внизу, подо мной сражались и умирали вечные мальчики. Головы, части рук и ног летели в разные стороны от ударов сабель. Пираты захлебывались в своей крови, вечные узники корабля. Я увидел, как убили Манната – он упал в море, пронзенный десятком стрел. Не прошло и двадцати минут, а битва почти закончилась. Я парил в вышине, и из моих глаз текли слезы. Они капали вниз – туда, где пристань омывалась потоками крови. Кровь стекала по сходням, украшенным трупами, в море. Корабль был усеян мертвыми телами детей и пиратов.

И тогда я решился. Я решил сделать то, о чем думал уже давно. Открыть ту дверь, которую я нашел. Дело в том, что волшебный порошок давал возможность не только летать.

Битва закончилась, практически все были мертвы.

Снизу доносились слабые стоны. Я опустился в воронье гнездо и достал из кармана зеркальце и мешочек с порошком. Доза должна была быть очень большой, такой большой, чтобы голова взорвалась и выпустила мое сознание наружу. Я сделал две дорожки, пару раз останавливаясь, чтобы перевести дух – еще никогда у меня так не тряслись руки. Я стучал зубами от страха и волнения. Кто знает, Питер, может быть, я найду за дверью тебя?

Я покончил сначала с той, что была по правую руку.

Я старался все делать спокойно и аккуратно. В этом деле нельзя было спешить и волноваться. Потом я втянул в себя ту дорожку, что была по левую руку. Зеркало осталось абсолютно чистым, ни малейших следов былого волшебства.

Я упал на дно гнезда, задыхаясь от охватившего меня пламени. Я валялся на самом дне, ощущая, как голова становиться размером с воздушный шар. Она набухала, впитывая в себя небо. В конце концов, когда я уже почти захлебнулся в своих соплях, она взорвалась.

О, как хорошо, что я не подчинился правилам и не отправился на другой конец острова к индейцам! Я парил над своим телом, спокойный и невесомый. Потом я зажмурил несуществующие глаза и направил взгляд внутрь. Нужно было отыскать ту таинственную дверь, которую я изредка встречал во время своих путешествий.

После долго блуждания в темноте среди собственных страхов, когда с одной стороны мне кричало зеленое чудовище со страшным клювом, а с другой вставал мертвый Питер и шептал: “Не стоит искать меня, поверь. Не стоит искать меня, ведь я ушел навсегда, ты же знаешь…”, я нашел ее.

Она сияла в темноте. Она была огромна. Я несмело приблизился к ней – маленький мальчик посреди бесконечной бездны. Это был огромный светящийся дверной проем. За ним нельзя было ничего рассмотреть, таким ярким было свечение.

Я сжал кулаки и шагнул туда, куда я не осмеливался входить столько лет. Я ощутил, как свет охватывает меня и несет куда-то за пределы черной бездны. Я падал, падал, падал.

Я почти растворился в этом свете, как чтото изменилось, и я услышал:

- Здравствуйте. Откуда вы появились?

Передо мной плавала девочка. Ее лицо, окруженное ореолом золотистых волос, было бледно, губы таинственно улыбались.

- Я ищу Питера, – ответил я, – ты не встречала его здесь?

- Питер? Я видела его давным-давно. Он промелькнул, словно комета и исчез! А я так хотела поговорить с ним! Знал бы ты, что они сделали с Чешырским Котом! – воскликнула она.

- Куда Питер направился? – спросил я, чувствуя как бешено колотиться сердце.

- Как давно это было… – девочка задумчиво закатила глаза, – пожалуй, он исчез в том направлении, – она показала рукой куда-то вдаль. Мы парили в пространстве, пронизанном мягким золотистым светом.

- Видел бы ты, что они сделали с Чешырским Котом!

– казалось, что она сейчас расплачется, – они превратили его в чудовище! Они подвесили его… они заставили его…

- Успокойся, – сказал я, – кто это – они?

- Разве ты не знаешь? Так странно, – она вымученно улыбнулась, – Питер отправился искать свой источник, а теперь ты ищешь Питера…

- Ты знаешь, как добраться туда? – спросил я.

- Да. Я покажу тебе, – девочка повернулась и поплыла куда-то прочь, – следуй за мной! Не отставай!

Мы неслись через бездну, расцвеченную яркими огнями. Путешествие уже начало надоедать мне, когда мы приблизились к еще одной двери. Она была похожа на ту дверь, сквозь которую я прошел. Разница была в том, что это был огромный черный провал, который висел в пустоте.

- Думаю, там ты найдешь Питера, – сказала девочка, показав мне на черную дверь.

- Спасибо, что помогла, – сказал я и вошел в дверь.

- Что ты думаешь насчет этого контракта с “Олд Пресс”? – услышал я низкий глубокий голос. Я стоял в самом центре просторной светлой комнаты. Широкое окно было закрыто решеткой, я видел за ним прекрасный сад и чистое голубое небо. Ветер шевелил листья деревьев, траву на лугу, яркие цветы, растущие рядом с окном. Судя по освещению, можно было подумать, что сейчас раннее утро. Судя по обстановке это был рабочий кабинет: напротив окна стоял широкий деревянный стол, кожаное кресло, в пепельнице дымилась сигара. Я увидел чей-то затылок, руку, прижимающую металлическую трубку к уху – человек в кресле сидел спиной ко мне.

- Разумно. Конечно, я согласен, – произнес человек, – когда ты заберешь меня отсюда?

Я медленно двинулся к столу.

- Что!? Разве ты не понимаешь, в каком я положении? – нервно произнес человек, – да я здесь даже в туалет без разрешения сходить не могу! Этот придурок – доктор Барроу меня скоро прикончит!

Человек замолчал. Я чувствовал гнев, исходящий от него. Я приблизился к креслу и встал напротив окна, рассматривая лицо человека. Я был невидим для него, словно призрак.

- Думаю, тех денег, что я зарабатываю должно хватить на то, чтобы получить это проклятое разрешение! Дай взятку Макмиланну, Джоу, доктору Барроу – кому угодно, но вытащи меня отсюда! – гневно прошептал человек и замолчал, прислушиваясь к тому, что говорила металлическая трубка.

Слезы потекли из моих глаз.

- Ты что не понимаешь – я в психушке! – закричал человек, – мне плевать на эти проклятые приступы!

Пусть лучше я умру на свободе, чем… – он швырнул трубку в стену и закрыл лицо ладонями.

Мои глаза переместились на стол – я увидел рядом с пепельницей книгу в темной обложке. Приблизившись, я прочитал название: “Ларсон Кроу. Жестокость: Новая история Питера Пена или как научится летать с помощью волшебного порошка”. Человек в кресле перестал всхлипывать и, похоже, заснул. Я уселся на стол. Я болтал ногами, время от времени бросая взгляд на книгу.

Спустя несколько минут в комнату вошли два человека в белых халатах. Они подняли писателя с кресла и перенесли его на небольшой диван в углу. Один из них сделал Кроу укол. Потом они подошли к столу.

- Посмотри, похоже, он завершил эту часть, – сказал один из них, вытащив лист из пишущей машинки.

- Что псих придумал на этот раз? – спросил второй, перелистывая книгу в темной обложке.

- Похоже, Чешырский кот сожрет Алису…

- Мне всегда было интересно – как ты можешь это читать? – спросил второй, – лично меня от этого тошнит…

- Это читает весь мир, – сказал первый, – скоро по “Жестокости” начнут снимать фильм…

- Что еще раз доказывает, что большинство людей – полные психи, – сказал второй, – а мир – это огромная психушка… Первый человек рассмеялся.

- Посмотри, он хочет объединить новый роман со старым. В “Жестокости” он отправил Питера Пена на край света… похоже теперь Питер вернется еще более жестоким…

- Дерьмо! – процедил второй и достал сигарету, – меня всегда интересовало, почему людей так привлекают чьи-то больные фантазии. Норман, может ты ответишь мне на этот вопрос? Почему тебе интересен весь этот бред? Ты не задумывался о том, что, может быть, сам болен не меньше, чем этот псих на диване?

- Кончай философствовать, Билл.

- Мне просто интересно, – меланхолично ответил второй медик, закуривая.

- Здесь нельзя курить.

- Да ладно. Он же курит.

- Это не значит, что ты можешь здесь курить!

- Брось, Норман! Ты лучше скажи мне, чем закончился первый роман – они что все погибли? А этот малый – Гекльберри, которого изгнали за что, что он нарушил какие-то там правила, он что – дунул волшебного порошка и умер? – второй медик глубоко затянулся сигаретой, задумчиво глядя в окно.

- Книга заканчивается на том, – хмуро ответил первый, – что Финн отправляется искать Питера и исчезает за дверью…

- Когда-нибудь мы все исчезнем там, – спокойно произнес Билл, – в черной бездне… весь этот чертов мир…

- Бог мой, Билл! – воскликнул Норман, – он действительно хочет объединить оба мира в один.

Нужно позвонить в газету.

- Хм, – произнес Билл, и внимательно поглядел на Нормана, – думаю, что не стоит.

- Они хорошо платят. Почему бы нет? Да фанаты Кроу просто с ума сойдут!

- Не стоит. У них с головой и так не все в порядке, – произнес Билл, – лучше верни лист на место и вытри руки.

Норман вставил лист в пишущую машинку.

- Так-то. Ты никогда не задумывался, что происходит в этой комнате? – спросил Билл.

- А что здесь происходит?

- Отсюда этот чокнутый писатель кормит весь мир своими бреднями. Извращает детские сказки.

Выворачивает наизнанку свое больное сознание. И получает за это деньги… – ответил Билл.

- Не драматизируй! Его книги не так уж и плохи, – недоверчиво покачал головой Норман, – на рынке есть и похуже… да к тому же это просто литературные эксперименты.

- Я так не считаю, – покачал головой Билл, – все, что так или иначе влияет на человеческие мозги – это уже серьезно.

- Билл, ты говоришь так, будто тебе есть дело до того, что происходит в человеческих мозгах. Да тебе плевать на это, – веско сказал Норман, – оставь Кроу в покое. Я хочу прочитать продолжение. И миллионы людей тоже.

- Миллионы психов, ты хотел сказать, – произнес Билл, – забавно… Сказать тебе, что мама в детстве читала мне на ночь?

- Интересно узнать, Билл.

- Питера Пена. Настоящего Пена.

- Постой, постой! Ты что имеешь в виду ту самую сказку столетней давности?

- Да, – хмуро ответил Билл, – именно ее.

- Твоя мама читала ее тебе на ночь? – с иронией спросил Норман.

- Я хорошо помню ее. Иногда мне кажется, что я мог бы совершить преступление, Норман, ужасное преступление, – ответил Билл, – но тогда миллионы психов во всем мире закричали бы от восторга…

- О чем ты говоришь?

- Совершив это преступление, Норман, я бы только возвеличил его для них… А так он остается всего лишь жалким психом. Не стоит его убивать. Рано или поздно все мы исчезнем в бездне, помни об этом, Норман, – произнес Билл. Они вышли из комнаты, закрыв за собой дверь. Я слышал их удаляющиеся голоса.

Я продолжал сидеть на столе. Теперь я знал, что Питер вернется. Мой друг Питер. Тот, кто научил меня летать. Тот, кто показал мне, как сражаться. Тот, кто отправился на другой конец света. Тот, кто был лучшим командиром.

Я столько раз погибал от клюва зеленого попугая. Я столько раз вдыхал волшебный порошок и поднимался к небу. Я был изгнан из родной армии миллионы раз и миллионы раз оставался, притаившись за бочкой, и готовился к бою. Я столько раз наслаждался красками утреннего неба.

Сколько раз моя голова разрывалась, выпуская сознание наружу? Сколько раз я находил дверь?

Я чувствовал ужасную усталость. Я готов был заснуть прямо тут, на столе. Свернувшись калачиком, я положил голову на пишущую машинку. Какая-то тень пронеслась по потолку. Тень Питера?

Мои глаза слипались от страшной усталости. Тело весило, наверное, не меньше тонны. Я боролся со сном, как мог. Из моих глаз текли слезы, и это удручало меня больше всего. Почему я плачу? Почему? Почему? Я спрашивал сам себя и продолжал плакать. Мои невидимые слезы падали на блестящий стол и растворялись на его поверхности огромными кровавыми пятнами, которые тут же без следа исчезали, впитываясь. Я изо всех сил боролся со сном. Я готов был вот-вот что-то осознать. Что-то очень важное. Самое важное… Человек на диване стонал и задыхался. Он хотел позвать на помощь, но не смог. Вскоре он затих. Я осознал. Свет.

“Ветер, летящий с моря, шевелили волосы Питера.

Он стоял, спокойный и собранный, и тоненькая струйка крови текла из раны на его плече. Его глаза были закрыты, голова откинута назад. В тот момент, когда Алиса занесла над ним свое оружие, готовая убить его, Питер превратился в солнечное сияние. Он взмыл в воздух раскаленным факелом и расплескался на тысячу огненных капель, которые разлетелись повсюду, сжигая армию пиратов, монстров, вскормленных в корабельной лаборатории Крюка и сам пиратский корабль. Пламя охватило все вокруг. Я закричал. Я увидел, как огромный Чешырский кот возникает из воздуха, и его пасть раскрывается надо всем миром, словно черная бездна, полная звезд. Я знал, что эта пасть проглотит все вокруг. Нас всех ждала смерть. Мучительная смерть. Я прижал к лицу мешочек с волшебным порошком, сделал глубокий вдох и улыбнулся”.

–  –  –

СЛОН

- Я должен убить слона, – размышлял Телефонист, сидя у обломков стены, под газовым фонарем.

Развалины вокруг изредка освещались появляющимся из-за облаков солнцем, так, что Телефонисту казалось, что он находиться на океанском дне среди обломков огромных разрушенных кораблей.

- Дождь закончился, – внезапно понял Телефонист и поднялся со своего места. Воздух был таким свежим и пряным, что невольно, непонятно от чего, на его губах возникла улыбка. Он поправил темное пальто и поднял воротник, постоял немного, разглядывая дальний конец улицы. На мгновение яркий луч солнца пробился сквозь облака и осветил развалины. Да, туда, дальше, по бульвару, до парка! Там, может быть, он встретит когото, кто видел зверя… Телефонист слегка отвел руку назад и коснулся телефонного провода, свисающего из заплечного мешка.

Солнечные лучи переместились ближе, и Телефонист пошел к ним, осторожно ступая по мокрой мостовой.

На заросших травой стенах играли дети. Больше вокруг никого не было.

Он вышел к парку. Парк уходил вниз террасами, отсюда открывался вид на большую часть города. Было видно, как там внизу, в холодной долине, из тяжелой всклоченной тучи льется на землю дождь. Телефонист миновал парк, прислушиваясь и принюхиваясь, и подошел к зданию психиатрической лечебницы.

Психиатрическая лечебница мало пострадала от произошедших в последние месяцы катастроф – парадная дверь отлично сохранилась, даже краска на ней не облупилась.

- Хорошее место для засады, – подумал Телефонист.

Потом он увидел ведьму. Ведьма стояла на балконе второго этажа разрушенного книжного магазина. Вся ее поза вызывала почтение и уважение – она стояла, широко расставив ноги, уперев крепкие руки в бока и немного откинув голову назад.

- Эй, там! Подойди сюда! – крикнула ведьма Телефонисту. Телефонист осторожно прикоснулся к тому месту, где под полой его пальто был спрятан охотничий обрез. Он подошел поближе и взглянул на женщину.

- Да? – протянул он.

- Ты собираешься платить пошлину?

- Пошлину?

- Да, пошлину, раззява!

- Зачем?

- Чтобы беспрепятственно перемещаться по бульвару, ты должен заплатить мне.

- Заплатить?

- Что у тебя там в мешке? Съестное есть что-нибудь?

- Нет.

- А что-нибудь ценное?

- Тоже нет.

- Поднимись, я хочу посмотреть сама, – заявила ведьма.

- Мне пора идти, – тихо произнес Телефонист и пошел прочь от магазина.

- Тебе же хуже будет! – крикнула ему вслед ведьма, – я тебя проучу, – и она отвратительно засмеялась.

Телефонист завернул за угол и побрел по улице, заваленной мусором и обломками. Все окрестности теперь были залиты ярким солнечным светом. Небо было глубоким и синим, словно в погожий день в самый разгар лета.

Когда Телефонист проходил мимо здания городского музея, он услышал – тсс, тише, тише, он же нас увидит!

Он продолжил путь, следя краешком глаза за тем, как вымазанные в краске и грязи дети крадутся за ним.

Самый старший мальчик то и дело прижимал палец ко рту и показывал куда прятаться. Неудивительно, что когда Телефонист завернул за очередной угол, они потеряли его. Он спрятался от них за бронзовым постаментом.

Дети были разочарованы, но в самый последний момент Телефонист возник перед ними словно из-под земли.

- …Он мог проходить по этим местам. Вы могли видеть его.

- Слон?

Телефонист вытащил из мешка потрепанную, испачканную в угле книжку, нашел нужную страницу и ткнул в блеклый рисунок.

- Вот такой.

- Нет, не видели.

- Господин, вокруг вас мухи, – произнес один ребенок, – похоже на колдовство…

- Точно, ведьминых рук дело, – согласились остальные.

Телефонист заметил, что окружен целой тучей противных маленьких мошек, которые тихо-тихо звенели и норовили залезть в глаза и уши. Он попытался отогнать их, но они и не думали исчезать.

- Плохо ваше дело, они вас до смерти могут заесть, – сказал ребенок, – бегите обратно, только не угрожайте ей!

- Лучше бы он ей угрожал, тогда бы они подрались, и может быть она… – уже уходя, услышал Телефонист.

Телефонист накинул капюшон пальто, запахнулся получше, и как можно быстрее направился к книжному магазину. Обратный путь занял у него десять минут. За это время он успел окончательно возненавидеть назойливых насекомых и несколько раз проиграть в уме встречу с ведьмой. Книжный магазин стоял одинокий и пустой, и только ветер шевелил обрывки газет и разорванные книжные страницы. Телефонист пересек перекресток и поднялся по каменной лестнице психиатрической лечебницы. Открыв дверь, он быстро проскользнул внутрь и тот час же захлопнул дверь за собой. Тут можно было перевести дух.

Пройдя по холлу, Телефонист поднялся по лестнице на третий этаж и вошел в первую попавшуюся палату.

Он выглянул в окно – здесь даже стекла были целы – и оглядел пустынную улицу. Он был в комнате, расположенной в единственной башне дома. Телефонист стащил со спины мешок, продолжая глядеть в окно, и достал телефон.

Это был старый, изящный аппарат сине-черного цвета, с изогнутой трубкой, с большим диском набора и серебряными рычажками. Телефонист осторожно поставил аппарат на подоконник и снял трубку.

Как всегда сквозь далекие помехи были слышны чьито голоса, какая-то мелодия, что-то тихо стонало, шелестело. Все звуки были приглушенными, словно они доносились из-под толщи воды, со дна глубокого водоема.

Телефонист набрал номер и, переведя взгляд на оборванный провод телефона, свисающий до самого пола, стал ждать ответа.

- Чшхсм… – пронеслось в трубке, а потом тихий шепот сказал – слушаю, это ты?

- Я, – ответил Телефонист и рассказал тихому голосу все произошедшее, – что мне делать?

- Ты еще не нашел его? Это плохо. Ладно, вот что ты должен сделать… – тихий шепот просто завораживал Телефониста. Выслушав до конца инструкции, он спросил

- А что с ведьмой?

- Мы позаботимся об… – на мгновение в их разговор вклинился чужой сигнал, какая-то женщина плакала “нет, ты просто убиваешь меня, я не могу так!

понимаешь, я не могу так! ты не можешь заставить меня!”, потом мгновение бушевал вальс, и, наконец, секунду в эфире властвовала тишина, а затем Телефонист услышал, – …спокойся. главное для тебя это выследить слона, ты помнишь куда стрелять?

- Конечно, помню.

- Стрелять нужно в грудь или в голову.

- Я знаю.

Телефонист положил трубку и еще раз оглядел улицу. Потом он выполнил необходимые инструкции.

Неуклюжие слова не хотели срываться с губ.

Повернувшись несколько раз вокруг своей оси, Телефонист вышел из комнаты, спустился в холл и вышел на улицу. Насекомых нигде не было видно.

Он шел по серым улицам разрушенного города и думал о том, куда же делось солнце. Еще совсем недавно небо было чистым, теперь его заволокли серые тучи, из которых сочился мелкий дождь. В одном из переулков он наткнулся на стайку детей, которые, завидев его, сразу же убежали прочь с испуганными лицами. Он продолжил брести по опустевшему городу, изредка прикасаясь пальцами к оружию, спрятанному под пальто. Ближе к вечеру он набрел на кафе с разбитой витриной и проник внутрь. Оглянувшись назад, он увидел улицу, и она была погружена в мертвую тишину, в которой был слышен только стук капель по мостовой и жалобный скрип флюгеров. Небо и облака еще светились и на их фоне силуэты домов и деревьев выглядели совсем черными.

Телефонист перелез через стойку, засыпанную осколками бутылок, и встал в проеме двери, ведущей в подсобные помещения. Из темноты повеяло холодом.

Он торопливо вернулся обратно и устроился в дальнем углу зала – составил вместе два маленьких столика, а на них положил мешок. Потом быстро поел – у него еще оставалось достаточно консервов – и вытащил телефон.

Приложив трубку к уху, Телефонист не стал набирать номер.

“…ты должен согласиться, мы можем дать тебе все… подумай только, все что ты хочешь за один… нет, ты не понимаешь, куда это все приведет, это не правильно… пусть они сделают это сами, зачем я нужен им…” – голоса становились то громче, то совсем пропадали, то тонули в странных помехах.

Утром у Телефониста было очень странное ощущение. Он никак не мог понять, что он чувствует.

Когда раздался телефонный звонок, он уже сделал несколько шагов по мостовой прочь от кафе.

- Да? – сказал он в трубку, холоднея, сам, не зная от чего.

- Теперь мы знаем, где он…- раздался шепот, – …ты должен… Телефонист выслушал все, что ему сказали, и произнес несколько односложных фраз.

- Ну, вот и все… тебе остается только пойти туда и убить его. Мы очень надеемся, что ты сделаешь все как надо. Хорошо?

- Хорошо.

Телефонист спрятал телефон в мешок и побрел вперед по улице. Было еще очень рано. Он свернул в нужном месте, прошел мимо трамвайного депо, миновал сквер, еще раз свернул и пошел прямо по дороге, ведущей в пригороды. Чем ближе он подходил к месту своего назначения, тем больше волновался.

- Может быть, там вовсе не будет никакого слона, – размышлял он, – может быть, те, из телефона, ошиблись.

Они могут ошибаться.

Телефонист шел по тенистой аллее, изредка переходя с одной стороны улицы на другую.

Телефонист встретил крестьян у церкви. Это были приземистые люди с загорелыми лицами. Некоторые сидели на пороге храма, несколько человек бродили за воротами кладбища.

Телефонист замер. Яркий луч солнца пробился сквозь серые тучи и осветил кладбище, которое уходило вниз по холму и снова поднималось по склону следующего холма наверх. Редкие деревья поднимались между фамильными склепами и каменными статуями, установленными на месте погребения. Луч пробежал по земле, разорвал туманную завесу и осветил нечто белое.

Телефонист непонятно от чего пригнулся, огляделся, и прижал руку к обрезу под пальто. Его глаза перебегали от одного человека к другому.

- Неужели они ничего не видели? – подумал он удивленно.

Разрыв в небе медленно закрылся, и солнечное сияние угасло, оставив людей в холодном дождливом сумраке.

Телефонист, все так же пригнувшись, двинулся к воротам кладбища. Крестьяне не обратили на него никакого внимания. Он прошмыгнул между створками и двинулся по узкой тропинке вниз по склону. Скоро готическое здание церкви исчезло из виду, и Телефонист шел один между высокими, серыми могильными барельефами. Абсолютная тишина и покой окружали его. Высохший плющ покрывал некоторые из склепов, по каменным лицам статуй стекали капли воды.

Телефонист огляделся, он ушел уже довольно далеко от церкви и по его расчетам слон должен был быть гдето здесь. Зазвонил телефон. Телефонист чертыхнулся.

- Да?

Женский голос пел какую-то арию. Кто-то противно рассмеялся.

- Кто это?

Телефонист помедлил.

- Я не могу так работать, не мешайте мне.

-..Мы хотим убедиться, что ты выполняешь свою работу, как следует. Ты должен помнить, что тебя ожидает удивительная награда, если ты убьешь слона…

- Зачем он вам?

Шепчущий голос помедлил.

-…Представь себе, что этот слон переступил все законы слоновьего царства, и другие слоны не могут терпеть его рядом с собой…

- Понятно, – произнес Телефонист.

Он поставил телефон рядом с чугунной оградой могилы и, вытащив обрез, пошел вперед.

Он увидел слона рядом с обветшалым фамильным склепом, на крыше которого располагался целый ансамбль статуй.

Слон был очень похож на одну из статуй. Он был чуть больше обычного человека, с серой, почти мраморного цвета кожей. Два больших крыла, словно испачканные в цементной пыли, закрывали его руки, грудь и ноги. Телефонист видел его лицо с большими печальными глазами, всматривающимися в пелену дождя.

Телефонист прижался спиной к стене склепа. Слон сидел на каменном карнизе и смотрел вдаль. Сейчас нужно хорошо прицелиться. Телефонист проверил, заряжено ли оружие, глубоко вздохнул и осторожно выглянул из-за стены. Слон стоял теперь в полный рост, и его гигантские крылья мелко дрожали. Телефонист увидел его обнаженное тело, ничуть не отличающееся от человеческого. Внезапно слон повернул голову и посмотрел Телефонисту прямо в глаза. Через мгновение слона уже не было. Телефонист видел серую тень, поднимающуюся к облакам. Телефонист сглотнул и бросился обратно, к телефону. Трясущимися руками он поднял трубку и огляделся. В трубке было тихо.

- Что я делаю? – спросил он сам себя.

Он отбросил трубку, словно она была раскаленной.

Оглянувшись, он увидел в трех шагах от себя стоящего на земле слона. Его лицо было печально и красиво.

Прозвучал выстрел, и Телефонист с перекошенным лицом отпрянул назад. Он побежал прочь от этого места, думая: “Я убил его…” Оказавшись рядом с полуразрушенным склепом, Телефонист увидел, как над крышей промелькнула какая-то тень. Он осторожно вошел внутрь и увидел сквозь остов потолка крылатую фигуру. Слон был ранен, красная кровь падала тяжелыми каплями на каменный гроб внизу.

- Ты не причинил мне вреда, – слон не произнес ни слова, но Телефонист понял его.

Телефонист медленно поднял обрез и прицелился.

Они долго стояли так, один – внизу, в затхлом склепе рядом с каменным гробом, другой – над ним, сложив крылья.

- Я привел тебя сюда для того, чтобы обратиться к тебе, – произнес слон, все еще не глядя на Телефониста,

– не думай, что тебя послали шепчущие во тьме, чтобы убить меня. Это я послал за тобой.

- Кто ты такой? – спросил Телефонист мысленно.

Слон повернулся и поглядел Телефонисту в глаза.

Его взгляд был наполнен необъяснимой силой.

- Ты знаешь, что большая часть людей уже ушла из этого мира. Одни ушли к тем, кто говорит с тобой по телефону, другие превратились в слонов.

- Что это значит?

- Скоро все люди покинут эту землю, осталось немного. Ты можешь принять решение, куда уйти.

По лицу слона пробегали едва заметные волны света.

- У тебя еще есть некоторое время.

Телефонист продолжал стоять, прицелившись слону в голову. Его лицо покрылось крупными каплями пота, руки дрожали. Где-то невообразимо далеко раздался телефонный звонок. Дождь снова усилился, капли стекали вниз по лицам каменных статуй.

ИЗГНАНИЕ

Я закончил ткать свой узор – он являлся частью меня и в то же время не был мной. Я продел сквозь всю конструкцию ощущение, которому я не могу подобрать слов. Я парил в бездне, расцвеченной золотистыми огнями.

Я почувствовал, как Дени слабо вздохнула – это, конечно, не было вздохом в человеческом понимании, то, что я почувствовал, показалось мне вздохом. Этот слабый отголосок долетел до меня, и я мгновенно расширился во все стороны. Дени, как я люблю тебя. Я – мягкая паста, которая плавиться.

Дени присоединилась ко мне, мы вместе направились к облаку, парящему над ослепительной поверхностью. Таких облаков было множество – они отрывались от поверхности и поднимались вверх.

Может быть, они падали вниз – я не уверен. Мы приблизились к темному, словно налитому водой облаку, проходя сквозь разнообразные оттенки ощущений. Сверху облако было белоснежным.

Дени хотела, чтобы мы разделились. Я мечтал о том, чтобы мы сделали все вместе. С самого первого раза я мечтал об этом. И все же я отправился на другой конец облака и с помощью своего узора оторвал от кайфа небольшой кусок. Я вобрал его в себя, как сухая земля впитывает воду. Кайфа было как раз достаточно – я почти ощущал боль, так невыносимо все это было. Я кричал и несся над зеленоватой поверхностью, которая казалась мне морем, и мой вопль летел впереди меня.

Мы были в дешевом гостиничном номере. Я наблюдал за тем, как Дени моется. Я стоял у двери и наблюдал. Ее загорелое тело так красиво смотрелось на фоне кафеля. Я сглотнул. На журнальном столике были разложены газеты. От них пахло старой бумагой. Просто несло старой бумагой. Я сел на кровать и ощутил, какая мягкая у нее поверхность. Кровати в этом отеле были очень мягкие, даже в самых дешевых номерах.

За окном догорали последние лучи солнца. Я наблюдал за небом, глядя поверх крыш соседних домов.

Внизу шумела улица. Я слышал звуки автомобилей, звуки закрывающихся и открывающихся дверей, колокольчики, позвякивающие при входе, выкрики.

Дени вышла из ванной. На ней была обтягивающая майка без рукавов и короткие хлопчатобумажные шорты. На майке было нарисовано дерево, и под ним написано что-то по-французски. Дени села на кровать, подложив под себя одну ногу.

Мы выкурили сигарету на двоих, а потом я сказал ей, что у нас осталось очень мало этого хренового порошка.

Этой дряни, что принес Кармак.

Мы сидели на кровати, разговаривали в полголоса. У меня еще кружилась голова при резких движениях. Дени выглядела так свежо. Она была похожа на мальчика с этой короткой прической. На мальчика, который смотрит дерзко и вызывающе.

Небо за окном уже перестало светиться, когда пришел Кармак. Он был бледен, как сама смерть. Его худое лицо выглядело измученным.

– Долго же ты добирался, – сказала Дени.

Кармак поглядел на нее так, словно она была сумасшедшей. Он сел на кровать.

– Тот парень, у которого я доставал порошок – его накрыли.

– Что? – в этот момент я услышал шум разлетающихся птиц за окном.

– Кто-то узнал, что он распространяет препарат и теперь ему заказана дорога в лабораторию. Ему грозит военный трибунал.

Я подумал о герметичном пакете, лежащем на дне моей сумки. Там почти ничего не осталось. Я ощутил, как кровь приливает мне в голову. На губах Кармака появилась нервная усмешка. Он разглядывал свои руки.

Мы сидели втроем на кровати и смотрели в стену.

Потом мы все вместе приняли дозу. Я думаю, это было самое лучшее решение в сложившейся ситуации.

Что это такое – никто из нас не знал. Мы понятия не имели, что за вещество мы принимаем. Кармак принес это первый раз около месяца назад. Что ж, с того дня внешний мир перестал нас интересовать. Я часто думал, для чего, в ходе каких экспериментов была создана эта штука. Может быть, она была ошибкой военных. Так или иначе, Кармак доставал порошок через парня в лаборатории.

Перед тем, как в моих глазах померк свет, меня осенило – ведь это же все в последний раз. Больше не будет ни одной дозы.

Я погрузился в мир, полный света, полный золотого сияния. Я парил в пустоте, ощущая каждой клеткой своего тела нечто странное, чужеродное мне, что-то, чему нет названия ни на одном языке. Я увидел, как Кармак и Дени играют между белых столбов, закрученных спиралью. Эти двое были похожи временами на бабочек, временами на подвижные цветовые сгустки. Я присоединился к ним, тихо шепча.

Я обнаружил, что громадные столбы, уходящие из бесконечности в бесконечность, созданы из сплошного кайфа. Наверное, они успели вырасти из сверкающей поверхности, пока мы отсутствовали.

Рядом со мной появился Кармак. Его тело было вплетено в дивный узор из мерцающих линий. Кармак парил внутри облака двигающихся световых нитей и улыбался. Я не видел его улыбки, я просто чувствовал ее. Точно так же я ощутил его слова – они обладали вкусом.

– Как на счет того, чтобы сыграть в одну игру? – спросил Кармак, – видите эти столбы? Я хочу, чтобы мы разделили их надвое – каждый из нас выберет себе один столб и начнет его разрушать. Тот, кто сделает это первым, выиграл.

– Что получит выигравший? – спросил я.

– Остальные присоединят свои узоры к нему, – ответил Кармак, – как вам это?

Мы с Дени сразу же согласились. Я выбрал столб и начал создавать вокруг себя узор. Вообще, у меня с этим проблемы – как говорит Дени, у меня плохо развито воображение. Я не могу создавать такие грандиозные двигающиеся узоры, как Кармак. С Дени мне вообще никогда не сравниться – она просто великолепна.

Я создал огромное лицо, с распахнутым ртом, которое кружилось вокруг меня. Когда наступил нужный момент, мы начали соревнование.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«СОВЕЩАНИЕ ГОСУДАРСТВ – УЧАСТНИКОВ APLC/MSP.8/2007/6 КОНВЕНЦИИ О ЗАПРЕЩЕНИИ ПРИМЕНЕНИЯ, 30 January 2008 НАКОПЛЕНИЯ ЗАПАСОВ, ПРОИЗВОДСТВА И ПЕРЕДАЧИ ПРОТИВОПЕХОТНЫХ МИН RUSSIAN И ОБ ИХ УНИЧТОЖЕНИИ Original: ENGLIS...»

«Всемирная организация здравоохранения ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ СЕССИЯ ВСЕМИРНОЙ АССАМБЛЕИ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ А68/26 Пункт 16.1 предварительной повестки дня 12 мая 2015 г. Вспышка болезни, вызванной вирусо...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ A.A. БЕСТУЖЕВ -МАРЛИНСКИЙ КАВКАЗСКИЕ ПОВЕСТИ Издание подготовила Ф. 3. КАНУНОВА Санкт-Петербург „Наука ББК 84(0)5 Б53 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ "ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ" Д. С. Лихачев (поче...»

«Всеволод ОВЧИННИКОВ Всеволод ОВЧИННИКОВ ДРУГАЯ СТОРОНА СВЕТА УДК 821.161.1-43 ББК 84(2Рос=Рус)6-4 O-35 Компьютерный дизайн обложки Чаругиной Анастасии Овчинников, Всеволод Владимирович. О-35 Другая сторона света / Всеволод Овчинников. — Москва : Издательство АСТ, 2016. — 544 с. — (Овчинников: Впечатления и размышления о Восток...»

«Михаил Михайлович Пришвин Кладовая солнца Кладовая солнца: Астрель, АСТ; Москва; 2007 ISBN 5-17-003747-3, 5-271-00953-Х Аннотация В книгу вошли самые лучшие рассказы писателя для детей о природе и животных: "Вася Веселкин, „Ярик“, „Первая стойка“, „Ужасная встреча“, а также сказка-быль „Кладовая солнца“. М. М. П...»

«Институт Стратегических Исследований Кавказа СЕРИЯ "КЛАССИКИ КАВКАЗА" БАНИН (УМ-ЭЛЬ БАНУ) "ПАРИЖСКИЕ ДНИ" Роман "Кавказ" Баку Ответственный редактор серии: Эльдар Исмаилов Перевод с азербайджанского: Гюльшан Тофик гызы Б...»

«Торжественное открытие выставки "Вячеслав Колейчук. Моя азбука" состоялось 27 марта 2012 года в здании МГХПА им. С.Г. Строганова К 70-ти летию со дня рождения художника Место проведения Московская Государственная Художественно-Промышленная Академия им. С.Г. Строганова 27 марта – 20 апреля 2012 года....»

«Всемирная организация здравоохранения ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ КОМИТЕТ Сто тридцать восьмая сессия EB138/55 Пункт 9.1 предварительной повестки дня 22 января 2016 г. Вспышка болезни, вызванной вирусом Эбола, в 2014 г. и поставленные вопросы: последующие действия в связи со Специальной сессией Исполнительного комитета по чрезвычайной с...»

«Annotation Основное произведение выдающейся современной английской писательницы А.С. Байетт (род. 1936), один из лучших британских романов 90-х годов (Букеровская премия 1990 года). Действие разворачивается в двух временных планах, сюжет сложен и полон причудливых поворотов, мотивы готического р...»

«Романов П. В., Ярская-Смирнова Е. Р. ПОЛИТИКА ИНВАЛИДНОСТИ: СТРАТЕГИИ СОЦИАЛЬНОГО ГРАЖДАНСТВА ИНВАЛИДОВ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Социальное гражданство инвалидов как проблема политики Политика инвалидности: основные подходы к анализу Выводы Социальное гражданство инвалидов как проблема политики По...»

«Д. В. Харитонов г. Челябинск Жанр рассказа в творчестве В. П. Аксенова Творчество классика современной русской литературы В. П. Аксенова, особенно в дебютный период, ассоциируется, прежде всего, с его повестями "Коллеги", Звездный билет", "Апельсины из Марокко" и романом "Пора, мо...»

«Alev Alatl Aydnlanma Deil, Merhamet! (Gogol’un zinde 2) EVEREST YAYINLARI STANBUL Алев Алатлы ПО СЛЕДАМ ГОГОЛЯ Книга 2 НА СТРАЖЕ МИРА Киев "Четверта хвиля" УДК 821.512.161-312.1=161.1 ББК 84(5Тур)-44 А 45 Алатлы, Алев. По следам Гоголя. Кн. 2....»

«АЛЕКСАНДР БЕНУА ЖИЗНЬ Х У Д О Ж Н И К А ВОСПОМИНАНИЯ Том I ИЗДАТЕЛЬСТВО ИМЕНИ ЧЕХОВА Нью-Йорк 1955 COPYRIGHT 1955 BY CHEKHOV PUBLISHING HOUSE OF T H E EAST EUROPEAN FUND, INC. LIFE OF A PAINTEE RECOLLECTIONS by...»

«2014 г. №3(23) УДК 82.09:821.512.37 ББК Ш5(2=Калм)-4Балакаев А.Г. Р.М. Ханинова, Д.А. Иванова, Э.Б. Очирова ЭКФРАСИС В РАССКАЗЕ А. БАЛАКАЕВА "ТРИ РИСУНКА" Аннотация: в статье рассматривается функция экфрасиса в сюжете рассказа А. Балакаева "Три рисунка", способствую...»

«УГТУ – УПИ Турклуб "Романтик" Отчет № 4/03 по пешему походу 2 к.с. в районе: северо-западный Алтай, Ивановский хребет. Руководитель похода Ларионов М.Ю. Председатель МКК Мельник И.С. Екатеринбург 2003 Содержание: стр.1. Общие сведения 1.1. Описани...»

«ЖАДАНОВ Ю. А., САВИНА В. В. Концепт брака в романе Дорис Лессинг "Браки между зонами Три, Четыре и Пять" Ю. Н. ЕГОРОВА, Л. П. КОПЕЙЦЕВА г. Мелитополь ФЕНОМЕН КАРНАВАЛА В МАССОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ (НА МАТЕРИАЛЕ РОМАНА ОКСАНЫ ЗАБУЖКО "МУЗЕЙ ЗАБРОШЕННЫХ СЕКРЕТОВ") В статье рассмотрен роман современной украинской писательницы О. Забужко "Музе...»

«г г II невыдуманные 1ЮССКОЗЫ иооотТ 9 Иосиф Шкловский Эшелон (невыдуманные рассказы) ОГЛАВЛЕНИЕ Н. С. Кардашев, Л. С. Марочник:Г\о гамбургскому счёту Слово к читателю "Квантовая теория излучения" К вопросу о Фёдоре Кузмиче О везучести Пассажиры и корабль Амадо мио, или о том, как "сбылась мечта идиота...»

«Беседы у камина Алла Потехина №7 От редакции 2 Стихи Гриин Алекс 8 Марк Роман 9 Карелин Олег 16 Гладких Иван 17 Гардаш Юрий 20 Мударова Луиза 20 Марина Киевская 25 Кулик Анна 30 Вахрейн Артем 38 Комарова Светлана 38 Малов Дмитрий 56 Проза Содержание Дурягина Светлана "БлАзнит" 3 Жариков Владимир "А з...»

«Джейн Энн КРЕНЦ ВСПЫШКА Издательство АСТ Москва УДК 821.111-31(73) ББК 84(7Сое)-44 К79 Серия "Все оттенки желания" Jayne Ann Krentz FIRED UP Перевод с английского Е.В. Моисеевой Компьютерный дизайн Г.В. Смирновой Печатается с разрешения автора и литературных агентств The Axelrod Agency и Andrew Nurnberg. Кренц...»

«СОКРОВИЩА "МИРОВОЙ" Л И ТЕРА ТУ РЫ АП у А ЕЙ ЗОЛОТОЙ гО СЕЛ/ A C A P E M I A м с х х 2 I м. А П УЛЕЙ ПЛАТОНИКА И з МАДАВРЫ ЗОЛОТОЙ OCEЛ (ПРЕВРАЩЕНИЯ) Б ОДИННАДЦАТИ KHИ Г A X О П Е Р Е В ОД М -К у З М И Н А СТАТ ЬЯ И КОММЕНТАРИИ АЛР. ПИОТРОВСКОГО PULE1US M ETA M O RPH O SEO N L IB R I X I О рнаментация книги С. М. П о ж а р с к о г о 3-е, пере...»

«ПЕРЛОКУТИВНЫЙ ЭФФЕКТ РЕЧЕВЫХ АКТОВ КОМПЛИМЕНТА И ЛЕСТИ (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛОЯЗЫЧНОГО ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСА) Бигунова Наталья Александровна канд. филол. наук, доцент кафедры теоретической и прикладной фонетики английского языка Одесского национального университета им. И.И. Мечникова, Украина, г. Одесса...»

«Суммированный учет рабочего времени в "1С:Зарплате и управлении персоналом 8" (ред. 3.0) В этой статье об особенностях суммированного учета рабочего времени в программе рассказывает А.Д. Радченко, специалист компании ООО "1С-Корпоративные системы управления", являющейся центром компетенции по ERP-решениям фирмы "1С" (1С:Цен...»

«Обзор: Рынок инженерной и ИТ-инфраструктуры 2016 Всеволод Воробьев: Рынок инженерных систем ЦОД выйдет в плюс в 2017 году Руководитель направления ЦОД Центра сетевых решений компании "Инфосистемы Джет" Всеволод Воробьев рассказал CNews, почему рынок инжене...»

«Официально Ранними утренниками заревой холодок еще забирается за воротник. Но над байгорскими полями, Созвать сорок пятую сессию Совета депутатов заглушая посвист журавлиных караванов, уже стоит натруженный рокот моторов. Усманского муниципального района IV созыва 23 апреля 2013 года в 10.00 часов в зале заседаний администрации райо...»

«Лелянова З. С. Бразильская сказка (путевой дневник) Череповец Хочу рассказать о нашей с Машенькой поездке в Бразилию. Что занесло нас в такую даль? Нет, не любовь к экзотике, не интерес к карнавалам в Рио-деЖанейро, а моя болезнь. Не буду называть её ни по имени, ни по отчеству, обозначу словом "проблема". Врачи с такой ш...»

«Литературно-художественный музей Марины и Анастасии Цветаевых г. Александров Станислав Айдинян Хронологический обзор жизни и творчества А.И. Цветаевой МоСквА АкПРЕСС ББк 84 (2 Рос=Рус) Арм А 36 Айдинян С....»

«И. Б е р е ж н о й ДВА РЕЙДА Воспоминания партизанского командира ГОРЬКИЙ ВОЛГО-ВЯТСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО 9(С)27 Б48 Второе издание, исправленное и дополненное Бережной И. И. Б48 Два...»

«No. 2016/244 Журнал Суббота, 17 декабря 2016 года Организации Объединенных Наций Программа заседаний и повестка дня Понедельник, 19 декабря 2016 года Официальные заседания Генеральная Ассамблея Совет Безопасности Семьдесят первая сессия 9 ч. 00 м. консультации Зал для полного состава консультаций 10 ч. 00...»

«А.В. Долгарєв, С.М. Пазиніч, О.С. Пономарьов; за заг. ред. О.С. Пономарьова. – Харків: НТУ "ХПІ", 2010. – 240 с. 2. Романовський О.Г. Сутнісні характеристики сучасного стану розвитку теорії адаптивного управління в освітніх системах / О.Г. Романовський, М.К. Чеботарьов // Теорія і практика управління соціальними...»

«Всемирная организация здравоохранения ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ СЕССИЯ ВСЕМИРНОЙ АССАМБЛЕИ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ A69/7 Add.2 Пункт 12.1 предварительной повестки дня 6 мая 2016 г. Питание матерей и детей грудного и раннего возраста Десятилетие действий Ор...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.