WWW.LIB.KNIGI-X.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные матриалы
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«1 УДК 620.2 ББК 30.3я73 А–56 Материалы Международной научно-практической конференции «Актуальные проблемы большого города: архитектурная ...»

-- [ Страница 2 ] --

Дальнейшая же разработка и обогащение архитектурного декора как средства архитектурнохудожественной выразительности образа, объемов и конкретных элементов сооружений, по нашему мнению, должна идти в основном по следующему пути:

обогащения орнамента новым тематическим содержанием и современной эмблематикой посредством органического соединения обобщенных реальных образов и композиционного включения в орнамент конкретных сюжетов и эмблематики (человеческие фигуры, маски, социальные явления, труд и т.д.). Углубленной разработки и соблюдения правил и приемов пластического построения и гармонического членения орнамента в соответствии с назначением и местом деталей, с формой и ролью орнаментального декора, которую он должен сыграть в архитектурном оформлении плоскостей стен, ниш, потолков, архитектурных деталей: бордюры, фризы, капители, ограды, балясины, розетки и т.д.;

расширения техники: инкрустация, роспись, майолика (группа плоского орнамента), резная керамика, рельефная резьба в гипсе, цементе, дереве, камне и т.д. (группа рельефного орнамента);

разработки сборных индустриальных деталей, что легко осуществить, пользуясь ограниченностью элементов казахского орнамента и богатой композиционной возможностью при сочетаниях.

На данный момент казахский орнамент как народное искусство заслуживает самого пристального исследования и творческого применения в архитектурной практике, откуда вытекает настоятельная необходимость теоретической проработки вопросов архитектурного декора на основе практики народного искусства, а также создания пособия для практического руководства архитекторов, работающих в области проектирования для Казахстана.

Таким образом, учитывая недостаточную изученность архитектурного орнаментального искусства необходимо решить общие вопросы, направленные на дальнейшее развитие этого вида искусства:

1. На основе анализа развития отдельных элементов и мотивов проследить в общих чертах развитие смыслового содержания казахского орнаментального декора (в пределах установления реалистического образа и дальнейшей его стилизации);

2. Проследить связь различных ветвей орнаментального творчества в Казахстане (бытовой и архитектурный орнаменты как детище одной и той же матери - народного творчества);

3. Выявить приемы синтеза орнаментального искусства и архитектурных форм в историческом прошлом на примере анализа архитектурного декора конкретных памятников;

4. Теоретически обобщить вопросы классификации элементов орнамента, изучить их композиционные приемы и сделать соответствующие выводы о подлинно народных, прогрессивных элементах орнаментального искусства Казахстана;

5. Подвергнуть общему анализу характер освоения народного орнаментального искусства в современной архитектуре и наметить пути развития орнаментального декора в синтезе с архитектурными формами. [1, С.105]

Литература:

1. Архитектор Толеу Басенов. Избранное. Том 1. Алматы. – 2009. с. 102-173.

2. Клодт Е.А. «Казахский народный орнамент». Изд. Искусство –1939. с. 15.

3. Мендикулов М.М. « Некоторые данные об исторической архитектуре Казахстана». Изд. АН КазССР. серия архитектуры, –1950, вып. II.

ИСТОРИЯ СТАНОВЛЕНИЯ МОДЕРНИЗМА В ТАДЖИКИСТАНЕ (1955-1991 гг.)

–  –  –

В докладе рассматривается один из проблемных периодов становления архитектуры в Таджикистане, названный «Сталинский ампир» или «Советский модернизм». В частности, на примерах города Душанбе анализируются здания и сооружения, выстроенные в 1980-1990-х гг.

In the report author considers one of problem periods of establishment of architecture in Tajikistan called “Stalin Empire style ” or “Soviet modernism”. Particularly, on the examples of the city of Dushanbe it is analyzed the buildings and constructions that were built in 1980-1990 years.

В зодчестве нашей республики, в том числе Душанбе, в середине 1980-начале 1990-х годов наметилось множество течений и направлений поиска национального своеобразия в архитектуре, поиска синтеза традиций и современности в практике строительства. На примере общественных зданий города тех лет можно проследить за наиболее интересными направлениями, связанными с поиском и учетом наметившейся практики строительства середины 80-х и начала 90-х годов ХХ века.

Одно из направлений было связано с использованием передовых методов строительства, оригинальностью конструкций и законами формообразования в объемно-пространственной композиции, позволяющем выявлять архитектонику зданий, найти новые пластичные решения фасадов и планов. Здесь зодчие не предлагали создать национальную архитектуру. Напротив - их творчество связано с отрицанием традиций, с ниспровержением основ всего предыдущего развития национальной архитектуры. И, тем не менее, они сами воспринимали свою архитектуру как своеобразную. Облик таких зданий можно отнести к модернистскому направлению, которое не несет каких-либо внешних атрибутов традиционного зодчества. Зодчие как бы пытаются применить пространственную и конструктивную логику архитектурных объемов, присущих зодчеству прошлого.

К такому направлению следует отнести Вычислительный центр республиканской конторы Стройбанка бывшего СССР (сейчас здание «Ориенбанка»), возведенный в 1988 году по проекту архитекторов из Таджикгипростроя А.Ткаченко, Т.Потехиной, инженера Е.Гречихиной или завершенный строительством в начале 1990-х годов газетно-журнальный комплекс в микрорайоне «Бофанда» в правобережной части Душанбе (архитекторы О.Куршеитов, И.Караваев, Э.Примкулов, инженеры Ю.Потехин, И.Радионова, ГПИ «Таджикгипрострой», 1987 г.). К названным объектам можно причислить и Республиканский теннисный корт по улице им. И.Сомони на территории республиканского стадиона (архитекторы Ш.Каримов, А.Сагитов, Ф.Дахте, В.Пацук, инж. Я.Исхаков, ПИ «Душанбегипрогор», 1976-1977 гг., строительство 1985г.).

Вычислительный центр представляет собой два прямоугольных объема высотой в 9 и 2 этажа, соединенных между собой двухэтажными переходами, что позволило организовать удобный внутренний дворик. Крупные вертикальные панели наружных стен фасадов придают особую пластику игру света и тени и служат для проведения воздухоотводов системы кондиционирования.

Основной вход в здание осуществлен со стороны проспекта им. Рудаки, где вестибюль непосредственно связан с внутренним двориком, фойе, столовой и лестнично-лифтовым холлом девятиэтажного блока.

В наружной отделке ВЦ широко применена облицовка плитами ракушечника и окраска минеральными красками разных тонов. Сочетание темного цвета с розовым ракушечником и серыми панелями ограждения придали зданию многоцветную композицию. Для того чтобы рядом стоящее старое здание бывшего Стройбанка не выделялось в цветовом решении фасадов, здесь была произведена новая отделка мрамором серых тонов в сочетании со светлыми решетками ограждения этажей. В 2003 году Ориенбанк решился на реконструкцию фасадов и интерьеров всего комплекса разновременных зданий на основе объявления тендера. Сейчас это полностью одетое в тонированное стекло здание с новой высотной пристройкой.

Сооружение теннисного корта представляет квадратное в плане, двухэтажное, с четким функциональным делением на зону зрителей и зону спортсменов, тренеров и обслуживающего персонала. Зоны размещены в противостоящих друг другу блоках, объединенных пространством игрового зала с двумя теннисными площадками и зрительскими трибунами на 1000 мест.

Композиционной идеей послужил принцип «парящей пластины» с четырьмя сферическими оболочками. Задача выявления структуры сооружения решалась за счет четких членений каркасных обстроек оболочек, частичного углубления первого этажа, ступенчатости трибун, видной на боковых фасадах, и повторения рисунка ферм-диафрагм оболочек. Доминантой, т.е. главной частью сооружения служат сферические оболочки, разработанные на кафедре железобетонных конструкций Таджикского технического университета под руководством кандидата технических наук, доцента Я.Ш.Исхакова.

В интерьере принята идея единого, расширяющегося в высоту двухсветного пространства.

Эта идея была реализована за счет открытых в игровой зал фойе, тренерской галереи, а также за счет наклонных плоскостей трибун, переходящих в загрузочные галереи.

Архитектурный облик сооружения теннисного корта удачно гармонирует с окружающей густой зеленью стадиона. Некоторая приподнятость здания над уровнем тротуара и площадки перед входом на стадион придала особую торжественность и монументальность. Легкие кривые линии оболочек перекрытия кажутся невесомыми из-за сплошного остекления промежуток опорных ферм.

Да и сам витраж, т.е. стеклянное заполнение ферм оболочек, выглядит ажурно, напоминая о традиционных в таджикском зодчестве ганчевых или деревянных решетках-панджара.

По итогам пятого Всесоюзного смотра, проведенного СА бывшего СССР, теннисный корт республиканской школы олимпийского резерва Душанбе признан одной из лучших построек года.

Другое направление стало наиболее популярным в последние десятилетия ХХ века. Оно характерно связью с проблемой восприятия архитектуры, поиском точек соприкосновения современного и традиционного. Здесь мнения архитекторов как трактовать «соприкосновение»

разошлись на два течения или школы. И это вполне закономерно, т.к. вопрос соотношения традиционного и современного весьма спорен и здесь возможны нежелательные крайности.

Одно течение в 1980-х годах создали известные зодчие республики Э.Ерзовский и Ю.Пархов, творчество которых в чем-то определяется некоторой преемственностью (творческая деятельность первого началась в начале 1960-х, а второго - начале 1970-х годов). Говоря об особой школе или течении современного направления, мы подразумеваем произведения, появившиеся в 1970-х-1980-х годах. К ним следует отнести Дом политического просвещения (ныне киноконцертный комплекс ЭКОМПТ, затем киноконцертный комплекс «Кохи Вахдат») на проспекте им. Рудаки (архитекторы Э.Ерзовский, Ю.Пархов, инж. С.Новокрещенов, 1974 г.), административные здания КНБ и МВД республики (арх. Ю.Пархов, инж. С. Новокрещенов, 1981-1983 гг.), недостроенный в те годы комплекс республиканской школы комсомольского актива в Душанбе (архитекторы Ю.Пархов, Д.Таиров, ГПИ «Таджикгипрострой», 1988 г.; здание в 1999 году было перестроено по проекту архитектора З..Юсупова и Э.Примкулова под административное здание Национального банка Республики Таджикистан (правда, реконструкция этого здания затянулась до 2003 года) и др.

В этих сооружениях, особенно в административных зданиях КНБ и МВД, появилось явное предпочтение к ассоциативно-образной связи архитектуры с традициями. Например, в административных зданиях на улице Горького налицо острая современная форма.

Но вместе с тем, обращает внимание формообразующие принципы, перекликающиеся с традиционной архитектурой:

ансамблевость, достигнутое единством композиционного подхода и масштаба, богатое классическое решение фасадов, глубокие и узкие оконные проемы, небольшие внутренние дворики, внешняя монументальность и замкнутость облика и др. К этому же течению можно отнести работы архитекторов, творивших в рассматриваемое время под руководством Ю.Нальгиева, о чем свидетельствует ассоциативно-образное решение их произведений.

Примером ассоциативно-образного подхода к архитектуре может служить и здание фонда восточных рукописей АН Республики Таджикистан, построенное в 1980 году по проекту архитектора Э.Салихова из ГПИ «Таджикгипрострой». Внешне простой, но выразительный облик этого здания ненавязчиво связан с традиционными архитектурными решениями: замкнутый внешний вид, просторный освещенный сверху естественным светом, объединяющий два этажа, вестибюль-дворик, отдаленно напоминающий крытые дворы традиционных жилищ. Все это вместе не противоречит назначению здания и определяет его художественный образ.

Несмотря на то, что ассоциативно-образное «прочтение» национального зодчества занимает в современной архитектурно-строительной практике Душанбе большое место, нельзя говорить, что архитекторы отказались от заимствования форм у зодчества прошлого. Однако заимствование происходит значительно тоньше и осмысленнее, чем это происходило в 30-50-х годах прошлого столетия. Именно так осмысливали тогда архитектурное наследие таджикского народа представители второго течения. К ним относилась бывшая группа архитекторов института Душанбегипрогор под руководством Б.Зухурдинова, произведения которого отмечены эмоциональностью, где документальное копирование известных образцов заменяется обобщенной трактовкой формы, которой придается современное звучание. Поэтому сооружения второго течения привлекал внимание силой эмоционального воздействия. Так, чайхана «Саодат» (арх. В.Зухурдинов, ПИ «Душанбегипрогор», 1984 г.), проект которой был удостоен бронзовой медали ВДНХ СССР, подкупает гармоничным обликом фасадов, необычной трактовкой низвергающего через светильник двухсветного пространства своеобразного горного водопада, резным деревянным декором подвесного потолка и колонн второго этажа, выполненные народными мастерами. Прохладный полумрак интерьеров чайханы с располагающей к неторопливой беседе белобородых стариков, причудливая игра света и тени на ажурных решетках ограждений, эмоциональный цветовой колорит

– все это говорит о творческом кредо автора, о его логике мышления.

В декорации потолка принимали участие в основном мастера по росписи и резьбе из Ленинабада (Худжанда), где издавна существовала самостоятельная оригинальная художественная школа. Привлекает внимание резные ганчевые панно на стенах бара и зала досуга молодежи, выполненные с зеркальным фоном. Здесь, в чайхане «Саодат», резьбу ганчевых панно по зеркальному фону выполнил ганчкор Саиджон Махмудов.

В мемориале Мирзо Турсун-Заде, расположенном на возвышенном, хорошо обозреваемом участке (архитектор Б.Зухурдинов, скульптор Д.Рябичев, ПИ «Душанбегипрогор», 1981 г.) дана современная интерпретация мотива трех стрельчатых арок, объединенных стилизованным куполом.

Применение, вернее, «цитирование» элементов национального зодчества и архитектурного декора наглядно показывает неразрывность связи образа таджикского поэта с истоками своего творчества, с историей Таджикистана.

Свободно оперирует формами средневекового зодчества Б.Зухурдинов и в проекте лепешечной с фирменным магазином «Горячий хлеб», который должен был завершиться строительством в 1990 году в близи рынка «Баракат» по улице им. И.Самони (не до конца осуществленный строительством объект в конце 1990-х годов был перестроен в частный торговый центр без ведома проектировщиков: архитекторы Б.Зухурдинов, В.Щербинин, ПИ «Душанбегипрогор», 1987 г.).

Определенная характерность существует и в облике проекта музея археологии и этнографии по улице Комсомольской (архитекторы Б.Зухурдинов, В.Щербинин, ПИ «Душанбегипрогор», 1987 г.), где современность органично сочеталась с традиционной восточной архитектурой. В залах должны были найти место лепные украшения, резьба по ганчу, витражи, стилизованные купольные конструкции, арочные проемы, скульптуры из них. Центральный портальный вход должен был обогатить композицию этого самобытного здания, в котором предполагалось разместить памятники материальной культуры таджикского народа. Поэтому в трехэтажном здании музея запроектированы были научные отделы с библиотекой и архивом, конференц-зал на 150 человек, лаборатории, реставрационные мастерские, где намечено было создать идеальное условие для хранения и экспонирования уникальных шедевров искусства, этнографии и археологии. В 1991 году были начаты строительные работы по музею, однако последовавшие после этого известные события не позволили продолжить возведение здания, которое было приостановлено навсегда.

Говоря о двух последних новостройках начала 1990-х годов в Душанбе, следует отметить:

как бы далеко авторы не удалялись от исторического прототипа, или как бы близко они к нему не подходили, они преследовали одну цель - добиться впечатления, что перед нами архитектурное сооружение, прямо относящееся к культуре своего народа.

Литература:

1. Отдел общих фондов Центрального Государственного архива Республики Таджикистан.

2. А.Хасанов, А.Вишневский. Сталинабад – столица Таджикской ССР. Исторический очерк. – Сталинабад: Таджикгосиздат, 1959.

3. Х.Мамадназаров. Рожденный Октябрем. –Душанбе: Ирфон, 1975.

4. В.Г.Веселовский, Д.Д.Гендлин. Архитектура Советского Таджикистана. – М.: Стройиздат, 1872.

5. В.Г.Веселовский, Р.С.Мукимов, М.Х.Мамадназаров, С.М.Мамаджанова. Архитектура Советского Таджикистан. –М.: Стройиздат, 1987.

6. Р.Мукимов, С.Мамаджанова. Зодчество Таджикистана. –Душанбе: Изд. «Маориф», 1990.

7. С.Мамаджанова. Традиции и современность в архитектуре Таджикистана (на примере города Душанбе).- Душанбе: Изд. «Ирфон»-«Мерос», 1993.

8. С.Мамаджанова, Р.Мукимов. Архитектурное наследие Душанбе. –Душанбе: Изд. «Мерос», 1993.

9. О.Панфилов, В.Дубовицкий. Душанбе: молодой и древний. –Душанбе: Изд. «Адиб», 1991.

10. Р.Мукимов. История и теория таджикского зодчества. – Душанбе: ТТУ, 2002.

11. С.Мамаджанова, Р.Мукимов. Архитектура и градостроительство Душанбе. – Душанбе, 2008.

КОНЦЕПЦИЯ СОХРАНЕНИЯ АРХИТЕКТУРНО-ГРАДОСТРОИТЕЛЬНОГО

НАСЛЕДИЯ ТАДЖИКИСТАНА

Мукимова Сайера Р., кандидат архитектуры, доцент, старший научный сотрудник отдела истории искусств Института истории, археологии и этнографии имени Ахмада Дониша Академии наук Республики Таджикистан, г. Душанбе В докладе излагается основные положения сохранения архитектурно-градостроительного наследия Таджикистана. Анализируется развитие системы охраны и использования памятников истории и культуры Таджикистана за период Советской власти. Отмечается, что главными целями в новых условиях суверенного государства Республики Таджикистан является выявление наиболее ценных памятников архитектуры и градостроительства, выработка мер их физического сохранения, использование и популяризация архитектурно-художественных, исторических, мемориальных и др. качеств наследия.

In the report author states the main propositions of preservation of architectural and urban planning heritages of Tajikistan. It is analyzed the development of the system of protection and utilization of the historical and cultural Tajikistan during the Soviet time. The author notes that the main aims in new conditions of sovereign state of Tajik Republic are detection of more valuable monuments of architecture and urban planning, elaboration of actions of their physical conservation, utilization and popularization of architectural, artistic, historical, memorial and other qualities of heritage.

Таджикистан богат многочисленными памятниками культуры, значительная часть которых имеет первостепенное значение в качестве памятников истории, науки, архитектуры и художественного творчества. Архитектурные памятники и памятные места Таджикистана являются выражением культуры и образа жизни, они определяют самобытность исторического прошлого народа и являются предметом его национальной гордости.

Приобретение республикой суверенитета, рост национального самосознания, переход к новым экономическим отношениям ускоряют процесс осознания культурной идентичности народа, чему в немалой степени будет способствовать возрождение таджикской архитектуры.

Одним из условий возрождения архитектуры Таджикистана является сохранение архитектурного наследия, которое составляет неотъемлемую часть историко-культурного достояния страны. Отношение к архитектурному наследию Таджикистана менялось исторически, в зависимости от этапа, которое переживало советское государство. Были годы, когда Таджикистан потерял памятники архитектуры, определяющие облик целого исторического города (например, Худжанд).

Затем пришли годы, когда выделялись немалые средства, чтобы сохранить пришедшие в забвение памятники.

Историческая архитектура Таджикистана, памятники градостроительного искусства сегодня рассматриваются с позиций преемственности традиций, потенциальных возможностей в формирование современной городской и сельской застройки. Наше отношение к культурному наследию должно рассматриваться с позиций Закона Республики Таджикистан «Об охране и использовании объектов историко-культурного наследия» [1], и определяющего политику государства в этой области «Концепция развития культуры Республики Таджикистан» [2]. Согласно этой Концепции в настоящее время в Таджикистане зарегистрировано 1873 историко-культурных памятника, в том числе 324 исторических, 1264 памятника древней старины, и 258 архитектурных памятников.

Внимание к архитектурному наследию Таджикистана несколько возросло в связи со знаменательной датой – 2700-летием города Куляба. В период подготовки к этому историческому событию сделано немало в выявлении, фиксации и восстановлении памятников архитектуры. Не менее впечатляющие мероприятия по охране, реставрации и приспособления памятников были проведены накануне празднования 1100-летия со времени основания Государства Саманидов. В частности, в 1997-99 гг. были реставрированы и приспособлены под музеи мавзолей Мир Саида Хамадони в Кулябе, усыпальница А.Рудаки в Панджруде, мавзолей Шейха Муслихиддина в Худжанде и многие другие [3]. К 15-летию Независимости Республики Таджикистан (2006 год) Правительство государства выделило дополнительные средства для дополнительной реставрации мавзолея Мир Саида Хамадони в Кулябе, реконструкции мавзолея А.Рудаки в Панчруде и сохранению ряда памятников археологии и архитектуры в городах и селах Таджикистана. На основе республиканского конкурса в 1999-2006 годах в Худжанде был реставрирован крупный фрагмент восточной стены крепости с входными воротами с организацией внутри превратных сооружений музея археологии Худжанда, а также в юго-восточных угловых башнях Областного краеведческого музея (одним из основных участников и консультантов проекта реставрации и приспособления был академик Н.Н.Негматов) [4].

Актуальность решения проблемы сохранения историко-культурного наследия Таджикистана становится все очевидно. По мере утери с каждым днем все новых и новых памятников археологии, своеобразного архитектурного облика исторических городов, отсутствия разветвленной системы в сохранении архитектурного наследия явно обозначились серьезные проблемы сохранности культурного достояния. Отсутствие серьезных историко-градостроительных исследований, несоблюдение и несовершенство законодательства и нормативных документов со всей серьезностью и остротой ставят проблему сохранения культурного наследия в ряд актуальнейших на современном этапе культурного возрождения Таджикистана.

Одна из особенностей последних лет – это появление множества новых построек мечетей и небольших медресе, которые стали оказывать влияние на формирование городской и сельской среды, микрорайонов и кварталов. Это были симптомы воздействия 70-летнего отрыва от традиций прошлого, вынужденного перерыва в преемственности этих традиций, приведшие ко многим ошибкам и просчетам архитектурно-градостроительного плана. В частности, почти все города и поселки республики потеряли свое лицо, приобрели однообразие в архитектурно-художественном облике застройки, где не было место местной специфике и колориту. Восстановить утерянное за один или пять лет невозможно, слишком уж тяжек груз прошлого, когда всеми средствами старались вычеркнуть из памяти то хорошее, что несла преемственность традиций прошлого. Именно это поняли современные архитекторы, градостроители, социологи, историки и многие другие специалисты и ученые, когда в середине 90-х годов прошлого столетия и начале 2000-х годов началось движение за возрождение национальной культуры, поднятие роли традиций прошлого в нашей современной жизни.

Среди вышеназванных факторов одним из важнейших является отношение общества к проблеме. Как известно, реакция общества на архитектурное наследие не всегда была однозначной, а порой и губительной для нее. Если Таджикистан избежал трагедии разрушения памятников архитектуры в ходе двух мировых войн, как это произошло в Европейской части бывшего СССР и странах Восточной Европы, то разрушительные действия идеологических процессов не прошли даром для республики.

В первые десятилетия советской власти в центральных районах России происходили сложные процессы идеологической борьбы и возникали различные направления творчества и художественных течений, прежде чем государство обратило внимание на архитектурное наследие. С запозданием идеи творческих направлений в архитектуре и искусстве доходили и до Таджикистана посредством специалистов, приезжавших работать на периферию. В Средней Азии и Таджикистане соответственно ситуация развивалась несколько иначе. Созданная при Наркомпросе Туркестана в 1920 году Туркестанская комиссия по охране старины (Туркомстарис) начала работы по планомерному обследованию памятников в Средней Азии, когда впервые появился общественный интерес к архитектурному наследию [5].

Позже, в 40-50-х годах ХХ в., при общем оживлении интереса к историко-архитектурному материалу, в стране выделялись некоторые регионы в послесталинское время (Грузия, Украина, Москва, Ленинград), где вопросы реставрации, охраны и использования памятников культуры находились на довольно высоком уровне. Но и в этих регионах острота проблемы теряет силу после снятия со всех постов Н.С. Хрущева. В условиях Таджикистана либерализация наступает только к началу 79-х годов, что свидетельствует о замедленности процессов в сфере охраны памятников в республике. Так, показательным примером реализации нормативных и государственных актов по охране, реставрации и использованию памятников является создание Гиссарского историкокультурного заповедника, где имеется ряд сооружений монументального зодчества: медресе Кухна и Нав, мавзолей Махдуми Азам, каравансарай Хиштин, мечеть Сангин, ворота гиссарского Арка, памятник фортификационного искусства XVIII-XIX вв. Гиссарский архитектурный комплекс был объявлен историко-культурным заповедником специальным Постановлением руководства Таджикистана 4 апреля 1979 года «Об улучшении охраны и использования памятников истории и культуры в республике».

Детальный анализ существующего состояния сферы сохранения архитектурноградостроительного наследия, выявление его ценностных характеристик и значения в системе историко-культурного достояния, роли в формировании у людей представления об историческом облике памятников архитектуры и градостроительства в соответствия с целями охраны, пропаганды и использования дает возможность сформулировать основные концептуальные предложения.

Главными целями сохранения архитектурно-градостроительного наследия Таджикистана является выявление наиболее ценных памятников архитектуры и градостроительства, выработка мер их физического сохранения, использование и популяризация архитектурно-художественных, исторических, мемориальных и др. качеств наследия. Для достижения целей сохранения архитектурно-градостроительного наследия, как и всего историко-культурного достояния, необходим комплексный подход к решению задач, дающий возможность охватить все вопросы охраны, использования и популяризации наследия.

Основными принципами концепции сохранения архитектурно-градостроительного наследия являются:

- проведение общей политики, направленной на придание культурному наследию и архитектурно-градостроительному наследию в частности определенных функций в жизни общества с включением этого наследия в государственные программы планирования;

- возрождение стройной системы национальных органов по учету, охране, реставрации, использованию, популяризации и сохранению историко-культурного наследия с соответствующими службами и средствами для выполнения возложенных на них функций;

- развитие научных и технических разработок и исследований, совершенствование методов работы, способствующие решать вопросы по устранению опасности, угрожающей культурному наследию;

- принятие соответствующих законодательных, нормативных, научных, технических, финансовых, административных мер и документов для выявления, охраны, сохранения, использования и популяризации историко-культурного наследия в соответствии со сложившейся общественно-политической и социально-экономической ситуацией в стране;

- создание национального научного центра реставрации и консервации, в основе деятельности которого будет определение объекта наследия, и его связи с окружением на принципах критического анализа с целью выявления наследия как неотъемлемой части современного общества;

Принципы или процессы критического анализа состоят из отдельных аспектов.

1. Исследование и документирование памятников, его исторического окружения.

2. Анализ или критическая оценка объекта наследия и его окружения с определением его ценностных характеристик и значимости.

3. Исследование физического состояния памятника, его материалов, конструктивной системы с целью выработки мер сохранения.

4. Разработка Программы управления и сохранения объектов с учетом возможных изменений.

5. Мониторинг и периодическое поддержание сохранности наследия.

Функциональная схема организации системы учета, охраны, реставрации и использования архитектурно-градостроительного наследия Таджикистана может быть построена на существующей государственной структуре управления охраной памятников истории и культуры, архитектуры и градостроительства, туризма, как это сделана в Кыргызстане [6]. Для полного охвата всех регионов республики в функциональной схеме предлагается открытие в каждом из областей (в том числе ГБАО) и районах республиканского подчинения по два историко-культурному музею-заповеднику.

Частично, подобные заповедники уже созданы в трех регионах Таджикистана: в Согдийской области

– на базе древнеземледельческого поселения Саразм и древнего Пенджикента; в Хатлонской области

– на базе городища Хульбук, в районах республиканского подчинения – на основе гиссарской группы памятников. Необходимо только в одном из горно-рекреационных зон РРП создать музейзаповедник народного зодчества под открытым небом (то, что не удалось создать в составе Гиссарского историко-культурного заповедника в 1970-1980-х гг.), в Хатлонской области на базе памятников периода раннего ислама (Ходжа Машад, Ходжа Дурбад, Ходжа Халоджи и др.).

Возможно создание еще одного музея-заповедника на базе античного городища Тахти Сангин.

Помимо всего этого, есть необходимость создание природно-культурного музея-заповедника под открытым небом на базе крепостей и ландшафтных элементов Западного Памира (в Рошткалинском или Ишкашимском районах).

Таким образом, в каждой области будут созданы центры с функциями головного музея по сохранению и использованию архитектурно-градостроительного наследия области. Исторические города Таджикистана должны получить особый статус с целью максимального использования их историко-культурного потенциала.

Положения концепции и предлагаемая функциональная схема организации системы учета, охраны, реставрации и использования архитектурно-градостроительного наследия могут быть использованы в разработке государственной Программы охраны и использования историкокультурного наследия республики с определением первоочередных и перспективных мероприятий.

Сегодня защита и сохранение культурного наследия во всем мире рассматривается как неотъемлемое условие прогресса и развития человека. Наше культурное наследие гибнет и быстро исчезает. Поэтому необходимо предпринять огромные усилия, чтобы положить конец этим непоправимым потерям.

Литература:

1. Утвержден Президентом Республики Таджикистан 3 марта 2006 года, № 178.

2. Постановление Правительства Республики Таджикистан от 30 декабря 2005 года № 501.

3. Мукимов Р., Юсуфджанов С. Древние и новые памятники Таджикистана // Архитектура, строительство и дизайн. - 2000. – М. - № 3(19). - С. 31-32; Мукимов Р., Хакимов Х., Раджабов У. Куляб – город уютной архитектуры // Вечерний Душанбе, 26 мая 2000 г.

4. Мамаджанова С., Мукимов Р., Рахматов А. Худжанд: архитектура вчера, сегодня, завтра. – Душанбе: Изд. «Мерос», 2000, с. 79-95.

5. Умняков И.В. Реставрация памятников культуры. – М., 1928, с. 15.

6. Подобная схема сделана для Кыргызской Республики, авторами которой являются Д.Иманкулов, К.Касымова, М.Иманкулов. Более подробно см.: Иманкулов, К.Касымова, М.Иманкулов.

Концепция сохранения архитектурно-градостроительного наследия Кыргызстана // Наука и культура стран Центральной Азии: традиции и современные проблемы. Международный сборник научных трудов. Выпуск пятый (специальный). /Ответственный редактор Д.Д.Иманкулов. – Душанбе: НК «ICOMOS в Таджикистане», 2008, с. 35.

ОСВОЕНИЕ ТРАДИЦИЙ В АРХИТЕКТУРЕ ТАДЖИКИСТАНА

Мукимова Саодат Р., кандидат архитектуры, доцент кафедры «Архитектура и Дизайн»

Таджикского технического университета имени академика М.С.Осими, г. Душанбе, Республика Таджикистан В докладе на примере истории развития города Душанбе рассматриваются вопросы освоения традиций в архитектуре Таджикистана. Акцентируется внимание на трудности становления архитектуры городов Таджикистана в годы Советской власти.

In the report author considers the issues of implementation of traditions in architecture of Tajikistan on the examples of history of development of Dushanbe. It is accentuated attention on difficulties of establishment of architecture of Tajik cities in Soviet time.

Победа Октябрьской революции в 1917 году в Петрограде (Санкт-Петербурге) и установление Советской власти в Таджикистане в 1922 г. привели к коренным изменениям в социальной, политической, экономической и культурной жизни этой бывшей окраины царской России. До революции таджикские земли частью находились в составе Туркестанского генерал-губернаторства, частью – во владениях Бухарского эмирата [1].

Архитектура и градостроительство в этом регионе находилось в стадии многовекового застоя, а если что-то и строилось, то такое строительство носило чисто локальный характер, удовлетворяя потребностям отдельных предпринимателей – купцов, промышленников, баев и т.п. Эта деятельность не способствовала улучшению бытовых условий основного населения городов и поселков, их благоустройству и социально-культурному развитию. Населенные пункты росли, но это происходило стихийно. В результате естественного прироста населения селитебные территории увеличивалась без каких-либо планов и перспективных расчетов [2].

Не существовало сложившейся местной архитектурной школы, хотя бы самых элементарных градостроительных концепций, не было и самих архитекторов. Имена замечательных зодчих и народных мастеров, создавших самобытные сооружения и удивительные по красоте ансамбли, свидетельствующие о славном прошлом таджикского народа, в большинстве своем были неизвестны.

В небольшой по объему докладе невозможно раскрыть все стороны развития архитектуры и градостроительства, тем более рассмотреть вопросы использования народных традиций в архитектурных сооружениях. Поэтому мы в основном рассмотрим традиции в архитектуре столицы Таджикистана – Душанбе. Ведь архитектура этого крупного города суверенного Таджикистана, как в зеркале, отражает тенденции развития зодчества современной Республики Таджикистан (как в историческом, так и современном планах) [3].

В самом деле, прослеживая становление Душанбе за последние 88 лет выросшего с небольшого полуфеодального городка до крупного индустриального центра Центральной Азии с миллионным населением, а также заглядывая в недалекое его будущее, можно убедиться в том, что именно здесь, в столице, формируется направленность развития архитектуры всего Таджикистана, здесь впервые апробируются возможности использования традиций зодчества прошлого. Может поэтому многие города и села республики миновали ошибок в формировании стилистической направленности архитектуры, в выборе наиболее верных «рецептов» придания национального своеобразия и местного архитектурного колорита в их облике.

Все вместе взятое подчеркивает уникальность опыта Душанбе в архитектурном (да и не только в этом) плане как для всей Республики Таджикистан, так и Центральной Азии в целом.

Отсутствие специальных учебных заведений по архитектурному образованию компенсировалось цеховой организацией строительного производства в средние века, где накопленный положительный опыт передавался из поколения в поколение, иногда в виде семейных или цеховых секретов. Передача этого опыта в процессе строительной деятельности и была преемственностью традиций в конкретных условиях региона. После же Октябрьской революции 1917 года все приходилось начинать сначала - осваивать новые строительные материалы (цемент, жженый кирпич нового, русского образца, стекло, металл, фанера и т.п.), приемы и методы возведения зданий и сооружений, принципы градостроительства и многое другое.

Здесь говорить о какой-либо преемственности в первые годы становления архитектуры Душанбе не приходиться. Со временем архитекторы (в основном приезжие, т.к. своих пока не было) убедились, что импортированный ими метод строительства и градостроительства в условиях жаркого климата, высокой сейсмичности и просадочности грунтов становится непригодным, особенно при создании массовой и многоэтажной архитектуры. Именно в этот период (для Душанбе это начало 30-х годов) возникает вопрос - а как приспосабливались местные мастера к названным специфичным условиям? Вот здесь и появляется в советской архитектуре Таджикистана понятие о необходимости преемственности прогрессивных традиций зодчества прошлого.

14 октября 1924 год является днем образования Таджикской республики со столицей в городе Душанбе. В это время он находился в центре военных действий гражданской войны в Восточной Бухаре и представлял собой разрушенным, израненным, почти обезлюдевшим городком. Если в 1910 году Душанбе имел 2 тысяч домов, в 1925 году здесь оставалось около 40 кибиток, а население сократилось с 3140 человек в 1920 году до 283 человек к концу 1924 года. Поэтому население в основном было пришлым, связанным с установлением в 1925 году здесь столицы молодой советской республики.

С целью полного восстановления г. Душанбе Чрезвычайная Диктаторская Комиссия (ЧДК) еще в ноябре 1922 г. принимает решение о переезде в Гиссар и принимает дополнительные меры для скорейшего восстановления г. Душанбе. Согласно этим мерам ЧДК обязывает Душанбинский ревком обеспечить явку 500 человек с кетменями, лопатами, топорами и другими инструментами для восстановительных работ. С этой целью из ближайших селений и городков Локая, Явана, Файзабада, Нурека, Рамита, Хонако и других населенных пунктов мобилизуется по 50 человек во главе с авторитетным лицом от каждого населенного пункта. Кроме этого, из каждого из названых мест было подобрано по 10 человек мастеров - плотников и каменщиков. Так происходила первая организованная работа по благоустройству города, началась мирная жизнь, восстановление города[4].

Иное положение было в древних городах Худжанде, Ура-Тюбе (сейчас Истаравшан), Исфаре, где и после Октябрьской революции сохранялись небольшие цеховые организации строительнохудожественного производства со своими традициями. Например, в Худжанде, согласно данных архива[5], в начале 20-х годов ХХ века было 500 человек, занятых строительным делом, в том числе мастера по кладке и штукатурке стен (гилькор), по плотничным работам (дуредгар), столяры, резчики по дереву, алебастру и другие, объединенные в несколько десятков мастерских и цехов.

После революция большинство народных мастеров приняли участие в строительстве Советского Таджикистана с использованием древних традиций своего искусства. Среди них можно назвать резчика но ганчу Каримджана Бабаджанова, Мамура Каримджанова, Наима Аминова, Юсуфа Курбанова, наккоша Абду-Наби, дуредгара Махмуда Аюбова и других, которые строили жилые дома, клубы, чайханы, дома культуры, читальни, бани и другие сооружения в городах и селениях Северного Таджикистана[6]. Так что, преемственность традиций в древних городах республики была непрерывной и закономерной.

Поэтому-то мы отметили в архитектуре Душанбе имеющийся отрыв от наследия прошлого, вызванный рядом объективных обстоятельств. Эти обстоятельства, в частности особые специфичные условия столицы республики в конце 1920-х – начале 1930-х годов не позволяли строить крупных зданий, несущих в себе черты местного национального зодчества. Судя по сохранившимся в архивах фотографиям тех лет, в городе строились в основном одноэтажные, невзрачные постройки без какихлибо своеобразных черт [7]. Не хватало строительных материалов. Их привозили из города Термез (здесь кончалась Туркестанская железная дорога) по «верблюжьему тракту», который обслуживали четыре тысячи верблюдов. Расстояние от Термеза до Душанбе верблюды преодолевали за две недели, а зимой – 30-40 дней. Доски и балки привязывали к верблюдам по бокам так, что второй конец досок волочились по дороге [8].

Начиная с 1925 года из Москвы, Ленинграда (Санкт-Петербурга), Киева, Одессы и других городов бывшего СССР стали прибывать специалисты разных отраслей, в том числе архитекторы, конструкторы, строители, изыскатели. Первыми архитекторами, приехавшими в Душанбе, были Петр Ваулин (18821-1945) и Сергей Кутин (1906-1964), выпускники института гражданских инженеров в Ленинграде, которые были под влиянием стиля конструктивизма.

В 1936-1937 гг. в республику прибыло большое пополнение молодых архитекторов, окончивших Ленинградский институт инженеров коммунального строительства: Стефан Анисимов, Всеволод Веселовский, Алексей Покровский, Иван Ткачев, Виктор Козлов и другие, находившиеся под впечатлением новых направлений в советской архитектуре, в частности, архитектуры по форме интернациональной (классической, европейской), а по содержанию национальной [9].

Вторая половина 30-х - начало 40-х годов прошлого столетия в архитектуре Душанбе характеризуется попыткой соединения форм национальной и классической европейской архитектуры, которая была признана советской архитектурной теорией как наиболее верное направление. Вначале этот поиск осуществился в проектах легких деревянных павильонов Центрального пионерского парка культуры и отдыха (архитектор Стефан Анисимов, проектная контора «Госпроект», 1936 г.) [10], а затем сельскохозяйственной выставки 1937 года Таджикской ССР (архитекторы Сергей Кутин, Стефан Анисимов, Ревекка Рудовская, Алексей Покровский, инженеры Михаил Карадумов, Александр Рекант, АППУ НККХ (архитектурно-планировочное управление народного комиссариата коммунального хозяйства Таджикской ССР, 1936 г.).

Архитектура этих сооружений соответствовали духу упрошенной классики и эклектики. С этого периода классика стала трактоваться как универсальный язык, а ее сочетание с национальными элементами воспринималось как решение проблемы национальной формы интернациональной в своей основе архитектуры.

В 1930 году Совет народных комиссаров Таджикской ССР утвердил первый проект планировки Душанбе (авторы не известны). В тоже время было поручено одной из крупнейших проектных организаций страны – Ленинградскому институту «Гипрогор» составление первого генерального плана Душанбе. В 1935 году архитекторы Михаил Баранов, Николай Баранов, инженеры Георгий Ситко, Григорий Шелейховский из Ленинградского Гипрогора начали проектирование этого генплана Душанбе и в конце 1937 года Совет народных комиссаров Таджикской ССР утвердил генеральный план Душанбе. В это время Душанбе уже было построено 4295 строений, из которых 73 было 2-х этажных, а трехэтажных – только два. Население города было 50 тысяч человек.

Активное применение принципов архитектурной декорации в таджикском народном зодчестве вызвало внимание к изучению архитектурно-художественного наследия с целью освоения лучших образцов в архитектуре жилых и общественных зданий. В этот же период проводятся научные исследования в области изучения архитектурного декора.

Следует отметить, что освоение наследия в русле творческой направленности советской архитектуры было в то же время неотделимо от процесса нарастания интернационалистических тенденций в жизни общества. Менялось в связи с этим и содержание понятий национального и интернационального в архитектуре, стала глубже осознаваться их сложная диалектическая взаимосвязь. Правда, такое осознание пришло далеко не сразу. В архитектурной практике Душанбе рубежа 50-х и 60-х прошлого столетия проблема освоения наследия зачастую игнорировалась, упрощалась, больше обращалось внимание на освоение утилитарно-функциональных особенностей традиций архитектуры, связанных с созданием микроклимата, экономичного использования территорий, типизацией и т.п.

Постепенно в 1960-х годах архитектура Душанбе переходит к следующей ступени в освоении наследия – к условно-декоративному использованию форм традиционной национальной архитектуры (например, стрельчатая арка, геометрический орнаментальный узор, исполненный в виде железобетонной панели ограждения), приспособленной к условиям индустриального производства (особенно в крупнопанельном домостроении).

Разумеется, такая новая модификация использования архитектурного декора не позволила полноценно решить художественно-эстетические проблемы зодчества. Так, например, многие микрорайоны 60-70-х гг. остались серой однообразной массой домов, хотя фасадные панели лоджий имели различный орнаментальный рисунок.

Только в середине 1970-х годов в Душанбе стали появляться сооружения (в основном, общественного назначения), где заметны тенденции принципиально нового подхода к освоению традиций прошлого, а именно поиск глубинных корней национального зодчества, позволивший установить синтетическую связь с традициями прошлого (например, дворец Профсоюзов, Дом дружбы и др.). Эта тенденция поиска глубинных корней национального зодчества активизировала и научные исследования в области истории архитектуры Таджикистана. В последние два десятилетия после объявления суверенитета Республики Таджикистан (1991 год) в Таджикистане, особенно в его столице – Душанбе появился ряд архитектурных и монументальных сооружений, в облике которых проглядываются робкие черты будущей архитектуры со своими специфическими чертами национального своеобразия и местного колорита. К таким сооружениям мы можем отнести комплекс правительственных зданий на берегу Сырдарьи в г. Худжанде, чайхана «Авиценна» в Исфаре, архитектурно-скульптурный ансамбль, посвященный 1100-летию просвещенного эмира Исмоила Сомони на площади Дусти, дворец Нации, строящийся культурный и развлекательный центр на берегу Комсомольского озера в городе Душанбе и другие.

Таким образом, путь к истинно национальной архитектуре Таджикистана весьма длителен и его трудно заранее предугадать. Каждый новая архитектурная премьера в городах и селах Таджикистана несет в себе черты, как традиционной архитектуры, так и региональной и даже интернациональной (возьмем, к примеру, стилизация элементов европейской классики на фасаде Дворца нации или Дворца молодежи в г. Душанбе). Чем разнообразнее будут подходы к решению проблемы использования национальных традиций в архитектуре, тем более своеобразной ожидается архитектура Таджикистана. В этом, очевидно, сущность всей архитектуры - постоянно искать и совершенствоваться.

Литература:

1. Мухторов А. Хисор. Очерки таърихи (Охири асри ХV-аввали асри XX). Очерки истории (конец XV-начало XX вв.) - Душанбе, 1995. - С.32.

2. Веселовский В.Г., Мукимов Р.С., Мамадназаров М.Х., Мамаджанова С.М. Архитектура Советского Таджикистана. – М.: Стройиздат, 1987, с. 61.

3. Мамаджанова С., Мукимов. Архитектура и градостроительство Душанбе. – Душанбе: Изд. ОО «ICOMOS в Таджикистане», 2008. – 520 с., ил.

4. Мамаджанова С., Мукимов Р., Тиллоев С. Очерки истории и культуры Душанбе. – Душанбе:

Изд. ОО «ICOMOS в Таджикистане», 2008, с. 60-61.

5. Сведения по книге: Турсунов Н.О. Сложение и пути развития городского и сельского населения Северного Таджикистана XIX-начала XX вв. – Душанбе: Изд. «Ирфон», 1976, с. 91Л.Воронина. Народная архитектура Северного Таджикистана. – М.: Госстройиздат, 1959, с.

66-98, рис. 88-123.

7. Мамаджанова С., Мукимов. Архитектура и градостроительство Душанбе, указ. соч., рис. 35, 36, 37, 38 и др.

8. Мамаджанова С.М. Традиции и современность в архитектуре Таджикистана. – Душанбе: Изд.

«Мерос», 1993, с.26-27.

9. Веселовский В.Г., Гендлин Д.Д. Архитектура Советского Таджикистана. – М.: Стройиздат, 1972, с. 18-33.

10. Центральный Государственный архив Таджикской ССР. ООФ (отдел общих фондов), список 6, дело 989.

ПОМЕЩЕНИЯ ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ТЕАТРАЛИЗОВАННЫХ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ В

ЖИЛЫХ КВАРТАЛАХ РАННЕСРЕДНЕВЕКОВЫХ ГОРОДОВ СРЕДНЕЙ АЗИИ

–  –  –

Автор, на основе анализа планировочных структур, а также композиционных решений интерьеров помещений отдельных зданий, выявленных археологами на территории Средней Азии, приходит к выводу, что в древнейших и раннесредневековых поселениях наряду с помещениями жилых домов, приспособленными для приема гостей и проведения религиозных и светских мероприятий, существовали еще и специальные общественные сооружения с помещениями, предназначенными для проведения музыкально-развлекательных и театрализованных представлений.

The author, on the basis of the analysis planning structures and also composite decisions of interiors of premises of the separate buildings revealed by archeologists in the territory of Central Asia, comes to conclusion, that in the most ancient and early medieval settlements along with the premises of apartment houses adapted for reception of visitors and carrying out of religious and secular actions, existed also special public constructions with the premises intended for carrying out of the musical-entertaining and dramatized representations.

Театрализованные празднества в Средней Азии были широко распространены еще в античные времена. Об этом свидетельствуют многочисленные археологические находки фрагментов статуэток, настенных барельефов, изображающих момент исполнения художественных образов. Уцелели крупные фрагменты скульптурного фризового пояса такого типа Халчаянского дворца, опоясывающего поверху его главный зал. Все же, были в Бактрии профессиональный «театр на подмостках» - пока остается неясным (10). Фрагмент фриза, сохранившегося в помещении №42 (VI/42) Пенджикента, представляющий собой сцену, состоящую из четырех фигур женщин: певиц и музыкантов в процессе исполнения представлений светского характера, наталкивает на мысль о существовании здесь специальных помещений для проведения культурно-развлекательных мероприятий. Хотя уже достаточно найдено статуэток танцовщиц, музыкантов и певиц, а также фрагментов настенных живописные сцен, изображающих музыкантов театрально-развлекательных представлений, все же, к сожалению, сведения об архитектуре зданий и сооружений этого периода Средней Азии все еще отрывочны. Эти сведения ограничиваются указанием функций отдельных помещений зданий, как театрально-развлекательных. В семидесятые годы XIXвека Р.Л. Садоков отмечал, что внутренние плоскости стен развалин, называемых в народе «каптар-хана» в сельском районе Хорезма, сплошь усеяны вырезанными в них небольшими и неглубокими арочными нишечками, построенными в виде пчелиных сот, дающих возможность предположить, что эти приспособления могли нести нагрузку музыкально-акустического характера (12). Очевидно, наличие этих ниш не может достоверно определить функцию этих помещений как зрелищных. В целях улучшения акустики, по сведениям старца Рахимова Салима, уроженца Кашгара, в Кашгаре в помещениях для приема гостей, независимо от наличия многочисленных ниш, в стенах, в углах помещений и в толще стен, предусматривались замурованные керамические кувшины, отверстия которых были обращены к центру комнаты., Аналогичные приемы улучшения акустики обнаружены также в интерьерах старых мечетей горных сел Нураты (8).

Ознакомление с планами жилых комплексов раннего средневековья Средней Азии дает представление об устройстве разных видов выступов-платформ – «суфа» по периметру внутренних стен помещений. Суфа прерывалась только у дверного проема. Часто против входа, у противоположной стены, суфа расширялась, образуя особо почетное место – «эстраду». Вероятно, эстрада могла иметь как культовое назначение, так и бытовое. Так, помещение с эстрадой было открыто на объекте IX Пенджикента (4), причем на краю эстрады имелся очаг (2). В некоторых помещениях имеется платформа в виде эстрады с большим выступом и входной ступенькой посередине. В литературе имеется информация об их функции в качестве сцены-эстрады для проведения развлекательных и театрализованных мероприятий. Аналогичные выносные эстрады встречаются и в залах других дворцов и зороастрийских храмов. Во дворцах они служили местом для расположения трона правителей и почетного места феодалов, а в храмах – для атешкада. Вероятно, эти эстрады в интерьере дворцов не могли быть местом для расположения музыкантов в дни торжественных мероприятий. К такому выводу склоняют следующие причины. Во-первых, логично, что правитель или же феодал-аристократ не мог уступить свое почетное место для певцов, танцовщиц и музыкантов, хотя они, представляя разнообразные театральные и музыкальные сцены, развлекали их. Нет сомнения, что в момент представления, правитель должен был находиться на своем традиционном месте. Во-вторых, музыканты могли быть придворные, либо приглашенные, и к ним относились как к обслуживающему персоналу. В китайской хронике имеются сообщения о присылке в Китай в виде даров танцовщиц. Такое сообщение мы находим в хронике Суй-Шу, датируемой временем правления императора Ян Ди (605-616), когда послы китайского императора привезли в виде дара из среднеазиатского владения. Ши (Шаш) десять девушек танцовщиц (3).Вероятно, что среди танцовщиц были и музыканты, поскольку эти танцовщицы своим талантом должны были восхитить иноземных аристократов, танцуя на лад привычной и родной им музыки.

Музыка народов Центральной Азии так глубоко вошла в китайское музыкальное искусство, что если в VII веке для них это была «не совсем привычная музыка - с экзотическим содержанием и в «экзотическом стиле», то в VIII в. «псевдоэкзотическое уступило место подлинно чужеземному, популярная китайская музыка этого времени стало похожей по звучанию на музыку городов – государств Центральный Азии» (14). Вышесказанное не исключает наличие специальных помещений во дворцах и жилых домах, предназначенных именно для проведения развлекательных представлений. Тем более, что в китайских исторических сочинениях мы находим упоминания о любви среднеазиатских народов к музыке и танцам (15). Развлекательные помещения отличаются от парадного помещения приемного зала правителей и аристократов своими большими габаритами, а так же наличием платформ, занимающих больше половины площади пола. К такому типу помещений можно отнести помещения №13 в доме, раскопанном в 1953 году в Пенджикенте (1). Беленицкий А.М. отмечает, что этот комплекс представляет собой не общественное сооружение, а жилище. При этом, по его мнению, суфа-эстрада была предназначена для проведения каких-то театрализованных действий (2). В помещении №13 было найдено свыше 100 игральных костей, в том числе, с железными палочками, с нанесенными на грани точками-глазками, что послужило поводом для В.Л.

Ворониной определить его как своеобразный игровой дом, где вполне уместно изображение игровых сцен (4). Южная часть прямоугольного в плане помещения (11,25 х 7.25 м), занята возвышением в виде «эстрады». Суфы расположены вдоль восточной стены помещения, включая сторону эстраду.

На стенах, данного сооружения выявлено наличие росписей двух тематических сцен, не связанных между собой по содержанию. На первой из них изображена группа музыкантов, состоящих из трех человек и играющих на лютновом инструменте, флейте Пана и арфе. Вторая сцена изображает ряд направляющихся сомкнутым строем вправо всадников.

На стенах топраккалинского дворца сохранились фрагменты изображений трех музыкантовженщин. Следует отметить, что пенджикентская сцена с музыкантами, в составе трех мужчин, составляет зрелищную компактную композицию. По замечанию Р.Л. Садокова, в музыкальной практике Среднего Востока в античный период и позже, существовали исключительно либо женские, либо мужские инструментальные ансамбли. О существовании смешенных составов ансамблей науке не известно (12). Причем, одинаковый половой состав музыкантов сохраняется и в пенджикентской и топраккалинской сценах. Среди мелодий танского двора (Китай) имелась пьеса, относящаяся к так называемой «старой» музыке – когаку, название которой Л.Пичикиян переводит как «Согдийцы, пьющие вино». Она состояла из двух частей и включала танец – пантомиму с имитацией опьянения.

Инструментальный ансамбль включал лютну, цитру, губной органчик (7). Этот эпизод нашел свое отражение на изображении, выполненном на поверхности античной керамической фляги. Как видим, китайские художники были хорошо осведомлены о составе музыкальных ансамблей согдийцев. Это говорит о существовании устойчивых традиций музыкальной закономерности с древних времен в культуре народов Средней Азии.

Таким образом, учитывая солидные размеры помещения, наличия в нем широкой эстрады, а также настенной росписи со сценой изображения музыкантов А.М. Белиницкий справедливо предполагает предназначение помещения местом для проведения каких-то театрализованных действий, музыкальных или танцевальных представлений, вернее, и тех и других, выполнявшихся, несомненно, одновременно (1). По-видимому, платформа шириной до одного метра, занимающая юго-восточную часть эстрады, служила местом рассаживания музыкантов. Танцы, пляски, театрализованные представления проводились на эстраде. Зрители занимали северную, пониженную половину помещения. Как видим, здесь планировка помещения, расположение эстрады и платформ определяют функцию помещения как общественно-развлекательного.

Большой интерес представляет также интерьер центральных помещений усадьбы «а» близ Аяз-калы II (VII-VIII вв.) в Хорезме (9). Центральную часть застройки занимает большой зал с двумя боковыми помещениями и длинным коридором с восточной стороны. Северная стена, по длине которой устроена суфа, объединяет все три помещения. Данная стена, прерывается устройством лоджий в виде ниши или айвана, которая открытой стороной выходит в сторону большой комнаты. В результате, в середине зала образуются два помещения, открытой стороной обращенные друг к другу. Интерьер зала приобретает глубинно-пространственную композицию и дает ощущение присущее интерьерам общественных зданий. В частности, планировочная композиция центрального помещения с глубокой нишей напоминает планировочную схему зала №5 с лоджией во дворце правителей древнего Пенджикента (5). О функциональном назначении данной усадьбы Е.Е. Неразик отмечает: «Огромный зал с большим айваном в центре застроенной части усадьбы, кирпичные вымостки полов, необычность облика коридорообразных комнат и помещений с камином – все выделяет усадьбу «а» из числа прочих, позволяя догадываться об ином ее назначении до завершения раскопок (9). Планировочная схема помещения, вероятно, больше подходит к залам для демонстрации театрализованных и других представлений. Возможно, что центральная часть стены с суфой служила для рассаживания музыкантов, а зал – для зрителей.

Большой интерес представляет интерьер помещения в городище Кафыркала. Помещение имеет длину 17 м, ширину 7 м. Суфы имеют ширину 1.10 м, высоту 40 см. Они у торцевых стен расширяются (13). В этом доме торцевая стена напротив входа в середине имеет заглубление в виде большой ниши размером 4.00 х 2.00 м. Углы ниши фланкированы декоративными колоннами.

Наличие глубокой ниши напоминает Пенджикентские дворцы. Однако, здесь платформа не имеет выступа в виде эстрады. Наоборот, торец стены в середине заглублен в виде эстрады современных зрелищных сооружений или шахнишин бухарских жилых домов. Еще одной примечательной стороной является наличие базы одной из колонн, выполненной из пахсы в виде четырех сомкнутых полушаров, каждый из которых имеет диаметр 40 см (13). По мнению В.С. Соловьева, по продольной оси зала располагались деревянные колонны, которые, очевидно, были несущими (13). Форма базы колонны напоминает четырехлопастные столбы квадратного зала Старой Нисы. Возможно, что ствол колонны был кирпичным. Поскольку от тяжести крыши деревянная колонна продавит сырцовую базу, то роль базы теряет свою конструктивную функцию, и становится чисто декоративным элементом.

По поводу функции есть основания предполагать, что этот большой зал, вскрытый на территории города, является для жилого дома парадным помещением – михманханой, которое служило для приема гостей и проведения различных торжеств (6,13). Очевидно, что зал служил общественным помещением, типа алоуханы или для проведения разного рода зрелищных представлений и принадлежал квартальной общине. Имеющиеся подсобные и жилые помещения, возможно, они принадлежали служителю, на плечи которого возлагался уход за залом. К такому выводу наталкивает тот факт, что зал, по отношению к другим помещениям данного дома, чрезмерно велик (17мх7м), а также то, что вход в зал предусмотрен с улицы, что явно указывает на его принадлежность общине. Ритмичное расположение колонн по продольной оси помещения усиливает выразительность глубинно-пространственной композиции интерьера. Низкие, но широкие платформы, окаймляющие все четыре стены помещения, смягчают пространственное соотношение сравнительно небольшой его ширины по отношению к глубине. Это в свою очередь придает интерьеру ощущение пространственности.

Подытоживая обзор, можно отметить, что музыкальное искусство в Центральной Азии было достаточно развито, доказательством которому являются настенные росписи и рельефные изображения музыкальных сцен, найденные терракотовые статуэтки музыкантов, танцовщиц, певцов, а также наличие специальных приподнятых платформ- в виде – сцены-эстрады в помещениях специально предусмотренных, очевидно, для представления музыкально-развлекательных мероприятий. Таким образом, в жилых кварталах раннесредневековых городов возводились специальные сооружения с большими помещениями, обустроенными сценой для представления музыкальных и театрализованных действий, а также платформами-суфами, устроенными по периметру стен в интерьере для зрителей. Наряду с этим, обширные помещения с платформами, находящиеся в структуре жилых домов аристократии, также могли быть использованы для проведения музыкальных сцен в дни досуга семьи с участием близких родственников и, возможно, для исполнения религиозно - ритуальных и торжественных мероприятий в сопровождении пляски, музыки, песнопений.

Литература:

1. Белиницкий А.М. Новые памятники искусства древнего Пенджикента. Опыт иконографического истолкования // Скульптура и живопись древнего Пенджикента. – М.1959).

2. Беленицкий А.М. Монументальное искусство Пенджикента. – М.: Искусство, 1973.

3. Бичурин Н.Я. Собрание сведений о народах обитавших в Средей Азии в древние времена. М.Л, 1950, 4. II

4. Воронина В.Л. Городище древнего Пенджикента как источник для истории зодчества// Архитектурное наследство №8.– М.,1957.

5. Исаков А, Дворец правителей древнего Пенджикента//Страны и народы Востока. X.–М., 1971, с.81.

6. Литвинский Б.А., Соловьев В.С. Средневековая культура Тохаристана. – М.: Наука, 1985.

7. Малькеева А.А. Значение Великого Шелкового пути в расширении музыкальных связей Средней Азии и Дальнего Востока// На среднеазиатских трассах Великого Шелкового пути;

Очерки истории и культуры – Ташкент: Фан, 1990.

8. Назилов Д.А. Архитектура горных районов Узбекистана. – Ташкент: Фан, 1984

9. Неразик Е.Е. Сельское жилище в Хорезме (I-XVвв.) – М.: Наука, 1976.

10. Пугаченкова Г.А. Искусство Бактрии эпохи Кушан. – М.: Искусство, 1979.

11. Садоков Р.Л. Древне Хорезмийский инструментальный ансамбль (по материалам росписей Топраккалы )//История, археология и этнография Средней Азии. – М., 1968.

12. Садоков Р.Л. Музыкальная культура древнего Хорезма. – М.,1970.

13. Соловьев В.С.

Работа колхозабадского отряда в 1976 г. // АРТ XVI 1976. Душанбе: Дониш 1982.

14. Шефер Э. Золотые персики Самарканда. – М., 1981.

15. Chavannes E. Documents sur les Tou-Kine (turсs) occidentaux. St. ptb., 1903.

К ОСОБЕННОСТЯМ РАЗВИТИЯ ГОРОДОВ УЗБЕКИСТАНА

АНТИЧНОГО ПЕРИОДА

–  –  –

Уже в 1 тысячелетии до н.э. на территории нынешнего Узбекистана существовала градостроительная культура. Интересны их планировочные композиционные и конструктивные приемы. Об этом данная статья.

Already in the 1st millennium BC on the territory of Uzbekistan there were urban planning culture. The article is about their compositional planning and design techniques which are very interesting.

На сегодняшний день работами многих археологических экспедиций, а также на основе изучения письменных источников, в науке имеется достаточно полная картина о степени развития хорезмских, согдийских и бактрийских городов, формирование которых имело собственный путь развития и каждый из них отличался своей социальной и архитектурно-планировочной спецификой.

Согласно Э.В. Ртвеладзе, «имеются существенные различия в их генезисе и путях развития, в архитектурно-градостроительном аспекте…». По данным археологии Средней Азии стало известно, что города в античный период уже были иными, чем при Ахеменидах и в этот период шла сознательная политика градостроительства по всей Средней Азии. К примеру, С.П. Толстовым были открыты античные города Хорезма, относящиеся к кангюйскому и кушанскому периоду, и определена их основная планировка. Согласно археологическим подсчетам, в Хорезме IV в. до н.э. – IV в. н.э. было не менее 16-17 населенных пунктов, «которые можно считать городами». К кангюйскому периоду, ознаменованным большим градостроительным взлетом, относились такие города, как Джанбас-кала, Кургашин-кала, Базар-кала, Кой-Крылган-кала. Так как город – это военно-политический и идеологический центр, его фортификации уделялось особое значение.

Хорезмские города отличались мощной фортификационной системой – «типична поднятая на массивный цоколь двухъярусная галерея с балочным перекрытием» и косыми бойницами, толстые стены с основанием из пахсы и крупного сырцового кирпича (в Джанбас-кале свыше 5 м), с круглыми башнями (Кой-Крылган-кала) или без башен (Джанбас-кала), а также предвратным, достаточно солидным лабиринтом с крытым коридором (20х52м), т.е. «налицо единая система крепостей, защищавших всю пограничную линию оазиса со стороны пустыни». Все они, в основном, были вытянуты вдоль каналов и располагались близ хвостовой части арыков. В планировочной структуре – «дуальная организация», т.е. разделены на 2 части, по обе стороны которых находились 2 или 4 дома. Каждый дом включал от 150 до 200 комнат. Средоточием города были «храмы огня», замыкавшие единственную широкую улицу.

К кушанскому периоду относятся, к примеру, Аяз-кала (сельское поселение), Топрак-кала, которые резко отличаются от предыдущих памятников более совершенной системой фортификации – крепости, воздвигнутые правительством, имели многочисленные башни полукруглой (Аяз-кала) или прямоугольной формы (Топрак-кала) с укрепленными башнями предвратных сооружений. Центром города являлись не храмы огня, а замок-дворец, также обнесенный мощными стенами с башнями и 2 воротами. Город рассекала главная улица шириной 10 м с перпендикулярными симметричными переулками и наличием 9 или 10 домов-массивов. Исследователи отмечали «отсутствие четко выраженных ремесленных кварталов, отсутствие или малое количество цитаделей». Воронина В.Л.

считала, что цитаделью могли служить в крупных городах укрепленный дворец (Топрак-кала). По мнению Е.Е. Неразик, «крепости с течением времени могли становиться цитаделями растущих возле них городов».

Что касается развития городов Северной Бактрии, то «по сравнению с постахеменидским Хорезмом или Парфиеной степень урбанизации Бактрии была, очевидно, гораздо выше» и в них можно проследить некоторые черты бактрийских поселений эпохи поздней бронзы – Сапаллитепа, Дашлы. К греко-бактрийскому периоду относятся города Зартепа, Шортепа, Айртам, Дальверзинтепа, Кала Термеза, Карабагтепа в Халчаяне. Все они, в основном, представляли крепости, «возводимые греко-бактрийской администрацией для охраны важнейших дорог, ведущих с севера и северо-запада к переправам через Окс».

Большинство городов греко-бактрийского периода имеют прямоугольный контур, свидетельствующий о регулярной планировке – «прямоугольная планировка внешних контуров городов сохранялась на протяжении всей древности» и в отличие от хорезмских городов, они не имели прямой магистрали и стандартных кварталов, что объясняется «теми преимуществами обороны городов со сложной, порою лабиринтообразной паутиной улиц». Следует отметить, что сложение древних городов часто было связано с проведением магистрального канала и созданием в связи с этим ирригационного центра, а «основной хозяйственно-политической единицей (номом) была группа населенных пунктов». Такая система, к примеру, была характерна для Месопотамии IIIII тыс. до н.э. Аналогичный процесс можно проследить на городище Зартепа (16 га) – столицы ирригационного района. В центре Зартепа были обнаружены остатки монументального здания с «алтарем огня» и вдоль прямой улицы располагался жилой квартал. Внешние крепостные стены имели башни прямоугольной формы.

Городище Карабагтепа в Халчаяне имело несколько строительных периодов, ранний из которых относится к греко-бактрийскому периоду. Город имел прямоугольный план, был обведен рвом. Стены этого периода были заложены из сырца (шириной 7 м), на котором основаны комбинированные пахсово-сырцовые кладки. Такое устройство укреплений отвечало архитектурному трактату Витрувия о возведении крепостных валов. Д. Шлюмберже полагал, что аналогичное чередование было «присуще и фундаментам ранних бактрийских укреплений древних Бактр». Для Карабагтепа было характерно отсутствие фланкирующих бащен (как в Джанбас-кале), что свидетельствует о схожих путях развития античной фортификации на амударьинском бассейне.

Дальверзинтепа греко-бактрийского периода имел многогранный план и стеной и рвом были обведены наиболее заселенная часть. В целом, для рассматриваемого периода бактрийским городам присуща регулярная планировка (кала Старого Термеза), возникшая «не в зависимости от эллинистической градостроительной традиции, а в результате самостоятельного развития».

Приемы греко-бактрийского периода в строительстве городов были продолжены в кушанский период, который исследователи именуют «урбанистическим взрывом», вызванным «переходом большей части кочевников к оседлой жизни». Крупные города существовали задолго до Кушан, а в этот период последние были плотно заселены и застроены, причиной чего послужили благоприятные условия для развития городской жизни. Кушанские памятники наиболее полно изучены в Сурхандарьинском регионе, где было зафиксировано около 110 памятников. Э.В. Ртвеладзе было намечено 3 группы кушанских поселений и процессы их формирования. Для данного периода характерна 3-х частная структура – цитадель, собственно город и пригород. К последним относятся такие города как Балх, Термез, Дальверзинтепа, Кейкобадшах, Зартепа, Хайрабадтепа, Халчаян, Шортепа и др. Характерными особенностями является прямоугольная форма плана, обведение территории стеной с угловыми башнями (отсутствуют на Карабагтепа и Дальверзинтепа) и внутристенными галереями и рвом, наличие цитадели – «только в Бактрии кушанского времени цитадель стала непременной частью городов», и, как правило одни ворота, а также, в отличие от хорезмских городов – тесная связь с сельскохозяйственной округой. Также, античным городам было характерно продуманная взаимосвязь сооружений, элементы коммунального благоустройства (Дальверзинтепа, Ай-Ханум), расположение городских т.н. «изолированных кварталов» по социальному и профессиональному статусу (Дальверзинтепа). В крупных городах выделяется центральная магистраль. Как отметил Р.Х. Сулейманов, «в градостроительстве и урбанизации древнего Востока велика была роль культовых центров, а храмы издревле являлись важнейшими организующими и регулирующими центрами». Так, в Топрак-кале значительным элементом городской застройки был храм огня, на Дальверзинтепа храм Великой богини и буддийский комплекс, на Халчаяне – монастыри, в Термезе – монументальный ансамбль.

К античным городам Согдианы, наиболее изученным на сегодняшний день, можно отнести Самарканд и его окрестности (Мианкаль), Бухару, Еркурган, Китаб. В целом, этим городам присуще те же черты, что и бактрийским – в плане они квадратны или прямоугольны, обнесены крепостными стенами и рвами, имеют цитадель. К примеру, крупный город Кургантепа (в Самаркандской области) имел подквадратную форму плана (300-360 м), в центре 5-гранную мощную, возвышавшуюся над городом цитадель – «результат целенаправленной градостроительной политики правительства», обведенную также рвом и укрепленную крепостными стенами с башнями на углах, а также единственный въезд с длинным пандусом. В Каршинском оазисе обнаружены 31 памятников античного периода, большинство которых так же имеют квадратную или подквадратную форму плана (от 150 до 175 м) с цитаделью в центре городища (Киндиклитепа). Такое расположение цитаделей не было характерно для Северной Бактрии, где цитадели располагались в одном из углов города. По наблюдениям Сулейманова Р.Х., такие городища располагались цепочкой в районе концевого веера крупного оросителя, и, таким образом, образовывали оборонительную цепочку.

Наиболее систематически изученным согдийским городом является Еркурган. Город имел мощные оборонительные стены подквадратной формы со стрелковой галереей и прямоугольными башнями, прямоугольной цитаделью на северной стене. Городские кварталы имели четкую разбивку на прямоугольные улицы и вписанную в эту систему дворец и храм. Такая система городской застройки, как и в северобактрийских городищах, напоминает систему Гипподамова плана.

Таким образом, из данного краткого обзора можно сделать следующие выводы:

1) древние города историко-культурных областей Узбекистана имели самостоятельные и собственные пути развития. Особенно на примере Хорезма можно утверждать, что образование эллинистических государств не оказало заметного влияния на культуру и искусство Хорезма, т. к. не было условий для глубокой эллинизации. Здесь истоки развития городов восходят к I тыс. до н.э.

(Кюзели-гыр, Чирик-рабат, Калалы-гыр) и исследователи древнехорезмийских городов считают, что создание империи Ахеменидов приобщило Хорезм к культуре и архитектуре древнейших цивилизаций Востока: в структурном отношении (осевая система городов, вытянутость крепостей вдоль каналов, наличие крупного центра и мелких поселений), а также в организации фортификации.

И, если в искусстве Хорезма можно обнаружить ослабленные эллинистические черты в индийской обработке, то развитие античных городов как административно-политических и культовых центров, ведет к архаическому периоду и им присуще укрепленность, правильность контуров, наличие или отсутствие цитадели;

2) формирование городов Бактрии (как и Хорезма) шло от крепости. Уже в I тыс. до н.э в Бактрии существовали города с 4-х частной структурой и оформленным планом (Кизилтепа), с развитой сложившейся системой фортификации (поселения Бандыхан I, Нандыхан I I). Наряду с древнебактрийскими градостроительными традициями, на развитие городов Северной Бактрии в той или иной степени оказали влияние эллинистические традиции, ощущавшиеся еще до Александра: в регулярной планировке, в фортификационных приемах, но при сохранении в их застройке местных собственных традиций.

3) согдийские города античного периода уходят в своем развитии к VIII-VI вв. до н.э.

(Еркурган). В них, также как и в кушанской Бактрии, наблюдается процесс проведения планомерной градостроительной политики правительства. В большинстве им присуще сложившаяся четкая 3-х ступенчатая система поселений – столичных, крупных и малых укрепленных городков (в Нахшабе), регулярность, в планировке – прямоугольная система, напоминающая структуру как греческих, так и древневосточных городов.

В целом, античные города Узбекистана при наличии собственных путей развития, имеют много общих черт с процессами урбанизации Ближнего Востока.

УДК 72.04-72.036(574)

ОРНАМЕНТАЛЬНЫЕ КОМПОЗИЦИИ В АРХИТЕКТУРЕ АЛМАТЫ

КОНЦА XIX - НАЧАЛА XXI ВЕКОВ (количественный анализ применения)

–  –  –

Рассмотрены особенности применения орнаментальных композиций в архитектуре Алматы различные периоды конца 19 – начала 20 века. На основе количественного анализа выявлены ряд характерных черт.

Features of application of ornamental compositions in architecture of Almaty the various periods of the end 19

– the beginnings of 20 centuries are considered. On the basis of the quantitative analysis are revealed a number of characteristic features.

Развитие архитектурного орнамента в Алматинском зодчестве конца предыдущего – начала нынешнего века имеет ряд своеобразных черт. Одна из них – это ярко выраженная волнообразность в количественной насыщенности узорчатыми элементами тех или иных частей зданий и сооружений.

Для проведения анализа этого явления целесообразно вычленить несколько групп архитектурных элементов, в композиционном решении которых применяются орнаменты. Этими элементами могут являться: орнаментированные карнизы и пояса, орнаментированные колонны и пилястры, орнаментированные наличники и обрамления, орнаментированные панно и вставки. Проведенный автором подсчет различных типов орнаментальных композиций на этих элементах дал результаты, приведенные на рисунке 1.

В периоде 1890 – 1920-х годов выявлено применение орнаментальных композиций в семнадцати зданиях. Наиболее характерными примерами являются: Дом Шахворостова, ул.Фурманова (1890 г.) и Торговый дом «Исхак Габдулвалиев с сыновьями», пр.Жибек жолы (1911 г., арх. А.Зенков). При этом орнаментированные карнизы и пояса встретились в 12 случаях, орнаментированные колонны и пилястры – в 1 случае, орнаментированные наличники и обрамления

– в 13 случаях, орнаментированные панно и вставки – в 3 случаях. Всего видов орнаментированных элементов – 29; средняя насыщенность – 1,71 (преимущественно – два: карнизы и пояса, наличники и обрамления). Узоры в виде деревянных и металлических резных композиций в основном представлены геометрической тематикой с акцентными вставками S-образного завитка в различных комбинациях с лепестками. Встречаются также лепные низкорельефные композиции преимущественно растительной тематики.

В периоде 1930 – 1940-х годов выявлено применение орнаментальных композиций в пятидесяти одном здании. Наиболее характерными примерами являются: Трест «КазПиво», ул.Кунаева (1935 г., арх. В.Твердохлебов) и Театр оперы и балета им.Абая, ул.Кабанбай батыра (1933-1941 гг., арх. Н.Простаков, Н.Круглов, П.Поливанов, В.Бычков, консультант А.Щусев).

Архитектурно-художественное решение здания театра имело огромное значение для дальнейшего развития архитектурного орнамента в зодчестве Казахстана. Как указывает Т.Басенов, оно воспринималось как «первое значительное собрание орнаментов» [1, С.75]. При этом орнаментированные карнизы и пояса встретились в 21 случае, орнаментированные колонны и пилястры – в 26 случаях, орнаментированные наличники и обрамления – в 47 случаях, орнаментированные панно и вставки – в 35 случаях. Всего видов орнаментированных элементов – 129; средняя насыщенность – 2,53 (преимущественно – в одинаковой степени два или три: наличники и обрамления, панно и вставки, а также колоны и пилястры). В основном лепные узоры представлены во всем многообразии своей тематики, преимущественно в двухплоскостном решении с акцентированием традиционной равнозначности узора и фона. Показательно, что именно в этот период впервые проявилась тенденция синтеза традиционного спирального завитка с ионической волютой: «В капителях колонн и находящихся в створе с ними пилястр сложного колоссального ордера волютам впервые в казахстанской архитектуре придано прямоугольно-спиральное очертание орнаментального мотива «мюиз» (рог). Этот прием не получил в данный период распространения, оставшись парадоксальным образом незамеченным, а освоение орнаментов сосредоточилось в области их более или менее уместного наложения их на те или иные элементы», – пишет о здании Треста «КазПиво» К.Самойлов [2, с.212]. Широкое распространение получают орнаментированные лепные пилястры, интерпретирующие форму традиционной деревянной резной «среднеазиатской колоны». К концу периода массово начинает применяться пальмовидно-лиственная капитель орнаментальными вставками и орнаментированные пояса на стыке ствола колонны или пилястры с базой.

В периоде 1950-х годов выявлено применение орнаментальных композиций в пятидесяти зданиях. Наиболее характерными примерами являются: Школа, ул. Маметовой (1946г., арх. В.Косов) и Здание Академии наук, ул.Шевченко (1948-1957г., арх. А.Щусев, Н.Простаков). При этом орнаментированные карнизы и пояса встретились в 41 случае, орнаментированные колонны и пилястры – в 59 случаях, орнаментированные наличники и обрамления – в 54 случаях, орнаментированные панно и вставки – в 55 случаях. Всего видов орнаментированных элементов – 209; средняя насыщенность – 4,18 (преимущественно – четыре: колонны и пилястры, а также другие элементы). Сохраняя тематическое разнообразие предыдущего периода, лепные узоры все больше применяются в виде высокорельефных или даже скульптурных композиций, хотя двухплоскостное решение остается доминирующим. Массово применяется синтез спирального завитка с ионической волютой, еще большей становится орнаментальная насыщенность пальмовидно-лиственых капителей.

В периоде 1960-х годов выявлено применение орнаментальных композиций в двадцати семи зданиях. Наиболее характерными примерами являются: Кинотеатр «Арман», пр. Достык (1968 г., арх.

А. Коржемпо, В.Панин, И.Слонов) и крупнопанельные жилые дома по ул. Берегового. При этом орнаментированные карнизы и пояса встретились в 3 случаях, орнаментированные колонны и пилястры – в 1 случае, орнаментированные наличники и обрамления – в 1 случае, орнаментированные панно и вставки – в 30 случаях. Всего видов орнаментированных элементов – 35;

средняя насыщенность – 1,29 (преимущественно – один: орнаментальные вставки и панно).

Узорчатые композиции панно, занимающих всю высоту фасада, в большинстве своем приобретают многоцветность, сохраняя низкорельефность пространственного решения.

В периоде 1970 – 1980-х годов выявлено применение орнаментальных композиций в ста пятнадцати зданиях. Наиболее характерными примерами являются: Гостиница «Отрар», ул.Гоголя (1981 г., арх. С. Коханович, М. Кабылбаев) и Телецентр, ул.Тимирязева (1981 г., арх. А. Коржемпо, В.

Панин, Н. Эзау). При этом орнаментированные карнизы и пояса встретились в 1 случае, орнаментированные колонны и пилястры – в 1 случае, орнаментированные наличники и обрамления

– в 4 случаях, орнаментированные панно и вставки – в 127 случаях. Всего видов орнаментированных элементов – 133; средняя насыщенность – 1,16 (преимущественно – один: орнаментальные вставки и панно в подавляющем большинстве). Многообразие тематик узоров сосредотачивается в низко- и высокорельефных одноцветных композициях преимущественно балконных ограждений, большое распространение получают орнаментированные решетки.

В периоде 1990 – 2000-х годов выявлено применение орнаментальных композиций в сорока одном здании. Наиболее характерными примерами являются: Соборная мечеть, ул. Пушкина (1992гг., арх. С. Баймагамбетов, Ж. Шарапиев, К. Жарылгапов) и Бизнес центр «Park View», ул.

Кунаева (2012г.). При этом орнаментированные карнизы и пояса встретились в 32 случаях, орнаментированные колонны и пилястры – в 8 случаях, орнаментированные наличники и обрамления

– в 15 случаях, орнаментированные панно и вставки – в 32 случаях. Всего видов орнаментированных элементов – 44; средняя насыщенность – 2,12 (преимущественно – два с тенденцией 2-3: карнизы и пояса, панно и вставки, а также наличники и обрамления в перспективе). Интересной особенностью периода стало возрождение эпиграфического орнаментного декора, а также распространение накладных решетчатых композиций. В отличие от предыдущих периодов доминирующим узором становится S-образный завиток в различных комбинациях, интерпретирующий орнаментные композиции, примененные в государственной символике страны.

Своеобразным средовым дополнением пространственных композиций сформированных орнаментированными элементами в зданиях и сооружениях служат малые архитектурные формы:

ограды, скамейки, цветочницы, фонарные тумбы, урны. Обследованием выявлено следующее их количество: 1890/1920 гг. – практически не сохранились; 1930/1940 гг. – 4; 1950 гг. – 7; 1960 гг. – 1;

1970/1980 гг. – 16; 1990/2000 г. – 16. Интересно то, что последний период обогатился появлением орнаментальных композиций в плитках фигурного мощения (узорчатые плитки и узорчатые композиции из разноцветных и разноформенных плиток) и крышках люков инженерных систем.

Таким образом, проведенный анализ количественной насыщенности различных элементов зданий и сооружений, построенных в период конца предыдущего – начала нынешнего века выявил ряд интересных особенностей композиционного, тематического и пластического характера, позволяющий не только уточнить ряд параметров развития архитектурного орнамента по периодам, но и в определенной степени спрогнозировать дальнейшее развитие этого интересного явления.

–  –  –

Рисунок 1. Количество орнаментированных элементов в зданиях по периодам.

Литература:

1. Басенов Т.К. Орнамент Казахстана в архитектуре. – Алма-Ата: Изд. АН КазССР, 1957. – 98 с.

2. Самойлов К.И. Архитектура Казахстана ХХ века (Развитие архитектурно-художественых форм). – Москва – Алматы: Изд. «МАРи»дизайн, 2004. – 940 с.

–  –  –

О политико-экономической ситуации ранних 90-х и изменениях повлиявших на развитие архитектуры Кыргызстана конца XX–начала XXI вв. О необходимости пересмотра генерального плана города Бишкек, из-за бессистемного роста города в начале 90-х.

About political and economic situation of the early 90s and changes influenced the development of architecture in Kyrgyzstan in the late XX th – early XXI th centuries. About the need for revision of the Master Plan of the city of Bishkek, because of the unsystematic growth of the city in the early 90's.

В начале 90-х гг. в Кыргызстане произошли крупные политические изменения, была принята декларация о государственном суверенитете Кыргызской ССР, принят закон «О государственной независимости Кыргызской Республики».

В 1991 г. г. Фрунзе постановлением Верховного Совета Кыргызской Республики был переименован в г. Бишкек. Стремительные политико-экономические изменения повлияли на дальнейшее развитие республики, и в частности ее столицы. В дальнейшем были переименованы города Пржевальск (Каракол), Рыбачье (Балыкчи), Токмак (Токмок), а также большое количество населенных пунктов на территории всей республики.

Политико-экономическая ситуация начала 1990-х г. вызвала замедление темпов массового строительства жилья, общественных зданий и промышленных сооружений. Происходит принципиальное обновление форм, методов и объектов городского управления.

Вначале 2000–х гг. Бишкек превратился в центр общественно-политических и социальных изменений. Градостроительный и архитектурный облик города начинает постепенно меняться, набирая обороты в начале XXI века. Переход Кыргызской Республики к рыночным экономическим отношениям, относительно высокие темпы прироста населения в Бишкеке (за счет перемещения населения из сельской местности в столицу), бессистемное территориальное развитие столицы повлекли за собой сложнейшие проблемы градостроительного характера.

К концу XX века численность населения Бишкека и его пригородной зоны превысила расчетную численность прежнего ТЭО (Технико-экономического обоснования) Генерального плана города и составила на 1 января 1990 г. 624,9 тыс. человек [2].

Происшедшие в конце XX века важные политико-экономические изменения в стране, приведшие к преобразованиям народного хозяйства всей страны и столицы в частности, связанные с масштабной структурной перестройкой имеющихся отраслей промышленности, повлекли за собой приватизацию и разукрупнение большинства предприятий республики[3].

Так как, происходили существенные изменения в перераспределении работающего населения по отраслям экономики и формам собственности. Основным направлением развития становятся торговля, обслуживание и управление, где наблюдался постоянный рост. Отсутствует развитие прежде общедоступного социально гарантированного комплекса услуг: детские дошкольные учреждения, школы, учреждения здравоохранения. Более половины детских садов были реконструированы и перепрофилированы под офисы, посольства, торговые площади, а также под небольшие частные клиники [1].

Территориальный рост города осуществлялся за счет присоединения вновь образуемых жилых массивов индивидуальной застройки и носил устойчивый, но бессистемный процесс.

Проблемой Бишкека становится стихийное индивидуальное жилищное строительство на сельскохозяйственных землях, прилегающих к городу, что нарушило основные положения ТЭО развития столицы. Малоэтажная не сейсмостойкая застройка вокруг Бишкека, перекрыла возможности дальнейшего развития роста города (ж/м «Ак-Орго», «Касым», «Алтын-Бешик», «Колмо», «Ак-Босого», «Кара-Жыгач», «Алтын Ордо», «Кок-Жар», «Ынтымак», «Арча-Бешик», «Дордой», «Бакай-Ата» и др.).

Происходящие социально-экономические процессы и внутренняя миграция населения привели к неконтролируемому росту городской территории. Территория города в 1996 г. составляла 16661 га, в том числе застроенная – 15970 га, озелененные территории – 4704 га. Территория жилых массивов индивидуальной застройки составляла 3317,5 га, численность населения – 605,2 тыс.

человек. В 2000 г. территория Бишкека по сравнению с 1965 г. увеличилась в два раза и составила 15597 га, в том числе застроенная – 14736 га, а также озелененные территории – 4703 га [4].

В начале 1990 г. положения Генерального плана 1970 г. и Проекта детальной планировки 1976 г. значительно устарели, так как строительство объектов в городе велось бессистемно. Бишкек растет, в основном, в северном и западном направлениях за счет присоединения жилых массивов или из-за уплотнения городской застройки, в центральной части города. Бессистемный территориальный рост Бишкека, привел к необходимости пересмотра Генерального плана города.

В соответствии с новым Генеральным планом предполагается к 2025 г. увеличение территории Бишкека до 25,86 тыс.га и освоение близлежащих пригородных населенных пунктов.

Масштабное развитие города необходимо, так как, по предварительным расчетам, к 2025 г. его население увеличится до 1 млн. 200 тыс. человек.

По новому Генеральному плану функциональное зонирование города в целом не изменилось.

Продолжают развиваться промышленные и коммунально-складские зоны в западной и восточной частях города; селитебные зоны, включающие территории жилого и общественного пользования, административно-делового, культурно-просветительского, торгово-бытового, лечебного, спортивного, оздоровительного и рекреационного назначения в северной и южной частях города.

Расширение территории города предполагает организацию полицентрической системы общегородского центра, размещение зон отдыха и ландшафтно-рекреационной зоны в северном и южном селитебных районах. Основной идеей развития является сохранение существующих зданий органов государственной власти в историческом центре и создание общественно-деловых, культурных и спортивных комплексов, работающих во взаимодействии друг с другом.

Взаимоувязанное формирование системы общественных центров, культурно-исторических комплексов, озеленения и транспортной инфраструктуры города является основным направлением в создании выразительной архитектурно-пространственной композиции города.

Главным объединяющим элементом архитектурно-планировочной организации города должна стать ландшафтная составляющая (парки, сады, скверы и т.д.). Главным должно стать при проектировании и строительстве создание эспланад, раскрывающихся на горы, что соответствует идеи Генерального плана 1970 г. Ориентироваться следует на сохранение единства природного комплекса и увеличение площади его территорий. Главными осями развития города будут Чуйский проспект и ул. Ахунбаева [1].

Особое внимание должно быть уделено развитию и реконструкции жилых территорий Бишкека. Приоритетными направлениями в жилищном строительстве станут: строительство на свободных от застройки территориях (за пределами городской черты) в западном, северном, южном и восточном направлениях и строительство на реконструируемой территории (в районах сложившейся застройки) в центральной части города.

В связи с активным ростом и развитием города остро встала проблема дополнительных территорий для строительства жилых и административных зданий и сооружений, особенно в центральной части города Бишкек. Поэтому перепрофилирование и реконструкция сложившихся промышленных объектов, находящихся в ткани города и не задействованных в промышленном процессе, дает возможность решить многие проблемы города [3].

Развитие жилых территорий в районах сложившейся застройки предполагает:

1. реконструкцию районов с малоэтажной, низкоплотной застройкой;

2. уплотнение существующей городской застройки;

3. завершение строительства строящихся объектов различной степени готовности;

4. реконструкция сложившихся промышленных объектов, находящихся в ткани города и не задействованных в промышленном процессе;

5. развитие муниципального (в основном социального) жилищного фонда путем строительства специальных типовых жилых домов и квартир для обеспечения социальной нормы жилища малообеспеченным категориям жителей Бишкека;

6. повышение этажности жилых зданий, а также совмещение различных функций социальнобытового назначения в одном здании.

Это необходимость для развития селитебных территорий в районах сложившейся застройки, которая обусловлена отсутствием свободных земель и ростом населения, которому требуется создание благоприятной среды для проживания.

Приоритетными направлениями в жилищном строительстве станут: строительство на свободных от застройки территориях (за пределами городской черты) в западном, северном, южном и восточном направлениях и строительство на реконструируемой территории (снос одноэтажных и малоэтажных строений) в центральной части города. По Генеральному плану к концу 2025 г.

предполагается обеспечить жильем с 13,8 до 25 кв. м на человека. Под усадебную застройку намечается 3,02 тыс. га, под малоэтажную высокоплотную застройку – 2,68 тыс. га, под многоэтажную застройку – 0,58 тыс. га [2].

В связи с увеличением населения города будет пересмотрена нормативная база по плотности застройки и инсоляции. В условиях острого дефицита свободных городских территорий в качестве одного из вариантов Концепции градостроительного развития Бишкека, было предложено развитие города в южном направлении (с привлечением инвестиционных проектов).

Предлагаемый в Концепции южный планировочный район рассчитан на 148,6 тыс. жителей.

Он будет осваиваться за счет свободных территорий южной части города по ул. Токомбаева и по пр.

Мира, а также за счет земель Аламудунского района. В предложенном проекте детальной планировки важным элементом структуры является образование селитебной зоны с преимущественно жилой застройкой (высота – от 9 до 18 этажей, нормативная плотность населения – 400 чел. на 1 га). Это позволит решить проблему реконструкции центральной части города. На территории района будет 8 микрорайонов с площадью жилой застройки 340 га, при этом жилой фонд составит 2, 67 млн. кв. м при обеспеченности 18 кв. м на 1 чел. [2].

Город – это длительно формирующаяся предметно-пространственная среда [5], где постоянно обновляется исторически сложившаяся планировка, приспосабливаясь к новым требованиям. К существующим элементам городского пейзажа постоянно прибавляются новые, что дает возможность многогранного взаимодействия сложившейся и новой застройки. Опыт прошлого, соединенный с достижениями современной градостроительной науки и практики, служит основой для формирования характерных черт облика города. Благоприятные рельефно-природные условия дают возможность создать прекрасный и неповторимый силуэт города, превратить столицу в современный и развивающийся мегаполис со всей необходимой экономической, социальной и культурной инфраструктурой, что придаст ему неповторимый архитектурный облик.

Подводя итоги, можно сказать, что формирование архитектурного облика города – это непрерывный и постоянно развивающийся процесс в течение всего периода роста, развития и его становления.

Город не может функционировать без развития основных для города связей таких, как:

транспортная сеть и информационные потоки; торговые зоны и инженерная инфраструктура;

«зеленая система связей», включающая культурную составляющую и зеленые насаждения. Только увязав все эти составляющие вместе, в итоге можно получить единую систему связей в городе, которая послужит для дальнейшего развития города Бишкек.

Архитекторы республики по-разному подходят к решению этих задач. Построенные за последние годы здания и сооружения отражают путь исканий и творческих находок кыргызских зодчих.

Современные задачи создания эстетически выразительной материально-пространственной среды нацеливают архитекторов Кыргызстана на повышение мастерства, улучшение проектных предложений, поиск новаторских решений, использование национальных традиций, способных отразить дух нашего времени.

Литература:

1. Муксинов Р.М., Храмова Н.С. Архитектура города Бишкека: КРСУ, 2010. – С.79.

2. Генеральный план г. Бишкека. Основные положения ГП г. Бишкек на период до 2025 г.

КНИИП институт по архитектуре и градостроительству. Том 3. Кн. 1. Раздел 1. – Бишкек, 2006. – С.29.

3. 3.Прохорова Н.А. История развития промышленной архитектуры Кыргызстана (XIX-XX вв.).Бишкек: Илим, 2006 г. –С.17.

4. Кыргызстан в цифрах // Статистический сборник. – Бишкек: Нацстатком КР, 2004. – С.159.

5. Белоусов В.Н., Кулага Л.Н. и др. Основы формирования архитектурно-художественного облика городов. – М.: Стройиздат, 1981. –С.30.

МЕТРОДВОРЦЫ - ПОДЗЕМНЫЕ ЧУДЕСА МИРА

Султанова Д.Н., кандидат архит. наук, доцент кафедры «Изобразительное искусство» СамГАСИ, Республика Узбекистан, г. Самарканд Градостроительные сооружения, метрополитены, как истории чудесного и неповторимого архитектурного искусства, рассматриваются с точки зрения градостроительных систем городов-столиц, культур мира процессах эволюции художественного синтеза в интерьере дворцов-станций.

Town planning facilities, subway, as the history of the wonderful and unique architectural art, from the point of view of urban systems, capital cities, cultures of the world evolution of artistic synthesis processes in the interior of palaces stations.

Метрополитен – один из первых и самых быстрых видов транспорта в современном мегаполисе. Метрополитен, то есть «столичный» было придумано лондонцем Чарльзом Пирсоном в 1846 году, который представил свой проект Королевской комиссии железных дорог. А первая схема лондонского метро появилась в 1908 году Альбертом Стенли. Первый вид транспорта началось строиться в Лондоне 1960 году и открылось через три года (1863г, 10 января). Компания по строительству британское метро называлась «Метрополитен Рэлвейс». Новое изобретение быстро распространялось по миру. В 1968 году метро уже было в Нью-Йорке. И в 1896 году. В Европе – Будапешт, Париж (1898), Берлин (1890г.) Аскетизм стилистики архитектурного языка был связан с приоритетом рационалистического мировосприятия, формирующегося под воздействием научнотехнической революции. Но гораздо важнее было другое: нравственное отрезвление общества, вызванное изменением в стране внутриполитической ситуации, порождало трезвость подхода к формированию среды. А критическое осмысление только что прожитого исторического этапа нигилизм по отношению к символизировавшим его «пышным» формам и стилистическому ретроспективизму. Сыграли свою роль и другие мотивы - желание восстановить прерванные связи с периодом революционно-новаторского художественного мышления 20-х годов, стремление выйти из состояния культурной изоляции, влиться в общий поток европейского архитектурного развития.

Вход в лондонское и парижское метро напоминает тайный ход, построенное больше века назад, совсем не похож на торжественно-парадные проходы московского метро. Указатели парижского метро выполнены в стиле арт-нуво, стены украшены всевозможными рисункамиграффити. На новой 14-линии ездят автоматические поезда без машиниста.

Говоря о московском метро, как все другие искусства, оно должно рассказывать о героическом прошлом, прекрасном настоящем и превосходном будущем. Но в отличие от других искусств, могущих выбирать между ангажированным путем и путем свободного, пусть и «подпольного» развития, для архитектуры вариантов не было. Мастеру, даже очень талантливому, все труднее было проявить свою индивидуальность. Получение «среднего арифметического» в искусстве, ориентированного на коллективное восприятие и всеобщее понимание, гарантируется коллективной же художественной мыслью. Поэтому, например, при утверждении к строительству такого репрезентативного объекта, как гостиница «Москва», успех предприятия обеспечивается сложением творческих воль Л.Савельева, О.Стапрана и А.Щусева; усилия Б.Иофана в его работе над Дворцом Советов соединяются с усилиями В.Щуко и В.Гельфрейха; даже слово художник не имеет индивидуального авторства - доклады для всех крупных архитектурных совещаний готовятся коллективно. И архитектура метро - за редким исключением, плод коллективного творчества, к тому же созревающий часто под присмотром авторитетного консультанта. На первой очереди это было связано с новизной задач, теперь же «коллективизация» творческих намерений как бы предопределяет «благонадежность» результата. Причем, не единомыслие и не взаимотяготение являются условием соединения авторских сил. Предпочтительнее их искусственное скрещивание, порождающее столь же искусственные «объективные» ценности - как станция «Площадь Революции» в Москве, своеобразный архитектурный «гибрид», полученный в результате случайной, не соотнесенной с природой метростроения, скульптурной «прививки». Мутации в развитии вида, возникшие впоследствии, докажут тупиковый характер такого пути архитектурно-художественной мысли. Эскизы к проекту станции позволяют проследить, как А.Душкин постепенно отказывается от лишних декораций, оставляя только мозаичные вставки и легкий рельеф по верху путевой стены.

Художник все более полагается на выразительность «каркаса», вертикальная экспрессия которого подсказана естественной динамикой растительных форм. Он утончает опоры, подчеркивает их напряженность нервюрами, превращает в подобие натянутых струн. Так, «предаваясь аскезе» в поисках, как говорил сам Душкин, «незатуманенного балластными формами» решения, он вступает в спор с распространенными тогда тяжеловесными историко-архитектурными имитациями.

Станция «Автозаводская» принадлежит уже новой, третьей очереди метро, сданной в эксплуатацию в военные годы. Проектирование велось гораздо раньше - проекты были вынесены на обсуждение архитектурной общественности в апреле 1938 года. Современники драматичнейшего периода нашей истории, эти проекты запечатлели ломку художественного сознания, проявляющуюся в тотальной идеологизации образного языка. Рожденные после Первого съезда советских архитекторов, который сформулировал прямую зависимость целей и путей архитектуры от социальных ожиданий, узаконенных государственной властью, замыслы метровокзалов, во всяком случае, большинство из них, объединены общим стремлением к «исключительности» - грандиозной высоте, гигантскому шагу колонн, необозримому платформенному пространству. Этот размах можно было бы принять за исчезновение боязни пустоты, если бы сама пустота не становилась такой многозначительной, монументально-весомой.

Схема метрополитенов: 1. Нью-Йорк, 2. Москва, 3. Ташкент.

Великая Отечественная война не могла не оставить своей печати на воплощении проектных замыслов метростанций. В натуре они, несомненно, сдержанней и гораздо дальше от триумфальнопраздничного контекста довоенной архитектуры, выраженного в облике ВСХВ или советских павильонов на Международных выставках в Париже и Нью-Йорке 37-го и 39-го годов. И все же когда от третьей очереди мысленно возвращаешься к первой, то ранние станции кажутся теперь почти этюдами, выполненными легко, без лукавого мудрствования, точно на заданную функциональную тему. Теперь же функциональное содержание образов потеснено увековечивающемемориальным смыслом. Все станции имеют конкретную историко-революционную тему, связанную с героикой нынешней и минувших войн, с патриотизмом советских людей в тылу, с партизанским движением. Поэтому в перронных залах и вестибюлях так много мозаичных изображений, рельефов и круглой скульптуры, подчас воспринимающейся как памятники (например, статуя Зои Космодемьянской на станции «Измайловский парк»). Да и сами станции вполне можно рассматривать как первые монументы Великой Отечественной войны.

Представляется, что проблема облицовки (а для этого использовались высококачественные материалы - мрамор, гранит, лабродор, порфир, марблит, глазурованные плитки и др.) - вопрос вопросов для архитекторов. Внимание к нему было вызвано не только честолюбивыми замыслами стремлением сделать московский метрополитен красивейшим в мире, но и прямыми требованиями эксплуатации создать такие поверхности, которые были бы стойкими в отношении сырости, легко поддавались бы чистке и мытью, не давали бы скапливаться пыли и не подвергались быстрому изнашиванию». Сами архитекторы с удивительным постоянством говорят и пишут: «конкурс на архитектурное оформление станций», «подземные вестибюли метро...оделись в самые драгоценные облицовочные материалы». В своих стараниях делать станции - с помощью дорогих облицовок красивыми, прочными и гигиеничными метростроевцы преуспели: пресса с гордостью оповещала о том, что еще никогда, кроме как при сооружении Исаакиевского собора и храма Христа Спасителя, в нашей стране не использовался мрамор в таких огромных количествах. Теперь, когда проясняется экономический и социально-политический фон нашей жизни в 30-е годы, поистине гигантский размах «стройки века», выраженный в кубометрах вынутого грунта, тоннах затраченного цемента, объемах железобетонных конструкции, а особенно облицованных мрамором площадях, необычайно впечатляет и вносит дополнительные штрихи в общую картину трагического этапа советской истории. Этот ее сюжет может (и должен) стать предметом для самостоятельного социологического исследования. Hо вернемся к эстетическим аспектам осмысления облика метро, в частности, к такому, как отношение к материалу. Колористическое решение искусственного, «безоконного»

пространства играет, наряду с освещением, первостепенную роль в создании образно-эмоциональной атмосферы подземного мира. Точное выполнение заказа архитектора-проектировщика на тот или иной мрамор означало возможность добиться соответствия реальности замыслу. Как же на практике претворилась та «интерьерность» образов станций, которой явно было отдано предпочтение в процессе отбора проектов? На примере уже упомянутых «Сокольников» мы видим, что она эволюционировала в сторону обращенности к общественной стороне жизни людей. Внутреннее пространство предстает здесь деловым, масштабным, имеющим, благодаря четкому ритму простых четырехгранных колонн и расчлененной на квадраты поверхности путевых стен, ясную динамическую характеристику. Еще более динамичны и подчеркнуто функциональны пространства нижнего вестибюля и ведущего к перрону изогнутого коридора.

Что это было - футурологическое предвидение, расчет на увеличивающиеся с годами пассажиропотоки или выражение мифологизированного мышления, тяготеющего к гигантомании.

Отчасти - первое, но более всего - второе. Проявлением исторической специфики образного языка является и страсть к куполам, к созданию иллюзий «прорыва в небо», а шире - «прорыва в будущее».

Видовое разнообразие куполов огромно. Они бывают истинные и ложные, глубокие и мелкие, основные и вспомогательные, гладкие и кессонированные, строгие и украшенные декором.

Архитектура станций послевоенной, кольцевой линии уже не растрачивает себя на множество куполов, они как бы собираются в едином, колоссальном куполе - обязательном атрибуте наземного вестибюля. Он является обозначением реализации «прорыва в будущее» страны, одержавшей победу в Великой Отечественной войне. Теперь вестибюли усложняются и в плане, и в пластической разработке экстерьера, интерьера, отдельных частей. Стягивая «подсобные» зоны вокруг основного подкупольного пространства и подчеркивая свое сходство с памятниками-пантеонами, вестибюли метро окончательно утверждаются как самостоятельная тема монументального зодчества.

Воображение рисует уютные микрорайонные выставочные залы, примыкающие к вестибюлям метро, и кто знает, чем обернется для сотен, а может быть и тысяч людей «принудительная» на первых порах встреча с искусством?.. Или торговые павильоны; некогда для киосков находили место, но затем торговлю изгнали из метро, дабы она не нарушала его официальнорепрезентативное величие. Или залы для детских игр, где можно оставить ребенка на время посещения торгового центра. Или экспресс-кафе с тихо звучащей музыкой. Или даже комнаты отдыха, может быть, с медицинским персоналом; у скольких людей недолгая, проведенная там пауза снимала бы нервное напряжение, предупреждая, а то и излечивая уже достаточно распространенный столичный недуг - метрофобию. Ведь недаром метро становится популярным «героем» искусства 80х годов, олицетворяя собой антигуманные проявления современной цивилизации.

Открытия станций перестают быть праздниками. Они вводятся в строй одна за другой, продлевая старые линии и образуя новые. Станции уже не противопоставляют себя городу, а напротив, подчеркивают свою рядовую роль равного с другими урбанистического фрагмента.

Именно рядовую: теряя «интерьерный» облик, станции в то же время не становятся структурообразующими элементами общегородской жизни на ее подземном уровне.

На сегодняшний день в более 100 городах мира имеется метро, таких как: Лондон, Париж, Нью-Йорк, Бостон, Истамбул, Москва (1935), Мюнхен, Чикаго, Будапешт, Стокгольм, Дубай, Барселона, Торонто, Токио, Прага, Афина, Глазго, Шанхай, Вупперталь, Берлин, Филадельфия, Гамбург, Буэнос-Айрес, Мадрид, Осло, Осака, Ньарк, Кливленд, Рим, Санкт-Петербург (1955), Нагоя, Лиссабон, Хайфа, Киев (1960), Харьков (1975), Боку (1967), Милан, Монреал, Тбилиси (1966), Кельн, Эссен, Роттердам, Мехико, Пекин, Франкфурт, Ливерпуль, Саппоро, Иокогама, Нюрнберг, Пхеньян, Сан-Франсиско, Сан-Паулу, Сеул, Антверпен, Янги Афон, Сантьяго, Бонн, Вашингтон, Брюссель, Тошкент (1977), Лион, Вена, Амстердам, Кобе, Марсель, Мумбай, Эдмонтон, Атланта, Бухарест, Гонконг, Рио-де-Жанейро, Гельзенкирхен, Ереван (1981), Каракас, Лилль, Шарлеруа, Волгоград, Калькутта, Майами, Манила, Минск (1984), Горький (1985), Новосибирск (1986), Куйбишев (1987), Сведловск (1991), Дортмунд, Пусан, Ванкувер, Буффало, Балтимор, Валенсия, Генуя, Тулуза, София, Гуанчжоу, Анкара, Измир, Бурса, Дехли, Лима, Ренн, Наха, Далянь, Гаага, Перужа, Катания, ЛасВегас и т.д.

Самые крупные метро в городах: Нью-Йорк, Лондон, Шанхай, Токио и Москва. Самые небольшие метрополитены - Перужа, Хайфа, Катания, Генуя. В период СНГ были открыты следующие метрополитены: Днепропетровск (1995), новые станции метро Ташкента (2003), Казань (2005), Алматы (2011). Станции метро сильно отличаются своим интерьерным оформлением друг от друга.

Вот сегодня по данным сайта «Weburbanist» 10 из самых красивых станций метро в мире считается:

1. Станция Киевская (Москва) Россия;

2. Станция Драссанес (Барселона) Испания;

3. Станции метро (Стокгольм) Швеция;

4. Станции метро (Мюнхен) Германия;

5. Станции метро (Нью-Йорк) США;

6. Станции метро (Дубай) ОАЭ;

7. Станция Иидабаши (Токио) Япония;

8. Станция Музей (Торонто) Канада;

9. Станции линии А (Прага) Чехия;

10. Панорамный туннель (Шанхай) Китай.

РАЗВИТИЕ ХУДОЖЕСТВЕННЫХ СРЕДСТВ, ИНТЕРЬЕРНОЙ АРХИТЕКТУРЫ

МЕТРОПОЛИТЕНА МОСКВЫ

Султанова Д.Н., кандидат архит. наук, доцент, Султанов А.Н., магистр, ассистент кафедры «Изобразительное искусство» СамГАСИ, Республика Узбекистан, г. Самарканд Градостроительные, подземные сооружения, как новыйи оригингальный объект теории и истории архитектуры, рассматриваются с точки зрения архитектурного решения метростанций и гармонического развития градостроительных систем, мировых искусств и культур, эпох и цивилизаций в процессах эволюции урбанизации городов.

Town planning, underground structures, as a new original object of the theory and history of architecture, from the point of view of architectural solutions subway station and the harmonious development of urban systems, the world of arts and cultures, eras and civilizations in the process of the evolution of urban cities.

–  –  –

За более чем полувековой период существования метро мы привыкли к нему, но, став уже будничным транспортом, оно но теряет своей былой репутации «чуда» - чуда техники и чуда искусства. Художественный авторитет метростроения завоевывался в 30-е годы, в пору сооружения линий и станций первых очередей. Впечатление, производимое на людей «подземными дворцами»

было столь ошеломляющим, что пуск первой очереди связывался с наступлением новой «метрополитеновой эры», когда вместе «с городом совершенствуются и люди, которые в нем живут».

Для жителя Москвы, - от мала до велика - метро стало критерием и эстетических оценок, и чувства патриотизма.

Вот как пишет о метро, среди прочих впечатлений о Москве Лион Фейхтвангер:

«...средства сообщения работают хорошо, и наивная гордость местных патриотов к их метрополитену вполне обоснована: он действительно самый красивый и удобный в мире». Юлиус Фучик помещает в чехословацкой газете «Руде право» в 1935 году очерк «Краткая история московского метро», а американский инженер-консультант Джон Морган тогда же издает в Советском Союзе брошюру «Московский метрополитен лучший в мире».

Даже когда в конце 50-х годов была резко осуждена «роскошь» послевоенного строительства и станции метро стали упоминаться в художественно-критической периодике в качестве примеров декоративных излишеств, в целом архитектура метрополитена осталась как бы вне научнотеоретической ревизии. Ответом архитекторов-практиков на уроки критики был мгновенный и полный отказ от всякой художественности в метро - новые станции стали наглядным воплощением эстетики функционализма и «прямого угла». Появляется ряд интересных работ, далеких от традиционного консерватизма в понимании социальной и художественной роли метро в жизни столицы и всей страны, рассматривающих его эстетику в тесной связи с его транспортной функцией, изучающих «мир метро» как сложный историко-культурный комплекс. Настоящее издание стоит в одном ряду с этими работами, но представляет исследуемый материал более широко и многогранно.

История московского метрополитена началась задолго до его открытия. Один из самых населенных городов Европы, Москва еще на заре века почувствовала необходимость развития так называемых «внеуличных железных дорог». Ответом на эту поставленную самой жизнью задачу был целый ряд интересных проектов. Первый из этих проектов, разработанный Антоновичем, Голоневичем и Дмитриевым в 1901 году, предусматривал сооружение круговой эстакады по КамерКоллежскому валу с двумя диаметрами, соединяющими Преображенскую заставу и Новодевичий монастырь, а также Серпуховскую заставу и Петровский парк. Второй проект, представленный через год инженером Балинским, предполагал связать Тверскую заставу с Замоскворечьем тоннелем и эстакадной линией, проходящей через центр города.

Образ социализма рисовался как образ праздника, процветания, движения вперед и ввысь.

Освоение человеком околоземных пространств стало одним из символов жизни, проявлением ее энергетических возможностей. Образы неколебимой уверенности в праве на преобразовательную деятельность поощрялись политической цензурой, и на конкретных примерах станций мы увидим, как «ангажированное» видение эпохи проявлялось в изобразительной ткани архитектуры метро.

Отношение к метро с самого начала было гораздо более прозаическим и приземленным. И первые контуры станций рождались почти незаметно - в тесных пределах единственной комнаты архитектурного бюро технического отдела Метростроя. Оно начало свою деятельность с конца 1931 года, а в 1933 году было преобразовано в самостоятельное учреждение - центральную проектную контору «Метропроект». Штат бюро состоял из очень молодых архитекторов, пришедших на Метрострой сразу или почти сразу после институтской скамьи. Возглавил бюро С.Кравец, испытанный практик, прибывший из Харькова, где он был занят на строительстве одного из самых масштабных сооружений позднего конструктивизма - Дома Госпрома. Приступая к руководству коллективом, С.Кравец - единственный из архитекторов! - ознакомился с метрополитенами Германии, Франции, Англии и Америки. Приобретенным там опытом он делился со своими коллегами. В первую очередь этой небольшой группе «первопроходцев» Москва обязана появлением метро. Ею была проделана вся сложная, новаторская, не имевшая аналогий в наземной архитектуре, но черновая и потому теперь уже почти не видная работа. Эти объекты представляли собой целый комплекс сооружений, включающий наземные и подземные вестибюли, а также платформенные залы станций.

В начале марта 1934 года был объявлен конкурс на архитектурное оформление метрополитена. В нем приняли участие практически все проектные мастерские Москвы. С 30 марта по 9 апреля в Белом зале Моссовета состоялась выставка проектов подземных залов, входов и вестибюлей станций метрополитена. Из 33-х выставленных проектных предложений первую премию не получило ни одно. Вторую разделили «Красные ворота» И.Фомина и «Кировская» Н.Колли, принятые к строительству. Из проектов, удостоенных 3-х и 4-х премий, были приняты к реализации «Охотный ряд» Ю.Ревковского и «Сокольники» И.Таранова и Н.Быковой.

Когда же зодчие имели дело с наземными объектами, павильонами, они старались выявить функциональную специфику этих построек: «павильоны, прежде всего, должны соответствовать своему прямому назначению - служить входами и выходами метро и затем иметь такие характерные черты..., которые делали бы их не похожими ни на жилые дома, ни на монументы, ни на киоски для продажи фруктовых вод или выдачи справок». Изначально авторы не ставили перед собой цель произвести впечатление каким-то особым «шиком» в художественном осмыслении подземных залов.

В этом современный исследователь архитектуры метро видит проявление новой, оппозиционной к революционному романтизму 20-х годов социокультурной утопии. Концепция движения сменяется концепцией покоя, тенденция обновления - тенденцией застывания. В создании станций метро с самого начала отвергался критерий временности, бралась на вооружение категория постоянства, и подземные залы мыслились как вариант общественного интерьера.

На творческой дискуссии Союза советских архитекторов, проходившей в начале 1933 года, среди прочих проблем была затронута и проблема создания за 15-тилетний период развития советского зодчества новых архитектурных типов. Архитекторы же полностью находятся во власти Арплана возглавлявшего всю работу по реконструкции Москвы,- его жестких установок и категоричных решений. Время архитектурных грез и проектных гипотез миновало, наступила пора трезвых и практичных действий в деле преобразования среды, в том числе и подземной.. Известно, что датский зодчий Хайберг в своем выступлении на I съезде советских архитекторов недоумевал по поводу решения «в духе интимного интерьера» станции метро «Киевский вокзал», которая была сдана второй очередью. Особенно ярко «интерьерность» станций метрополитена высвечивалась рядом с другим, не менее масштабным объектом - каналом Москва-Волга: «После архитектуры метро, которая так разнообразно и углубленно раскрыла проблемы архитектуры интерьера, Волгаканал исключительно широко развернул архитектуру экстерьера на природе». И что самое поразительное - в проблематике архитектуры станций никак не выделяется проблема пространства, для профессионала наиболее интересная, острая и поистине мировоззренческая. Главное внимание отводится вопросам убранства. Все без исключения статьи 30-х годов, посвященные метро первых очередей, носят не просто описательный, а протокольный характер, перечисляя затраты и качество материала для облицовки пилонов, колонн или путевых стен.

Наибольших похвал удостаивалась станция «Красные ворота» И. Фомина. Так, «нарядность»

странным образом не противоречит «простоте» и «лаконичности», а «грузности» пилонов отдается предпочтение перед стройностью колонн, почему-то «загружающих большинство подземных станций». Из античности наиболее предпочтителен Рим, «непосредственными преемниками»

которого, как говорил А.Щусев, «являемся только мы, только в социалистическом обществе и при социалистической технике возможно строительство в еще больших масштабах и еще большего художественного совершенства». Абсолютно категоричен и А.Щуко в определении роли итальянской культуры в развитии советского зодчества: «Нужно архитекторов посылать в Италию. Только там можно изучать архитектуру»,- говорит он. «Мой поворот к классической культуре был полным и безусловным», - с неменьшей категоричностью формулирует свою творческую позицию Г.Гольц, некогда причастный, благодаря дружбе с Маяковским и близкому знакомству в 10-х годах с основоположником футуризма Маринетти, к самым новаторски-бунтарским течениям в искусстве.

Эти слова оказались поистине пророческими. Боязнь пустоты, становящаяся к концу 30-х годов одной из главных черт языка архитектуры, с особой силой выразится впоследствии в метро.

Пока что, на «Киевской», она проявляется как предуведомление будущего «вала» декоративизма.

Вопросы развития монументальной пластики обсуждаются на Первом съезде архитекторов. Эскизы памятников и декоративного оформления зданий преобладают в скульптурных экспозициях выставок. В конце 1934 года организуется совещание по проблемам синтеза пространственных искусств, а в 1936 году выходит сборник, включивший материалы совещания. Все крупнейшие постройки этих лет - Дворец Советов, канал Москва - Волга, ВСХВ, советские павильоны на международных выставках в Париже и Нью-Йорке, московский метрополитен - «транскрипируются»

с помощью скульптуры. Она «разъясняет» архитектурный «сюжет», связанный в монументальнообщественных сооружениях с утверждением идеи гражданственности, патриотизма, государственной мощи.

Увековечивая подвиги народа на фронте и в тылу, убеждая в незыблемости страны и неотвратимости победы, они одновременно как бы подтверждали, вопреки трудностям времени, эталонность «стиля московского метро» - ориентира в создании парадных общественных интерьеров.

И потому становились не хуже, не проще, а богаче, чем предыдущие. Эта «достаточность» подчас демонстрирует себя с обезоруживающей прямолинейностью. Как, например, тщательно отполированные каннелированные пилоны из темно-красного «газгана» на «Бауманской», они буквально «выскакивают» из антаблемента, выставляют себя напоказ. Наиболее законченный характер это самоутверждение приобрело на станциях «Курская», «Таганская» и «Калужская» (ныне «Октябрьская Так метрополитенное зодчество на новом витке подтверждало свои качества особого архитектурного жанра, приносящего функцию в жертву жизненному смыслу, продиктованному событиями исключительной важности. Да и любое крупное общественное сооружение этой поры мыслилось как памятник Победы. Соборно-хоровое, «одическое» начало образа выражалось многообразием всех доступных пластическим искусствам приемов - архитектурной деталировкой, декоративной лепниной, скульптурными и живописно-мозаичными изображениями, то есть всем тем, что с конца 30-х годов приветствовалось как «синтез искусств», но в 50-е и 60-е клеймилось как «излишества». Само это понятие вошло в лексикон уже вскоре после войны и было зафиксировано в директивных документах. «Стремление к пышности и неумеренному «богатству» форм», «проявление дурного вкуса», «непроизводительная растрата средств», «неоправданные излишества» эти фразы звучали в 1948 году на собрании актива архитекторов Москвы. Но к архитектуре метро они до поры до времени отношения не имели.

Гипертрофия детали - одна из черт проявления этой самодостаточности. Естественная красота традиционного убранства метро - мраморной облицовки, затмевается рукотворной нарядностью отдельных фрагментов интерьера. Какое внимание уделяется теперь выразительности многопрофильного карниза («Комсомольская», «Курская»), лепнине кессонов и подпружных арок свода («Белорусская», «Калужская», «Краснопресненская»), декору пилонов («Ботанический сад» ныне «Проспект мира», «Киевская»), узорочью пола («Калужская», «Белорусская»). Стены и потолки покрываются мозаичными и керамическими панно, вставленными в роскошные картуши («Комсомольская», «Киевская», «Таганская»), цветными витражами, обрамленными витой металлической оправой («Новослободская»), полихромной мраморной инкрустацией («Павелецкая»).

Вместе с тем в «украшательстве» как принципе архитектурного мышления была губительная для зодчества сторона - предавались забвению такие фундаментальные понятия, как тектоника, функциональность, градостроительный аспект осмысления отдельного объекта. При сосредоточенности на локальных художественных задачах совсем ушли из поля зрения профессионалов важнейшие, концепционные вопросы подземной урбанистики. Из всех станций кольцевой линии можно выделить, пожалуй, две, противостоящие разрушительному воздействию декоративного самодовольства и функционально-тектонического нигилизма. Это уже упомянутая «Серпуховская», а также подземный зал «Курской» - пластически чистый, без всякого привкуса бутафории, образ, с обнаженной конструктивной схемой, с ясным распределением несущих и несомых масс, с монументально обозначенным - в месте перехода на «Курскую-радиальную» центром. Но авторы Г.Захаров и З.Чернышева, выразившие себя здесь как последовательные воспреемники традиций строгого ампира, не смогли до конца устоять перед искушениями времени.

Проявления этих уступок - золоченые скульптурные декоративные тяги с двух сторон свода, а более всего - грибовидная колонна, горделиво возвышающаяся посередине круглого распределительного вестибюля и обрамленная сочно вылепленным стилизованным растительным орнаментом.

Какие же традиции получают развитие в настоящее время? Прежде всего - традиция индивидуальной образности станций. Для этого - конечно, насколько позволяет техническая база используется широкий арсенал языковых средств: архитектурная пластика, игра пространств, скульптурная декорация, монументально-изобразительное и дизайнерское оформление. Взгляд останавливается на стилизованных изображениях лавровых ветвей, обрамляющих арки, тормозится фигуративными рельефами на путевой стене, включающими поэтические цитаты, «цепляется» за каннелюры устоев, задерживается на ажурных силуэтах люстр. Развернутая сюжетность содержания воплощается здесь через «арифметическое» сложение композиционно-пространственных фрагментов. И все же в образе станции есть эмоциональная жизнь и просветленность. Нынешняя ситуация в архитектуре метро - это ситуация примирения разных тенденций. Живуча тенденция осмысления пространства перронного зала как парадного интерьера, традиционная «дворцовость»

которого приобретает подчас все более жесткий «административный» оттенок. Процветают оформительские амбиции. Следствие этого - все то, что обеспечивает пассажирам комфорт и нуждается в повышенном внимании, то есть информация, осветительные системы, дающие жизнь безоконному пространству, скамьи для ожидания поездов и отдыха, является наиболее уязвимой областью метро. Усиливается тематическая программность архитектуры станций, развивается их индивидуальная образность, и в этом проявляется похвальная верность отечественным традициям.

Но параллельно возникает мысль: а не слишком ли изолировано наше метростроение от мирового опыта? И эта линия видится одной из наиболее перспективных, ибо она последовательно «антиинтерьерна», а потому «экстравертна», повернута к городу.

Как видим, современный этап развития архитектуры метро полифоничен и противоречив. В нем нет какой-то одной доминирующей тенденции. Но нарождается противостояние разных идей и активизация разных традиций. Диалогическая ситуация всегда плодотворна и исполнена предчувствий и надежд: предчувствий рождения новой концепции подземной урбанистики и надежд на грядущее создание человечного, многоуровневого города-дома.

УДК 711.4:72.01

ИСТОРИЯ И ЭВОЛЮЦИЯ ГРАДОСТРОИТЕЛЬСТВА

–  –  –

Градостроительные формации, как новый объект теории и истории, рассматриваются с точки зрения самоорганизации и гармонического развития градостроительных систем, культур, эпох и цивилизаций в процессах эволюции урбосферы.

Town-planning formations, as new object of theory and history, were considered with point view of the selforganization and harmonical development of the town-planning systems, cultures, epochs and civilizations in processes of urban sphere evolution.

История градостроительства – это наука о событиях в развитии городов в их последовательности и взаимосвязи. Как правило, для описания исторических событий, их обобщения и систематизации используются такие понятия, как «градостроительная система», «градостроительная эпоха», «градостроительная культура и цивилизация». В современной истории и теории градостроительства эти понятия определены с недостаточной четкостью, иногда они используются как синонимы, иногда, наслаиваясь, частично перекрывают друг друга.

Вместе с тем, многие исследователи считают, что для их уточнения, для понимания глубинного и зачастую скрытого содержания градостроительной истории, для целостного ее представления, следует привлекать теоретические знания, касающиеся закономерностей эволюционного развития. По их мнению, это способствует изучению не только последовательности и взаимосвязи этапов исторического развития, но и позволит выявить естественный и повторяющийся характер эволюционных преобразований, т.е. закономерности их иерархического соподчинения [1-5].

Такой подход создает возможность для анализа и упорядочивания вышеупомянутых понятий градостроительных систем и культур, эпох и цивилизаций. В этом случае высшим уровнем, с которого открываются горизонты и перспективы истории градостроительной эволюции, становится градостроительная формация, где развиваются и взаимодействуют и системы, и культуры, и эпохи, и цивилизации и которая признается естественным результатом и высшим уровнем достижений эволюции градостроительства. Другими словами, градостроительная формация становится целостным объектом истории и теории урбосферной эволюции [6].

С этих позиций одна или несколько градостроительных систем могут существовать или сосуществовать, объединяться или интегрироваться под «крышей» градостроительной культуры – более высокого уровня урбосферной эволюции. В свою очередь, в поле взаимодействия нескольких, зачастую даже не родственных, градостроительных культур на определенных исторических этапах формируются градостроительные эпохи, идеологически скрепляющие эти культуры, преодолевая их генетическую разрозненность, несовместимость и автономность.

Следующий уровень, объединяя под знаком градостроительных цивилизаций отдельные градостроительные эпохи, обуславливает непрерывный эволюционный характер генезисных преобразований. Достижение высшего уровня завершает цикл урбосферной эволюции градостроительных формаций и стимулирует их круговоротное воспроизведение, которое, начинаясь от совершенствования градостроительных систем и обновления градостроительных культур, продолжаясь в процессах становления градостроительных эпох, завершается созданием новых форм и структур в пространстве и времени градостроительных цивилизаций.

В античную эпоху, которая признана отправным пунктом, идеалом и образцом гармоничного развития, историками градостроительства выявлены соответствующие эпохальные этапы, т.е.

культуры, – гомеровская, архаичная, классическая и эллинистическая. Близко по содержанию 4хтактное членение древней египетской цивилизации, где последовательно сменялись эпохи и градостроительные культуры додинастического периода, Древнего, Среднего и Нового царств.

Аналогичное строение присуще цивилизации Двуречья, в глубинах которой постепенно разворачивались эпохальные преобразования Шумеро-аккадской, Вавилонской, Ассирийской и НовоВавилонской культур.

В эпохи Средневековья и Возрождения можно проследить постепенную смену традиционных и классических, колонизационных и инновационных этапов развития и соответствующих градостроительных культур. Древний Рим также охватывает, этрусский, республиканский, императорский и византийский периоды и отвечающие им культурные достижения. Этот метод выявления культур с успехом распространяется и на анализ градостроительных эпох и цивилизаций Нового времени.

Этапы колонизации, которые становились ведущим генезисным признаком и которые позволяли градостроительной культуре, развивая традиции, максимально распространяться по миру, стимулировали и ускоряли зарождение нового качественного уровня эволюционного развития – градостроительной эпохи. Периоды эпохальных свершений в явном или завуалированном виде прослеживаются на определенных исторических этапах непрерывного развития урбосферной эволюции. Как правило, им предшествует смена пространственно-временных представлений и мировоззрения в целом, которые, к примеру, имели место в поздний и эллинистический периоды развития Египта, когда нарушались классические каноны, действующие в Древнем, Среднем и Новом царствах.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |
Похожие работы:

«Труды Никитского ботанического сада. 2005. Том 125 РЕПРОДУКТИВНАЯ БИОЛОГИЯ ИНТРОДУЦИРОВАННЫХ РАСТЕНИЙ С.В. ШЕВЧЕНКО, доктор биологических наук Репродуктивная биология растений является особой научной проблемой, включающей всестороннее исследование процесса репродукции и взаимосвязанных с ним этапов онтог...»

«ВЕРЕМЕЙЧИК ЯНА ВАЛЕРЬЕВНА СИНТЕЗ НОВЫХ СУЛЬФОНАМИДОВ РЕАКЦИЕЙ ДИЛЬСА-АЛЬДЕРА 02.00.03 органическая химия АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата химических наук Казань – 2015 2  Работа выполнена на кафедре химии Химико-биологического института федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего профессионального образова...»

«1. Цель освоения дисциплины Целью освоения дисциплины "Экология" является формирование у студентов навыков устанавливать причинную обусловленность негативных воздействий деятельности человека на окружающую среду и разрабат...»

«Для размещения на сайте ЗАО АКБ "ИНТЕРПРОМБАНК" Обзор изменений Российского законодательства в период с 27.06.2013 г. по 03.07.2013 г. Федеральный закон от 28.06.2013 г. № 134-ФЗ "О внесении изме...»

«МОДУЛЬ 1 Урок 41. Экологические факторы и условия среды МаршрУт 1 Прочитайте текст "Среда обитания и условия существования" (Ресурс 1). Ответьте на вопросы задания 1 и запишите ответы в блокнот. Задание 1 • Среда – это:1) всё то, что окружает организмы 2)...»

«Частное учреждение образования "МИНСКИЙ ИНСТИТУТ УПРАВЛЕНИЯ" "Утверждаю" Ректор Минского института управления Н. В. Суша "_" _ 2010 г. Регистрационный номер № УД-/р. Основы экологии, включая энергосбережения Учебная программа для специальностей: 1 – 31 03 04 Информатика. Ф...»

«ФАНО России Институт фундаментальных Окский экологический фонд проблем биологии РАН Междисциплинарная научно-практическая конференция "Теоретические и практические аспекты функционально...»

«Муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение "Центр развития ребенка детский сад №39 "Золотой петушок" г. Альметьевска РТ" Сообщение из опыта работы "Экологическое воспитание детей младшего дошкольно...»

«ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "ВОРОБЬЁВЫ ГОРЫ" ЦЕНТР ЭКОЛОГИЧЕСКОГО И АСТРОНОМИЧЕСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ ЦЭиАО Посвящается 90-летию Джеральда М. Даррелла XXXIX-й Ежегодный конкурс исследов...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Кемеровский государственный университет Биологический факультет Рабочая программа дисциплины Большой практикум Направление подготовки 06.03.01 Биология Направленно...»

«РЕЗЮМЕ К СТАТЬЯМ №1 ЗА 2016 ГОД УДК 574:639,2. 053.8 КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ ЗАМЕТКИ ОБ УПРАВЛЕНИИ БИОЛОГИЧЕСКИМИ РЕСУРСАМИ, РАЦИОНАЛЬНОМ И У СТОЙЧИВОМ РЫБОЛОВСТВЕ © 2016 г. В. П. Шунтов Тихоокеанский научно-исследовательский рыбохозяйственный центр, Вл...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Согласно действующему базисному учебному плану рабочая программа для 9 – го класса предусматривает обучение биологии в объеме 2 часов в недели и 68 часов за весь учебный го...»

«А.А. Ковылин, Д.В. Злобин, А.Ю. Родионов 4. Молекулярно-биологические базы данных // Объединенный центр вычислительной биологии и биоинформатики [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://jcbi.ru/baza/index.shtml, свободный. Яз. рус. (дата обращения 16.05.2012).5. Stoesser G., Baker W., van den Broek A. et al. The EMBL...»

«От составителя Хронологический указатель содержит библиографию трудов доктора биологических наук, профессора Академии Морской экологии и биотехнологии ДВГУ Вячеслава Николаевича Иванкова. В пределах каждого года книги и статьи располагаются в алфавитном порядке заглавий в такой последовател...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Ухтинский государственный технический университет" (УГТУ) Е. С. Хохлова, Г. Г. Осадчая, Т. А. О...»

«УТВЕРЖДЕН приказом Министерства природных ресурсов и экологической безопасности Луганской Народной Республики от "18" февраля 2016 № 22 Зарегистрировано в Министерстве юстиции Луганской Народной Республики 15.03.2016 за №127/474 ПОРЯДОК проведения инвентаризации отходов природопользователями Луганской Народной Республики и утверждения лим...»

«Тимошина Полина Александровна МОНИТОРИНГ МИКРОЦИРКУЛЯЦИИ КРОВИ МЕТОДОМ СПЕКЛКОНТРАСТНОЙ ВИЗУАЛИЗАЦИИ В ИССЛЕДОВАНИЯХ МОДЕЛЬНЫХ ПАТОЛОГИЙ НА ЖИВОТНЫХ 03.01.02 БИОФИЗИКА Диссертация на соискание ученой степени кандидата физико-математических наук Научный руководитель д.ф.-м.н., профессор В.В. Тучин...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Казанский (Приволжский) федеральный университет" Балтина Т.В. Мето...»

«Приложение к приказу Генерального директора ОАО СК "Альянс" от 02.12.2013 № 355 УТВЕРЖДЕНО приказом Генерального директора ОАО СК "Альянс" от 02.12.2013 № 355 ПРАВИЛА ЭКОЛОГИЧЕСКОГО СТРАХОВАНИЯ Содержание: 1. Общие положения 2. Договор страхования: понятие и порядок его зак...»

«Конспект занятия-экспериментирования по природе в подготовительной группе №4 На тему: "Жизнь растений"Подготовила и провела воспитатель: Завьялова Юлия Анатольевна Занятие экологической направленности "Жизнь растений" Цель занятия – помочь детям в процессе познания природных объектов. Обучение построено в увлекательной пр...»

«Ержанов Н.Т. Инвентаризация флоры и фауны различных районов Центрального Казахстана и оценка их современного состояния / Н.Т.Ержанов, Х.А.Исенов, Г.Т.Картбаева // Актуальные проблемы экологии = Экологияны зекті мселелері: Материалы междунар. на...»

«УДК 577.112:615.787 ИССЛЕДОВАНИЕ БИОЛОГИЧЕСКИ АКТИВНОЙ КОНФОРМАЦИИ ГБ-115, ДИПЕПТИДНОГО АНАЛОГА ХОЛЕЦИСТОКИНИНА-4 © 2013 г. Т. А. Гудашева, В. П. Лезина, Е. П. Кирьянова, О. А. Деева, Л. Г. Колик, С. Б. Середенин ФГБУ НИИ фармакологии имени В.В. Закусова РАМН, 125315, Москва, Балтийская ул., д.8 Поступи...»

«Научно-исследовательская работа Слезы Выполнила: Андропова Юлия Александровна учащаяся 7 класса МКОУ Унерская СОШ Руководитель: Лаптева Эльвира Яковлевна Учитель биологии МКОУ Унерская СОШ Оглавление Введение Стр 3 Осно...»

«Учреждение образования "Международный государственный экологический университет имени А.Д. Сахарова" УТВЕРЖДАЮ Проректор по учебной работе МГЭУ им. А.Д. Сахарова О.И. Родькин "" 2013 Регистрационный № УД -_/р. БИОЛОГИЯ Учебная программа учреждения высшего образования по учебной дисциплине для специал...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ "Кемеровский государственный университет" Биологический факультет Рабочая программа дисциплины Аналитическая химия (Наименование дисциплины (модуля)) Направление подготовки 06.03.01 Биология Направленность (профиль) подготов...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Кемеровский государственный университет Биологический факультет Рабочая программа дисциплины Иммунология Направление подготовки 06.03.01 Биология Направленность (профиль) подготовки Ботаника Уровень бакалавр...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Инженерно-строительный факультет РАБОЧАЯ ПРОГРАММА...»

«Жалал Абад мамлекеттик университетинин жарчысы №1, 2012 УДК 634.161.18.12. Мурсалиев А.М. Биолого-почвенный институт НАН КР, Жунусов Н.С. Институт ореховодства и плодоводства ЮО НАН КР, Козубаев Н.К. Аксыйский колледж ЖАГУ МОН КР Современное состояние орехово-плодовых лесов Южных склонов Ферганс...»








 
2017 www.lib.knigi-x.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные матриалы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.