WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные материалы
 

Pages:   || 2 |

«Денис Ватутин Красное Зеркало. Конец легенды Серия «Красное Зеркало», книга 3 Текст предоставлен издательством Красное Зеркало. Конец ...»

-- [ Страница 1 ] --

Денис Ватутин

Красное Зеркало. Конец легенды

Серия «Красное Зеркало», книга 3

Текст предоставлен издательством

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6299700

Красное Зеркало. Конец легенды: Фантастический роман: Альфа-книга; Москва; 2013

ISBN 978-5-9922-1550-2

Аннотация

Часто победа оборачивается поражением. Так и случилось с Охотником Дэном

Странным… Обнаружить врага – это, как оказалось, очень мало, ведь враг – ангел из

высшего подразделения разведки! Странный потерял почти все: свою любимую, своих старых друзей и почти потерял рассудок. Туристической группы больше нет, на выручку приходят монахи и белый верблюд – звучит абсурдно, но так и случилось. Огромный город поглощает Странного, но кто-то неотступно следует за ним… Опять труп и опять тупик в поисках Ирины. Только гигантский древний вулкан возвышается в небе и хранит тайну, раскрывать которую людям лучше не стоит… Меж тем скорость сюжета заметно возрастает и повествование легенды приближается к своему неумолимому концу, чтобы стать достоянием истории, если, конечно, ее будет кому потом читать, ибо День Страшного суда близок, и выдержит ли этот экзамен человечество, непонятно никому, к тому же никто об этом и не подозревает.

Оживают и становятся реальностью самые ужасные кошмары Странного, и он вступает в наиболее трудный бой: бой с собственным страхом, которым наполняет его Мертвая Гора, затерянная на великом вулкане, где по древней легенде находятся врата в преисподнюю!



Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Содержание Конец ознакомительного фрагмента. 62 Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Денис Ватутин Красное Зеркало. Конец легенды Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru) Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Побеждающий других силен, а побеждающий самого себя могуществен.

Лао-Цзы Мой отец считал, что прогулка в горы равноценна посещению церкви.

Олдос Хаксли Космос… Кажется, он тянется бесконечн

–  –  –

«…Сиe есть свидетельство всего, что видел и познал в те годы, когда возобладал аз Тремя Печатями Машу1. Вот так же и я в своих скитаниях, подобно сему загадочному сумасшедшему, а может, и мудрейшему из мудрых, – отправился на поиски Истины, хотя поначалу не сознавал этой силы, что повлекла меня в края столь же далекие, сколь и опасные. И пускай мои исследования еще не окончены, и сложил я мозаику, находя осколки Истины, еще не полностью, – но и сейчас любой понять в состоянии: деревья листвой шелестят на ветру, упоминая меня в своих полночных молитвах, ибо после всего мною пережитого, потерь, болезней и лишений мое имя стало немного созвучнее с Истиной. Возможно, тот, кто писал эти строки, писал их от души, честно признаваясь, что поначалу подвержен он был страстям, хоть и страсти эти служили к познанию мира и самого себя… Этим и я схож с ним, ибо сколь ни была бы страсть пагубна – она продолжает гнать меня вперед, властно и непрекословно.

Ибо тайны, что открываю я – и для меня самого, и для всех людей в мире, – пользою могут обернуться, а незнание – забвением и смертью.

Видно, предначертано мне открыть эти границы, не захлебнувшись собственным сумасшествием, страхом и дикостью… Ибо были мы когда-то могущественнейшим народом, коий мудро правил и создавал небывалые и прекрасные ценности, надеясь след свой оставить в Вечности… Да будут все читающие сию Книгу предупреждены, что те братья старшие, кои есть у людей, видят все очами своими небесными, обитая в пространствах бесконечных, землях небывалых, сквозь смерть и жизнь пронизывая мысль свою…»

– Да, это звучит довольно красиво, – кивнул Сатана, отложив стопку отпечатанной принтерной бумаги и раскурив дорогую монтийскую сигару, обернутую стодолларовой банкнотой. – Я бы даже сказал так: дьявольски прекрасно!

Он выпустил дым в потолок, задумчиво прищурив серые веки.

– Но – увы, мой друг, напечатать мы это не сможем. – Он тяжко вздохнул, продолжая смотреть мимо меня, словно избегая встретиться со мной взглядом.

– Но почему?! – Во мне вскипели обида, боль, гнев и страх, злость оттого, что я ничего не понял. Даже дыхание у меня перехватило, будто меня окатили из шланга холодной водой. – Я писал эту книгу одиннадцать лет! – вновь выкрикнул я. – Я подыхал на раскопках, я ползал по гнилым колодцам! Я выклянчивал деньги у правительства – не жрал, не спал, не трахался! Потерял всех друзей и близких! Травился пылью сотен библиотек! Отстреливался из карабина от каких-то бандитов! Болел малярией, Желтым Джеком, дизентерией… «Некрономикон». Под редакцией Тесс’а. Вымышленный гримуар, якобы древний манускрипт, основанный на мифах Ктулху (Говард Лавкрафт «Зов Ктулху», 1928), написанный, или составленный, «фанатами» Лавкрафта по типу Манускрипта Войнича. Существует несколько вариантов «Некрономикона». Цитируется один из них, близкий по мифологии к древним шумерам.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Я выучил арамейский, шумерский, аккадский (про греческий с латынью просто молчу), я умею балакать даже на адитском! А знаете, сколько галлонов виски и унций разной наркоты мне пришлось употребить??? А спецподготовка, где меня учили душить на расстоянии и ставили надо мной эксперименты с флуктуациями нейтринного поля??? Кто еще так упирался, как я? Вы знаете, какую мне дали кличку студенты?

– Любопытно. – Сатана еле заметно усмехнулся.

– Странный! – Я почти выкрикнул это слово. – На их языке это означает «звезданутый на всю голову урод с маниакальными приколами»!

– Ну… – Сатана состроил сконфуженную гримасу. – Дэн, дорогой, ты преувеличиваешь… я, конечно, все понимаю… Да… Ты прав…

– Если я неправ, – запальчиво воскликнул я, – скажи – кто??? Кто лучший? Я буду равняться на него…

– Да не в этом дело. – Он с досадой махнул рукой. – Дело не в «лучшем» или «худшем»… Как ты не понимаешь… Твой отец никогда мне этого не простит… Ох… Недаром я был против, чтобы наше издательство тобой занималось, а твой папа… Ну да ладно…

– Хотя бы скажи мне – в чем проблема? – процедил я сквозь зубы.

Он поставил локти на стол и обхватил голову руками, затем шумно выдохнул…

– Помнишь, – произнес он наконец, – когда ты учился в университете, ты проходил у меня спецкурс по шумерско-аккадской культуре? Я тебя отговаривал еще от полета на Марс… Помнишь?

– Помню, – кивнул я, чувствуя, что гнев отступает, оставляя ледяную пустыню.

– Так вот… – Он потер указательным пальцем переносицу – совершенно нехарактерный жест для него: я подумал, что либо он хочет солгать, как обычно, либо опять пытается скрыться за стеной метафор.

– Эпос о Гильгамеше я процитировал тебе не зря… – продолжил он, внезапно состарившись лет на десять. – Не зря… Ану, старший брат твоего отца, которого тогда звали Энке, создал анунаков, личную гвардию и координаторов Наследия Богов, и это в противовес старейшим Игигам2. Это было давно, ты еще тогда даже не родился… Тогда была довольно трудная ситуация, не сложная, а именно трудная… Ану требовал дезинтеграции Гильгамеша… и это имело под собой основания… тот мог снова вытруфовать жром…

– Что??? – переспросил я.

Но он, казалось, не услышал меня.

– Началась война, – продолжил он, – Асуры выступили за Великое Омовение, подразумевающее уничтожение двух третей человечества… Их поддержал Ракшас Четвертый и его Стальные Кентавры – у них было климатическое оружие… А еще Джинны… то есть Эолы Сринагара3… Сказав эти слова, он легонько повел ладонью, и опять вокруг пошли его любимые трехмерные фокусы… Комната преобразилась – по стенам засияли очертания Аравийской пустыни. Конечно, я сам бы и не понял, что это именно Аравийская пустыня, но, во-первых, я это почему-то просто знал, а во-вторых, в верхней части экрана было видно всплывающую панель Google4 с указанием местности.

…Гранитные зиккураты были запыленными, но смотрелись достаточно величественно. На стилобатах этих строений были надписи на адийском. Четкие грани, ярко освещенные солнцем, резали взгляд… Семеро Игигов – аккадских космических богов, олицетворявших стихии.

Перечисляются имена и явления (события) шумерско-аккадской мифологии. Сринагар – богатый город (санскр.).

Google (произносится «гугл») – одна из ведущих по популярности (77,05 %) в мире поисковая система, обрабатывающая более 40 миллиардов запросов в месяц (доля рынка 62,4 %).

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Я отмечал детали краем глаза, так как и глаз-то у меня особо не было: даже с моих густых бровей их заливали ручьи горячего пота. Чертово лето… Мардук5 их побери… Ближе к городу виднелись рощи пальмовых деревьев с пожухлыми коричнево-желтыми листьями, и местами дорогу обступали черные обугленные стволы – следы недавнего лесного пожара.

Будто бордовые насекомые, сновали меж чешуйчатых черных пластин тлеющие огоньки – мир менялся. Лето становилось все жарче, пески наступали, а зима вообще стала сезоном ветров и ураганов. Атмосферное давление тоже изменилось. Умирали целые леса, высыхали реки, гибли звери и люди – жрецы пытались объяснить это гневом богов, но мы знали, что это просто эпоха… Просто активность нашего Желтого Карлика, который получил тут название «Солнце», усилилась, и через ионосферу проходит слишком много излучения… Да и последствия войны сказывались – «стрелы смерти» оставляли за собой стеклянные кратеры, смердящие радиацией… Но не эти проблемы волновали меня сейчас – достаточно было остального. Я не был готов к эвакуации, да и не знал, кто сейчас командует, – захотят ли они признать во мне потомка Древнейших? А если и захотят: хорошо это или плохо?.. Ведь армия моя была разбита… Жара, духота и смог… Наверное, так выглядит страна грешников в представлении жрецов… По равнине стелился голубоватый дым, напоминающий натянутое полупрозрачное покрывало, из-под которого в вечернем небе виднелись бледные силуэты башен с раскрытыми силовыми излучателями на вершинах, которые давно бездействовали… Так теперь выглядел некогда цветущий Убар, город народа Ад… или же, как называли его иногда в народе, Ирам Многоколонный6… Хотя они и понятия не имели, что это такое, – и я отчасти им завидовал, так как сам с удовольствием не имел бы понятия об этом… Я вновь смочил повязку на лице горячей водой из фляги и повернул своего верблюда против ветра, пытаясь объехать тлеющую рощу деревьев с пробивающимися в пожухлой траве языками пламени. Бактриан фыркнул, изогнув шею по ветру, а я продолжил свой путь.

Я знал, что почти все уехали из города, так как прошел слух, что все происходящее – это кара богов за людскую гордыню и использование технологий не по назначению… Отчасти это было правдой, несмотря на то что Убар был одним из немногих городов, не тронутых Великой Битвой. Я остро чувствовал опасность, и, наверное, это мое чутье заставило меня отправиться в самый ее центр.

Через некоторое время в кисейной дымке я заметил бегущего по дороге человека, одетого в лохмотья и грязную чалму. Как я и ожидал, он подбежал ко мне и схватил моего верблюда за стремена. Сын Песка (как я называл его) вздыбился, косясь на меня.

– Что ты ищешь, идущий? – крикнул я, вынув из ножен свой меч.

Человек быстро затараторил на аккадском высоким и пронзительным голосом, из чего я заключил, что это если не жрец, то, по крайней мере, служащий при храме. Судя по татуировкам на его лице и руках – это был служитель культа Баала7.

Мардук – «сын чистого неба» (аккадск.); Мардохей – в шумеро-аккадской мифологии верховное божество вавилонского пантеона, верховный бог Междуречья, бог-покровитель города Вавилона после 2024 года до н. э. – то есть в наступление Эры Овна. Сын Эйя (Энке) и Дамкины (Дамгальнуны), супруг Царпаниту (Милитта, Билит), отец Набу, бога писцового искусства.

Ирам, или Ирам Многоколонный, Ирем – древний город, упоминаемый в Коране и многих доисламских источниках. Его радужные башни, построенные из металла и драгоценных камней, по преданию, были воздвигнуты во времена царствия Шаддада, адитского правителя, на территории Аравийской пустыни.

Баал, Бел, Балу, Ваал – букв.: бог, благой, владыка, великий, – являлся эпитетом «бог, владыка» для разных богов и градоначальников у древних западных семитов. Также конкретное божество в ассиро-вавилонской этнокультуре, почитавшееся в Финикии, Ханаане и Сирии как громовержец, бог плодородия, вод, войны, неба, солнца и прочего.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Не ходи туда, добрый путник! – выкрикнул он. – Не ходи в проклятый город, ибо боги не желают видеть здесь человека. Смерть царит здесь, и демоны готовы спуститься на Землю!

– Откуда ты знаешь, что я – добрый путник? – ответил я на ади, намеренно показывая, что понял его, но желаю говорить на своем языке.

Он моментально переключился на местный диалект.

– Еще вчера многие сомневались, – сказал он визгливо, немного задыхаясь, – особенно знать и духовенство, – они собирались на ритуал, дабы умилостивить богов… Но… Когда я пришел утром зажигать огни алтаря – я увидел тела… Мертвые тела… Трупы… Понимаешь? Баал забрал их души. Дай мне воды… Я протянул ему флягу.

– Я – мародер, – ответил я спокойно, глядя на то, как его пересохшие губы впились в горлышко глиняного сосуда.

Он блаженно закатил глаза, проглотив добрую половину моих запасов воды, которая была горячей, словно только что из гейзера.

– И что ты делал с утра до вечера, после, как обнаружил трупы? – спросил я с интересом.

Он оглядел мою упряжь и самого меня с головы до ног.

– Ты не похож на мародера, – сказал он медленно, обтирая запекшиеся губы. – Ты похож на воина.

– Ну, и где тут разница? – цинично ухмыльнулся я. – Великий Энке8 покровительствует тем, у кого нет сомнений, так ведь? А Баал благоволит воинам…

– Ты из знати, – убежденно сказал он, поклонившись.

– Да, – кивнул я, – род мой знатен.

– Зачем ты едешь в проклятый город? – спросил он, и в глазах его мелькнул ужас.

– Я еду соединиться с богами. – Я мрачно улыбнулся кончиками губ. – Черный Глаз снедает меня, и дни, а может, и часы мои сочтены… Он медленно и с испугом протянул мне назад мою флягу с остатками воды.

– Не бойся, – сказал я, горько усмехнувшись, – мой недуг не передается. Просто мне было видение, что Баал примет мою душу здесь, ибо Энке, сын отца, призвал меня… Я много сражался…

– Ты – паломник смерти? – Он округлил свои глаза. – Ты уже все знаешь??

– Да, – вновь кивнул я коротко, – я знаю… Ты так и не ответил мне – что ты делал в проклятом городе после того, как нашел трупы в храме? На мародера ты тоже не похож… Он вновь смерил меня взглядом, и я для убедительности вернул свой меч в ножны.

– Я искал живых и оставшихся, – глухо произнес он, – но не нашел их, паломник.

Наверное, я последний, кто оставил Убар живым… Я – скопец… Я не грешил… Теперь я понял причину его громкого и высокого голоса.

– Видел ли ты какие-то знамения Великих? – вновь спросил я.

– Да… – благоговейным шепотом ответил тот, – из Башни Мардука в полдень вышла яркая звезда и исчезла в небе… Даже Мардук ушел – Ану9 призвал его… Энке (шум. – «владыка земли», «владыка низа»), Эйя, Эа, Хайа (аккад.) – одно из главных божеств шумеро-аккадского пантеона. Один из анунаков – древних богов, пришедших на смену Игигам – древнейшим богам. Бог-покровитель города Эреду(г), одного из древнейших культовых центров. Энке – хозяин Абзу, подземного мирового океана пресных вод, а также поверхностных земных вод, бог мудрости и заклинаний, владыка божественных сил, часто защитник людей перед богами, помощник людей и богов во всех трудных делах.

Ану (шум. Ан) – в шумеро-аккадской мифологии верховный бог неба, возглавлявший сонм богов. Наряду с Энлилем и Энке входил в число старейших и самых могущественных богов месопотамского пантеона. Его титул – «отец богов».

Нередко он враждебен людям (по просьбе Иштар наслал на Урук небесного быка, требовал смерти героя Гильгамеша), но чаще пассивен и бездеятелен. Символ Ану – рогатая тиара.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Да хранит тебя Ану, – сказал я, ударив ногами Сына Песка и поскакав к проклятому городу – надо было спешить… Сверкающие и прозрачные ступени – словно угловатый застывший горный ручей… Они так пронзительно молчат, что звон в ушах раздается сам собой… Когда в голову, в мозг, приходят такие образы – это ни о чем хорошем не говорит…

– Ты решился, – произнес голос в моей собственной голове.

– Ох, не знаю… – простонал я: голова раскалывалась, а над ступенями призрачным покрывалом клубился едкий дым…

– Ты здесь, потому что решился… – вновь произнес голос с равнодушными интонациями.

– Вообще я не хотел бы… – сказал я, поморщившись от боли.

– Но ты здесь, – так же, без интонаций, сказал голос.

– Да, здесь, – вяло согласился я. – А что, у меня были варианты?

– Ты знаешь, что да, – ответило мне.

– Ну, были, конечно, – с досадой согласился я, – но я даже и не думал…

– А думают только тогда, когда отстраняются… – вновь прозвучало у меня в голове. – Но теперь ты почти на стартовой площадке. Добро пожаловать.

– Спасибо… – Я озирался по сторонам, но видел лишь укрытые дымом прозрачные ступени. – А Зевс с Аидом тут?

– Они ожидают тебя там, сверху…

– Мм… – неопределенно промычал я. – А это не больно?

– Ну, как сказать… – Невидимый собеседник будто размышлял. – Кому как. Но в целом приобретенное покрывает с излишком все потерянное… Я помолчал. Было чувство, что меня вот-вот стошнит. Я сосредоточился на пульсе своего сердца и на ритме дыхания.

– Это просто привычка, – сказал голос.

Я опять промолчал, вдыхая сладковато-едкий дым и глядя на уходящие вверх ступени.

Затем я встал с колен и наступил на первую из них, проверяя ее на прочность.

– Они из алмаза, – сказал голос, будто угадавший мои сомнения.

– Я почему-то сразу понял, что не стеклянные, – зачем-то ответил я.

– Квантовая физика – это тебе не хрен собачий, – так же возвышенно и без интонаций сказал голос.

– Ну, да… – Я понуро переставлял ноги со ступени на ступень, понимая, что это надолго. – Ты мне лучше вот что скажи…

– Да?

– Это что, и есть суть всего?

– Это способ всего, точнее, одна из форм, – ответил голос. – Твой вопрос поставлен некорректно…

– Хорошо, – кивнул я, – это моя личная суть?

– Видишь ли… – Голос замялся, и был он, как мне показалось, с интонациями Сатаны. – Дело в том, что разум ждет результата, отраженного на глобальных процессах, но любая логическая цепочка конечна, а процессы… они нескончаемы. Когда были нужны эти погружения в мелочи, эта проработка деталей энтропии, и возникли люди (одна из причин). Да к тому же о разности потенциалов процесса не забывай… Ты же – полукровка, это даже труднее. А настоящий бог или великий – входит в состояние «процесса», а не «результата».

Поэтому и дают за это бессмертие – чтобы ты мог все видеть, но не влиять – только процесс поддерживать… Баланс… равновесие… Точка – тире… Сигнал – пустота, смерть – жизнь… Вот лишишься личности – тогда все сможешь воспринять… Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Значит, правы были китайцы? – Я, лихорадочно озираясь, искал перила…

– И китайцы тоже, – примирительно ответил голос… Каменные колонны возвышались вокруг в хаотическом порядке, словно лес… Они были неживыми – я это чувствовал… Некоторые разрушены, и их осколки валялись возле собственных подножий. Несколько неожиданно смотрелись неровные сколы фрагментов и отполированные части камня с четким рисунком, прерываемым шершавой поверхностью камня. Другие из колонн были затянуты паутиной, а кое-какие распирали ажурные каменные арки.

Изредка я спотыкался о куски камня со следами филигранной обработки, иногда приходилось перелезать через поваленные на прозрачный пол блоки камней.

– Да, это полный бред! – сказал я громко, больше для того чтобы услышать собственный голос. – Ирам Многоколонный не может быть таким… Звонкое эхо от моих слов только усилило мое одиночество и неуверенность. Я продолжал бродить, подмечая между колоннами то пустые бочки, то остатки каких-то механизмов и электронных приборов. Пару раз встречались небольшие кучки пожелтевших и высохших костей… Я не хотел их изучать, чтобы не удостовериться в том, что они человеческие… Вдруг между двумя колоннами (одна коринфского ордера, другая в ассирийском стиле) мне показалось некое мерцание воздуха – конечно, я направился туда, пока мой лоб не уперся в невидимую преграду.

Тут же раздался резкий сигнал тревоги, и откуда-то сверху я услышал любимый голос, принадлежащий Ирине:

– Внимание, на объекте обнаружен посторонний. Во избежание санитарных мер подтвердите ваш код идентификации в течение стандартной минуты… полста девять, полста восемь, полста семь, полста шесть…

– Так это же я!!! – закричал я. – Эй! Ира! Я! Это я!

– Полста четыре, полста три… И тут я увидел эту статую… Это была Ирина, высеченная из черного кварцита. Глыба была наполовину необработанной – складывалось впечатление, что она пыталась вылезти из обломка скалы, но так и окаменела…

– Ира, я пришел, – сказал я шепотом, чувствуя, как по моим щекам текут горячие слезы. – Я здесь… Я теперь всегда с тобой… Я здесь…

– …Сорок два, сорок один, сорок… Я беспомощно опустился на пол, обняв черный камень руками… Я застыл…

– …Тридцать пять, тридцать четыре, тридцать три…

– Мы же с тобой одно и то же!!! – закричал я в отчаянии, закашлявшись.

Возникла пауза.

– Объект идентифицирован, – раздался спокойный голос моей любимой. – Доступ разрешен. Просьба пилоту-навигатору пройти на стартовый уровень.

Я стиснул челюсти и, опираясь на глыбу, поднялся на ноги.

Но вместо скульптуры, вырезанной из камня, я опирался уже на стальную стойку охранного пульта, в центре которой пульсировала салатовым светом пятерня человеческой ладони. Я приложил свою руку к сенсорной панели, и раздался мелодичный перезвон колокольчиков… Передо мной засверкала длинная, уходящая в перспективу колоннада, которая озарялась вспышками света.

– Инерция объекта тысяча единиц, старт разрешен, – вновь сказал голос Ирины. – Позиция – «лямбда-девять», условный курс – мембрана «зэт»… Колонны гулко завибрировали и засияли – ярче других те, которые ближе ко мне.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Вдруг меня неодолимой силой стало тянуть вперед… Ближайшие колонны вспыхнули внутренним светом, следом за ними те, что дальше. Меня так мощно повлекло вперед, что казалось, мой череп хочет выскочить из оболочки кожи лица… Я, разгоняясь скорее ветра, понесся, быстрее и быстрее, синхронно со вспышками казавшегося мертвым камня… Колоннада выглядела бесконечной, пока наконец колонны не слились воедино, в некую пульсирующую стену, сквозь которую просвечивали мириады маленьких огоньков, слегка смазанных, словно на фотоснимке… Но вот исчезли и они… сердце бешено стучало… Передо мной возникло бесформенное черное пятно, в котором я растворился… Отрывок из записи на карманном планшете Вот так этот путь и оканчивался… А начался он с моего прилета на Марс и моей дурацкой тяги ко всему новому и невыносимой жажды одиночества. Я здесь был уже пятый год (по марсианским меркам – чуть меньше трех), хотя ощущение было, что уже лет десять.

Последнее время у меня появилось ощущение, что этот год на Марсе может стать для меня последним… Сам не знаю, что меня потянуло с этими двумя типами из одного полушария в другое. Йорген и Сибилла – опытные Охотники и хорошие напарники… Теперь их просто нет со мной… Их гибель на моей совести навсегда… Нет любимой, нет группы… нет ничего… Теперь всегда в моих снах есть место для пустынной долины, засыпанного песками поезда и лошадиной головы Криса, которого должен был изобличить я, а изобличил он меня… И переиграл.

Теперь я, вместо того чтобы уехать с любимой на край Марса и жить там в свое удовольствие… должен лезть на эту чертову гору… Гору, где должны жить не то боги, не то демоны… Мне впору не вести дневник, а писать историю болезни: я уже путаю явь со сном, я не понимаю, что правильно, что нет, я вообще перестаю чего-либо хотеть и думать… Наверное, так и должны выглядеть Врата Смерти и Небытия?.. Ощущение, будто я знаю, что будет дальше, но не могу этого ясно разглядеть…

– Ти фсе рафно будешь непобедимый и живой… Ти не будешь мертфый… Мама говорила мне, что нифрит побеждает сталь… Да… А вода еще есть?

– На воду…

– Тихо-тихо-тихо – он шевеливается…

– А ты не бубни над ним-то… Зачем ты бормочешь?

– Я не бормочешь – я говорю ему…

– Джей, что вы расшумелись?

– Папа, он шевелится… Застонал…

– Ну, и что вы, куры, кудахчете?!

– Сам ты… На меня смотрело узкими щелками глаз женское лицо с широкими скулами и слегка обветренными губами…

– Привет, Страний, – сказала девушка с пучком черных волос на голове. – Ти уже здесь?

Э-э-э-э?

– Аюми… – Я почти выдохнул это слово, и моментально на меня навалилось ощущение боли и пустоты… Ощущение потери…

– Да… – Девушка слегка улыбнулась. – Ти мэня узналь? Значит, все… Вокруг лица японки, которое было единственным солнцем, взошедшим на моем небе, виднелся каменный потолок с вырезанными полосами от следов вырубки камня.

– Где полковник? – спросил я, медленно возвращаясь к действительности.

– Там, – она закивала, – там, в комнате с едой.

Вдруг чуть выше лица Аюми появилось сосредоточенное лицо Хмурого.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Привет, Странный, – сказал он, поджав губы. – Как чуешь организм?

– В порядке, – сказал я, ощущая лихорадочное потряхивание конечностей.

– И то ладно, – кивнул он.

– Мы не в поезде? – спросил я.

– Поезд уехал, – мрачно сказал Машинист, – мы в надежном месте, все в порядке.

– Уехал без тебя? – удивился я, насколько мне позволяла трясучка.

– Я приказал, – махнул рукой Хмурый, – тебе нельзя сейчас на вокзал, как я думаю… Не стоит тебе туда…

– Я же сказала тебе, поезжай, все в порядке, я справлюсь! – раздался под сводами пещеры женский голос.

– Джей, вот тебя-то на кой хрен понесло в Ржавые Пески со своими джигитами?

Хмурый был определенно недоволен.

Я смог слегка повернуть шею и увидел хрупкую фигурку темноволосой девушки с веснушками и вздернутым маленьким носиком. Она чем-то напомнила мне Сибиллу, только на вид ей было лет двадцать, не больше. И вновь накатил приступ пустоты. Пустоты и боли…

– Пап, ну хорош уже! – Девушка сверкнула голубыми глазами. – Я тебе все рассказала – и про рейд, и про то, что в Сети прочла про поезд…

– Джей! – Хмурый говорил резко, но негромко. – Ты вот эти выкидоны оставь! Что я матери скажу? Я сто раз тебя предупреждал, чтобы ты в Ломоть Сыра не совалась, – здесь отморозков – как блох на цербере! Ты хочешь тут сгнить на песке? А про нас с матерью подумать – это тебе в голову не приходило? Ты хочешь, чтобы я в каждом рейсе психовал: а вдруг моя девочка тут между камнями приключений себе на задницу ищет?

– Па, все же нормально, чего ты пузыришься? – отмела она слова Хмурого решительным жестом. – Стрелять умею не хуже, чем ты, мозги есть, слава богу… Ребята со мной не какие-нибудь, сам знаешь… Хотела тебя встретить – ты не рад, что ли?

– Рад, до посинения, – проворчал Хмурый, хлебнув из фляги. – Тут такое было… Тебя вот не хватало… Сама же видела концовку… Познакомься, Странный, – моя дочь непутевая… Джей… Девушка подошла ко мне и протянула руку.

– Джей Джокер, – произнесла она. – А ты, говорят, Странный?

– Говорят… – вздохнул я, с трудом приподнявшись на локтях и протягивая руку.

– Это который Пастух Глюков, что ли? Тот самый? – Она с любопытством разглядывала меня.

– Не знаю уже, – сказал я, – тот самый или только название одно…

– Страний, кушать будешь? – заботливо спросила Аюми.

– Спасибо, пока нет, – вздохнул я, чувствуя приступ тошноты.

– Поесть надо, – безапелляционно сказала Джей и удалилась.

– Она тебя почти из-под глюка вытащила, пока мы все на песке валялись, – сказал Хмурый, и я поглядел вослед этой хрупкой девушке с уважением.

– Она услышала, что наш поезд застрял, – решила меня встретить, – продолжил Хмурый. – Совсем очумела, по Ржавкам шляться… Эх… – он вздохнул, – молодость… Вернулась дочь Хмурого, за которой торопливо шагал полковник. Джей поставила передо мной миску с бобовой похлебкой, от которой шел ароматный запах, да такой, что тошнота враз прошла.

Полковник подошел и крепко сжал мне здоровое плечо.

– Привет, – сказал он, заглянув мне в глаза. И это было единственное слово, сказанное им.

– Привет, – ответил я, взяв горячую алюминиевую ложку и принимаясь за еду.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Мы находились в одной из многочисленных пещер Ломтя Сыра, оборудованной Охотниками местных кланов под убежище. Отряд Джей подоспел вовремя: когда улетели «Гепарды», багровый глюк и не собирался уходить – он сожрал двух шахтеров и почти подобрался к столу с лежащими без сознания людьми. Я валялся ближе всех, так как отрубился в попытке противостоять ему. Благо Охотники были опытные и кто-то из них смекнул, что по этому глюку можно шарахнуть из микроволновой пушки.

И благо она у них была портативная – не пришлось устанавливать. Глюку это не понравилось, и он ушел. Ушел, унеся с собой жизни Йоргена, Сибиллы и еще двух человек… Азиз и Дронова предпочли уехать с поездом, чтобы затеряться в Лихоторо, – и я не винил их за это. Напротив – я предпочел бы сейчас остаться совсем один, чтобы ни одна живая душа не видела меня в таком дерьмовом состоянии… Я хотел окаменеть, как Ирина в моем видении, спрятаться, закопаться под землю… Одно можно было сказать точно – группа «кси-516» окончила свое существование, как ей это на роду было написано… Нет Охотников, не стало гида… Оставались, конечно, полковник и Аюми, но… Я чувствовал, что меня тоже нет… Давно мне не было настолько безразличным присутствие нормальных доброжелательных и сильных людей, к которым я так всегда стремился… Я провалялся в пещере почти сутки, спасибо заботам Хмурого, Джей, Аюми и полковника: они кололи мне нейролептики, витамины и вливали в рот дорогущее красное вино для нейтрализации радионуклидов после атаки глюка. Все сошлись во мнении, что встреча с этим типом глюков чаще всего оканчивается летальным исходом. Только появление отряда Джей, желающей встретить Хмурого, смогло спасти ситуацию хоть как-то.

Я был благодарен за помощь… Благодарен и в то же время безразличен – несмотря на такую человеческую заботу и поддержку, я давно не чувствовал себя ТАК одиноко на Марсе.

Даже не так… Не одиноко: пусто и бессмысленно… Я вяло реагировал, больше молчал, что на меня совсем не похоже. И даже не от боли или душевных мук, а просто потому что говорить было лень и по большому счету не о чем.

Молчал полковник, почти молчал и Хмурый. Аюми старалась говорить со мной о разных позитивных вещах, но я чувствовал, что ей самой тяжело от всего, что на нас обрушилось.

Только Джей была невозмутимой и, казалось, не замечала тягостной атмосферы в убежище, а я даже и не пытался ее развеять. Она расспрашивала меня аккуратно, часто добавляя к своим вопросам: «Не хочешь – не говори». Я был благодарен ей за то, что она позволяла мне молчать, рассказывая про местные события, описывая интересные рейды. По вечерам мы пили разбавленный спирт, слушали музыку, и Джей расспрашивала меня про жизнь на Земле. Эта тема меня уже совсем не трогала, и мне было легко говорить про это. Я удивлялся, как в такой молодой и хрупкой девушке сочетается некая угловатость и сила с тактичностью и мягкостью – чувствовалось, что Хмурый был хорошим отцом, хоть, по его собственному признанию, дочь видел редко.

Я, как мог, оттягивал тот момент, когда придется решать – а что я буду делать дальше?

Я не представлял, где искать Ирину, да и захочет ли она, чтобы я ее нашел? Жива ли она? Я даже думать об этом боялся… Я напоминал сам себе прибор с перегоревшими предохранителями, который просто перестал работать… Вулкан Олимп – гигантский объект, и чтобы облазить его вдоль и поперек, уйдут годы.

Я попытался связаться со станцией, но частоту, на которой шла трансляция нашего шоу, уже сменили, а Диего на связь не выходил – и, как я понимал, не без причины. Сеть просто захлебывалась в течение пяти дней россказнями, комментами и различными небылицами про меня, нашу группу и происшествие в долине. На моей трансляции было сорвано море денег. Меня обвиняли в цинизме, безжалостном обращении с ни в чем не повинными Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

людьми. На меня насыпалось столько мусора, что даже Управление внешней разведки Марса не отвечало мне по закодированному каналу – все словно исчезли. И у меня не осталось ни капли сожаления об этом… Хмурый сам подсказал мне оправдание, и я был ему за это благодарен: он сказал, что, пока кипеж не уляжется, лучше мне залечь на дно. Сам он договорился с Машинистами, будто пришлось вернуться на Дохлого Льва по причине заболевшей племянницы, куда он с дочерью и поехал.

Кончился задор, выгорел запал – смысл развеялся прахом по треклятым пустыням этой чертовой планеты… Я чувствовал даже некое облегчение от того, что остался один: теперь не надо ни за кого волноваться, не надо бороться с невидимым врагом, – а раскрытого разведчика-внештатника легко спишут в утиль кадровой выгребной ямы, да так, что и не вспомнят о нем никогда… Даже и пулю не потратят… Вот и все… Такой вот конец… Целую, жду писем… Прощайте… Спать – это очень страшно… Это как прыжок в пропасть: увидишь там черную пустоту бездны – или же тебе покажут коктейль из собственных мыслей? Цирк уродцев, танцующих фокстрот под расстроившееся механическое пианино? Я не сплю уже четверо суток, и, честно говоря, не тянет.

А бывает, что какой-нибудь человек, с кровавыми дырами вместо глаз, обернется и скажет что-то… Или просто замычит… Мороз пробирает. Неуютно… Голодно… Марс имеет плоскую форму диска в силу своей необычности, поэтому и привлекает разведки разных стран.

Все идет своим чередом: спирт, стимуляторы, несколько треков какого-нибудь старья типа «Джуно Реактор», или иногда Йорген просит поставить какой-нибудь тяжеляк. Они долго спорят с Сибиллой, потом сходятся на чем-то одном, и мы слушаем музыку вместе. Я обычно сижу на каменном уступе, над входом в убежище. Он напоминает мне ладонь.

Ровно в семь утра мы встречаем красный блин солнышка: датчики уже с пяти начинают трещать, но нам с Йоргеном это нравится – только Сибилла иногда ворчит… В семь пятнадцать приходит Джей и ведет меня завтракать. Йорген с Сибиллой не ходят почему-то с нами – не знаю, где уж они там едят… Йорген сказал, что они охотятся, а Сибилла ни с того ни с сего прыснула со смеху… Странно они себя ведут… Но с другой стороны, я понимаю, что каждый сейчас поддерживает себя по-своему, и винить кого-то в этом грех. Когда в последний раз, кажется позавчера, к нам на уступ убежища заглянул дядя Сатана, он так и сказал мне: ты, говорит, Странный, к людям относишься предвзято, по себе судишь! Так, говорит, судить нельзя, как ты! Не суди – и не посадят! Так и сказал.

А Йорген стал с ним спорить, меня защищал – говорил, что у нас, Рыцарей Автомата и Батареек, принято быть друг к другу требовательными! Это наш кодекс, мол, и не волнует!

А Сибилла сказала, что нельзя нам сейчас спорить и ссориться, потому что демоны слышат наши разговоры, используя флуктуацию нейтринного поля, и как только поймут, что разлад в рядах, так это… Нападут на нас.

Тут все так загалдели, заспорили – про ангелов всяких, про демонов, – на шум вышла Джей и спросила – чего мы кричим? Я объяснил и, пользуясь случаем, поблагодарил всех за поддержку и участие! Все захлопали в ладоши, а Сатана сказал:

– Мы нуждаемся в продолжении ваших поисков, сэр Странный! Ваши преданные эсквайры готовы следовать за вами, а я уговорю магов вулкана, чтобы они оказали вам поддержку!

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– А Йорген с земли Ксанфа и Сибилла из Одиссея будут вашими незримыми попутчиками, – сказала Джей.

Я поклонился с достоинством и ответил.

– Честь, – сказал я, – это все, что у меня осталось, после того как войска Мордреда в союзе с подлыми Саксонцами разрушили Камелот… Луций Арторий Каст потерял свою конницу, а Марк Юний погиб при Филиппах! Но! Мой Эскалибур10 до сих пор так же разит врагов! И я… Да, я отправлюсь…

– Да здравствует сэр Дэн Странный! – прокричали все.

– Одно лишь днесь омрачает мое чело, – нахмурился я. – Пропал мой боевой конь, и… Я не вижу здесь леди Ирины… Где она, Аид?

– Она… – Он замялся. – Она… вон там… Сатана указал на соседнюю гору, где стояла глыба черного кварцита, часть которой напоминала женскую фигуру по пояс. Фигура застыла в движении, словно пыталась отделиться от камня.

– Боги милосердные. – У меня все похолодело внутри. – Ее заколдовали! Она шла ко мне, но какой-то мерзавец наслал на нее чары!!! Кто посмел?!!

– Господин мой, – поклонился Сатана, – я сделаю все, чтобы узнать имя этого негодяя, не извольте беспокоиться. Он ее заколдовал – он и расколдует!

– Какой мерзавец… – прошептал я. В глазах моих потемнело.

Вдруг я увидел, как меж скалистых холмов к нам приближаются какие-то люди.

Одеты они были в длинные оранжевые одежды с черным подбоем. Когда они приблизились, к ним подошла Джей.

– Я не знаю, сможете ли вы что-то сделать. Медикаментозный курс не помог, да и специалистов по психопатологии у нас нет…

– Мы попробуем, – сказал первый из них, сложив ладони перед лицом и поклонившись девушке.

Один из них взял железнодорожный костыль и начертил на земле круг, а другой вытащил из заплечного мешка какой-то прибор с антенной и начал его настраивать.

– Кто эти люди? – спросил я у Джей.

– Это монахи, которых прислал тебе Мерлин, – ответила она. – Тебе нужно пройти один ритуал для защиты от демонов.

– Старик не забыл про меня. – На мои глаза навернулись скупые слезы. – Я готов!

– Ложись в круг, Странный, – сказала Джей.

Я повиновался. Монахи уселись в круг и затянули низкими голосами какую-то мантру… Глаза мои закатились, будто я очень хотел спать, а от хорового гудения монахов на низкой ноте в груди возникала приятная вибрация, хотя, возможно, источником этого эйфорического ощущения была маленькая коробочка со светящимися огоньками и железной сеткой сверху… Все дальнейшие звуки и события я воспринимал словно издалека, сквозь ватную темно-розовую стену. Наверное, я уснул, просто не до конца…

– Мы возьмем его с собой, Джей Джокер…

– Он оклемается? Скажите! Это насовсем?

Мордред – незаконно рожденный сын короля Артура (возможно, племянник), восставший против него и ставший причиной последней битвы Артура. Мордред погиб, пронзенный копьем отца, но и сам смертельно ранил короля. Луциус Арториус Кастус – римский военачальник, возглавлявший вспомогательное кавалерийское подразделение Легиона VI Виктрикс. Его имя Арториус созвучно имени Артур, что и послужило основанием для версии о прототипе самого легендарного короля. Марк Юний Брут – первый консул при Цезаре, стал главой заговора против императора. Эскалибур – легендарный меч короля Артура.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Надеюсь, что нет: некоторые мозговые центры, участки подкорки повреждены, я пока не понял, как сильно, но его энергия ци11 довольно мощна и, как показал полевой резонатор, имеет необычный рисунок… Это Пастух Глюков?

– Да, это Странный…

– Ну… не знаю – подобные люди обладают высокой восприимчивостью…

– Он станет овощем? Господи…

– Я не могу сейчас сказать… Я сделаю… Мы с братьями сделаем все возможное…

– Я заплачу, сколько необходимо…

– Нет необходимости, Джей Джокер, мы знаем тебя и твоего отца. Наши братья пользуются услугами Железнодорожников, и вы никогда не отказывали нам… А к тому же нам интересно и приятно помочь такому человеку, как Странный… Он необычный…

– Да, я заметила… Можно его навещать?

– Я думаю, что сола через три… Мы должны показать его псионику… Провести полную диагностику…

– Через три сола я приду к подножию Горы12, Ши Ян…

– Мы будем ждать вас…

– А мы будем ждать не только встречи, но и хороших новостей…

– Надеюсь, они не замедлят с прибытием… Кладите его на носилки, братья… Пойдем домой… Теперь я жил в уютной пещере на территории монастыря – так мне говорили люди в оранжевых одеждах. Правда, уют пещеры я заметил и сам… Два раза в день молоденькая девочка лет пятнадцати приносила мне миску гречишной лапши и кувшин верблюжьего молока.

Иногда приходили монахи, которые начинали меня рассматривать, задавать мне всякие вопросы, после чего они говорили меж собой и удалялись… Приходила Джей с Хмурым, полковником и Аюми. Мы гуляли в монастырском саду меж ноздреватых камней, увитых плющом, настоящих карликовых елок и беседок в виде неглубоких гротов. Это было так здорово… Но приходили они редко – не каждый день, а одному было гулять скучно, потому что и в пещере я чувствовал, как мне хорошо.

Йорген с Сибиллой перестали приходить ко мне, и от этого было немного грустно…

Изредка у меня появлялся один человек с черной косичкой на выбритой голове и начинал делать вокруг меня всякие плавные движения, кивая мне и приговаривая с акцентом:

«Ти тожа, ти тожа»… Я начинал повторять эти движения за ним. Несмотря на то что движения и его команды казались мне лишенными всякого смысла, я выполнял их, и они завораживали своей плавностью, красивым рисунком и приятными образами. Сначала я должен был на несколько ударов пульса задерживать дыхание, а потом на выдохе со сжатыми губами нараспев произносить звук «а-а-а». От этого в горле и груди начиналась приятная вибрация. Потом нужно было почувствовать пульс на пальцах и в центре ладони. Когда эти пульсы сливались, в руке появлялось приятное ощущение тепла и тяжести. Я начинал видеть в своих ладонях золотистые сверкающие шары, напоминающие глюки, – это мне нравилось. Несколько раз Ци, иногда чи – основная концепция в традиционной китайской культуре и философии, чаще всего определяемая как «воздух», или «дыхание», или, в более широком смысле, «жизненная (психическая) энергия (сила)», пронизывающая все мироздание. Согласно китайской медицине, ци циркулирует в теле человека по меридианам, которые соединяют внутренние хранилища ци. Воздействием на меридианы можно изменить циркуляцию ци и тем самым вызвать физиологические изменения в человеческом теле. Такого рода воздействия нашли широкое применение в акупунктуре и боевых искусствах.

Подножие Горы – Суншань (кит.) – это гора, на которой в Китае стоит храм Шаолинь, известный своей духовной культурой и восточными единоборствами. В данном случае намек на Шаолинь сочетается с отсылкой к самому повествованию: имеется в виду и подножие вулкана Олимп на Марсе.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

мне казалось, что от моего лба к ладоням бьет яркий свет, и становилось очень спокойно и хорошо. Иногда человек смеялся и кивал, а иногда виновато улыбался и, взяв меня за руку, жестами и парой фраз повторял, что я должен почувствовать или сделать, – мы почти не разговаривали, и это было самое приятное.

Порою мне в тело втыкали тоненькие серебряные иголочки – много-много иголочек, но было совсем не больно, только приходилось сидеть неподвижно… Джей мне тоже нравилась – она часто смеялась и рассказывала веселые истории, и я удивлялся: откуда она столько знает?

День шел за днем, и моя душа наполнялась сладостным спокойствием и умиротворением. Иногда чувствовал в затылке легкое онемение. Тогда я выходил наружу и залезал на монастырскую стену, нависающую над глубокой пропастью, которая терялась в темноте ущелья. Я долго смотрел туда, ничего не думая, наслаждаясь пустотой, тишиной и покоем. Правда, всегда было ощущение, что кто-то за мной наблюдает сзади. Сколько ни оборачивался – я всегда видел кусок монастырского двора, на котором высилась небольшая молельня, примыкающая к сараям, где монахи хранили лопаты, культиваторы и прочий фермерский хлам. Двор был пуст, а над мощенной камнями площадкой, одиноко мерцая, горел фонарь, тихо потрескивая лопастями ветрового генератора. И ни души… Почему-то такие ощущения взгляда не вызывали во мне тревоги или волнения, и я продолжал любоваться каменным разломом пропасти или же подолгу изучал громаду вздыбившейся стены Олимпа, теряющуюся в низких ночных облаках.

Когда онемение в затылке проходило, я возвращался в свою пещеру в подножии скалы и ложился на плетеный коврик, на который были набросаны старые ватники.

Я закрывал глаза и представлял себе, что у меня отрастают на руках перья, как у юварка, и я, взлетев над пропастью, приближаюсь к Олимпу. Я долго кружу над его вздыбленными вулканическим туфом склонами и внимательно разглядываю их. Я ищу… Правда, чего я ищу, я и сам не знаю: будь я птицей – искал бы зерна или червей, но юварки не едят червей… Так, по крайней мере, мне кажется… Пробовал фотографировать горы на КПК, но снимки даже после обработки получаются какими-то блеклыми.

Иногда я для разнообразия смотрю на север, откуда бывает свежий прохладный ветер, – там, среди зубчатого узора горных вершин, видно сияние огней далекого города. И абсолютно непонятная вещь: меня тянет туда, но я совершенно точно знаю, что мне не понравится в этом месте. Нет опасности или же страха – просто это место хочется обогнуть стороной.

Порою я замечаю в сиреневых ночных сумерках слегка вытянутые шарообразные силуэты с раскинутыми по бокам крыльями парусов, медленно плывущие в течении ветра, – это монгольфьеры. Я не помню, что означает это слово, но точно знаю, что звучит оно так, и говорят его про такие вот штуки… Город – источник непонятных звуков: то слышно долгий тоскливый гул на низких нотах, то резкие хлопки, то стальной стук с легким эхом. Но эти звуки очень далеки и доносятся редко, когда ветер дует с северной стороны. Вместо свежести он приносит изредка запахи, настолько дразнящие, насколько и отталкивающие… От этого я замираю и долго принюхиваюсь, пока не перестаю чувствовать постороннее… Все равно я неизменно возвращаюсь в пещеру, на плетеный коврик с ватниками, и продолжаю парить над огромным каменным пузырем древнего вулкана… Парить, пока не засну, то есть не провалюсь в тихую черную пустоту «зэт»-измерения… Сегодня в обед ко мне пришли друзья – Джей, Хмурый, полковник и Аюми. Настроение у меня стало взбудораженным и веселым: еще бы! Это бывает нечасто! Йорген с СибилД. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

лой, правда, совсем перестали приходить, но я не обижался: Охотники люди свободные, как ветер, – нынче здесь, завтра там… Друзья сперва побеседовали с монахами, потом мы вместе с ними сели пить вкусный чай со сладкими лепешками. Потом, как обычно, гуляли по саду.

Через некоторое время друзья стали собираться домой, и как я ни уговаривал их остаться здесь, они не соглашались. Я никак не мог понять – разве может у них быть лучше, чем здесь?

Я попросил у полковника сигарету, тот зачем-то спросил разрешения у монаха, который коротко кивнул.

Я закурил и пошел проводить моих друзей. Они вывели своих верблюдов, и мы вышли за ворота монастыря, на длинную, уходящую вниз дорогу, которая вела в их поселок.

– Ну, Дэн, поправляйся, – сказал полковник, хлопнув меня по плечу.

– А я и не болел. – Я удивленно улыбнулся его странной шутке. – Ну разве что на прошлой неделе был у меня небольшой насморк. Продуло на монастырской стене. Так настоятель напоил каким-то отваром – мне и полегчало к вечеру…

– Это хорошо, – кивнул Хмурый, – а то болеть сейчас некогда, скоро осень… И вдруг я заметил на дороге какой-то угловатый покачивающийся силуэт. Через некоторое время стало понятно, что это верблюд без всадника. Белый верблюд, перепачканный и довольно уставший на вид.

Неожиданно он задрал голову, радостно загукал и припустил мелкой рысью.

Не знаю, отчего у меня возникла такая мысль, но я был абсолютно уверен, что верблюд ищет меня… Он подбежал ко мне, ткнулся горячим и влажным носом мне в шею и тяжело вздохнул, совсем как человек, который устал, но чувствует облегчение от своей находки.

– Ишь ты, – удивился Хмурый, – верблюд-альбинос! Редкий зверь! Откуда, Странный, он тебя знает? Где-то я такого видел… И тут… при этих словах… Вернее, именно от этих слов… Будто эффект дежавю… Казалось, что в моей голове зажегся тысячеваттный прожектор! Стало светло, словно в пылающий радиоактивный полдень, который осветил все горы и долины вокруг… Я вспомнил столько всего… буквально в считаные секунды!

…Белый верблюд… Оранжевый комбез… Ирина… Олимп… Крис… Меня всего трясло, когда я потрепал альбиноса по шее и он довольно фыркнул. Мое сердце колотилось, как дизельный поршень. Я стоял в некоем смятении, абсолютно не понимая, что я здесь делаю и как я смог потерять столько дней, тупо глядя на соседние скалы и на тот самый Олимп, по которому я должен лезть, ползти… Следующее мое действие произошло само собой, как бы рефлекторно – я ухватился за упряжь и тут же вскочил в седло верблюда, который радостно задрал шею, танцуя на месте.

– Дэн! – воскликнула Аюми. – Это… Э-э-э-э-э… Это верблюд…

– Попросите, пожалуйста, принести мне мои вещи и оружие, – сказал я как можно спокойнее.

– Странный, но…

– Джей, прошу тебя, – сказал я, обращаясь к дочке Хмурого с мольбой. – Мне срочно нужно ехать!

– Странный, а как же… – начал было полковник, но осекся, глядя на меня.

Некоторое время Хмурый молча и изучающе разглядывал меня, потом так же молча кивнул и скрылся в воротах.

Через какое-то время, которое все провели в молчании, вышло семеро монахов во главе с настоятелем. Двое подошли ко мне, протянув мне сперва рюкзак, потом автомат, патроны, гранаты… Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Я с некоторым наслаждением узнавал свои полузабытые вещи, цепляя, пристегивая, вешая, завязывая…

– Мы положили тебе еды и воды, Странный. – Седоватая борода настоятеля колыхалась на ветру, а блеклые серые глаза со скрытой улыбкой глядели на меня.

– Спасибо вам, что не бросили, – сказал я. – Спасибо, что помогли. Спасибо, что возились со мной. Спасибо вам всем…

– Не за что, – кивнул Хмурый, как обычно нахмурясь, а настоятель слегка поклонился…

– Простите, что уезжаю вот так… – я замялся, – по-дурацки… Но… Поймите, я потерял время… Мне надо… Мне очень надо ехать…

– Мы все понимаем, – кивнула Джей. – Ты же Странный…

– Держи хвост пистолетом, Дэн! – сказал полковник, подняв вверх правую руку. – Мы бы поехали с тобой, но, боюсь, будем для тебя только обузой…

– Обузой-то не будете, – вздохнул я, пытаясь прийти в себя. – Но… Лучше я один… Всем пока, еще раз спасибо. Я хочу вас всех увидеть, я вернусь. Оставьте монахам ваши координаты, если куда соберетесь…

– До свиданья, Странный, сайонара… – Аюми слегка наклонила голову. – С тобой все будэт хорощо.

– Ступай с Богом, сынок, – кивнул полковник.

Я развернул альбиноса на дорогу.

– Постой, – крикнула Джей.

Она уже села в седло своего верблюда и подъехала ко мне.

– Если будут проблемы, возвращайся, мы поможем, – сказала она.

– Спасибо тебе, Джей, – я улыбнулся, – буду иметь в виду.

Она вдруг резко наклонилась ко мне и быстро поцеловала меня в щеку.

– Удачи тебе, Пастух Глюков. – Она подняла руку в прощальном жесте.

– И вам всем. – Я грустно улыбнулся, затем, нахлобучив кислородную маску на лицо, дал шенкелей и поскакал вниз по дороге… Несколько часов я гнал бедного альбиноса среди камней, скал и ущелий как ракету, изредка сверяясь по карте на КПК. Потом спохватился и перешел на шаг: в мои задачи вовсе не входило уморить Ирининого дромадера.

Правда, сам он почти не противился этой гонке – мне казалось, что он ждет встречи со своей наездницей так же сильно, как и я.

Все происшедшее было так внезапно… Меня подняла волна такого эмоционального тайфуна, что я только сейчас стал задумываться: а что я, собственно, собираюсь делать?

Я весьма слабо представлял себе свои планы – эта бешеная скачка немного привела меня в чувство. Мне казалось, что чем быстрее я еду, тем лучше… Словно скорость могла решить все проблемы… Да… Один… Опять один… От этого становилось и приятно и тревожно, и одновременно это будоражило меня, заставляя стискивать зубы. Как я мог проваляться в этой дыре в состоянии разумного помидора? Где были мои мозги???

Конечно же, как ни крути, придется ехать в Лихоторо, хоть это и не самый лучший вариант развития сюжета… Я был полон решимости поставить тамошнюю публику на уши и выяснить все, что можно, про загадочную базу, про звено «Гепардов» и про прибытие поезда… Блин сушеный… Собиравшийся помочь мне Азиз просто-напросто свалил со своей подругой Дроновой… У Хмурого надо было спросить координаты того Машиниста, на которого он оставил состав… Эх… Был в городе один человек, но насколько он сможет мне помочь?

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Я закурил, задумчиво глядя на каменистую пыльную дорогу, которая прижималась вплотную к обрывистой невысокой скале. Слева же от нее простиралась долина, покрытая валунами, – таких пейзажей здесь навалом… Одно мне было не очень привычно – чернильно-темные ночные тени от скал. В разряженной атмосфере полутени почти стирались.

Кое-какие шевеления давешнего страха выползали наружу – некоторые выветренные камни имели форму человеческого силуэта. Подчас казалось, что эти фигуры замерли напряженно, со вскинутым в руках стволом, а иногда и вовсе напоминали зверей или вообще непонятно что.

Даже фосфоресцирующие облака не могли внести в картинку ясности. Изредка во мраке мерцали бледные огоньки «мороков», или «мороков». Так марсиане называли все, что светится в темноте, – от мха, насекомых или же глаз бродячих церберов до болотных газов или глюков пустынь… Я не горел желанием изучать все это именно сейчас. Альбинос иногда начинал дрожать всем телом, храпел и фыркал, особенно если раздавался вой бродячих собак или другие подозрительные звуки.

Я даже захлопнул забрало шлема, чтобы ветер, который гулял меж скал, не свистел в ушах и в мозгу.

Мне пришло на ум, что я так и не узнал, как Ирина называла своего верблюда. Это обстоятельство почему-то меня раздосадовало. Где остался мой Чемба? Как альбинос смог сбежать? Наверное, с вокзала в Лихоторо – учитывая, что расстояние здесь небольшое, а мой запах он запомнил, не так уж удивительно, что нашел именно меня… Да… Я был ему благодарен за это – говорят, что верблюды чувствуют людей, и было тому множество подтверждений. Я, несмотря на весь багаж эрудиции, решил назвать его попростому – «Белым».

Ехали мы медленно, я вновь открывал забрало – экран мешал мне видеть. Потом опять захлопывал, чтобы не гудел ветер. Я нервничал – даже сигарету держал в кулаке, дабы не видно было огонька.

Наконец стена скалы стала поворачивать к северу. Автомат я держал на изготовку и внезапно вздрогнул, едва не надавив на курок: меж двух вросших друг в друга выветренных глыб в темноте сверкнули розоватой вспышкой два огонька. Я повернулся в седле влево, придержав Белого, но это оказался всего лишь одинокий цербер, который пробежал мимо нас, оборачиваясь и неодобрительно порыкивая. Он и сам, бедняга, испугался встречи с нами… Хотя совсем недавно меня едва не разорвала стая таких вот «бедняг», и не появись вовремя Лайла… Да… Любопытно – что с этой женщиной? Осталась ли она на Горной-6? Завербовалась она на новую работу или продолжает трудиться на «Пантеон»? Насчет последнего я сомневался – ее связь с Дарби была бы плохой рекомендацией для профессионала… Да и про Криса теперь все, кому надо, знают… У меня почему-то было ощущение, что с нейто уж точно все в порядке… А как, интересно, поживает наш проповедник Аурелиано? Предаются ли Азиз с Дроновой радостям комфортной и безопасной жизни в Лихоторо? Или же Азиз продолжает вести свою игру? Если так, то ему необходимо было завербовать пани Аиду: зная ее характер, я понимал, что, когда она узнала, кто он, Азиз от нее иначе не избавится, если, конечно не решит просто сбежать или ликвидировать ее как свидетеля… Да и не Азиз он вовсе никакой… Помощничек нашелся на мою задницу, ядрена корень… На «Изумруде»-то он мне и правда сильно помог – не будь его, не знаю, чем бы кончилась наша вечеринка с Джо Вэндерсом… Да и выбор Вэндерсом кандидатов на расстрел многое прояснял – наняли его, видать, ренегаты, которые были в курсе, что в группе есть сотрудник службы безопасности «Пантеона». Только вот непонятно: почему Крис не грохнул Азиза, а ограничился только бедным итальянцем? Наверное, Крис хотел напугать своего предполаД. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

гаемого противника, а раскрыть сам себя должен был в самом крайнем случае. Я так понял, что стиль психологического давления – это его конек. Да и учитывая количество секретных сотрудников на душу населения в нашей группе, было где запутаться в предположениях.

Резко крикнула какая-то птица, и я вновь замер, обшаривая камни в режиме инфрасканера и включив внешние микрофоны на полную мощность. К счастью, ничего, кроме попискивания скальных летучих мышей, не услышал.

Вновь я погрузился в раздумья, чтобы отвлечься от своих тревог и мрачного состояния.

Все более-менее выстраивалось в цепочку… Одно мне было непонятно – роль во всем этом прекрасной кореянки-француженки, которая так убедительно разыграла влюбленность в финальной сцене, – я не особо верил ее чувствам, но… С ней было вообще все гораздо сложнее: на кого она работала? Связана ли была она хоть с одним из сексотов 13 нашей группы? И если да, то почему бегала от Криса к Дарби, а потом с вертолета в пустоту? А если была цель, то опять же на кого она работала?

На «хороших» или на «плохих»? Дарби-то она предала за-ради меня или нет? Но Дарби оказался в результате вообще представителем «третьей силы»… Увязать в голове всю эту чехарду событий и мотивов разных людей я мог только с учетом одной вещи: я лишний раз убедился в том, что даже в такой элитной и профессиональной организации, как «Пантеон», царят глобальный бардак и несогласованность, скорее всего, именно в силу этой самой своей засекреченности и таинственности. Каждый же, синея от натуги, пытается выполнить свой приказ, не успевая за сменой идей руководства и изменением ситуации на месте… Даже Дарби сказал, что бой с танками у Башни был случайностью, хотя наш захват паладинами – продуманный план. Хорошенькая случайность, когда жизнь такой важной фигуры, как Ирина, несколько раз висела на волоске… Да и непонятным был тот танк, который стоял во дворе котельной, будто бы охраняя группу в придачу к бандитам. Почему он не принимал участия в бою, а потом просто-напросто «ушел» куда-то по своим делам? То ли эта танковая атака была все же ради нашего захвата, просто ребята перестарались, то ли пилот последней машины работал на другую сторону? Мне этого было не понять, да я и не особо стремился… Честно говоря, меня во всей этой ситуации одинаково раздражали и «плохие» и «хорошие».

Так уж повелось издавна – цель оправдывает средства ее достижения… И самым главным идиотом в данной ситуации был я, которого внешняя разведка Марса прикрепила к этой группе в качестве наблюдателя за предполагаемым агентом земной разведки, о котором было почти ничего не известно. Не берусь даже предполагать, знало ли мое руководство истинное положение вещей: главное, что его не знал я. Конкретных приказов я не имел, кроме как докладывать о подозрительных событиях, которых у нас было как на собаке блох.

При первом же моем упоминании про «Зеркало-13», после беседы с покойным Джованни, руководство выразило недовольство тем, что я, по их мнению, занимаюсь этнографией и фольклором, вместо того чтобы серьезно работать… Когда же я сообщил о странном поведении глюка в районе «Изумруда», который словно гнал нас в засаду, мне вообще предложили пройти курс интенсивной терапии или же, на выбор, перестать маяться дурью… Я и перестал… то есть начал докладывать реже и только скупую фактическую информацию, на которую следовали не менее скупые и ни к чему не обязывающие комментарии начальства. Вот такой я суперагент… А после НИИ «Эол» я вообще перестал выходить на связь в условленное время, так как просто не представлял, как это все рассказать… Да и смысла не видел, начав уже всерьез опасаться за благополучие Ирины… Будь я «штатником», мне грозили бы за это крупные неприятности…

Секретный сотрудник.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Но чувство долга сильно притупилось у меня еще после Башни… Только перед тремя людьми мне было смертельно стыдно: перед Ириной, которую я не смог защитить, и перед Йоргеном с Сибиллой, которые погибли из-за меня… Конечно, оставались еще полковник, Дронова и Аюми, смотрящиеся просто белыми воронами на фоне этой шайки разведчиков, но… Я не уверен, что смогу себе простить смерть близких и дорогих мне Охотников… Я был совсем не уверен в этом… И Ирина… Если бы не моя лихорадочная жажда деятельности, я бы сейчас просто бился в истерике и слезах – такую горечь внутри чувствовал… Странно, что мой мозг так быстро пришел в себя от шока… Говорят, он у меня необычный… А по мне – так… Ох, как же все это… Небольшая жажда мести (я очень хотел пристрелить Паттерсона), небольшое чувство долга (которое все же осталось) и огромная буря чувств (которая тянула меня к Ирине) – вот тот щит, спасающий меня сейчас от шквальной депрессии… Когда я повертел по сторонам головой, продолжая изучать местность в инфракрасном режиме, мне показалось на секунду, что на одном из утесов тускло светится бордово-коричневая точка, напоминающая фигуру человека! Так, если бы кто-то стоял в маскхалате на фоне очень холодного камня.

Я резко развернул голову в том направлении: точка, вернее, пятно действительно напоминало фигуру стоящего на скале человека… Я ударил Белого по бокам и, развернув поводья в ту сторону, съехал с тропы, лавируя между каменными столбами. Буквально через полминуты, когда я вновь выехал на относительно открытое пространство, пятна уже не было.

Приметив тот утес, я галопом понесся туда, еле маневрируя в каменных лабиринтах Ломтя Сыра. Мысленно я крыл себя отборными ругательствами: не надо было так резко реагировать на увиденное. Нормальный Охотник не показал бы виду, что заметил кого-то, и под прикрытием камней подъехал бы поближе… Но я уже давно не был нормальным Охотником – я стал сгустком пульсирующих нервов!

Битых полчаса я утюжил эти чертовы скалы. Белый явно не одобрял моих действий, фыркая и вздрагивая, когда на его светлую шкуру пытались приземлиться летучие мыши.

Наконец я спрыгнул с седла и начал изучать каменистую землю с редкими наносами песка, но, кроме помета церберов и мышей, следов верблюдов и вышеуказанных собак, ничего не увидел. Ни дымка, ни окурка, ни свежесковырянных пород на пирамидальном утесе.

Но то ли от недавнего стресса, то ли от паранойи, или же так обострились мои инстинкты – я затылком чувствовал чье-то пристальное внимание. Меня это пугало и будоражило одновременно – я вошел в азарт преследователя.

Не знаю, долго бы я ползал в этом «священном безумии» по сухопутным фьордам, но тут Белый испуганно тявкнул, и тут же я услышал многоголосый хриплый лай. Из разлома в скале вылезла облезлая серая сука о двух головах, надрывающаяся отчаянным хриплым гавканьем, переходящим в глухое рычание. Глаза на одной ее голове, той, что поменьше, были затянуты бельмами, а из пасти беспомощно свисал рваный язык. Зато вторая голова выглядела вполне устрашающе, щерясь пастью с кинжалообразными клыками, торчащими из пегой десны.

Видно, я потревожил собачье гнездо, а это было опасно, так как оно могло быть и с выводком. Если она защищала потомство, то разумнее было сбежать, особенно учитывая, что на отдававшийся эхом в жуткой тишине лай стали отвечать другие собаки, находившиеся где-то неподалеку.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Плюнув в сердцах, я вскочил в седло уже собравшегося бежать Белого, и даже шенкелей давать ему не пришлось – он перешел в бодрую рысь, довольно профессионально огибая препятствия без всякой моей помощи… Долго еще далеким эхом раздавался лай потревоженных псов, а я взял себя в руки, продолжив курить, размышлять и вертеть головой по сторонам… Когда тропа протиснулась между двумя черными скалами, напоминающими два утюга, стоящие друг напротив друга, я уловил шорох камней, осыпающихся со склона. Я вздрогнул… И тут тишину прорезал дикий гортанный выкрик.

Дав Белому по бокам, я заметил краем глаза, как из-за каменных наростов на скалах выскакивают темные силуэты людей и с проворностью мухи быстро спускаются вниз, словно не замечая бугристых неровностей на выветренной вулканической породе. Фигуры двигались с фантастической ловкостью обезьян.

Я примерно догадался про дальнейшее развитие событий и вскинул автомат, захлопнув забрало шлема бронированным светофильтром.

В конце прохода появились очертания шести или семи всадников, преграждающих мне дорогу.

Я осадил Белого и, поняв, что попался, поехал вперед шагом, держа автомат наготове.

Боже милосердный! Это было зрелище… Давно я не видал такого, разве что в рейде по Элизию, под Собачьей Грязью 14.

Их было семеро, но посчитать я смог не сразу, поскольку взгляд постоянно блуждал по облику и одеждам этих, по всей вероятности, людей.

Их лица были сплошь татуированы и раскрашены фосфорной краской, делая их персонажами каких-то кошмарных снов. Некоторые из них имели на крыльях носа круглые дыры со вставленными в них железными болтиками типа гаек. Головы их были выбриты особым манером, так чтобы по верхней части шло что-то вроде гривы, оканчивающейся косичкой, в которую вплетали разный хлам вроде тонкой проволоки с разноцветной изоляцией. В щеках некоторых из них торчали болты, закрепленные гайками. Кое у кого на глазах красовались круглые очки для сварки.

Почти все были голыми по пояс, с кожей неопределенно-грязного цвета, а на плечах у них были накидки, сшитые из шкур церберов или же из каких-то невнятных лоскутков с подстежкой. Один из них был явно потомком кадавра, судя по бледной коже, отливающей голубоватым оттенком.

Целились в меня различным оружием – только у их главного был потертый карабин, а остальные были с остро отточенными арматурами, и у одного я с удивлением заметил гарпунное ружье для подводной охоты, невесть откуда взявшееся на Марсе.

Такое примитивное оружие не очень успокоило меня – я слышал от бывалых Охотников про то, что дикие кланы умеют метать ножи и копья ничуть не хуже юварков и к тому же обладают поразительной выносливостью.

На голове у предводителя этого жуткого отряда красовалась разрисованная военная каска, которую венчал человеческий череп без нижней челюсти.

И тут я похолодел, внезапно вспомнив байки, которые доводилось слышать про дикие кланы, или, как их иногда называли, песочных папуасов. Поговаривали, что в трудные моменты, когда есть у них становилось нечего, они включали в свое меню не только церберов или летучих мышей с варанами, но и не брезговали человеческим мясом, считая это чисто Собачья Грязь, Болото Цербера – местность на планете Марс с координатами 5,64° северной широты и 147,90° восточной долготы.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

бытовой проблемой: особенно ценилось мясо чужаков, то есть тех, кто неплохо питался и вел более цивилизованный образ жизни.

Главный поднял руку вверх, и я похолодел – под комбезом выступил ледяной пот: рука была шестипалой. Это были так называемые Отверженные! Люди, рождающиеся с мутациями, которых часто выкидывали в пустыню из поселков и городов… Теперь понятно, откуда здесь и родственник кадавра взялся… Клянусь всеми глюками Марса – влипнуть хуже было трудно, особенно мне, одиночке без отряда… Я изо всех сил старался подавить малейшие поползновения страха, так как слышал о них еще и то, что подчас они обладают чуть ли не телепатическим чутьем… Той самой сверхэмпатией, которой вроде бы славился и я сам… Я откинул забрало шлема, медленно подъехал к ним и остановился метрах в семи от вожака.

Чтобы чувствовать себя увереннее, вынул сигарету и закурил, молча разглядывая их лица и стараясь не думать о том, сколько колюще-режущих предметов нацелено в меня со спины.

Всадник, сидящий справа от вожака, спрыгнул с седла и, подойдя ко мне вплотную, схватил Белого под уздцы. Альбиносу это явно не понравилось, он фыркнул, задрав голову, но тот могучей рукой опустил его шею на уровень своего лица и, приподняв ему щеки, некоторое время изучал зубы, потом коротко кивнул и вернулся к остальным, произнеся что-то негромко.

– Иди за мы, Гордокарне! – резко выкрикнул вожак, махнув мне шестипалой ладонью.

Мне сразу не понравилось это слово, потому что на их сленге это переводилось буквально как «сытое мясо».

Четверо всадников окружили меня по краям, а трое во главе с вожаком развернули своих верблюдов к выходу из ущелья. Я продолжал курить, делая невозмутимое лицо, и услышал, как сзади кто-то чихнул.

Немного утешало то, что меня не прибили на месте… Но… Откуда я знаю тонкости их кулинарии? Может, они сделают из меня отбивную возле чана с кипящей водой уже в лагере, чтобы мясо было мягче и свежее… В общем, я изо всех сил старался не думать о плохом, а, наоборот, настраивал себя насмешливо и доброжелательно, пытаясь одновременно представлять, будто окружен опасными глюками.

Так вот в некотором оцепенении я въехал в небольшую долину. Скалы по краям ее были изрыты пещерами, являющимися одновременно и жильем и укрепленными блокпостами. В проемах пещер мелькали в полной тишине разрисованные пестрые лица.

По левому краю долины, у самой скалы, виднелась стена в рост человека, сложенная из грубых нетесаных камней. В центре ее был проем, за которым можно было различить силуэты нескольких красочно разрисованных армейских палаток.

По краям прохода стояли двое часовых со стальными трубами в руках. Они разглядывали меня с нескрываемым любопытством, перемешанным с некоторым отвращением.

Перед самой большой палаткой, в разрезанной пополам железной бочке из-под топлива, горела промасленная ветошь – грелись несколько воинов.

Мы остановились, и предводитель отряда, спрыгнув с верблюда и бросив воинам у костра какое-то невнятное междометие, скрылся за пологом палатки, ловко пригнувшись.

Время потянулось медленно. Неприятно холодело в животе, но я немедленно брал себя в руки, пообещав себе просто так не соглашаться на ужин.

Наконец вожак с черепом на каске и карабином за плечами вылез наружу, а за ним вышел невысокий человек, одетый в относительно чистый лабораторный белый халат, по которому шли узоры на манер тех, что глюки вычерчивают на песках пустыни.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

У человека на голове был шахтерский шлем с тускло светящимся фонарем. Лицо его было неприятно землистым и одутловатым, почти без рисунков, не считая двух круглых значков радиационной опасности по щекам.

Его круглые в розовых прожилках глаза вперились в меня, словно два горнопроходческих лазера, буравя меня насквозь.

Вдруг всадник, стоящий рядом со мной, резко толкнул меня в бок кулаком, да так, что я едва не упал с Белого.

Я понял, что таким образом мне дают понять, что неплохо бы мне слезть на землю.

Я подчинился, и, как мне показалось, взгляд человека из палатки стал чуть более мягок.

Но я мог выдавать желаемое за действительное… Правда, агрессии я не чувствовал, но разве бывает агрессия перед свежим бифштексом?

– Назови себя, Гордокарне! – потребовал человек скрипучим одышливым голосом, не отрывая глаз от моего лица.

Несмотря на акцент, его империо был более близок к экваториальным диалектам.

– Меня зовут Странный из долины Маринера, – сказал я, затушив сигарету о каблук сапога.

Он вновь внимательно оглядел меня с ног до головы. Я слегка вздрогнул, заметив, что человек в халате только что мигнул два раза подряд, и второй раз его зрачок покрылся чемто белесым, – третье веко! Он тоже мутант!

– Ты хочешь умирать? – спросил он, прищурясь.

– Вообще-то не очень, – сказал я негромко. – У меня много дел, и моя женщина в беде…

– Тогда отвечай, Гордокарне, боги или демоны послали тебя? – Голос его дрожал не то от гнева, не то от напряжения.

– Конечно, боги. – Я пожал плечами. – Разве я, одинокий путник, похож на посланца демонов?

– Демоны лживы и изменчивы. – Он недоверчиво сощурился вновь. – Откуда нам знать?

И тут я решился, хотя не был уверен в том, что это по-настоящему удачная идея, но… Как я понял, выбирать мне было особенно не из чего.

– Знаете, как называют меня люди? – спросил я замогильным голосом.

– И как же тебя называют, Гордокарне? – Легкая усмешка сложила складками его щеку.

– Некоторые называют меня Пастух Глюков, – произнес я медленно, стараясь четко выговорить каждое слово.

Усмешка сползла с лица человека из палатки, а глаза, вонзившись в меня, немного расширились.

Повисла тишина, в которой слышно было только, как стучит мое сердце. Я же пытался выровнять дыхание и сосредоточиться на мягком шелесте ветра меж камней, дабы не думать, что последует за этим моим смелым заявлением.

– Свершилось! – вдруг воскликнул человек в халате, воздев руки к небу. – Он сказал правду, я прочел его разум! Его послали боги! Сам Гунн-Шу послал его нам! Он принесет нам удачу! Это добрый знак, люди!

И вдруг все загалдели на разные голоса, раздались выкрики, которые перешли в какоето ритмично скандируемое слово.

– Гу-Шу! Гу-шу! – кричали воины, стуча своими железяками о землю.

– Я знал, что ты придешь, – торжественно произнес человек. – Юварки говорили, что с запада идет Пастух Глюков! Меня зовут Глаз Варана, Пастух Глюков. Я – отец нашего клана Одиноких Камней. Порой меня называют «Слышашим Богов». Юварки сказали, что ты не такой, как все Гордокарне! Ты великий воин! И ты идешь, чтоб вернуть Тех, Которые… Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Рад, что вы знаете обо мне. – Я поклонился, испытав такое эйфорическое облегчение, что чуть не рассмеялся в голос…

– Не удивляйся, что не узнали тебя сразу, – сказал Глаз Варана. – Но Острая Пуля, лучший из воинов, видел одиннадцать солнц назад тревожное знамение, и мы ожидали беды… Оставалась надежда, что боги защитят нас…

– И что же за знамение видел достойнейший Острая Пуля? – спросил я, все еще пытаясь прийти в себя после перенесенного напряжения.

– Одиннадцать солнц назад, – пояснил Глаз Варана, кивнув на парня с черепом на голове, – когда Острая Пуля и Легкий Ветер охотились у Серой Ладони, в небе раздался большой гром, и прямо по облакам пронеслись четыре огромных Харпазы! Легкий Ветер упал на землю в страхе, а Острая Пуля все видел: это были не простые Харпазы! Они были огромные, гремели громом и плевали огонь из крыльев! Черные, совсем черные! Острая Пуля решил, что это нехорошие Харпазы, которые служат демонам с Горы.

Тут внутри у меня все сжалось: я понял, что словом «харпазы», эти отверженцы называют гарпий! Одиннадцать дней назад! Уж не звено ли «Гепардов» это было???

– Погоди, о мудрейший Глаз Варана. – Я взволнованно поднял руку, затем присел на корточки и, взяв первый попавшийся камень, начертил на глинистой земле силуэт суборбитального истребителя.

– Скажи, достойный Острая Пуля, – спросил я, – они были такие?

Тот наклонился и присел рядом со мной, так что глазницы оскалившегося черепа смотрели прямо на меня. Он некоторое время глядел на мой рисунок, затем кивнул.

– Похожа, – кивнул он опять, – огонь здесь плюют… Он показал узловатым пальцем на хвостовое оперение самолета.

– А в какую сторону полетели черные Харпазы? – спросил я, пытаясь справиться с охватившим меня волнением.

Острая Пуля поднялся и указал в сторону тонущей в облаках громады Олимпа.

– На Великую Гору, – вновь кивнул он убежденно. – Я смотреть на них – бояться быть проклятый: на Великой Горе есть Боги, и Демоны есть. Я все сказать Глаз Варана. Он говорил – надо ждать… Мы ждать одиннадцать солнц. И ты пришел… Зачем Пастух Глюка черный Харпаза?

– Я охочусь на них, ибо они посланники демонов, – процедил я сквозь зубы.

Все внезапно смолкли и воззрились на меня.

– На этот Харпаза нельзя охотиться, нельзя их есть, – с опаской, медленно произнес Острая Пуля в наступившей тишине. – Это дурной Харпаза: проклятие демонов в тебя попасть…

– Он не боится проклятия, – вступился за меня Глаз Варана, – он Пастух Глюков, Великий Воин, Острая Пуля.

– Да и есть я их не собираюсь, – сказал я, глядя на то, как из палатки вышла такая же раскрашенная и татуированная, как и все, девушка, держа в руке кусок стальной трубки с приплюснутым кончиком, на котором тлел огонь. Только волосы ее на голове не были выбриты, а скручены в грязно-рыжие жгуты и свернуты бубликом.

На лбу ее висела маленькая микросхемка с припаянным к ней жидкокристаллическим экранчиком, на котором светились цифры, означающие местное время и уровень радиации.

– Возьми курить с нами, – поклонился Острая Пуля. – Ты Великий Воин, и мы будем сильнее, когда вместе курить… Девушка поклонилась в пояс и протянула трубку мне, как гостю.

Я для проверки слегка потянул носом – запах был дразняще-ароматным, каким-то вязким. Это явно был табак, но с примесями.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

С легким поклоном принял я Трубку Клана, и когда затягивался этим терпким и густым дымом, искренне надеялся, что в составе этого зелья нет каких-нибудь веществ, которые выдерживают только мутанты.

После того как я выдохнул и передал трубку Острой Пуле, Глаз Варана, уже державший в руке прокопченную лепешку, отломил от нее кусок и протянул его мне, словно дым надо закусывать, – я было поднял руку, но он поднес хлеб к моему лицу. Я понял, что надо есть из рук, и осторожно взял губами подношение Слышащего Богов.

Потом по кругу пустили каменную кружку с каким-то пойлом, выточенную довольно прилично. Пойло отдавало слегка керосином, и что-то скрипело на зубах – наверное, песок.

Я чувствовал себя как гончая собака, напавшая на след: одиннадцать дней… А я был в отключке дольше – значит, и у Криса не так все гладко. Или же истребители искали меня.

Хотя это для них слишком рискованно – уж больно заметная и необычная техника для Марса.

Спустя минут десять за каменную ограду пришли другие жители лагеря. В бочку подлили немного мазута и кинули несколько промасленных пучков травы. Раздалась какая-то ритмическая музыка, и я удивился: звук явно был искусственного происхождения и немного «плавал» по тембру, отчего синтезатор, казалось, гнусавил.

Наконец я разглядел среди пестрой толпы освещенных неровным светом костра людей одного человека, сидящего на пустом пластиковом ведре, который держал на коленях чтото вроде музыкальной приставки, к которой был приделан дисплей и железная ручка генератора питания. Он крутил ее, словно взводил механическую пружину древней шарманки.

Несколько человек запели на империо, как мне показалось, перемежая его испанскими словами и выражениями. Испанского я не знал, но песня в общих чертах сводилась к тому, что когда-то их праотцы и праматери прилетели сюда с неба, и тогда их называли Сынами Неба. Их же родители поселились на Великой Горе до неба. Потом же на Великую Гору поднялись демоны из подземных пещер, чтобы тоже воцариться на небе, и была Великая Битва.

И все воины Сынов Неба, защищая своих родителей, пали в бою, а основателей их рода демоны окружили кольцом на вершине Горы. Победить они их не могли, но и спуститься к погибшим детям не давали. Тогда Великий прародитель их народа Гунн-Шу, или ГаннШатии, покровитель воинов, нашел в пещере горную крысу, вскочил на нее верхом и, разбежавшись по Горе, спрыгнул вниз с одного из утесов, стремясь перепрыгнуть орды демонов, окруживших вершину. Напрасно предводитель Сил Зла Гада-Мука метал в него молнии – прилетели Сияющие Шары и закрыли Гунн-Шу, отразив все молнии повелителя демонов.

Гада-Мука решился на отчаянный шаг – он собрал силу всех своих демонов и, отломив один из своих острых клыков, бросил его в Гунн-Шу. Зуб демона пролетел сквозь Сияющие Шары и, едва коснувшись отца Сынов Неба, обратил его в камень. Так и рухнул Гунн-Шу в долину, будучи уже глыбой камня. Но гигантская любовь, которая была у него к своим детям, не умерла, а так и осталась в этом камне. Упав меж мертвых тел воинов своего народа, окаменевший Гунн-Шу отдал всю любовь тем, кто был ему так дорог, и все павшие воскресли и восславили отца своего. Вот тогда и назвались они народом Одинокого Камня. С тех пор говорят, что в камне есть душа, а окаменевший Гунн-Шу так и стоит в долине верхом на своей верной крысе, но найти этого застывшего отца может только воин с чистой душой… Я где-то слышал нечто подобное на Марсе и в более подробном виде, эта легенда напоминала сильно искаженные мифы индуизма. Наверно, как-то срослись два поселения – одно индийское, другое испанское, откуда и вышел этот винегрет.

Сердце мое дало о себе знать тяжелым импульсом боли – я вспомнил, как Ирина с интересом изучала и записывала все местные обычаи… Наверняка она сейчас бы… В это время Глаз Варана сделал повелительный жест какой-то молодой черноволосой девушке и кивнул в мою сторону. Она немедленно подбежала ко мне, покачивая молодой грудью с темными сосками – у Одиноких Камней не в почете были лифчики.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Девушка присела рядом со мной, тут же, словно по команде, положив мне голову на колени. В ноздри ударил щекочущий аромат ферамонов и… запах немытого тела, пополам с копотью… Я кивнул, сделав вид, что не произошло ничего существенного, но внутри все бурлило.

Я хотел ехать дальше – и в то же время боялся показаться невежливым: по всей вероятности, почести, оказываемые мне, доставались не каждому гостю. Любопытно, а есть у этой девушки хвостик? – мелькнула в голове идиотская мысль.

Только после того как музыка стихла и люди стали переговариваться, я осмелился задать вопрос предводителю Одиноких Камней.

– Скажи мне, Слышащий Богов, – сказал я, затянувшись сигаретой. В голове моей приятно зашумело после Трубки Клана – видать, были там какие-то бодрящие травы.

– Все, о чем знаю, Пастух Глюков, – кивнул тот с достоинством, моргнув третьим белесым веком.

– Ты мудр и многознающ, – продолжал я с легким поклоном. – Скажи, не ведомо ли тебе, где могут вить гнезда такие черные Харпазы демонов? Где на Великой Горе может быть их логово?

Я весь превратился в слух, хоть и сомневался, что эти люди могут мне сказать что-то важное.

Глаз Варана вздохнул, закатив глаза и слегка прикрыв полупрозрачные веки. Так он застыл, будто впал в глубокую медитацию.

– Я много знаю, Пастух Глюков, ты прав, – наконец изрек он медленно, не раскрывая глаз. – Но я никогда не поднимался высоко на Великую Гору. Она необъятна, как Небо, она и держит небо со звездами, чтобы те не упали нам на головы, ты должен и сам это знать…

– Конечно, знаю, – убежденно кивнул я, – но испокон веков миру демонов высшими богами – Теми, Которые – было запрещено вторгаться в мир людей. А сейчас твой воин видит спокойно летящих гигантских черных Харпазов, которые похитили мою жену, не сделавшую ничего дурного. Они хотят войны, и я должен их остановить – иначе мир перевернется…

– Да… – протянул старик. – В пророчестве Гунн-Шу говорится о том, что мир изменится и сущее рухнет, но придет избранный Воин Света, который сможет переломить ход Большой Битвы за Гору. Ты уверен, что именно тебя избрал Гунн-Шу?

– Я иду по велению сердца, – ответил я, помедлив: как на минном поле, я боялся сказать что-то лишнее. – Если мою жену забрали на Великую Гору, значит, они ждут, что я приду за ней…

– В твоих словах есть прожилка слюды истины, – кивнул Слышащий Богов.

Он вновь помолчал, словно взвешивая все «за» и «против», будто решался – сказать мне или не стоит оно того.

– Ровно посреди Великой Горы, там, где давным-давно демоны окружили богов, – заговорил Глаз Варана глухим голосом, – в том месте, где прыгал с утеса Гунн-Шу верхом на своей крысе, стоит на склоне Город Змей. Опоясан он округ гигантской каменной змеей, кусающей себя за хвост. Когда Гунн-Шу вышел на утес и стал готовиться к прыжку, огромный змей Наггат выполз на поверхность, потревоженный шумом битвы и самим Гунн-Шу, который спускался за священной крысой в пещеру.

Наггат бесшумно подполз к Гунн-Шу, пока тот обозревал поле битвы и готовился к прыжку, и уже раскрыл свою пасть величиной с пещеру, чтоб ужалить отца Сынов Неба. Но его верная крыса учуяла врага, и как только Наггат собрался ужалить Гунн-Шу, она ловко перекусила ему шею. Голова змея осталась лежать возле утеса, а хвост так и остался свернут кольцом вокруг того места, где стоял Гунн-Шу. Тело мертвого змея окаменело с годами. И после гибели нашего бога, воскресившего Сынов Неба, ставших Одинокими Камнями, боги и демоны сошлись для разговора. Они решили, что никто из них не уступит, но и не захваД. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

тит Гору. А для того чтобы договор соблюдался, внутри кольца мертвого змея решено было сделать крепость, в которой служили бы самые лучшие воины. Они должны были молиться и богам и демонам, да и следить: не нарушит ли кто из них договор? На утесе, с которого прыгал Гунн-Шу, поставили сторожевую башню, с которой можно видеть и мир демонов и мир богов. С этой башни ты и увидишь, куда отнесли черные птицы твою жену… День я переждал в одной из многочисленных пещер Ломтя Сыра. Даже палатку ставить не пришлось. Я нашел самый уютный, самый сухой и безопасный грот на некотором возвышении от поверхности. Мы с Белым вполне уместились в нем, повыгнав оттуда летучих мышей при помощи резонатора.

Я проснулся еще ранним вечером, как ни странно, выспавшийся и свежий, хоть мне и казалось, что спал я плохо и мало.

Наскоро перекусив, мы отправились в дорогу.

Пригороды Лихоторо-Сити начинались постепенно. В основном это были небольшие поселки рядом с дорогами, которые лепились у подножия каменистых холмов. Между этими холмами были построены стены, перегораживающие проезд и защищающие поселения.

К трем утра я прошел шесть блокпостов, и нигде мой жетон не вызвал ни малейших подозрений со стороны народной милиции и даже паладинов, которые часто шли работать в деревни в качестве наемников.

Еще до наступления утра я любовался высокими зданиями, даже трубами и вышками связи – словом, сотнями построек, которые возвышались над приземистыми камнями. Город, утопавший в легкой ночной дымке, сиял тысячами огоньков, прожекторов, окон и фонарей.

Вновь раздавался гомон голосов, отражающийся между камнями, к которым уже лепились разнообразные лабазы, лавки, просто жилые лачуги различнейших форм и материалов.

Наконец мы с Белым заняли очередь возле последней преграды. Это была каменная стена с надписью, которую даже подсвечивали, не жалея электричества: «Лихоторо-Сити, юго-западный округ, районы 17, 18, 19, 20. Добро пожаловать! Блокпост № 14. Готовьте заранее жетоны и входную пошлину».

Приближался Ракетный Сезон, и тысячи Охотников, фермеров и просто жуликов стекались в столицу с целью урвать свой кусок материальных благ марсианской жизни.

Суета была какая-то праздничная. Не знаю, как объяснить, но в Персеполисе было совсем другое ощущение, хоть, наверное, мало чем отличалась эта публика от той. Может, просто людей было больше? Или они все же были БОЛЕЕ разными, нежели в кратере Персеполис? Большой город – его чуешь издалека. Может, просто огромный букет новых запахов? Может, больше суеты?

Раздавались многоголосые гудки электромобилей, грузовиков, фыркали, топали и пахли животиной множество верблюдов и свиноконей. Скрипели повозки. Чадила гарью горящая помойка, а в оцинкованных бочках росли невысокие деревья.

Я уплатил за вход, зарегистрировал жетон при проходе в ворота – и… Вот я в городе.

Сразу бросалось в глаза обилие света: фонари разных форм, а что добивало своим расточительством и роскошью – так это множество цветных гирлянд прямо на улицах, аккуратно мощенных шлифованными камнями.

Ох… Не так я себе представлял встречу с Лихоторо… Совсем не так – здесь уместнее было идти рядом с отдыхающими, и чтобы на Белом сидела хрупкая фигурка в оранжевом комбезе… Я стиснул челюсти, стараясь концентрировать внимание на красивых узорчатых тенях крон уличных деревьев, которые в искусственном свете казались совершенно нереальным видением из детских снов. Втоптанные в пыль окурки и полированные гранитные клумбы – Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

я не переставая что-то подмечал, пока наконец не встряхнулся, взяв себя в руки, и не подошел к ближайшему патрульному милиционеру уточнить дорогу, которую я и так знал.

И вот я сижу в седле Белого, в центре какой-то довольно компактной и милой площади.

Вокруг снуют люди, сияют вывески магазинов и кабаков. А я пытаюсь сосредоточиться, чтобы не раствориться в этой суете и бурлении. Только что у меня был культурный шок – я видел фонтанчик с питьевой водой!

Продолжаю концентрироваться на своих целях и задачах, поэтому сосредоточенно курю. Напротив меня возвышается крашеное бетонное здание с ажурными решетками на окнах. Табличка над черной металлической дверью гласит: «Управление внутренних дел юго-западного округа Лихоторо-Сити. Начальник милиции. (И ниже.) Старший офицер-координатор 44-й роты Космического Десанта. Прием граждан ежедневно с часа ночи до четырех утра. Выходной – воскресенье».

Я продолжаю пускать из-под забрала шлема табачный дым и изучать белые буквы на синем пластике.

Я выделяюсь в суете улицы своей статичной позой и созерцанием. Наконец меня замечает дежурный из будки рядом с дверью.

Он румяный, веселый, гладко выбрит, с модной эспаньолкой. Он закуривает сигарету и медленно подходит ко мне.

– Что, парень, никак не решишься во всем признаться? – говорит он с усмешкой на холеном лице. – Пойдем, провожу: облегчишь душу – самому лучше станет! У нас и адвокаты бесплатные, присяжные там всякие, а уж кормят в тюрьме!.. Хоть самому садись!

Я спрыгнул с седла и небрежным жестом кинул ему поводья Белого. Он рефлекторно поймал их и, нахмурясь, вопросительно поглядел на меня.

– Ты меня убедил, брат, – сказал я, затягиваясь сигаретой. – Пойду сдаваться! А животинку мою припаркуй рядышком – я скоро вернусь.

Метнув сигарету в стоящую неподалеку урну, я под недовольный взгляд милиционера решительно направился к черной металлической двери.

– А кто верблюда моего потравил – так я знаю, вот те крест, знаю! – кричала тучная женщина. – Сосед мой, Борис! Это его морда наглая…

– Тихо, гражданка, что вы шумите. – Начальник милиции выглядел невыспавшимся. – Анализы послали в лабораторию – там реактивы кончились, на следующей неделе будут…

– Давайте я вам заплачу, – неожиданно понизив голос, предложила она. – Купите этих реактивов и сделайте уже этот анализ… Я так любила Джерри!.. Это что же получается? Он напакостил, этот Борис…

– Гражданка, что вы такое предлагаете? – Тот нахмурился.

Я стоял, облокотившись о потертую конторку, и ждал своей очереди. На заднем фоне милиционер с нашивками прапорщика отчитывал секретаря-курсанта.

– Это до какой же степени надо охренеть, – сдавленно шипел прапор. – Ты сам-то это прочел???

– Там все по правилам… – пытался оправдываться курсант.

– По правилам?! Ты послушай сам, недоразумение ты генетическое! «Будучи доставлен в отделение милиции, гражданин Свободных колоний Ганаев по прозвищу Хобот продолжал хулиганить и ударил ногой прапорщика милиции Кена Миллера в область полового органа, причем с последнего слетела шапка…» Ты про что писал, идиот?..

Я оглянулся по сторонам, но никто даже не улыбнулся.

Наконец после нескольких томительных минут, попросив гражданку подождать его в кабинете, начальник воззрился на меня.

– Тебе чего надо? – вздохнув, спросил он.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Здравствуйте, – сказал я с расстановкой.

– Здравия желаю, – казенным тоном ответил он.

– Мне бы адрес одного человека узнать, – сказал я. – И так, осмотреться… Может, какую гостиницу посоветуете… Его потухшие еще секунду назад глаза округлились, и он, вскинув брови, поглядел на меня в упор.

– Слышь, Охотник, – возмущенно спросил он, – а ты адресом-то не ошибся? Это Управление внутренних дел! Это не адресное бюро и не богадельня! Давай гуляй… Я молча положил перед ним на стол свой жетон-удостоверение.

– И чего я должен делать? – Он указал обеими руками на мой жетон, будто это была дохлая крыса.

– Просканируй в режиме «Ку-два», – невозмутимо посоветовал я.

Он, продолжая буравить меня взглядом, будто был потрясен моей наглостью, снял с пояса универсальный КПК, покачал головой и, переведя в заданный режим, небрежно провел сканером по моему жетону. Поглядев краем глаза на экран, нахмурился, пошевелил беззвучно губами, а потом вновь поглядел на меня, но уже гораздо более любезно.

– Слышь, разведка, а чего ты ко мне-то пришел? – Он немного виновато развел руками. – Вон в соседнем крыле паладины сидят, так пускай они…

– Ну, надо мне, майор. – Я для убедительности тяжело вздохнул. – Так не пошел бы тебя дергать, конечно…

– Ясно. – Он поджал губы, сразу сделавшись лояльным государственным лицом. – Фамилия, имя вашего адресата?

– Эверт Лидумс, – сказал я и сладко зевнул…

– Так что запомни, Морис, – пробормотала тетушка Мастика, – я и есть воплощение Геры, а кое-кто из вас – воплощение моих детей, богов Олимпа… Да-да, я докажу… Она опрокинула стакан в крупный рот, еще сильнее сжав плечо своей явно несовершеннолетней дочери.

Я глядел на мир сквозь ржавые линзы… Я решил, что могу поглотить их без остатка, вместе с призраками прошлого…

– Повторить, сэр? – спросил тучный негр-бармен с доброжелательным лицом.

Он был явно не против отвлечься от увлекательной беседы с тетушкой Мастикой, которая упорно называла себя Герой, намекая на легендарную богиню.

– Если не трудно, Морис. – Я пододвинул ему квадратный стакан толстого стекла.

Тетушка Мастика неодобрительно покосилась на меня и, взяв бокал с чудовищным коктейлем, удалилась в сторону своего столика, демонстрируя настоящую грациозность бетономешалки.

– Сегодня у вас эрги, патроны или жетоны? – вежливо спросил бармен.

– Девайсы пока есть… как обычно…

– Это, конечно, не мое дело, сэр, но вы явно чем-то расстроены… Возможно, выпивка не принесет вам (он замялся) того облегчения…

– Да, Морис, спасибо – ты мудрый человек, но… Не называй меня, пожалуйста, «сэр» – мне тут же кажется, что я какой-то… Я не нашел что сказать, поэтому развел руками и, высунув язык, с неприличным звуком выдохнул воздух ртом.

Гера – в древнегреческой мифологии богиня, покровительница брака, охраняющая мать во время родов. Одна из 12 олимпийских божеств, верховная богиня, супруга Зевса.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– А потом, наркота, – продолжил я, слегка задевая языком за зубы, – тоже не принесет мне… Как ты сказал? Того облегчения?

Морис кивнул и налил мне из мутной бутылки с этикеткой, на которой было написано:

«Виски Олимпийские». Снизу было намалевано что-то вроде разрезанного пополам мыльного пузыря. Когда первый раз прочел это название, я спросил:

– А что? Все виски у вас олимпийские или только некоторые?

Морис тогда улыбнулся, одновременно виновато и с сарказмом.

– Не все, кто руководит, в ладах с грамматикой, – сказал он.

Вот так… Морис подвинул мне очередную порцию, и я, взяв стакан указательным и большим пальцами, опрокинул его в свою пасть и тут же зажевал арандой в сахаре – это типа местной клюквы… Слава богам, он отстал… Я, честно сказать, был готов сорваться и наорать на этого милого и заботливого профессионала… Я опять встал и, слегка пошатываясь, пошел к своему столику, который с первого моего появления здесь мне не рекомендовали: он был в самом дальнем углу, официанты обслуживали его не всегда, и он стоял в тени от игрового автомата… Но мне нравилось именно это место: во-первых, с него было видно фактически весь салон кабака «Сделай Так», да и мне не очень хотелось быть в центре внимания… Я бегал к стойке бармена, чтобы не ждать… Чтобы не видеть, не слышать… Не чувствовать… Мне нравилось это безобразие… Я, собственно, упивался своим бессилием – вчера я понял: я не смогу жить с этим, я устал, я не способен… Иру я уже предал – не помог ей, не защитил… Как я буду думать теперь? Старина Йорген… Мудрая Сибилла… Катись все к чертовой матери.

Я сидел здесь уже в пятый раз… И с каждым разом спокойствие меня покидало. Пятый раз, по нечетным числам… Полторы недели. Я был связан по рукам и ногам… Я был беспомощен… И с каждым днем моя надежда таяла все сильнее.

Я вновь поглядел в салон «Сделай Так» через ржавые очки, сквозь стекло той жидкости, которая делала меня глупее, – Йорген… Сибилла… Ира… Я купался в жгучих волнах жалости к самому себе… Притупившаяся боль – все, что мне осталось. Боль, с которой я уже никогда не свыкнусь, хотя бы с той точки зрения, что я показал себя как не выполняющий обещания человек… Это все произошло из-за меня… Я виноват в смертях и собственных потерях… От нечего делать я прямо за столом чистил свой новый револьвер одиннадцатого калибра, который обменял на городском рынке в Лихоторо-Сити с небольшой доплатой на свой потрепанный ПМ. Этот револьвер был надежнее, убойнее, и патроны к нему достать было просто. Три тысячи джоулей выплевывали из его длинного ствола смертоносный свинцовый орех с неплохой кучностью на дистанции. Один минус – барабан на шесть патронов.

Продавец пытался всучить мне к нему альтернативный магазин, напоминающий гусеницу от трактора, но я в Сети выяснил, что у этого чудо-девайса часто клинит автоматику. Сам револьвер имел очень хорошие отзывы, модель была разработана и производилась именно на Марсе и носила название «АС-97.11,5 Зевс».

В этом кабаке оружия не отбирали, если и ты сам, и твой ствол были зарегистрированы в местной милиции. Многие посетители были с оружием, хоть я и не видел, чтобы его ктото применял. Мне же возня с этим внушительным стволом успокаивала нервы: руки были чем-то заняты, кроме стакана… Я остановился в гостинице «За Облаками» – здоровенном небоскребе этажей в тридцать. Не только потому, что ее упомянул покойный Вэндерс, а и потому, что, придя на квартиру к Эверту Лидумсу, я узнал, что он давно там не живет. Я вскрыл незаметно дверь его явочной квартиры на углу Десятой улицы и проспекта Первопроходцев и осмотрел комнату.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Он и правда давно не был здесь (да и пыль говорила о том же), я нашел у него кружку с лейблом отеля «За Облаками», а все стены были увешаны плакатами с различными неформальными музыкантами. Как я ни обшаривал сантиметр за сантиметром его комнату – никаких посланий больше не обнаружил.

В отеле я присматривался ко всем чернявым и носатым людям, хоть как-то соответствующим описанию Вэндерса. Но таковых видел немного. В частности, один, имеющий эти весьма расплывчатые приметы, являлся охранником отеля. Да и вряд ли кто-то стал бы дожидаться тут Вэндерса, если даже приятель покойного Комода Джафар знал о гибели банды Мирзы у «Изумруда»… Мне была нужна информация, а Лидумс, этот странный связной-неформал, должен был в случае непредвиденных обстоятельств появляться в «Сделай Так» по нечетным числам, ровно в восемь вечера… Пару раз мне казалось, что кто-то из посетителей бросает на меня внимательные взгляды. Возникало ощущение «хвоста»… но и только. Пытался выяснить у Мориса – не искал ли кто-то Охотника Странного здесь? Но либо он был не в курсе, либо не хотел говорить… Хотя последнее вряд ли. Человека по имени Эверт Лидумс Морис знал, точнее, не знал даже, а просто видел несколько раз это имя в регистрационном списке заведения. Мне пришлось соврать, что это мой старый приятель, поэтому про внешность расспрашивать бармена было глупо.

Жаль, что я не знал связного в лицо, и в голове моей был только ненужный и дурацкий пароль с отзывом.

– Слышь, парень, не идешь в рейд на Гордию? – это должен был спросить Лидумс.

– Нет, у меня дела в городе, и верблюд сдох, – должен был ответить я.

Именно так, слово в слово… Бред, полный бред. Но все это было уже явно ни к чему… Я не смог бы сейчас лазать по Олимпу, по шестисоттысячекилометровому пузырю только в основании, в надежде спасти Иру – нужны были хоть какие-то данные про Город Змей!..

А все пошло прахом – другого связного в Лихоторо у меня не было, а соваться к паладинам или в наше управление со словами «Я знаю, «Зеркало-13» находится в Городе Змей!»… Мне казалось, что, если меня отправят просто в дурдом, я еще легко отделаюсь… Да… Беспомощность и недеяние… Я, конечно, пытался разговаривать с различными людьми, но это тоже являло собой просто безумные попытки, продиктованные эмоциями… Не мог же я ходить и спрашивать:

простите, а вы не знаете, где на Олимпе Город Змей? Да и потом, за мной могли наблюдать здесь, в городе, так что открыто действовать мне не стоило.

В трех остановках от моего отеля лихоторского трамвая была городская библиотека – внушительное каменное здание в неоготическом стиле. По сути, все, что было на тамошних серверах, в том или ином виде присутствовало в Сети. Правда, я многое узнал там о диких племенах пустынных папуасов, об их верованиях и обрядах, и миф о Гунн-Шу там был изложен, правда, комментарии к нему оставляли желать лучшего. У какого-то бродяги на городском рынке (куда я, собственно, пошел за новым стволом) я купил подробнейшую карту Олимпа с обозначенными на ней поселениями, но и это особых открытий мне не принесло. Даже сам продавец, когда я спросил его о некоем Городе Змей, скептически заметил, что на Олимпе могут за год возникнуть и исчезнуть десятки поселков и деревень. Часто там, в труднодоступных горных местах, создавали свои кланы и Отверженные, и какие-нибудь отморозки или экстремальные секты, выдавленные обществом.

Ходили множественные слухи про таинственные и загадочные явления на Большой Горе, аномальные зоны, странные происшествия. Чтобы не свихнуться от безделья и пьянства, я занимался отловом наиболее достоверных фактов из Сети, после чего наносил их на карту вулкана, надеясь установить место с максимальным количеством аномалий, чтобы начать свои поиски оттуда. Как ни крути, но вечно ждать Лидумса я не мог.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Приценился к услугам воздушных перевозок – можно было совсем недорого нанять хороший гибридный аэростат или дирижабль16 для экскурсии на Олимп. Правда, карта туристских зон была весьма ограниченной, но за дополнительную плату какому-нибудь любителю острых ощущений можно было сильно расширить границы дозволенного властями.

Был еще, конечно, большой соблазн связаться с полковником или Хмурым, чтобы они порасспрашивали тех монахов, которые со мной возились, но… Во-первых, мне было элементарно стыдно перед людьми. После моего публичного разоблачения они были вправе думать обо мне любые страшные вещи, в частности то, что именно я и был причиной всех опасностей и смертей, выпавших на наш маршрут. А во-вторых, эта мысль могла бы у них закрепиться окончательно: ведь кто знает – не добавит ли моя просьба ребятам проблем? И что это за монастырь, тоже не совсем понятно… Я вел себя как последний турист – ходил по кабакам и осматривал достопримечательности. Не пожалел эргов и купил даже билет в Эгейский Купол – кратер, покрытый стеклянным куполом, с земным давлением и насыщенностью кислорода. Там располагались дома руководящих членов Совета и несколько парковых зон, засаженных земными деревьями. Меня это немного отвлекло. Ощущения были давно забытыми, непривычными уже для меня… Но не скажу, что стопроцентно приятными: слишком много воспоминаний из прошлой жизни, которую я старательно забыл… Причем показалось, что воздух слегка пованивает хлоркой.

Потом я даже посетил космопорт «Лихоторо-два» (первый воздушный порт обслуживал самолеты и дирижабли). Впечатления особого не произвело. Разве что стартовая площадка с шаттлом, который принадлежал городу и иногда выполнял орбитальные рейсы. Сейчас, в преддверии Ракетного Сезона, на стартовой площадке копошились люди и драили различные металлические части до блеска.

Наверное, подсознательно я ждал, толкаясь в людных местах, что кто-то подойдет ко мне, кто-то о чем-то спросит… Да и людской поток перестал меня угнетать, а напротив – успокаивал… Мне надо было раствориться, смешаться, слиться с городом… С этим проклятым виски, отдающим привкусом псины, равномерно взболтать свою боль, свой стыд, свои образы воспоминаний, свою ненависть и свою любовь – солдат не должен дергаться, он не должен быть слишком безразличным и успокоенным: свежесть мысли, уверенность в себе и сосредоточенное спокойствие… Созерцательная чуткость… В перерывах между бессмысленной чисткой ствола и заливанием в себя пойла я буравил глазами монитор своего КПК, на котором висела трехмерная карта Олимпа. Я старался не думать о том, что могу не найти входа на эту чертову базу; я старался не думать о том, что, найдя этот вход, увижу рядом мертвое тело Ирины; я старался не думать… совсем не думать. И только алкоголь мог помочь мне в этом… Внезапно я до боли стиснул кулаки и крепко зажмурился, почувствовав, как напряглись челюсти… Прикусил фильтр сигареты… Раз… два… три… мысленная пощечина… выдох… Выравниваем дыхание… Наливаем стаканчик… Раз… два… три… Глоток. Вдох… И опять выдох… И уж совсем лишним ощущением бьет меня по краю сознания, то есть по плечу… Да… Чье-то прикосновение.

Я вздрагиваю и хватаю самое дорогое, что есть у меня сейчас, – пластиковую ручку «Зевса»… Чувствую тепло чьей-то кожи… И дуло мгновенно упирается в человеческое Сочетание аэростата или дирижабля с крылами воздушного змея, системой парусных поверхностей и электро– либо топливными двигателями с пропеллерной, а иногда и турбинной тягой. Ценятся на Марсе за свою экономичность, грузоподъемность и значительный «потолок» подъема.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

лицо, поросшее щетиной, с черными провалами глаз, с нависающей на брови грязной банданой.

– Какого хрена, – произношу я заплетающимся языком, щелкая предохранителем. – Я только что из музея! Видать, забыл взять табличку «Не трогать!».

– Эй, – хрипло сказали губы затененного экраном игрового автомата лица… Довольно широкого и похожего чем-то на лепешку. – Ты так не делай!

Я уловил необычный певучий акцент. Руки он слегка приподнял… комбез охотничий… броник солидный…

– Ты Странный? – спросил он, слегка прищурясь в сторону черной дырки дула.

– Есть такой грех, – ухмыльнулся я. – А ты типа загадочный?

– Убери дуру, – попросил он, – разговор есть.

– Я мало слушаю, больше сам поговорить люблю, – сказал я, убирая пушку. – А с незнакомыми парнями болтать вообще боюсь – вдруг обманут? Я же доверчивый…

– Да, – кивнул он, и на его лице мелькнула силуэтом улыбка. – Кажись, ты тот.

– Тот, тот, – закивал я, отхлебывая из стакана и держа руку на кобуре.

– Я и думаю, – осклабился внезапный знакомец, опускаясь за стол, – кто тут в третий раз сидит и торцом своим торгует?

– А я думал, все уже забыли… – Я выдохнул ему в лицо табачный дым. – Да, я был одним из кандидатов в президенты Марса… Эх… Были времена… Я с наслаждением затянулся сигаретой, вспоминая свое несуществующее прошлое…

– Короче, – театральный шепот выходил у него сипло, – говорят, что ты ждешь тут одного человека… Эверерта… кажись… Я молчал и внимательно слушал, поражаясь сам себе: ведь я так ждал, что вокруг меня завертится какая-то канитель… Ждал и боялся этого… И вот сейчас, когда она стала вырисовываться, я поймал себя на мысли, что мне настолько плевать на все вокруг, что… Даже…

– Так вот… – продолжил парень, облизав засохшие губы.

– Постой! – вдруг выкрикнул кто-то за меня, словно чревовещатель из груди. – А ты не мог бы свалить отсюда, прямо сейчас? Пока я не прострелил твою башку: с детства у меня очень пытливый ум – так иногда нравится изучать чужие мозги… – Я начал распаляться под воздействием алкоголя. – Сижу себе, никого не трогаю… И тут на тебе!..

Я встал, опираясь о стол, положив руку на расстегнутую кобуру.

– Ты реально псих, – кивнул тот, казалось, даже удовлетворенно. – Таким мне тебя и обрисовали. Да и в Сети про тебя много пишут. Успокойся и сядь, пока на нас не начали пялиться все местные бездельники. Мы тебе не враги – наоборот, мы хотим тебе помочь.

Хмель ударил мне в голову, и я чуть не упал. Аккуратно опершись на спинку стула, сел.

– И кто это такие «мы»? – спросил я с подозрением.

– Мы – это РеФОМ, – сказал он, для солидности нахмурясь.

– Мне это ни о чем не говорит. – Я вновь налил себе виски.

– Правильно, – он несколько самодовольно ухмыльнулся. – У нас подпольная организация. Это Революционный фронт освобождения Марса!

Я присвистнул.

– Так вы террористы? – вздохнул я, хлебнув из стакана.

– Нас так называют паладины и эти жирнопузые уроды из Совета Четырех Городов.

Мы хотим свободы для колоний, – ответил он не без пафоса.

– Кто же вас тут угнетает? – удивился я. – Вон идите в пустыню: места там навалом, создайте свой клан, построенный на гуманизме и свободе. Станьте примером для подражания – пусть все лопнут от зависти к вашим справедливым порядкам…

– Ты не понимаешь! – перебил он меня. – Дело в другом…

– Любопытно, – вставил я.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Дело в том… – Он прервался, так как к нашему столику подошла пожилая официантка в грязном халате. Она принесла заказ моему нежданному собеседнику. Какой-то салат и колбу с синеватым напитком.

– Дело в том, – продолжил он, когда она ушла, – что наши цели посерьезнее будут, чем какие-то там сектантские кланы! Я так понял, что, если тебе всего не объяснить, ты ничего не поймешь…

– Скорее всего, – кивнул я.

– Элайя, наш лидер, сказала нам многое, она тоже землюк, как ты. Ты поймешь, должен понять… – Он заговорил быстро и немного сбивчиво. – Она давала книги, много книг у нее интересных… Фильмы там всякие, про все, ну… Как на Земле все было…

– История? – подсказал я.

– Да-да, история, – торопливо согласился он, – мать моя женщина! Я такого насмотрелся! Столько одуплил!..17 Ты и не представляешь, в каком я был лоу лейвеле!18

– А если короче? – не слишком вежливо попросил я.

– В общем, – продолжил он, – ты должен знать, что на Земле в какой-то момент всякие традиции и неправильные эти… направления развития в обществе… В общем, все пошло не так… За-ради небольшой кучки банкиров и промышленников мир стал хуже. Была вроде попытка с Америкой – ну начать заново, с чистого листа, развитие общества, но тоже не вышло: убили там президента нормального, потому что он деньги мешал зашибать всяким уродам. Слыхал, наверное, про это… Я кивнул.

– Вот… И когда на Марсе возникла колония, людям было тяжело, они выживали… строили… Ну ты знаешь, что было. Все можно начать заново, по-нормальному, с чистого листа! И тут выясняется, что Земля, которая плюнула на колонистов, забыла про них, хочет сейчас все здесь прибрать к рукам – мол, дескать, все здесь возникли с Земли, так что будьте добреньки слушайтесь папочку! Все правительственные системы строятся по земному принципу, а не по марсианскому, свободному. Паладины начинают служить властям, их волю исполняют. И вот про это «Зеркало» нам многое выяснить удалось: это центр управления какой-то мудреной хренью, которая может всех заставить слушаться этих уродов, считающих себя хозяевами. У нас есть осведомители в Совете Лихоторо. Вот. А ты говоришь, идите в пустыню… Вообще мы многое про тебя в Сети читали, и твой пример заставил нас действовать активнее – ты смог противостоять в своих поисках превосходящим тебя силам… Я не выдержал и сильно хлопнул по столу стаканом.

– Ну вот, раньше я думал, что один такой придурок на Марсе, – сказал я, вновь наливая себе, – а теперь оказывается, что целая тусовка!

– Ты выбирай слова-то, Странный, – насупился незнакомец.

– Да я стараюсь, – я сжал губы, – просто не всегда выходит. Мало того что я контуженный, так ведь еще и такой же романтик, просто потерпевший немного… И база мне эта на хрен не уперлась – я свою любимую женщину ищу, а на все эти глобальные замуты мне тьфу и растереть… Понимаешь? Как тебя звать-то?

– Санька Экскаватор, – кивнул он, протянув мне руку.

Я помедлил какое-то время, а потом ее пожал. Стиснул он мою ладонь крепко, как тисками. И правда его руки напоминали две экскаваторные стрелы с ковшами.

– Ходят слухи, – загадочно прищурившись произнес Санька Экскаватор, – что твою женщину из-за этого «Зеркала» и украли. Это правда?

Одуплить (жарг.) – здесь: попасть в дупло, познать что-то неожиданное, неприятное.

Здесь имеется в виду английское словосочетание low level – буквально: низкий уровень. В жаргонном смысле – подавленное настроение.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Правда, – чуть помедлив, ответил я. – Только ни я, ни она не в курсе, где этот чертов объект находится, понимаешь, Саня? Я вот и сижу тут, как идиот… – Я сжал кулаки. – Не знаю даже – она живая или нет?

– Зачем же ее воровать, если она не знает ничего? – подозрительно глянул на меня собеседник.

– Долго объяснять. – Я махнул рукой. – Она нужна была как заложник, и муж ее бывший в разведке на Земле работал, так что эти кретины решили, что она все знает…

– Ясно, – кивнул Санька.

– Ты откуда знаешь про Эверта? – спросил я.

– Бармен на нас работает – он и сказал, – ответил он.

– Я-то вам на хрена? – полюбопытствовал я, закурив. – Я не знаю ни фига, хоть лицо и заинтересованное.

– Так я чего и говорю. – Он придвинулся ко мне поближе. – Мы нанять тебя хотим:

девайсов нормально отвалим…

– Подожди! – Я поднял руки. – Поставь-ка в музыкальном автомате какой-нибудь тяжеляк и возвращайся.

Я, порывшись в карманах, кинул ему алюминиевый жетон. Он, почти не вставая со стула, дотянулся своей ручищей до автомата и, промотав меню списка, бросил жетон в щель.

Раздался щелчок, и заиграла песня группы «Автоматическая Подача», начинающаяся словами «Ядерный крест вбит у меня между глаз…» – местный старенький шлягер.

– Мы давно за Эвертом следили, – сказал Санька сквозь грохот музыки. – Мы поняли, что он на кого-то работает, и в Совете у него связи есть. На контакт он не шел. Уж чего мы ему не сулили… Он пригрозил даже как-то раз, что сольет нас паладинам, если не отвяжемся.

Вот…

– А на кой он вам понадобился? – спросил я.

– Были сведения, что он пару раз встречался с неким Эмилем Хаимом. Он заместитель директора по туризму департамента Олимпа. Но, как выяснилось, на полставки числится и в Совете Четырех Городов у нас, в Лихоторо, консультантом в отделе безопасности.

– А выглядит он таким высоким кучерявым брюнетом, с большим носом? – У меня в голове сверкнула внезапная догадка.

– А ты откуда его знаешь? – Санька удивленно выпучил свои темные, как ночь, глаза из-под нависающей банданы, разрисованной черепами и давно не стиранной.

– Я-то его не знаю, но слыхал про него, – ответил я, удовлетворенный своим попаданием в цель.

– От кого это? – насторожился революционер.

– Долго объяснять, – махнул я рукой. – По слухам, какой-то похожий на него тип заказал захват нашей группы в Персеполисе…

– Да… – протянул Санька. – Он и правда уезжал в Персеполис около месяца назад.

– Так вернемся к Лидумсу, – кивнул я. – Известно, зачем они встречались с Хаимом?

– Нет, этого мы не знаем, но фишка в том, что после второй такой встречи Эверт как к кербу в анус канул. Понимаешь?

– Не совсем… – протянул я.

– Ну, сам смотри, – кивнул Санька, прихлебывая прямо из колбы. – Раз ты ждешь Лидумса, значит, он работает на тебя.

– Допустим, – скептически хмыкнул я.

– Дальше, – продолжил тот обстоятельно. – Эмиль Хаим занимается туризмом при департаменте Олимпа – зачем это, спрашивается, он шастает в Совет консультировать особистов из безопасности? Типа там у них постоянные экскурсии проводятся? Бред же это, вот! – Он торжествующе поднял вверх палец. – Значит, есть что-то на Горе, что им интеД. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

ресно? А про вашу группу, нашпигованную особистами, мы уже слышали. Маршрут-то у вас тоже к Олимпу. И самое главное…

– Что? – перебил я в легком нетерпении.

– Лидумс в прошлом своем был профессиональным картографом: работал в Геологическом управлении Департамента земледелия и сельского хозяйства при Совете. – Санька развел руками. – Это говорит нам о том, что он был каким-то боком примазан к картографии местности, где объект находится. Сомневаюсь, что у них с Хаимом общие родственники…

– Вполне может быть, что он просто работает на Хаима, совсем не факт, что как картограф, – возразил я.

– Оно, конечно, не факт. – Революционер покачал головой. – Я уж не спрашиваю про ваши с ним отношения. Но раз тебя кто-то хочет остановить, и остановить, как я понял, реально круто, значит, Лидумс тебе был нужен, а кому-то мешал. Раз мешал, значит, скорее всего, по поводу Горы… А то, что он картограф, – я не думаю, что это простое совпадение.

Сечешь?

– Да, – сказал я, приподняв над мозгом туманную завесу алкоголя, – в словах твоих есть истина, пламенный борец марсианской революции…

– Я не понял: это что, наезд? – Санька нахмурился.

– Да не, – улыбнулся я благодушно. – Это признание твоих аналитических способностей. Я с тобой, пожалуй, согласен. Так что вы мне можете предложить?

– Тебе надо встретится с Элайей, – сказал он уже по-деловому. – Мы сейчас пытаемся найти, куда делся Лидумс, и скоро узнаем это – наши в Лихоторо любую дыру перетрясут…

– Серьезная у вас контора, – присвистнул я.

– А ты думал, – прищурился Санька. – Нас же паладины даже не трогают – Элайя им башляет, чтобы мы спокойно по улицам ходили. Так вот, – он прокашлялся, – у Лидумса наверняка есть карта объекта и его координаты, или же он просто знает их. Мы его находим, находим координаты и собираем группу. Бойцы у нас грамотные. Дело обоюдовыгодное: ты находишь свою женщину, а мы находим и уничтожаем объект, к тому же еще тебе заплатим нормально. Ну как?

Он выжидающе посмотрел на меня, а я не выдержал и долил в свой стакан остаток из бутылки.

– Давай так, – наконец сказал я. – Если вы найдете координаты или хотя бы примерное местоположение объекта, тогда я скажу «да». А пока мне с вами вязаться не резон, да и если паладины меня с вами засекут – тоже неприятностей не оберешься: я особистам сейчас совсем не нужен, значит, паладины могут и меня искать…

– Подумай, – пожал плечами Санька, – под нашей крышей тебе спокойнее будет.

– Что, вы мне партбилет выдадите? Или мандат революционный? – поинтересовался я.

– Наглый ты, а не Странный, – обиделся Санька. – Мы, считай, за тебя всю работу сделаем, людей тебе своих даем, снарягу можем подкинуть, координаты отроем, а ты тут еще…

– Санька, ты прости, если что, – махнул я устало рукой. – Просто весь этот долбаный маршрут… Все, кто мне пытался помочь, настолько же и вредили… И потом, не ясно – ято вам зачем, если вы сами все можете?

– Боец ты, как тебя еще зовут, Пастух Глюков, опытный, – кивнул Санька. – Да и знаешь много по теме вопроса.

– Ни хрена я не знаю, от меня одни неприятности, – вздохнул я. – Ладно. Как вас найти, если что?

– Мы тебя сами найдем, – сказал он зловеще-загадочно.

– Постараюсь не спиться к тому моменту, – вяло махнул я и опрокинул стакан.

Санька молча поднялся, собираясь уходить.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

– Сделай правильный выбор, – сказал он, опершись напоследок своими огромными ручищами о покачнувшийся столик.

– Хорошо, – кивнул я, затягиваясь сигаретой.

Когда Санька ушел, я через некоторое время расплатился и, нарочито покачиваясь, вышел из «Сделай Так» на прохладный предутренний, пахнущий ржавой пылью воздух. Я решил не возвращаться в отель. Глотнув из кислородной маски полной грудью, чтобы освежиться, прошел вдоль по улице Прометея до угла, огибая фонарные столбы и многочисленных разнообразных людей. Из-за привычки к одиночеству марсианских равнин мне трудновато давалась адаптация среди скопления народа. Какое-то странное щекочущее чувство возникало в груди, и начинало биться сердце, как у загнанного верблюда.

Крашеные пластиковые лавки и магазины напоминали лоскутное одеяло погонщиков верблюдов, мерцая мутными огоньками, будто сквозь бутылочное стекло пробивалось звездное ночное небо. Жужжали электроповозки, и скрипели телеги под стук по мостовой. Куда движутся все эти люди в такое время? Бессмысленный муравейник… Если бы я создавал партию, я назвал бы ее «Броуновское Движение Непротивления». В лицо дохнул порыв кисловато-ржавого теплого воздуха с тысячей незнакомых привкусов. Я черт знает где… Среди толпы каких-то полуразумных двуногих… У перекрестка я заметил припаркованное такси в виде трицикла – почти как в Персеполисе.

– Угол Десятой улицы и проспекта Первопроходцев, – сказал я хмурому темнокожему водителю.

Тот какое-то время молчал, разглядывая запаянный в целлофан кусочек редкозема, что я протянул ему. Затем кивнул, и мы поехали. Замелькали редкие высаженные на улице чахлые деревца и фонарные столбы, выгнутые диковинными змеями, каменные арки частных двориков. В нос ударил аромат дизельных выхлопов и верблюжьего помета. Мы лавировали между тихоходными телегами, группами людей и пытались обгонять разнообразные машины. И один раз нам преградил дорогу запоздалый трамвай (да-да, настоящий трамвай!), на рельсах перед которым застряла телега с мешками, запряженная парой свиноконей, которые упирались, не желая сходить с места. Ждать пришлось минут десять, затем мы вновь поехали.

Наконец такси, взвизгнув, остановилось у тихого перекрестка. Я вылез: знакомая четырехэтажная серая коробка. Именно в ней на четвертом, последнем этаже была опустевшая квартира Лидумса.

Я решил в свете последней информации повнимательнее разглядеть комнату моего пропавшего связного. Поискать что-то про карты, что-то вроде каких-то подсказок. Каких?

Я и сам толком не знал. Но в первый раз я мог что-то упустить.

Гулко отдавалась под моими ногами ржавая старая лестница в подъезде, пока я поднимался на четвертый этаж. Четырнадцатая квартира. Дверь, обитая крашеными железными листами. Вокруг тишина, прерываемая глухими голосами из-за соседних дверей, детским плачем и каким-то позвякиваньем.

Замок был простой, я это помнил. Достав из кармана универсальный электромагнитный ключ, купленный мною в первый же день приезда на рынке, я приложил его к панели замка и аккуратно провел несколько раз вверх и один раз вниз.

Раздался щелчок, довольно тихий, но мне показалось, что звуки за соседними дверями смолкли, словно все прислушались… Показалось конечно же.

Я осторожно приоткрыл дверь, за которой меня обнял мрак прихожей. Света я решил не включать, чтоб никто не заметил моего вторжения.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

В Лихоторо почти все ходили без шлемов, коммуникаторы и инфравидение встраивались в массивные очки, которые я таскал с собой без всякой надобности.

Я надел очки, включил инфрарежим и двинулся в ставший зеленым полумрак комнаты.

Лишь краем глаза уловил я разбросанные по полу вещи, сидящую на стуле фигуру человека, который блеснул в глазах оскаленными зубами и выпученными белками… И тут же сзади послышался легкий шорох, и я почувствовал сокрушительный удар по шее, взорвавший в моих глазах тысячи фейерверков боли. Затем все потемнело, и я рухнул на пол… Глаз висел над пирамидальным каменным строением. Его радужную оболочку можно было в полной мере назвать именно радужной – так она переливалась спектральными оттенками.

Сверху приятно зияла пропасть голубого неба.

Я подошел к пирамиде из огромных каменных кусков, задрал голову вверх и сказал:

– Привет! Как у вас тут?

Снизу послышалось электрическое гудение, и земля слегка завибрировала, словно по ней проезжала колонна грузовиков (хотя странно представить себе, как грузовики выстраиваются в колонну, чтоб подпереть верхнюю опору крыши храма).

– Вам назначено? – Глаз явно не мог говорить этих слов, но его зрачок скосился вниз, на меня.

– Вообще-то нет, – сказал я, прокашлявшись для смелости. – Но суть в том, что мне надо… Глаз засверкал зрачком, словно неоновая реклама.

– Обед! – раздался из-под камней вибрирующий выкрик.

– Завтрак! – послышался высокий и зудящий голос уже ближе к глазу.

– Ужин, – пробасил откуда-то низкий гулкий бас.

– Да ну вас всех на фиг! – ответил я громко. – Вы сперва между собой договоритесь!

– Алеф! – пискнул кто-то.

– Беат! – гаркнул хриплый голос.

– Джимель! – гнусаво проговорил носик чайника.

– Далет! – скрипнуло колесо телеги…

– Все ясно, – кивнул я. – Вы – эгрегоры19…

– Сам ты демон! – ответил носик чайника.

– Я не демон, я по делу! – сказал я.

– Так сиди его и делай, – пробасил низкий гулкий голос.

– Я хочу понять истоки…

– Повернись-ка ты к востоку… Я повиновался, и тут же за моей спиной возник нарастающий гул отодвигаемой каменной плиты.

– Вы из мяса и костей, нет у вас свободы всей.

– Мы же сами из частиц и не ведаем границ.

Я продолжал ждать, стоя спиной к пирамиде.

– Заходи и не стесняйся…

– Только ниже наклоняйся…

– Повернешься ты внутри…

– Но по счету: «раз, два, три»!

Я согнулся пополам и в такой вот нелепой позе стал пятиться назад.

Эгрегор (др. – греч. – стражи) – в оккультных и новых (нетрадиционных) религиозных движениях – душа вещи, «ментальный конденсат», порождаемый мыслями и эмоциями людей и обретающий самостоятельное бытие.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

На песок, в который упирался мой взгляд, упала тень, а по краям возникла толща гранитных блоков стены пирамиды.

Сзади послышался зудящий электрический гул и щелчки. Но лишь дождавшись, когда вокруг меня сгустится мрак, я сделал последние три шага, мысленно сосчитав до трех, и, выпрямившись во весь рост, развернулся.

То, что я увидел, ошарашило меня: в темноте, ударяясь и отталкиваясь от невидимых стен, скакал светящийся шар. Он-то и издавал эти щелчки и гудение. Он ослепительно сиял фиолетовым светом, оставляя за собой легкий фосфоресцирующий шлейф.

– И… если… потому что… – заговорил шар, и голос его то приближался, то удалялся, – а вот так, конечно же… ты – естественно… и когда… после, но сразу… Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!

Вдруг от этого его воя перед глазами моими стало светло как днем и начали мелькать какие-то пестрые сюжетные картинки, как во сне. Я зажмурился, но картинки не исчезли.

Грудь мою сдавило так, что я почти не дышал, и на лбу у меня выступил холодный пот, а голова закружилась. Меня словно стиснуло невидимым прессом. Я почти физически ощущал, как мой мозг наполняется чем-то теплым, приятным, словно в пустой сосуд наливали какую-то жидкость… жидкость с информацией, образами и идеями… От этой сдавленной переполненности я, покачнувшись, упал и под хохот фиолетового шара, гулко отражающийся от каменных граней, пополз к спасительному выходу… Я открыл глаза и увидел темно-зеленый потолок со светящимися пятнышками ползающих тараканов. Шея ныла острой болью, но терпимо. Еще болела нижняя часть затылка.

Я застонал и, приподнявшись на локте, огляделся по сторонам, но, кроме сидящего на стуле трупа со свернутой шеей, в комнате никого не было. Да… труп… Мороз слегка по коже пробежал своими колкими мурашками – судя по шее мертвеца, ему нанесли такой же удар, как и мне, по шее. Меня же спас жесткий ворот комбеза со вшитой в него металлосинтетикой и то, что я успел слегка, на пару сантиметров, уклониться от удара. Иначе в комнате появилось бы два трупа с переломанными шеями. Вот к чему приводит так называемый «фирменный стиль» наемного убийцы – он мог бы меня просто прирезать или лучше пристрелить из пистолета с глушителем. Но ножом он мог попасть в бронепластину комбеза, а выстрел, даже с глушителем, при местной звукоизоляции… Словно по команде, из-за стены послышался приглушенный плач младенца.

Я был в некотором роде благодарен убийце за его тягу к манерности – ведь именно это и спасло меня, а умирать в мои планы сейчас не входило никак. Это была недозволительная роскошь.

Я кряхтя поднялся на четвереньки и встал. Судя по времени, был я в отключке всего полчаса.

Вещи в комнате валялись как попало, ящики были выдвинуты, на полу лежала одежда.

Кто-то что-то искал, причем на скорую руку.

Борясь с брезгливостью, я подошел к трупу с застывшим оскалом и выпученными глазами. Он и правда выглядел жутко, хоть я и всякого видал. Да и лицо покойного было ужасно:

худое и костлявое, оно и так напоминало оскалившийся череп.

Набрав в легкие побольше воздуха, я принялся обшаривать карманы его потертой куртки из верблюжьей кожи.

Несколько жетонов от различных автоматов, которые в Лихоторо исполняли роль некоего эквивалента денег, пачка сигарет «Олимпус», зажигалка, наушники для КПК и упаковка антирадиационных таблеток местного производства.

Такая скудность содержимого карманов наталкивала на мысль, что их уже обшарили до меня: не было ни самого КПК, ни оружия, ничего любопытного.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Превозмогая отвращение, я коснулся холодной свернутой шеи покойного и поводил по ней пальцем. Есть! Тонкая цепочка. Я потянул аккуратно вверх, пока о замок молнии куртки не звякнул идентификационный жетон.

Взяв его двумя пальцами, я снял КПК со своего пояса и перевел в визовый режим.

То, что я прочел на экране, признаться, меня не удивило – это и был Эверт Лидумс, мой связной в Лихоторо. Да… Наша встреча состоялась, но… К сожалению, она уже неактуальна.

– Ну, и где мне искать Город Змей? – шепотом спросил я с досадой затылок покойного, хоть и знал, что он мне не ответит.

Зачем Лидумс вернулся в свою квартиру, в которой так давно не был? Знал ли он, что его ждет тут смерть? Судя по его исхудавшему и изможденному лицу, особенных благ последнее время он был лишен, а учитывая, что он давно уже пропал, напрашивался вывод, что скрывался где-то. Да и одежда у него была какая-то пыльная и мятая. Так. Предположим.

Тогда получается, что, вернувшись в свою квартиру, он подверг себя риску или же по какойто причине считал, что риска уже нет. А может, просто устал скрываться. Ладно… Я, пошатываясь и стискивая зубы от боли в шее, начал то, за чем, собственно, и пришел: повторный осмотр комнаты. Тумбочка с вывороченным содержимым, нетронутая пыль, пластмассовый шкаф с алюминиевыми уголками, из раскрытых дверей которого были выкинуты все вещи, стол, над ним висят плакаты… Странно: Лидумс был картографом, но ничто не наталкивало на эту мысль в его собственном доме, в котором отсутствовал даже компьютер. Только стереовизор и немного каких-то цветов под гидропоническим колпаком, которые почему-то не стали предметом быстрого обыска.

Так я кружил по комнате, постанывая и чертыхаясь, спотыкаясь о выпотрошенные ящики, все больше приходя к выводу, что по шее я получил абсолютно напрасно.

Внезапно мой взгляд упал на какую-то диссонирующую деталь на столе. Пластиковый карандаш! Кажется, в прошлый раз его здесь не было… Да! Карандаш лежит на пыльном столе, а на нем самом пыли нет! Значит, положили его недавно!

Эта идея настолько взволновала меня, что некоторое время я стоял, глядя на карандаш как на древний артефакт или, как говаривали на Земле, «как баран на новые ворота», – никогда не понимал сути этой поговорки, но общий смысл чувствовал.

Затем я взял его в руки и внимательно оглядел со всех сторон – карандаш как карандаш:

черный, с надписью «Дребби и К°, 3М».

– Это ты положил сюда карандаш? – спросил я у сидящего в профиль мертвого Лидумса. – Зачем?

Лидумс молчал. А я беспомощно обшаривал глазами весь стол, пока наконец не устал ворочать ноющей шеей. Затем я воззрился на стену и начал разглядывать нелепые пестрые голографические плакаты с различными музыкальными группами. Одна из групп называлась «Красные Крысы». И действительно – участники коллектива довольно удачно изображали из себя мутантов с рыжеватой шерстью на лицах, острыми желтоватыми зубами, а на головах у них красовались ярко-алые ирокезы. Глаза и губы были раскрашены флуоресцентными красками, аж жуть пробирала от этих фриков. Я продолжал рассматривать плакат.

Взгляд мой упал на ударника группы, который сидел за «блинами» черного пластика, а над ним висели разные бутылки, жестянки, металлические трубки и какие-то хитрые шестереночные приспособления.

Я вдруг почувствовал себя крайне глупо: я стою в чужой квартире с покойником, вальяжно развалившимся на стуле, не так давно сам был настоящим кандидатом в покойники, ко мне пристали какие-то ненормальные повстанцы, а может, даже и горстка подосланных провокаторов, мой связной мертв, а я преспокойно изучаю себе карандаши и плакаты панковских коллективов… Да, что ни говори, а «странный» – это мягко сказано.

Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

Несмотря на эти мысли, я продолжил пялиться на плакат в надежде найти хоть какуюто идею… Вновь я пробегал глазами по оскаленным рожам этих псевдолюдей, словно они были моими братьями по крови.

Я разглядывал их гитары, просматривал их амулеты и позы, собираясь, собственно, переходить медитировать к следующему плакату, как вдруг мой взгляд вновь уперся в барабанщика, и я заметил лейбл, напечатанный на «блинах» его установки:

«Olimpus-2000», а рядом была изображена дуга, отдаленно напоминающая силуэт царя вулканов. Картинка была мелкая и абсолютно не бросалась в глаза.

Тут сработало внезапно чутье, словно я, как голодный цербер, почуял добычу: я стал обшаривать взглядом плакат по периметру – не знаю зачем. Но… Я обратил внимание, что одна булавка из четырех, на которых плакат был пришпилен к стене, одна булавка снизу отсутствует!

Я медленно отогнул нижний край плаката, насколько это позволяли закрепленные углы, и тут же… Как удар грома: на стене – черным карандашом – были начерчены цифры «6.9», а снизу в это число упиралась стрелка.

Я замер, я задумался… Затем приложил плакат обратно к стенке – цифры со стрелкой приходились примерно в то место, где на барабанной установке был нарисован символ Олимпа… Я вновь замер…

– Где был шум? – раздался вдалеке приглушенный мужской голос – кажется, говорили на лестнице.

Я даже не успел отмереть.

– По-моему, сверху, – сказал визгливый женский. – Да, офицер, то ли с тринадцатой, то ли с четырнадцатой, но так – «бух», и потом тишина…

– Ладно, разберемся, гражданка. – Гулкие шаги нескольких пар ног, были еще какието голоса.

Я вздрогнул, лихорадочно вытащил из кармана пачку антисептических салфеток и, вынув одну из пачки, начал протирать стену, карандаш и пол, где я лежал.

Тяжелые шаги приближались. Я повернулся и на цыпочках направился к санузлу.

Взобравшись на грязный ржавый бачок унитаза, я открыл треснутую фрамугу окна и высунулся наружу. Предутренний прохладный воздух города обжег мне лицо и слегка взбодрил после спертой атмосферы комнаты, с ее миазмами мертвечины. Пожарная лестница ребрилась своими сетчатыми перекрытиями, а внизу, в узеньком переулке, освещаемом только горящим мусорным контейнером, стояли три фигуры в форменных комбезах местной милиции и покуривали, негромко переговариваясь. Так… Выбирать особо не приходилось, поэтому я, превозмогая боль в шее, как можно бесшумнее протиснулся в окно и аккуратно опустил одну ногу на решетчатую площадку лестницы. Вроде тихо.

В это время из комнаты донесся требовательный стук в дверь, что-то громко сказали, но я уже не слышал. Слегка присев, я начал подниматься по лестнице вверх, моля всех богов Марса, чтобы ни одна ступенька не лязгнула. Ступал я осторожно, стараясь проверять каждый свой шаг, да и до крыши было недалеко. Уж чего-чего, а встреча с милицией Лихоторо в комнате, где на стуле сидит оскалившийся труп Лидумса, совершенно не вписывалась в мои планы.

Я медленно перенес ногу через бортик крыши и выпрямился, только когда встал на поверхность, залитую гудроном. Отыскал люк следующего подъезда и рванул к нему. Я слышал только собственное шумное дыхание и гулкий ритм своего сердца.

Люк оказался заперт, и с замком пришлось немного повозиться. Наконец я его открыл. Петли были смазаны, и скрежета не последовало. Мысленно я поблагодарил службу жилищно-коммунального хозяйства этого дома, так как почти прямо подо мной на лестничной площадке стоял человек в меховой куртке, который открывал дверь в свою квартиру. Я Д. Ватутин. «Красное Зеркало. Конец легенды»

затаил дыхание. Человек открыл дверь и скрылся в проеме. Затем дверь захлопнулась с легким эхом. Из люка потянуло теплым пахучим воздухом. Я стал спускаться в подъезд, аккуратно прикрыв за собой люк.

Выйдя на улицу, отметил краем глаза патрульный электрокар, стоящий рядом с подъездом Лидумса. Повернув в противоположную сторону, я зашагал прочь расслабленной походкой, вразвалочку, насвистывая тихонько незатейливую мелодию. Мозг же, пытаясь освободиться от остатков хмеля и не замечать боли в шее, старался что-то сообразить. Значит, так… Либо за мной был «хвост», а я и не заметил, либо я совершенно случайно попал в квартиру картографа как раз тотчас же после его убийства. Случаен ли визит ментов в квартиру? Или же это кто-то из жильцов, услышав подозрительные звуки, вызвал наряд? Лидумс, скорее всего, совершил героический поступок: он знал, что я здесь (раз даже революционеры меня нашли). Он скрывался и знал, что его ищут, чтобы ликвидировать: кто-то по-прежнему хочет мне помешать, а Лидумс, как это принято говорить, «слишком много знал». Вероятно, он понял, что его все равно найдут, и решил умереть не зря – вернувшись домой, он успел оставить мне знак. Убийца, пришедший за ним следом, этого знака не обнаружил, хоть и искал, иначе стер бы надпись на стене.

Конечно, я мог и ошибаться в своих выводах, но на данный момент они казались мне убедительными… Вот только милиция… Неужели…

– Гражданин, ваш жетон предъявите! – Не успел я обогнуть дом Лидумса, как из-за угла показался крупный, косая сажень в плечах, милиционер, который держал в руке пистолет, правда, пока дулом вниз, но мне это уже не понравилось…

– Пожалуйста, – невозмутимо ответил я, показав пальцем на карман, в котором держал удостоверение.

Направив на меня ствол, милиционер расстегнул мой карман, не преминув пошарить и по другим, затем он вытащил жетон и просканировал его КПК.

– Охотник Странный из долины Маринера. – В голосе его звучало плохо скрытое удовлетворение. – Следуйте за мной.

– Это в честь чего же? – спросил я, вскинув брови.

– Ты че, слов нормальных не понимаешь?! – рассвирепел он, как по команде. – Двигай давай!

И он довольно ощутимо ткнул меня в бок пистолетом. Я послушно поплелся обратно, в сторону патрульного электрокара, здраво рассудив, что сперва нелишне узнать, чем интересуются органы правопорядка. Я мог бы вырубить его двумя-тремя ударами, но мне казалось, что я в городе слишком недавно, чтобы попасть в розыск.

Возле электрокара он обыскал меня как следует и заковал в наручники.

– А наручники-то зачем? – спросил я, начиная потихоньку волноваться.

– Чтобы ты не убежал, – со странными, поучительными нотками в голосе ответил тот.

– Почему меня задерживают, хотя бы это я могу узнать? – спросил я возмущенно.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – раздраженно ответил страж закона.



Pages:   || 2 |
Похожие работы:

«t Перевод с турецкого А. Разоренова Канонический редактор Р. Асхадуллин Художественный редактор Р. Асхадуллин Перевод осуществлен с оригинала: Profesr Dr. Аhmed Saim Klavuz "slam Akaidi ve Kelama Giri" stanbul 1985 Профессор Ахмед Саим Кылавуз. Исламское Вероучение. Перевод с турецкого. – М.: ООО "Издательская группа "СА...»

«К пункту 6 повестки дня 20-ого заседания Совета руководителей государственных органов по регулированию рынков ценных бумаг государств – участников Содружества Независимых Государств Сравнительный анализ законодательства государств-участников СНГ, регулирующего условия допуска на регу...»

«Гайдамака Елена Васильевна ПОЛИХУДОЖЕСТВЕННОЕ ВОСПИТАНИЕ УЧАЩИХСЯ НАЧАЛЬНОЙ ШКОЛЫ: ЦЕЛИ, ЗАДАЧИ В статье автор раскрывает особенности полихудожественного воспитания учащихся общеобразовательных учебных з...»

«Ты доверяешь миру, мир доверяет тебе Электронный журнал Школы Доктора Синельникова www.v-sinelnikov.cm Выпуск № 24 1 Март 2017 Электронный журнал Школы доктора Синельникова Читай в новом номере: ПроЗрение О детях и родителях Отрывок из романа "Святослав. Возмужание" Вторая...»

«ISSN 2226-3055 ВІСНИК МАРІУПОЛЬСЬКОГО ДЕРЖАВНОГО УНІВЕРСИТЕТУ СЕРІЯ: ФІЛОЛОГІЯ, 2014, ВИП. 10 The main subject of the article is historiosophical and culturological conceptions of well-known Ukrainian writers Ivan Nechuy-Levytsky and Yuriy Lypa. Their publicistic...»

«Р а с с к а з ы о Б а а л ь Ш е м -Т о в е вот родословие рабби исраэля Бааль-Шем-Това его отец и мать Рассказывается в книге Шивхей ѓа-Бешт, что рабби* Элиэзер, отец Бешта, жил когда-то вместе с женой своей в стране Валахии, рядом с границей. Он и жена его были старые. Один раз напали тати на город и увели рабби Элиэ...»

«94 ЛИНГВИСТИКА А.О. Шубина КОНЦЕПТЫ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КАРТИНЫ МИРА В статье описываются концепты художественной картины мира. Автор статьи рассматривает различное понимание концепта исследователями и дает свое видение этой проблемы. Ключевые слова: художеств...»

«Андрей Хариг Тропинка к паучьим гнездам ( Кальвино Итало 1923 – 85 г.) Всякое прожитое вами мгновение вы похищаете у жизни: оно прожито вами за ее счет. М.Монтень Когда камень падает на кувшин, горе кувшину. Когда к...»

«Письмо к самому себе: о проблеме коммуникации в картине мира Н. Кононова УДК 800:159.9 А. В. Скрябина ПИСЬМО К САМОМУ СЕБЕ: О ПРОБЛЕМЕ КОММУНИКАЦИИ В КАРТИНЕ МИРА Н. КОНОНОВА (на примере рассказа "Амнезия Анастасии") Анализируется феномен Другого я героя на материале рассказа "Амнезия Анастасии" Н. Кононова. Письмо рассматривается зд...»

«Аукционный дом и художественная галерея "ЛИТФОНД" Аукцион XXV ВЕСЬ ЧЕХОВ И ДРУГИЕ РЕДКИЕ КНИГИ, АВТОГРАФЫ, ФОТОГРАФИИ И ПЛАКАТЫ 29 сентября 2016 года в 19:00 Предаукционный показ с 20 по 28 сентября с 11 до 20 часов Сбор гостей с 18...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ИМЕНИ А. М. ГОРЬКОГО М ГОРЬКИЙ.ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ДВАДЦАТИ ПЯТИ ТОМАХ ИЗДАТЕЛЬСТВО " НАУКА". ГОРЬКИЙ т о м ПЕРВЫЙ РАССКАЗЫ, ОЧЕРКИ, НАБРОСКИ, СТИХИ МОСКВА1968 7-3-1 Подписпое ПРЕДИСЛОВИЕ К ИЗДАНИЮ Настоящее издание пр...»

«Artistieke taaltransformatie en auteursconceptualisatie van de wereld bij A. P. Platonov Proeve van literair-lingustisch onderzoek van de taal van de romans evengur en Sastlivaja Moskva en van de novelle Kotlovan Proefschrift voorgelegd aan de Faculteit Letteren en Wijsbegeerte voor het behalen...»

«1 В. Сквирский. Джотто Повесть по мотивам пьесы В. Сквирского "Джотто". "Бывают вещи слишком невероятные, чтобы в них можно было поверить. Но нет вещей настолько невероятных,чтобы они могли не произойти" Томас Харди Пойде...»

«Моя РОДословная (составлена и написана с учётом рассказов моих родителей) Мой отец, Хлебов Евдоким Семёнович (1.08.1906 -24.03.1994) родился на Украине в селе Орлик Кобелякского уезда Полтавской волости (губернии). Его дальние предки причерноморские каз...»

«FALL 2014 INTRODUCTION TO RUSSIAN LITERATURE I (IN RUSSIAN) 377.201 JHU/ RUS 251 GC MWF 10-10:50 Professor Olya Samilenko Office Hours at JHU: MTuWF: 8:00-8:45 Tu:10:00-12:00 Cell: 410 812-0150 Samilenko.Olya@gmail.com Жуковский Зима I...»

«139 ЭНТЕЛЕХИЯ КАК СИНТЕТИЧЕСКОЕ ПОНЯТИЕ МНОГОМЕРНОГО ВНУТРЕННЕГО ПРОСТРАНСТВА ЛИЧНОСТИ, ХУДОЖЕСТВЕННОЙ, СПОРТИВНОЙ И ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ Станислав Владимирович ДМИТРИЕВ1 ENTELECHEIA AS THE SYNTHETIC MULTIDIMENSIONAL CONCEPT OF THE INNER SPACE OF INDIVIDUAL, ARTIS...»

«Дмитрий Левицкий Сентябрь 2014 ПАРИКМАХЕРЫ Well.it’s the second one I’ve had, but they were both the same. they start out that I’m in here but it’s not day or night. It’s kinda half night but it looks just like this except for the light, but I’m scared like I can’t tell ya. Of all people you’re standing right over there by...»

«Василий Аксенов Таинственная страсть. Роман о шестидесятниках Печатается в авторской редакции. Журнальный вариант АВТОРСКОЕ ПРЕДИСЛОВИЕ Булат и Арбат Сомневаюсь, что прототипы литературных героев романа когда-либо собирались все вместе, как это произошло с героям...»

«Савин Сергей Андреевич ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ГРУППА ‘ЖИЛИЩЕ’ В ПОВЕСТИ Л. Н. ТОЛСТОГО КАЗАКИ Статья посвящена особенностям употребления лексем, обозначающих типы жилища гребенских казаков в повести Л. Н. Толстого Казаки. Выделяются основные лексемы: хата, мазанка, изба....»

«Аукционный дом и художественная галерея "ЛИТФОНД" Аукцион XIV К Всемирному РЕДКИЕ дню книги ИЗДАНИЯ ПО БИБЛИОГРАФИИ И КНИГОВЕДЕНИЮ 23 апреля 2016 года 19:00 Сбор гостей с 18:00 Торговый Дом "Библио-Глобус", Предаукционный показ с 15 по 22 апреля Москва, ул. Мясницкая, д. 6/3, (ежедневно, кроме субботы и воскресенья) по адресу...»

«11-я танковая бригада в боях под Мценском Известный в городе краевед, давний друг газеты "Мценский край" Владимир Старых обратился в редакцию: У меня есть уникальный материал о событиях осен...»

«Москва АСТ УДК 821.161.1 ББК 84(2Pос=Рус)6 С17 Серия "Самая страшная книга" Серийное оформление: Юлия Межова В оформлении обложки использована иллюстрация Владимира Гусакова В книге использованы иллюстрации Игоря Авильченко Макет подготовлен редакцией Самая страшная книга 2015: Сборник рассказов.— С17 Москва: АСТ,...»

«Презентация №:659 Государственный литературный музей Презентация по номинации: Специальная номинация "За оригинальность представления киноискусства в музейном проекте" (приз Музея кино) Наименование проекта: Короткометражный художественный фильм "Мой любовник – Антон...»

«2014 г. №3(23) УДК 82.09:821.512.37 ББК Ш5(2=Калм)-4Балакаев А.Г. Р.М. Ханинова, Д.А. Иванова, Э.Б. Очирова ЭКФРАСИС В РАССКАЗЕ А. БАЛАКАЕВА "ТРИ РИСУНКА" Аннотация: в статье рассматривается функция экфрасиса в сюжете рассказа А. Балакаева "Три рисунка", способствующей раскрытию главной идеи произведения – тема н...»

«ОСТОРОЖНО: МИНЫ! Последствия действия мин, мин-ловушек и взрывоопасных предметов, оставшихся после боевых действий, для гражданского населения в северной Сирии Март 2017 г. Введение Пошел уже седьмой год войны в Сирии, и усиливается борьба за контроль над городом Эр-Ракка — самопрово...»

«Сто лет октября публицистический сборник Сто лет октября публицистический сборник авторы: статьи: Давыдов Рафаил Миклин Иван Зуев Максим Франтишек Йежевец (перевод с чешского) Бирюкова Анастасия лирика и рассказы: Маркеев Евгений Ж...»









 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные материалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.